Застрявшие

Гарри не хотел просыпаться. Веки будто налились свинцом, а мысли снова и снова возвращались к Паркинсон и Малфою. Вчерашний день прошёл в напряжении, и казалось, что даже сама война, со всей её кровью и ужасами, не смогла изменить их. Они оставались прежними — с теми же взглядами, с тем же холодным презрением к остальным. Ничего, похоже, не могло сдвинуть их с места. Он понимал: очередная стычка между ними случилась, скорее всего, из-за победы Гриффиндора в квиддиче. Смешно даже — люди умирали, мир рушился, а они всё так же цеплялись за старые школьные счёты, за это дурацкое соперничество. Но Гарри не мог просто отмахнуться: образ Пэнси, её язвительные слова, её взгляд, — всё это застряло в голове, не давало покоя. Он всё же разлепил глаза — и в тот же миг внутри всё похолодело. Всё было не так, как накануне, когда он засыпал. Вместо золотых и красных оттенков, к которым он привык с первого курса, в глаза ударил мягкий, вязкий зелёный, а в воздухе стоял запах сырости и камня, такой чужой, что сердце ухнуло вниз. Гарри резко потер глаза, пытаясь прогнать наваждение. Наверное, остатки сна… наверное, вчерашние мысли о слизеринцах так засели в голове, что мозг решил сыграть с ним злую шутку. Но он поднял голову снова — и ничего не изменилось. Те же тяжёлые зелёные портьеры, каменные стены без единого намёка на уют, лампы с изумрудным светом, отражающимся от влажных плит. И тогда его накрыло осознание: это не сон. Он проснулся в спальне Слизерина. Гарри рывком сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. За тяжёлыми зелёными портьерами уже слышались голоса — ленивые, сонные, но слишком отчётливые. Они принадлежали не гриффиндорцам. Он медлил, боясь пошевелиться, но занавес его кровати вдруг дёрнулся, и внутрь заглянул знакомый силуэт. — Ну наконец-то, — протянул Драко Малфой, широко ухмыляясь, будто они были закадычными приятелями. — Я уж думал, ты решил проспать всю трансфигурацию. Гарри замер. Слова застряли в горле. — Ты чего смотришь так, Поттер? — Драко склонил голову набок, свет от лампы освещал его бледное лицо. Он говорил слишком по-дружески, слишком непринуждённо, словно это было в порядке вещей — Драко Малфой заходит в его спальню и подшучивает, как приятель с факультета. Гарри только сжал простыню в кулаках, пытаясь заставить себя дышать ровно. Гарри ничего не ответил. Горло перехватило так, что любое слово застревало, превращаясь в хрип. Он просто смотрел на Драко, будто тот был чужаком в его мире, хотя всё вокруг кричало об обратном. И вдруг за их разговором послышалось шевеление: в соседних кроватях пошевелились фигуры. Блейз Забинни, сонно зевая, приподнялся на локтях, волосы спутаны, глаза щурятся от полумрака. Следом Теодор Нотт откинул занавес своей постели, протёр глаза и пробормотал что-то невнятное. Оба выглядели так, будто проснулись в своей спальне. Сердце заколотилось бешено, в голове всё смешалось. — Эй, Гарри, — лениво протянул Блейз, — что за шум с утра пораньше? Эти слова окончательно добили. Гарри рывком скинул одеяло, босиком, в мятой пижаме, бросился к выходу, даже не слушая, что кричит ему вслед Драко. Он выбежал из слизеринской спальни, словно задыхаясь, и помчался по холодным коридорам подземелий, не разбирая дороги, с одним лишь осознанием: весь мир перевернулся. Коридоры подземелий были пусты, лишь факелы трещали на стенах, бросая неровный свет. Гарри бежал, не чувствуя холода камня под босыми ногами, только гул крови в ушах и бешеный стук сердца. Он вылетел на поворот, едва не врезался в стену — и в тот же миг из другого коридора выскочила фигура. Пэнси Паркинсон. Они замерли в нескольких шагах друг от друга. Гарри слышал собственное дыхание — рваное, сбивчивое, слишком громкое в тишине подземелий. Лицо жгло от бега, сердце колотилось так, что отдавалось в висках. — Что за хрень… — выдохнула Паркинсон. Её голос дрогнул, но Гарри видел: в глазах у неё отражался тот же шок, что и в его. Он смотрел на неё, и впервые в жизни в этом взгляде не было привычной злости. Только ошеломление и страх. — Я… — Гарри качнул головой, пальцы до сих пор судорожно сжимали палочку, хотя он сам не понимал, зачем. — Я проснулся в Слизерине. В их спальне. Она шагнула ближе, и глаза её расширились так, будто она узнала в нём соратника в чужом мире. — А я… у гриффиндорцев, — произнесла она сдавленно. — С Грейнджер и Уизли. Они говорят, что мы… друзья. Гарри ощутил, как по спине прошёл холод. