Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Офис «Devil May Cry» медленно, но верно возвращался в то состояние, в котором Пэтти застала его впервые много лет назад. На полках, так старательно вытертых ею до блеска, вновь легёл ровный слой пыли, в котором пальцем можно было нарисовать солнышко. Пустые картонные коробки от пиццы, словно грибы после дождя, вырастали на каждом свободном участке поверхности, а на столе, рядом с неразобранной кипой счетов, мирно соседствовали «Эбони» и «Айвори» и засохший кусок пепперони. Воздух был спёртым и пахлым, пахшим одинокой, замкнутой жизнью. А в центре этого хаоса, развалившись на кожаном диване, сидел сам виновник торжества, уставившись в потолок заляпанным паутиной глазами. В груди у него было так же грязно и беспокойно, как и в его некогда чистой конторе. Мысли путались, натыкаясь на одно и то же, на образ улыбающейся девушки с золотистыми волосами. Пэтти. Та самая девчонка, которая когда-то воровала его клубничное мороженое и доставала его бантиками и своей детской, но такой искренней настойчивостью. Теперь же при мысли о ней по спине пробегал противный, сладкий холодок, а в голове всплывало воспоминание о том, как всего пару месяцев назад, убираясь здесь же, она потянулась за высокой полкой, и линия её изгиба, уже совсем не детская, заставила его сердце сделать одну невероятно дурацкую, предательскую сальто-мортале. А потом был тот неловкий, стремительный поцелуй в щёку, после которого в офисе повисла гробовая тишина, а на её лице расцвело такое понимающее, такое взрослое смущение, что у него внутри всё оборвалось. Он дал ей надежду уже в который раз. Он, сорокалетний полу-демон, живущий в долг и в грязи, чьё основное развлечение — рубить других демонов на куски, позволил этой светлой, чистой девочке в себя влюбиться. — Чёрт, — это слово, хриплое и спёртое, сорвалось с его губ, нарушая тишину. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он вскочил с дивана и принялся метаться по комнате, сметая на своём пути новые стопки бумаг. Так больше не могло продолжаться. Ей всего семнадцать. Скоро восемнадцать. Взрослая, красивая, умная. Ей нужен кто-то из её мира, кто будет водить её на танцы, дарить цветы и не станет приносить с работы запах демонической плоти и пороха. А не тот, кто просыпается среди ночи от кошмаров с криком матери и чьи руки помнят не только прикосновение к её щеке, но и хруст кости под клинком «Мятежника». Он был для неё якорем, тянущим на дно. И единственным правильным решением было перерезать канат. Грубо, жёстко и окончательно. — Черт возьми, — хрипло проворчал он, глядя, как за окном садится солнце, окрашивая пыльные стекла офиса в багровые тона. — Так больше продолжаться не может. Его размышления прервал оглушительный, дребезжащий звонок проводного телефона. Аппарат, древний, как грех, подпрыгнул на месте, будто его ударили током. Данте замер, сжав кулаки. Он знал, кто это. Знал по тому, как заходилось сердце. Пять гудков. Десять. Он стоял, не двигаясь, чувствуя, как по лицу струится холодный пот. Наконец, звонки стихли, и в офисе снова воцарилась тишина, ставшая вдруг в тысячу раз громче любого шума. Но через несколько минут телефон зазвонил снова, настойчивее и громче, словно требуя ответа. Рука сама потянулась к трубке. Он не мог игнорировать её вечно. — Агентство «Devil May Cry», — его голос прозвучал нарочито бодро, но хрипло, словно он только что пробежал марафон. — Если у вас проблемы с демонами — вы по адресу. Если с долгами — звоните Леди. — Данте! Это снова я! — ее голос прозвучал так близко и пронзительно, что он на мгновение зажмурился. — Ты получил мое приглашение? Почему ты не перезваниваешь? Я уже все подготовила, будет твой любимый клубничный сандей, я сама научилась его готовить! В горле встал ком. Он представил ее на кухне, сосредоточенную и такую взрослую, с миской и венчиком в руках. И этот образ вызвал такое щемящее чувство нежности и одновременно паники, что он среагировал с привычной бравадой, за которой всегда прятал все настоящее. — Слушай, малышка, насчет этого… — он нарочно растянул слова, придавая своему голосу развязную, почти грубую интонацию. — У меня тут дела. Горы. Целые хребты дел. Демоны плодятся как тараканы, заказы так и сыплются, один другого круче. Не до вечеринок, честное слово. В трубке повисло короткое, ошарашенное молчание. — Но… ты же обещал в прошлый раз! Ты сказал «в следующий раз обязательно»! — Ага, — фальшиво весело парировал он, с силой сжимая трубку. — Ну, знаешь, «в следующий раз» — это такая штука, которая вечно откладывается. Как мои выплаты Моррисону. Бессрочно. Так что не жди меня. Развлекайся там со своими друзьями, поешь пирожки, задувай свечки. Взрослая же уже, почти. Разберешься. На том конце провода повисла тяжёлая, звенящая пауза. — Я… я понимаю, — прошептала она, и он представил, как опускаются её ресницы, как губы складываются в обиженную гримасу. — Просто… через неделю мой день рождения. Мне исполнится восемнадцать. Это ведь важно. И я хотела пригласить тебя. Ты же придёшь, да? Вот оно. Тот самый момент, которого он боялся больше, чем вторжения принца тьмы. Граница, которую он не имел права переступать. Представить её в праздничном платье, с сияющими глазами, взрослую и такую прекрасную, в окружении своих друзей, а себя рядом — старшего, чужого, несущего в её светлый мир лишь свою тьму и кровь… Нет. Никогда. — Слушай, Пэтти… — он сглотнул комок в горле, заставляя себя говорить