Such me, Such you

Этим летним, жарким днём Саске предпочитал оставаться под плотным навесом, дабы не подставляться под солнечные лучи. Температура достигла каких-то немыслимых отметок за прошедшие дни. Именно потому Саске с удовольствием взял себе отгул до конца месяца. Обычно он был тем, кто как раз старался проводить будни продуктивно. Однако за последнее время у него появилось чувство выгорания. Хотелось немного расслабиться и впервые за долгое время попросту насладиться неспешным потоком времени, которого теперь у него было, хоть отбавляй. В отличие от старшего брата, которого, совсем наоборот, Пятая решила загрузить работой по самую макушку. Благо, то была бумажная волокита, ведь Итачи справлялся с ней лучше всех в резиденции Хокаге, да и в Конохе, по всей видимости, ему не было равных. И хотя Саске мог совсем не переживать за безопасность своего нии-сана, но виделись они не чаще, чем раз в неделю, и то могли пересечься совершенно случайным образом. Именно в свой заслуженный отпуск Саске думалось, что Итачи ему не хватает больше всего. Хотелось подойти к нему со всей теплотой, потребовать ласки. Обхватить руками вокруг пояса и укрыть лицо в широкой спине, уткнувшись лбом. Вдохнуть родной запах в самые лёгкие, дабы он не смог выветриться ближайшие сутки — как минимум. Сцепить руки замком и простоять так довольно долго. Пока Итачи с приподнятым уголком губ не развернётся в его объятиях, чтобы теперь самому прижаться теснее к младшему. Гладить плечи, дотронуться до ярко-выраженных лопаток, увести ладони ниже и сомкнуть на пояснице отото. Саске бы прикрыл веки со всем умиротворением, в то время как брат наклонится ниже и привычным жестом проведёт кончиком носа поперёк шейного изгиба. Вдохнёт запах родного брата как можно глубже, коснётся приоткрытыми губами чувствительной кожи, по которой в тот же миг разбежится полчище мурашек. Саске вновь пропустит приятную дрожь по телу, а кончик его уха обожжёт довольный хмык. Слабое смущение дотронется щёк очаровательным розовым оттенком, но Саске обратит на сей факт мало внимания. Он готов был простоять вот так целый день, только бы время остановилось. И ему не пришлось снова отпускать брата надолго по его глупым делам. Нет, дела однако, малость, не совсем уж глупые, скорее, даже весомые с большей долей ответственности. Но для Саске они не имели никакого значения вовсе, чего он не мог бы утвердить по отношению к своему брату. Но последний всё больше и больше времени пребывал за пределами дома, заточённый где-то в четырёх стенах чёртовой резиденции. Саске был бы совсем не удивлён, стань Итачи однажды Хокаге. По крайней мере, ему достанется оправдательный титул в связи с его постоянным отсутствием. Коротко выдохнув, Саске прокрутил колёсико у приволоченного в комнату вентилятора, который работал в не самой благодарной атмосфере уже не один час. Саске то и дело косился на предмет не самым лучезарным взором, мысленно проклиная, что тот не мог вырабатывать ветряной поток более усердно. Сам он устроился на мягком полу одной из гостевых комнат с распахнутой нараспашку дверцей, ведущей на задний двор. Температура была столь высока, Саске мог видеть, каким накаленным был воздух снаружи под безжалостными лучами. Заняться ему всё равно было нечем. Родители отправились по гостям и явно не намеревались возвращаться до позднего вечера. Его нии-сан был заперт в кабинете под грудой бесконечных бумажных отчётов. Друзья также оказались заняты своими делами, но у Саске не было особого желания выбираться куда-нибудь. Просидев на коленях перед вентилятором в не самом лучшем расположении духа, он однако поменял позу. Теперь он вытянулся на полу боком, вытянув одну ногу, вторую он согнул в колене, уперевшись пяткой в пол. Одной рукой он также упёрся о пол, подперев щеку, вторую уложил на верхний бок. В таком положении он прикрыл веки и подремал какое-то время. Родители заглянули вечером, но только для того, чтобы собраться на ужин к старым знакомым, которые прибыли в деревню погостить. Те жили