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нереальные, и в груди сжалось: Она видит то же самое, я не спятил. Он не отвёл взгляда, и впервые в жизни между ними не было ненависти — только одинаковый ужас непонимания. И вдруг за его спиной раздались быстрые шаги. Гарри дёрнулся, обернулся — и из тени выскочил Драко. Такой же растрёпанный, в пижаме, но глаза его были полны тревоги. — Гарри! — крикнул он и в следующий миг схватил его за плечо, сжал крепко, по-дружески. — Что случилось, дружище? Ты куда так сорвался? И от этого «дружище» Гарри передёрнуло: мир снова качнулся, чужой и липкий, а внутри раздался только немой крик. И прежде чем Паркинсон успела открыть рот, Драко вдруг шагнул ближе и приобнял его — легко, по-дружески, так, словно делал это тысячу раз. Гарри дёрнулся, словно его ударили током, и инстинктивно оттолкнул его обеими руками. — Не трогай меня! — крикнул он, и голос сорвался, прозвучал грубо. Драко моргнул, на лице мелькнуло искреннее недоумение, но уже через секунду оно сменилось ухмылкой — привычной, самодовольной, от которой у Гарри закипала кровь. — Ну, хорошо-хорошо, — протянул он, будто отпускал ребёнку каприз. — Что-то ты сегодня нервный. Не выспался? Гарри не слушал дальше. Слова Пэнси и Драко сливались в гул, словно приглушённые водой. Он видел лишь выражение лица Малфоя — это издевательское, тянущее губы в насмешку. И от этого внутри всё переворачивалось: в этом мире Малфой смотрел на него так, как будто они были союзниками, друзьями, а на Паркинсон смотрел как на настоящего врага. Нет. Это какой-то бред. И мысль, ещё не оформившаяся словами, пробилась в голове: Мы с Паркинсон здесь лишние. Мы вдвоём попали в чужой мир. Слова Паркинсон выдернули его из мыслей. — Скажи ему, Поттер. Скажи, что это всё неправда, — прошипела она, глядя прямо на него. Гарри перевёл взгляд на Драко и, сам не понимая, откуда берётся твёрдость, сказал: — Мал… — он задумался всего на секунду и продолжил. — Драко, нам с Паркинсон нужно поговорить. Наедине. Брови Малфоя изогнулись дугой, в уголках губ появилась ухмылка. — Вот это уже интересно. Он медленно оглядел их обоих, задержавшись на Пэнси. И Гарри вдруг ясно увидел в этом взгляде не просто насмешку — ненависть. Холодную, цепкую, почти сладострастную. Здесь Драко презирал её всем существом. — Вы оба сегодня ведёте себя чертовски странно, — протянул он, и Гарри почувствовал, как под ложечкой сжалось. — Ладно, не буду мешать. Он повернулся к нему, уже отходя: — Жду подробностей, друг. Хочу знать, что она от тебя хотела. И ещё раз бросил взгляд на Паркинсон — долгий, холодный, как нож. Там не было равнодушия, только злое удовольствие: он ненавидел её. Когда его шаги стихли, Гарри выдохнул, убрал палочку и впервые за этот день встретился глазами с Паркинсон без злости. В её взгляде плескался тот же страх, что и у него. — Я же не одна сошла с ума? — прошептала она. — Это всё… неправда, да? Гарри кивнул, и Пэнси будто смогла вдохнуть полной грудью. Но в её глазах он видел то же, что и чувствовал сам. Она шагнула ближе, всматриваясь в его лицо. Гарри ощутил её взгляд, слишком пристальный, словно она искала что-то, что должно было быть на месте. — Поттер… — прошептала она. Он нахмурился. — Что? Её пальцы чуть дрогнули, потянулись к его лбу, но остановились в воздухе. — У тебя… нет шрама. Гарри машинально провёл ладонью по коже над бровями. Гладкая, чистая, ни следа молнии, ни привычного знака, который был с ним всю жизнь. Он замер, и в груди всё похолодело. — Чёрт… — выдохнул он и опустил руку. — Всё действительно изменилось. Пэнси прижала ладонь к губам, будто боялась вслух произнести то, что мелькнуло у неё в голове. Но слова всё равно сорвались: — Если нет шрама… значит, то, что сказала Грейнджер про Лонгботтома… это… Гарри поднял на неё глаза. Тяжёлый взгляд, тёмный, будто в нём горела вся его злость и страх разом. И произнёс одно слово: — Правда. У Гарри в висках зазвенело, а имя, всегда стоявшее где-то в тени, теперь прозвучало как приговор. Невилл Лонгботтом — Избранный. — Чёрт возьми, Поттер! — вдруг взорвалась Пэнси, шагнув к нему ближе. — Если это правда, если всё вот так перевернулось, то что нам теперь делать?! Гарри вздрогнул от её крика, но не отвёл глаз. Он видел, как в ней всё клокотало: ярость, страх, отчаяние. — Паркинсон… — начал он, но она перебила, голос сорвался на визг. — Нет, ты скажи! Мы что, должны теперь притворяться, будто так всё и было?! Будто я дружу с этой… с Грейнджер, а ты — с Малфоем?! Гарри поднял руки, пытаясь её остановить. — Эй, тише. Послушай меня. Она тяжело дышала, глаза блестели, но всё же замолчала. — Я не знаю, что происходит, — сказал он глухо, — но если мы начнём выделяться, кричать на каждом углу, что всё неправда — нас просто сочтут сумасшедшими. Он сделал шаг ближе, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Давай попробуем держаться тише. Сыграем по их правилам. Может… может, когда мы проснёмся завтра, всё вернётся обратно. Пэнси сжала