твёрже, грубее. — Я не смогу. У меня как раз на эти числа намечается одно дельце. Важное. Очень. Неотложное. Так что отмечай без меня. Найди какого-нибудь симпатичного пацана из своей школы, потанцуй с ним. Развейся. Он говорил быстро, цинично, вставляя свои коронные шутки, но каждая из них отдавалась в его собственной груди глухой болью. Это была ложь, откровенная и гнусная. Никаких заказов не было. Была только пустота, которую он когда-то даже не замечал, а теперь она оглушала его, становясь фоном для каждого его дня. И эта пустота кричала ему, что единственный по-настоящему живой и теплый луч в его бесконечной войне с тьмой – это та самая девчонка, которую он сейчас так старательно отталкивал. — Я… я понимаю, — прозвучало в трубке, и в ее голосе послышалась дрожь, которую он ненавидел больше, чем рев самого ужасного демона. — Если ты так занят… Он почти физически почувствовал, как по ту сторону провода ей стало больно. Но это было необходимо. Как прижигание раны. — Очень занят! — перебил он, уже почти отчаянно. — Невероятно! Меня тут просто разрывают на части. Клиенты, знаешь ли. Так что… с днем рождения. Заочно. Сказав это, он с силой бросил трубку на рычаг, разорвав соединение. Громкий щелчок прозвучал как выстрел. В наступившей тишине он стоял, тяжело дыша, глядя на ненавистный аппарат. Где-то там, в нормальном мире, сейчас плачет девушка, которую он только что жестоко ранил. А он остался здесь, один, в своём грязном, пыльном убежище, в четырёх стенах, которые вдруг показались ему единственно возможным и по-настоящему правильным местом для такого, как он. Ведь дьявол может не только плакать. Иногда ему приходится становиться монстром, чтобы оградить от себя тех, кто ему дорог. ... Следующие несколько дней после визита таинственного Ви прошли в лихорадочной подготовке, больше похожей на попытку убежать от самого себя. Собирая снаряжение и проверяя оружие, мысли постоянно возвращались к одному и тому же — к голосу в телефонной трубке, который он так резко и без млов оборвал. Мысль о том, чтобы оставить всё как есть, казалась самой простой. Просто ещё одна сожжённая мостовая в длинной череде его разрушенных связей. Но почему-то именно эта мысль вызывала тошнотворное чувство, похожее на предательство. Предательство не по отношению к Пэтти, а по отношению к тому крошечному, хрупкому ростку чего-то настоящего, что сам же нечаянно и взрастил все эти годы. Этот росток теперь упрямо цеплялся корнями за его окаменевшую совесть, не давая просто так всё списать на свою демоническую сущность и вечную войну. Сидя на краю стола посреди разбросанных патронов, сжимая в руке холодный металл своего пистоле, он вдруг ясно осознал простую и неудобную истину: демоны, даже в лице собственного брата, были предсказуемой угрозой. Их можно было пронзить клинком, расстрелять, одолеть силой. А вот тишина после разрыва отношений с тем, кто стал частью твоего мира… эта тишина была куда страшнее. Она не исчезала, а лишь накапливалась в пыльных углах офиса, становясь вечным напоминанием о выбранном одиночестве. С громким стуком отложив оружие, решительно направился к телефону. Пальцы сами набрали знакомый номер, прежде чем мозг успел придумать очередное оправдание. Гудки прозвучали как приговор. Вот-вот на том конце провода раздастся голос, и нужно будет найти нужные слова, а их-то как раз и не было. — Алло? — услышал наконец её голос, в котором смешались удивление и настороженность. Глоток воздуха показался густым и тягучим, как смола. — Это я. Данте. Слушай, насчёт того разговора… и дня рождения… Пауза на том конце провода затянулась, стала звенящей и невыносимой. — Я знаю, что наговорил последнее время кучу глупостей. Про «дело» и «симпатичного пацана». Всё это была лажа. Полная и абсолютная. Попытка ввернуть шутку сорвалась, превратившись в хриплый выдох. — Если честно, единственный «симпатичный пацан» в этой истории — это я, и то лишь в моём самом нескромном воображении. Но, как видишь, я всё ещё здесь, а не раздаю автографы на обложках глянцевых журналов. Тишина в ответ была оглушительной. Казалось, можно было услышать, как по другому концу провода пролетает муха. — Я не смогу прийти на твой праздник, — прозвучало наконец твёрдо, но без прежней грубости. — И дело не в демонах или работе. Просто… есть вещи, которые я должен сделать. Разобраться с кое-какими старыми призраками. И пока я этого не сделаю, мне нечего предложить, кроме как очередную коробку пиццы и дурацкие шутки впридачу. Постучал пальцами по корпусу аппарата, собираясь с мыслями. — Но я позвоню. Обязательно. Как только со всем этим покончу. Чтобы… поздравить как следует. И украсть у тебя то самое клубничное мороженое, которое ты, наверное, уже приготовила. Это обещание. Слова повисли в воздухе, став своеобразной распиской в собственной уязвимости. Это было куда страшнее, чем признание в любви. Это было признание в том, что кому-то не всё равно. Что этот кто-то важен настолько, что ради него стоит пытаться стать хоть немного лучше. В ответ донёсся тихий, сдавленный вздох, а затем голос, в котором дрожали ещё не высохшие слёзы, но уже пробивалась знакомая, твёрдая нота: — Данте… если ты сейчас соврёшь и не перезвонишь, я сама приду в твой офис и переломаю все твои мечи. Понял? Усмешка наконец сорвалась с губ, на этот раз настоящая, лёгкая. — Договорились. Только не трогай «Мятежник», с ним у меня особые отношения. И… с днём рождения, Пэтти. Постарайся отметить его как следует.