где-то на пути к деревне Тумана, а потому их встречи столь редки, что главы семейства останутся ночевать в гостевом доме, снятом где-то в горячих источниках на другом конце Конохи. Саске с тонким уколом внутри приласкал мысль, что и ему бы не помешало отвлечься и провести расслабленное время в горячей воде, вдыхая щекочущие рецепторы благовония. Однако его пожеланиями особо не интересовались, наказав разобраться с ужином самому, либо дождаться старшего брата, который привычно позаботится о них двоих. Входная дверь спешно задвинулась обратно, вновь оставляя Саске наедине с его ничегонеделанием. Коротко вздохнув, в голову пришло смиренное замечание, что чем старше они становились с Итачи, тем чаще родители испытывали свою свободу, выбираясь из дома и оставляя сыновей одних. Вроде бы так и должно быть, но предоставленный сам себе Учиха-младший, брошенный всем семейством этим одиноким, жарким вечером только с напускной угрюмостью пнул воздух и ушёл слоняться по дому, засунув руки в карманы шорт. Он знал, что Итачи не появится до поздней ночи, если его вообще не запрягут до самого рассвета, что уже являлось редкой, но однозначной практикой. В конце концов, Саске обосновался в гостиной комнате со включённым телевизором. Как и в тот раз программа его особо не развлекала, зато так и лезущие в голову воспоминания о тех непотребствах, что они вытворяли прямо на этом самом диване, занимали все его мысли и вызывали неприкрытую красноту щёк. Саске словно наяву видел обхватившие его руки брата, прижимающие к себе и доставляющие несравненное удовольствие. Чувствовал горячее дыхание на коже, как и жаркие поцелуи, от которых сознание потихоньку уплывало в дальние дали. Закусывая губу, Саске провёл рукой по светлой диванной подушке, вновь и вновь окунаясь в тот день. Как бы ему неистово хотелось повторить. Возможно, зайти даже чуть дальше. Или же пойти до конца. Ощущать на себе будоражащие прикосновения, вдыхать родной запах любимого нии-сана, слушать его низкие стоны наслаждения и отдаваться друг другу с головой. Тело уже потряхивало от накатившего возбуждения, и Саске прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Чёрт, ну где же ты, Итачи, когда был так нужен своему отото! В итоге младший Учиха обнял одну из подушек, прижав к себе, и просидел в таком положении какое-то время, полностью уйдя глубоко в себя. Он думал о брате. Понимал, как сильно скучал по нему. Настолько, что готов был мигом сорваться и направиться прямиком в резиденцию правления деревни, дабы всего-то краем глаза взглянуть на его нии-сана. Как он там поживает? Думает ли он об оставленном им в безжалостном одиночестве младшем брате? Что-то Саске крайне в этом сомневался. Фыркнув себе под нос, он уткнулся носом в край подушки, сев в позе лотоса и обхватив её руками сильнее. Его продолжали преследовать горячие прикосновения и откровенный жар, от которого хотелось поскорее разобраться с проблемой или же побежать в освежающий душ. Но Саске не придумал ничего лучше, как просто отправиться спать. Этот долгий, никому не нужный, а точнее — бесполезный для Саске день — выжал из него все соки похлеще одной из затяжных миссий, что украшали его безупречный опыт будучи шиноби. Саске буквально воспринимал своё драгоценное время прожитым зазря, а потому ничего не оставалось, как взять и ускорить наступление следующего утра. Которое однозначно должно было стать более продуктивным. По крайней мере, его дурацкие друзья хотя бы уже покончат со своими глупыми делами и, наконец-то, уделят Учихе своё внимание. Вот только легче было сказать, чем сделать. Саске уже долгое время вертелся на футоне с запутавшейся в ногах тонкой простыней. Жара стояла несусветная, несмотря на опустившийся сумрак ночи. Вентилятор не спасал, а даже делал хуже, и Саске просто его вырубил. Дверца с видом на задний двор была распахнута нараспашку, как и днём, но ни малейшего ветерка не забиралось вовнутрь помещения, дабы остудить нагретое тело. Саске пробовал обмахиваться веером с гербом клана, однако кисть