кулаки, в её взгляде ещё плескалась ярость, но дыхание стало чуть ровнее. — Ты правда думаешь, что это поможет?! — почти выкрикнула Пэнси, и голос её дрогнул. — Что, стоит просто притвориться, будто всё в порядке, и всё само собой наладится?! Гарри выдержал её взгляд. Внутри тоже всё рвалось наружу, но он заставил себя говорить спокойно: — Я не знаю, — сказал он глухо. — Но давай попробуем пережить этот день. Пэнси моргнула, будто не сразу поняла. — Что? — Если завтра мы проснёмся здесь же, — продолжил он, чуть тише, — тогда будем думать, что делать дальше. Но если нет… значит, это просто что-то, что должно пройти. Она вскинула голову, губы дрожали от ярости и отчаяния. — Это бред, Поттер. — Может быть, — он кивнул. — Но другого выхода у нас сейчас нет. Тишина повисла между ними, тяжёлая, но уже не такая раздирающая. Пэнси прикусила губу, стиснула кулаки и резко отвернулась, чтобы он не видел, как в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Ладно, — Гарри выдохнул и оглянулся на коридор. — Возвращайся в гостиную. Иди на завтрак со всеми, как обычно. Если будем держаться в стороне, никто ничего не заметит. Пэнси скривилась, но всё же развернулась, готовая идти прочь. Уже сделала пару шагов, как вдруг остановилась и медленно повернула голову: — Поттер… а какой у вас пароль в гостиную? Он чуть нахмурился. — Ну… я не знаю, работает ли он здесь. Но в моей реальности был «Храбрость и честь». Попробуй. Она коротко кивнула. — А у вас? — спросил он, задержав её взгляд. Пэнси закатила глаза, но всё же ответила: — Чистота превыше всего. Они обменялись короткими, колючими взглядами. — Забавно, — усмехнулся Гарри. — Подходит вам. Пэнси прищурилась, ядовито смерив его с головы до ног: — Когда вернёмся в нашу реальность, я, как старшая староста, сразу попрошу профессора Снейпа поменять пароль. Не хватало ещё, чтобы ты свободно шастал в нашу спальню. — О, не волнуйся, — отозвался Гарри, губы скривились в усмешке. — Последнее место, куда я бы добровольно полез — это ваше логово змей. — Вот и хорошо, — холодно бросила Пэнси и резко отвернулась. Гарри смотрел ей вслед и никак не мог понять, что именно в этом его зацепило. Паркинсон всегда казалась ему колючей, язвительной, презирающей всех вокруг — и сейчас она оставалась той же самой. Но в её голосе, в том, как дрогнула рука, когда она почти коснулась его лба, было что-то другое. Слишком человеческое. Он провёл ладонью по лбу ещё раз — там, где должен был быть шрам. Пусто. И это отсутствие будто обжигало сильнее, чем сам шрам когда-либо. Значит, это правда. Паркинсон права: они оба здесь чужие. Весь замок живёт в какой-то вывернутой реальности, где он — никто, а Лонгботтом — Избранный. Где Малфой хватает его за плечо и зовёт «другом», а Пэнси… Он стиснул зубы, отгоняя эту мысль. Просто прожить день. Снова открыть глаза завтра. И, если мир не вернётся на место… тогда уже думать, что делать. Он развернулся и пошёл к подземным коридорам, чувствуя, как холодные каменные стены давят со всех сторон, а мысли обрушиваются лавиной. Гарри вернулся в спальню, стараясь держать лицо так, будто ничего не произошло. Внутри всё ещё гудело, но он заставил себя открыть дверь и войти в полумрак зелёных портьер. Драко сидел на своей кровати, уже натягивая мантию, и тут же вскинул голову. — Ну? — в его голосе скользнула привычная насмешка. — Что там с Паркинсон? Гарри замер на секунду, мозг лихорадочно искал слова. — Она… — выдавил он. — Просто… странно себя вела. — Ха, — Драко ухмыльнулся, будто это всё объясняло. — По-любому бесится, что Слизерин вчера обыграл Гриффиндор в квиддич. Она же ненавидит проигрывать. Гарри хотел что-то сказать, но язык не повернулся. Он только молча кивнул. Драко между тем продолжал, голос его становился всё холоднее: — Знаешь, что меня больше всего бесит? Это их трио. Лонгботтом, Грейнджер и Паркинсон. Гарри поднял глаза, и у него внутри всё оборвалось. — Эти трое вечно выставляют себя героями, — Драко скривился. — И всё им достаётся на блюдечке. Слава, внимание, одобрение. Будто они единственные, кто вообще что-то делал. Он фыркнул и отвернулся к зеркалу, поправляя волосы. А Гарри стоял, не в силах вымолвить ни слова. В груди всё горело, как будто воздух в спальне вытянули. Невилл, Гермиона и Пэнси — это новое «Золотое трио». Внутри всё сжалось. Эти три имени в одном ряду звучали как чужая шутка, как насмешка над его жизнью. Но в голосе Малфоя не было иронии. Он говорил так, будто это было очевидно, как будто весь мир знал, что именно они — герои. Гарри сел на край кровати, уставившись в пол. Мысли рвались в разные стороны, как птицы в клетке.  Невилл вместо него. Гермиона — всё так же рядом, но уже не с ним. И Паркинсон… Паркинсон — в их числе. Он сжал кулаки, ногти впились в ладонь. Выходит, здесь я — никто. Ни шрама, ни пророчества, ни смысла. Просто ученик Слизерина, который не сделал ничего, пока другие побеждали. В груди поднялась волна злости и бессилия, накрыла так, что стало трудно дышать. Он вспомнил взгляд Пэнси в коридоре — полный того же ужаса, что и в нём самом. Значит, не он один видит, что всё пошло наперекосяк. Это немного удерживало от того, чтобы закричать. Если мы оба чужие здесь, значит, должны держаться вместе. Хоть и ненавидим друг друга. Иначе сойдем с ума. Гарри поднял глаза, посмотрел на Драко — тот что-то насвистывал, поправляя мантию, будто говорил о самом обычном дне. Гарри встал, подошёл к шкафу и открыл дверцу. В нос ударил запах новой ткани, лёгкий, дорогой, совсем не тот, к которому он привык за годы жизни среди поношенной одежды. На вешалках висела безупречно выглаженная форма: мантию и рубашку можно было принять за наряд на приём у министра, а рядом висел комплект для квиддича. Он осторожно провёл пальцами по ткани — плотной, дорогой, с мягким отливом. На изумрудно-зелёном, по спине крупно и ярко переливалось серебристыми буквами: ПОТТЕР. А под ним, чуть сбоку, зелёной вышивкой: ловец. Гарри замер, сердце кольнуло болью. В этой реальности он — ловец слизеринской команды. Символ их побед. Он натянул на себя зелёную водолазку, ткань была тёплой, чужой. Поправил очки, искав привычное ощущение дома, но даже они сидели иначе, как будто их тоже коснулась эта чужая реальность. Поверх водолазки — мантия с гербом Слизерина. Холщовая ткань была выглажена до неприличия, будто кто-то заранее позаботился о каждом шве, о каждой складке. Он поднял глаза к зеркалу. На него смотрел высокий, собранный парень, с холодной зеленью Слизерина на груди. Всё сидело безупречно, как на картинке из журнала. Гарри сжал зубы. Это не я. Гарри шагал по коридору рядом с Драко и Дафной, позади вполголоса переговаривались Блейз и Тео. Каменные стены отражали их шаги, зелёные мантии скользили рядом, и всё это казалось ему кошмарным спектаклем, в котором он оказался главным героем против воли. — Сегодня Макгонагал на трансфигурации будет точь-в-точь как всегда, — с лёгкой улыбкой сказала Дафна, поправляя волосы. — Недовольная до скрежета зубов. Ещё бы — мы обыграли её львят. Гарри не ответил. Слова будто не касались его — пролетали мимо, как шум, хотя каждый слог бил по ушам. Блейз догнал их, хлопнул Драко по плечу и усмехнулся: — Ну а что, мы каждый раз их обыгрываем. Уже привычка. — Верно, — подхватил Драко, скользнув взглядом на Гарри. — Как хорошо, что у нас есть такой ловец. Гарри в этот раз сделал всё безупречно. Так им и надо, этим гриффиндорским выскочкам. — Хоть в чём-то мы их переигрываем, — согласился Блейз, — а то вечно им всё достаётся на блюдечке. Гарри молчал. Только шагал рядом, чувствуя, как с каждым словом внутри холодеет. Ловец Слизерина. Победитель. Герой их команды. Но всё это было не про него. Про чужого Поттера, которого он видел в зеркале минуту назад. Он опустил взгляд, стиснув челюсть. Ему хотелось закричать, но он просто шёл дальше — к дверям Большого зала, где впереди уже шумели сотни голосов. В Большом зале стоял привычный шум — звон ложек, перешёптывания, смех. Но Гарри сразу почувствовал, как взгляд тянется к гриффиндорскому столу. Там, среди красного и золотого, бок о бок сидели Гермиона и Пэнси. Гермиона наклонилась вперёд, что-то горячо объясняя, слова её тонули в гуле, но по лицу было ясно — она уговаривала, унимала. В её глазах мелькала мягкая тревога, привычное желание всё исправить. А рядом Пэнси сидела с каменным выражением лица, будто весь мир успел её достать за утро. Губы сжаты, подбородок высоко поднят, взгляд скользит не по Гермионе, а по собственной форме — идеально сидящей, сшитой на заказ. Изумрудные полосы по краю мантии, золотая вышивка на груди — всё это сияло так, словно она и правда принадлежала Гриффиндору. Она щурилась, дёргала ткань за рукав, словно проверяя, не сон ли это, и при этом выглядела до жути недовольной — будто сам факт её присутствия среди красных был издевательством. Гарри поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Он видел, как Гермиона что-то шепчет ей, пытаясь достучаться, а Пэнси лишь отмахивается и снова утыкается в мантию. Хорошо, что я не один чувствую себя как не в своей тарелке. Гарри уже собирался отвернуться, когда двери Большого зала открылись, и вошёл Лонгботтом. Не тот Невилл, которого Гарри помнил — нескладный, заикающийся, вечно теряющий жабу. Этот был другим: подтянутый, широкоплечий, шаг уверенный, взгляд прямой. На нём сидела форма Гриффиндора так, будто она создана для него, а вокруг сразу поднялся лёгкий гул. С ним здоровались, кивали, улыбались так, словно в зал вошёл не просто ученик, а человек, которому все обязаны. Кое-кто потянулся пожать ему руку, кто-то с улыбкой уступил место. Атмосфера вокруг него сгущалась — Лонгботтом был центром этого мира. Гарри наблюдал, как он уверенно идёт к гриффиндорскому столу, и сердце ухнуло вниз. Это не тот Невилл. Это Избранный. Лонгботтом остановился рядом с Пэнси. Его лицо просияло, он наклонился и без тени сомнения обнял её, легко поцеловав в щёку. Гарри успел увидеть, как у Пэнси меняется лицо — в одну секунду спокойное недовольство превратилось в ярость. Она взорвалась. — Убери от меня свои мерзкие руки! — закричала она, вскакивая на ноги. — Что ты себе позволяешь?! Гул в зале мгновенно стих. Все взгляды повернулись к ним. Гермиона замерла, глаза распахнуты, будто она видела кошмар. Невилл отпрянул на шаг, глядя на Пэнси с непониманием и растерянностью, словно не верил, что слышит это от неё. А Гарри, стоя среди слизеринцев, видел только одно: в её голосе была та же самая злость, что жила сейчас в нём самом. — Никогда больше не смей прикасаться ко мне! — выкрикнула Пэнси, голос сорвался, и эхо разлетелось по Большому залу. Гул разговоров оборвался. Даже ложки перестали звякать о тарелки. Невилл стоял перед ней, ошеломлённый, с лицом, полным недоумения. В глазах не было злости — только обида и непонимание. — Но… — он запнулся, глядя на неё так, будто земля ушла у него из-под ног. — Что я сделал не так? Прости… если обидел. Он говорил искренне, почти умоляюще, и весь зал будто навис над ними, слушая. — Может, — тихо продолжил он, понизив голос, — поговорим об этом наедине? И снова шагнул ближе, мягко приобняв её за плечо, как будто хотел успокоить. Пэнси отпрянула, глаза её метали искры. И вдруг она сорвалась, выкрикнула так, что стены задрожали: — Ты и эта мерзкая грязнокровка больше не смейте подходить ко мне! Каждое слово отозвалось гулким ударом по залу. Гермиона побледнела, в глазах мелькнула боль, словно ударили в неё лично. Невилл застыл, руки повисли в воздухе, он смотрел на Пэнси так, будто его разорвали изнутри. Пэнси резко встала, развернулась и выбежала из зала. Её шаги гулко отдавались по каменным плитам, пока за спиной всё ещё царила мёртвая тишина. А Гарри сидел среди слизеринцев, с холодом в груди, и понимал: она только что взорвала весь этот чужой, фальшивый мир. Пэнси вылетела из Большого зала, и дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. На секунду тишина всё ещё висела, но затем в одном углу раздались сдавленные смешки. Слизеринский стол оживился: кто-то фыркнул, кто-то прыснул со смеху, а кто-то откровенно захохотал, будто только что увидел лучший спектакль. Драко медленно повернулся к Гарри, на губах скользнула довольная ухмылка. — А я всегда говорил, — протянул он, — что Паркинсон самая адекватная из этой троицы. Он чуть прищурился, явно наслаждаясь моментом. — В конце концов, она из чистокровной семьи. Я знал, что рано или поздно она их всех пошлёт. Блейз усмехнулся, Тео хмыкнул в знак согласия.  Слизеринцы переглядывались, и их хихиканье звучало всё громче, пока остальные столы сидели в мёртвой тишине, не понимая, что произошло. А Гарри смотрел на них и чувствовал, как в груди холодеет ещё сильнее. Он знал: Пэнси вырвалась, но теперь они оба оказались ещё больше на виду. Гарри невольно перевёл взгляд на противоположный стол. Там, среди красного и золотого, Гермиона сидела, закрыв лицо руками. Плечи её дрожали — она плакала, не стесняясь никого вокруг. Невилл склонился к ней, обнял за плечи, что-то шептал ей на ухо, и его лицо было всё ещё бледным, растерянным, словно он до конца не понимал, что произошло. Рядом Джинни упрямо смотрела на стол слизеринцев, губы её были сжаты в тонкую линию, глаза метали молнии. Казалось, ещё немного — и она сорвётся, бросится через зал. А Гермиона всё плакала, и Гарри почувствовал как что-то холодное сжало горло. В его мире она была несокрушимой, сильной, той, кто держал всех на плаву. А здесь — сломленная, чужая, и всё из-за слов Пэнси. Он смотрел на неё и вдруг понял: Паркинсон для Гермионы действительно дорога в этом чужом мире. После завтрака слизеринцы направились на трансфигурацию. Гарри шёл среди них, но чувствовал себя чужаком в каждой детали: зелёные мантии вокруг казались плотнее, чем стены замка, голоса ребят — чужими. В классе уже ждала профессор Макгонагал. Она стояла у кафедры, прямая, как всегда, и всё же Гарри сразу заметил жёсткость в её взгляде. Вчерашняя игра ещё не выветрилась из памяти, и её недовольство витало в воздухе, как гроза. — Садитесь, — сказала она сухо, и стулья скрипнули. Гарри опустился рядом с Драко, машинально достал перо и пергамент. Макгонагал обвела класс взглядом, задержалась на зелёных галстуках у каждого второго ученика и чуть сильнее сжала губы. — Раз Слизерин вчера показал такие «выдающиеся успехи» на поле, — холодно произнесла она, — посмотрим, как вы справитесь с настоящей работой. Щёлкнуло заклинание, и на доске появилось задание: эссе на три пергамента о сложных заклинаниях трансформации живого в неодушевлённое и обратно. По классу прокатился недовольный гул. — Эссе должно быть сдано в понедельник, — добавила Макгонагал, игнорируя протесты. — И учтите, я ожидаю от вас не переписанные абзацы из учебников, а собственные выводы. Гарри наклонился над тетрадью, стараясь не смотреть ни на неё, ни на однокурсников. В его голове звучала только мысль: она будто наказывает Слизерин за победу. После звонка они вместе с Тео и Блейзом спускались по каменной лестнице в сторону подземелий, где их ждал Снейп. Каменные стены дышали холодом, шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Знаете, — протянул Тео, пряча руки в карманы мантии, — я иногда думаю, что Макгонагалл ночами придумывает нам задания просто ради развлечения. Скучно ей, вот и сидит: «а не убить ли мне слизеринцев очередным эссе». — Ха! — Блейз усмехнулся. — Ей бы книжку почитать для разнообразия. Хотя, может, это и есть её любимое чтение: наши работы. — Тогда понятно, почему у неё вечно такое кислое лицо, — подхватил Тео. Блейз прыснул со смеху и повернулся к Гарри: — Ты как думаешь, Поттер? По-моему, она и вправду кайфует от того, что гоняет нас. Гарри чуть замедлил шаг. Он не знал, что ответить. В его мире Макгонагал всегда была его защитницей, человеком, к которому он мог обратиться. А здесь — враг, источник насмешек. Он выдавил что-то невнятное вроде: — Возможно. Тео хмыкнул, а Блейз хлопнул его по плечу, довольный. Они снова засмеялись, а Гарри шёл рядом и чувствовал, как в животе холодеет. Невилл первым услышал смех слизеринцев и обрывки их фраз про Макгонагал. Его лицо сразу потемнело, и шаги по каменной лестнице зазвучали тяжелее. — Повторите ещё раз, — резко бросил он, когда оказался рядом. — Что это вы там сказали про профессора Макгонагал? Блейз хмыкнул, даже не подумав осекаться. — Да ничего такого. Просто обсуждали, что у неё, наверное, развлечение такое — душить нас эссе. Тео хохотнул, а Драко добавил: — И лицо у неё от этого такое кислое. Как у гриффиндорца, когда проигрывает в квиддич. Слизеринцы прыснули со смеху. Невилл шагнул вперёд, глаза полыхнули. — Заткнитесь. — О, смотрите-ка, грозный Лонгботтом, — протянул Блейз, с ленивой усмешкой скрестив руки на груди. — И где же твоя Паркинсон, которая обычно раздувает щеки вместе с тобой? Невилл дёрнулся, но не успел ответить — Рон шел следом и удержал Невилла, и слова Блейза ударили и в него. Блейз прищурился, и на губах появилась ухмылка: — А, точно… теперь у тебя новая компания. Уизли. Он обернулся к Невиллу, голос капал ядом: — Ну что, твоя подружка наконец открыла глаза? Тео прыснул, Драко расхохотался открыто: — Слышал, Невилл? Хоть что-то в вашей «святой троице» стало выглядеть логично. Слизеринский смех снова заполнил коридор. Рон моментально вспыхнул, шагнул вперёд, сжав кулаки. — Повтори ещё раз, Малфой! И посмотрим, кто будет смеяться. — Ой-ой, — протянул Тео, — вот оно, гриффиндорское решение: сначала в морду, потом думать. Гарри шёл рядом и молчал. Внутри всё кипело — и от ядовитых насмешек слизеринцев, и от того, как больно это било по Гермионе. Она опустила взгляд, губы её дрожали, но она ничего не сказала. Только шагнула ближе к Невиллу, и тот сжал её руку коротким движением, словно говоря: я рядом. А Гарри смотрел и чувствовал, как этот чужой мир с каждым словом становится ещё невыносимее. Смех слизеринцев звенел в каменном коридоре, словно издевательская песня. Рон уже занёс кулак, Невилл стоял рядом, стиснув зубы, Гермиона пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. — Повтори, — рявкнул Рон и шагнул к драко так близко, что между ними осталась лишь пара ладоней. — Повторить? — Малфой усмехнулся, не отступая. — Да с удовольствием: ваша «троица» теперь выглядит куда честнее. Драко расхохотался, Тео поддержал его коротким смешком. Невилл дёрнулся вперёд, глаза горели: — Ещё слово про неё — и пожалеешь. И Гарри видел, как Гермиона опустила голову, пальцы сжались на книгах до белизны. Её задело каждое слово, будто Блейз бил прямо по оголённому нерву. — Ну давай, Лонгботтом, — усмехнулся Тео. — Может, хоть раз докажешь, что твои кулаки стоят больше, чем твои слова. Рон уже готов был броситься вперёд, Невилл шагнул за ним… — Довольно. Голос прозвучал тихо, но холодно, как нож по стеклу. У дверей подземного класса стоял профессор Снейп. Чёрная мантия ниспадала на камень, глаза сверкали холодным блеском. Все мгновенно замолчали. Слизеринцы будто вмиг сбросили ухмылки, но в глазах у Драко и Блейза ещё мелькал отблеск довольства. — Если вы закончили демонстрировать уровень своего воспитания, — произнёс Снейп ледяным тоном, — предлагаю занять места в классе. Гарри уже собирался войти в класс, когда за спинами гриффиндорцев услышал шаги. Он обернулся. По лестнице медленно спускалась Пэнси. Последняя, после всех. Она держалась прямо, но выглядела ужасно: бледная, с застывшим лицом, будто оторванная от реальности. Гарри сразу понял — она слышала всё. И слова Драко, и смех Блейза, и то, как Невилл встал на защиту Пэнси. Пэнси ни на кого не смотрела, лишь прошла по коридору как человек, который ступает по льду, стараясь не оступиться. На миг её взгляд скользнул по Гарри, и он уловил в нём знакомое отражение — ту же самую смесь злости и боли, что жилo сейчас в нём самом. Он задержался у дверей, пропуская её. Они вошли в класс почти одновременно — и это ощущалось как молчаливое признание, в том, что они оба чувствуют одно и тоже. В классе стояла прохлада и тихо потрескивали свечи, отражения учеников дрожали в стеклянных банках с зельями. Ученики расселись по своим местам, но воздух был ещё полон недавней перепалки. Снейп прошёл вдоль рядов, тень его мантии скользила по полу. Он остановился у кафедры и, не повышая голоса, произнёс: — В этом году мы попробуем кое-что новое. Проектную работу. По залу прокатился гул недовольного шёпота. Снейп чуть приподнял бровь, и гул моментально стих. — Я сам распределил вас по парам. Учитывал уровень знаний и… — угол его губ едва заметно дёрнулся, — ваши… возможности сотрудничества. Он начал перечислять. — Грейнджер и Малфой. — Гермиона резко вскинула голову, Драко ухмыльнулся. — Уизли и Забини. — Рон зашипел сквозь зубы, Блейз довольно усмехнулся. — Нотт и Лонгботтом. — Тео скривился, Невилл лишь молча кивнул. Снейп задержал паузу. Его взгляд скользнул по рядам и остановился на Гарри. — Поттер и Паркинсон. Гарри ощутил, как всё внутри сжалось. Рядом с ним заскрипел стул — Пэнси села рядом, не сказав ни слова, только бросив на него быстрый взгляд. В её глазах было всё то же: злость, напряжение, и… страх, который она пыталась скрыть. Снейп откинулся на кафедру. — Начнёте прямо сейчас. И не смейте тратить моё время на ваши жалкие перепалки. Гарри только взялся за перо, когда почувствовал тень над столом. Он поднял голову — и увидел Невилла. Тот наклонился чуть вперёд, так, чтобы их разговор не услышали остальные. В глазах — твёрдость, которой Гарри никогда прежде в нём не видел. — Только попробуй обидеть Пэнси, — прошипел он сквозь зубы. — Будешь иметь дело со мной. Гарри замер, пальцы сами сжались в кулак. На миг ему показалось, что сердце перестало биться. Невилл защищает Паркинсон. Он не ответил. Просто смотрел на Невилла снизу вверх и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Невилл выпрямился, бросил на него последний предупреждающий взгляд и ушёл к своему столу, сел рядом с Тео. Гарри медленно выдохнул, заметил боковым зрением, как Пэнси чуть дёрнула плечом — она слышала каждое слово. Но её лицо оставалось каменным, будто она решила не показать ни крупицы эмоций. Гарри склонился над пергаментом, но слова Невилла всё ещё звенели в ушах. Он не выдержал и, почти не разжимая губ, прошептал: — По-твоему, это и есть «не выделяться»? Пэнси резко вскинула на него глаза. В них — злость, но больше всего отвращение. — Откуда же я знала, что он полезет целоваться со мной, — процедила она так же тихо, едва шевеля губами. Она скривила лицо, будто сама мысль об этом была ей невыносима. — Это мерзко. Гарри не ответил. Он только заметил, как её пальцы дрожат, когда она вписывает ингредиенты на лист, и понял: за всей этой колкостью стоит то же самое чувство, что терзает и его. Гарри наклонился ближе, будто что-то уточнял в списке ингредиентов, и процедил сквозь зубы: — Постарайся просто пережить этот день. И больше ни с кем не ссорься. Пэнси метнула в него взгляд, полный яда. — Ах вот как, — прошипела она, не отрывая пера от пергамента. — Теперь ты у нас самый умный? Думаешь, один такой стратег? — Я думаю, — отрезал Гарри, шепча почти впритык к её уху, — что если ты будешь орать при всём Хогвартсе, то нас обоих спалят. — А если я буду молчать, — холодно процедила она, — то ты предложишь ещё и дружить с ними? Может, за одним столом сядем? Гарри сжал зубы, стараясь не сорваться: — Я говорю — потерпи. Один день. Она резко черканула по пергаменту, будто хотела сломать перо. — Не разговаривай со мной так. Будто я твоя ученица. Они замолкли, каждый уткнулся в свой пергамент, делая вид, что заняты работой. Но Гарри чувствовал, как злость всё ещё горит в груди, мешая сосредоточиться. Он бросил горсть сушёных крылаток в котёл и тут же понял — слишком рано. Зелье зашипело, пошло пузырями, запахло резко и неприятно. — Чёрт, — прошептал он, отшатнувшись. Пэнси скосила глаза и тут же двинулась вперёд. Быстрым, уверенным движением она добавила щепотку толчёного корня и ровно три капли масла мандрагоры. Пузырение стихло, зелье стало тягучим, ровным, снова обретя правильный цвет. Она даже не посмотрела на Гарри — только холодно процедила: — Смотри внимательнее, Поттер. Это же элементарно. Гарри хотел огрызнуться, но не успел. Рядом с их столом уже стоял Снейп, чёрная мантия шуршала о камень. Его тёмные глаза скользнули с Гарри на котёл, потом на Пэнси. — Поразительно, — произнёс он холодным тоном. — Поттер, которому я всегда льстил за успехи в зельях, теперь не в состоянии справиться с элементарным этапом. Гарри почувствовал, как в ушах стучит кровь. Снейп чуть склонил голову, и угол его губ дёрнулся в презрительной ухмылке: — И что особенно жалко, — продолжил он с ледяным оттенком в голосе, — что вашу ошибку заметила и исправила не кто-то из достойных учеников… а студентка Гриффиндора. Последнее слово он произнёс с такой презрительной интонацией, что Пэнси скривилась. Лицо её вспыхнуло злостью — явно не от удовольствия, что её похвалили. Это не была похвала. Это было унижение. В глубине класса послышался смех слизеринцев. Гарри сжал кулаки, опустил глаза, чувствуя, как злость клокочет в груди. А рядом Пэнси сидела с каменным лицом, но он видел, как у неё дрожит перо в пальцах. Они оба только что стали мишенями — каждый по-своему. После урока они вышли в коридор. Воздух там был чуть теплее, но внутри у Гарри всё ещё клокотала злость. Пэнси шла рядом, плотно сжав губы, и наконец не выдержала — прошипела так, чтобы слышал только он: — Ненавижу этот грёбаный перевёрнутый мир. Гарри только кивнул — сказать было нечего, он чувствовал то же самое. Но прежде чем тишина успела осесть, рядом возник Драко. Он лениво закинул сумку на плечо и, смерив их обоих взглядом, ухмыльнулся: — Что, Гарри, тебя Паркинсон достаёт? Гарри напрягся, но промолчал. Драко уже повернулся к Пэнси, и в его глазах блеснуло знакомое холодное удовольствие. — Не страшно тебе без своего защитника, Лонгботтома? — ядовито бросил он. Его слова ударили, как плеть. Гарри краем глаза заметил, как у Пэнси дёрнулся подбородок, и понял: ещё секунда — и она сорвётся. Пэнси даже не ответила. Только губы её дрогнули, взгляд скользнул в сторону — быстрый, резкий, чтобы никто не заметил, как боль пронзила её. Она сжала ремень сумки и, не говоря ни слова, резко шагнула прочь по коридору. Каблуки её ботинок гулко стучали по камню, каждый удар отдавался в груди Гарри. Драко хмыкнул, довольный собой, и бросил Гарри короткий взгляд, будто проверяя его реакцию. — Что я сказал не так? Вроде как всегда с ней разговаривал… — лениво протянул он. Гарри не ответил. Он смотрел на спину Пэнси, на то, как её фигура скрывалась за поворотом, и внутри у него было то же чувство, что и у неё: будто этот мир давил, ломал и жёг изнутри. Гарри даже не стал отвечать Драко. Просто молча развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Коридоры казались длиннее, чем обычно, стены давили, зелёный свет факелов резал глаза. Он дошёл до подземелий, произнёс пароль и вошёл в слизеринскую гостиную. Каменный свод, зелёные отблески на чёрной воде за окнами, приглушённый смех нескольких студентов у камина — всё это было таким неправильным. Гарри поднялся в свою спальню, скинул мантию, тяжёлой кучей бросил её на стул. Лёг на кровать, уставившись в зелёные портьеры. Всё внутри кипело от злости и усталости: Снейп, Драко, этот фальшивый Невилл, Гермиона со слезами на глазах, Пэнси, взорвавшая весь зал… Всё было невыносимо. Хоть бы этот день закончился быстрее. Он зажмурился и попытался заставить себя провалиться в сон, будто только там можно было найти хоть какое-то спасение. Гарри резко открыл глаза. Горло пересохло, сердце всё ещё колотилось, и на миг ему показалось, что всё это было лишь дурным сном. Он надеялся — сейчас он увидит красные и золотые портьеры, почувствует тепло Гриффиндора. Но взгляд снова упёрся в зелёные занавеси, каменные стены, блеск сырости и мутный свет факелов. Всё то же самое. — Ну наконец-то, — раздался знакомый голос, и занавес кровати дёрнулся в сторону. Драко. Та же ухмылка, та же небрежная поза, будто они были закадычными приятелями. — Я уж думал, ты решил проспать всю трансфигурацию. Гарри застыл. На миг в груди мелькнула отчаянная надежда, что вчерашний день был кошмаром. Но слова Драко, его интонация, его ухмылка — всё повторялось до мелочей. Внутри всё оборвалось. Это тот же самый день.