быстро затекала, да и становилось лень. Вытянувшись звёздочкой на футоне, с задранной футболкой, Саске принимался игнорировать жару и заставлял себя долго лежать с плотно закрытыми веками. Однако дурацкий мозг ни в какую не желал поддаваться и заснуть, несмотря на усердные старания. Потому Саске распахивал глаза и глядел в кружающуюся темноту на потолке. Лунные серебряные лучи освещали небольшой пруд и зелену сада. Саске не имел понятия, сколько же времени он боролся с собой. Вновь тихо вздохнув, он подумал о брате. Хотелось коснуться его. Заключить в объятия. Интересно, будь его нии-сан рядом, он бы помог ему уснуть? Сильные руки обвились бы вокруг, и, несмотря на духоту, Саске прильнул бы ближе, теснее. Уткнулся бы в район ключиц и вдыхал любимый с детства запах. Или же им было бы совсем не до сна? Всё возможно. Вероятнее, что Итачи решил бы провести их совместный досуг по-другому. Так, как понравилось бы им обоим. Саске согнул руку в локте и уложил тыльной стороной на свой горящий лоб. Прикрыв свинцовые веки, он уже представлял картинки того, с каким жаром брат покрывал поцелуями его лицо, неспешно доходя до губ. Они слились бы в медленном, тягучем поцелуе, от которого у Саске трепетно затянулся бы узел внизу живота. Он бы притянул старшего за шею к себе, не в силах отпустить или хоть как-то насытиться. Итачи отвечал бы ему тем же, проникая горячим языком в чужой рот, чтобы исследовать территорию, сплестись с языком своего отото и, как следует, распробовать давно знакомый вкус. Но им всегда было и будет мало друг друга. Они всегда будут хотеть касаться, вдыхать, пробовать. Этому нет конца. Тем временем, от чувственности их глубокого поцелуя Саске запутался бы пальцами в длинных волосах на затылке и чуть сжал бы, чтобы притиснуть к себе сильнее. Он бы хотел слиться с нии-саном, стать единым целым. Держать и никуда не отпускать. Принадлежать и владеть. Самозабвенно целовать так, чтобы дыхания совсем не оставалось, но не было ни сил, ни желания оторваться друг от друга. Чтобы тела двигались синхронно, создавая волнительное и такое приятное трение, отчего бы Саске захотелось согнуть разведенные ноги в коленях и зажать между ними бока старшего. Выгнуться в позвоночнике и приблизить к себе, дабы ни одного миллиметра не оставалось между ними. Чувствовать тепло ладоней под одеждой, что дразняще оглаживали всё его тело вдоль и поперёк. И пусть бы Саске задохнулся от летней жары, стоящей в комнате, как и от пожара их страсти, он бы ни о чём не жалел. Весь этот жар, движения губ, сладостные звуки поцелуев и сбитого дыхания. Соприкосновения тел, руки на груди и рёбрах. Сжатое между коленей тренированное тело. Родной запах, окутавший его полностью. Саске показалось, что он задремал. Происходящий сон был столь реалистичен, что потребовалось некоторое время, чтобы Саске, медленно моргая, осознал, где он, что вокруг него. А дело в том, что он уже совсем не спал, а томное видение всё не кончалось. Губы продолжали двигаться в такт нескончаемым поцелуям, ноги действительно сдавливали чужие твёрдые бёдра. Ладони взаправду изучали бледное тело под тканью поло, а собственные пальцы так и путались в длинных, тёмных волосах. Саске в попытке проморгаться, тем самым, согнав до дрожи правдоподобное видение, в следующую минуту осознал, что всё это происходило в действительности. Нии-сан был рядом с ним. Нависал над своим отото, держал в своих руках и уже тёрся вставшим членом о возбуждение младшего сквозь несколько слоёв ткани. В какой-то момент, Итачи двинул бёдрами столь резко, что выбил утонувший в поцелуе стон, отчего у Саске чуть не поплыло перед глазами. Он стал судорожно цепляться за плечи брата, чтобы отодвинуть, но тот лишь нависал сильнее. Попытался оторваться от крышесносных губ, дабы позвать своего нии-сана, но это сделать ему не позволили, лишь отклонив голову в бок сильнее, чтобы углубить поцелуй, если это вообще было возможно. Саске не был особо против. Да, все вопросы подождут. А сейчас он был готов отдаться поглотившей их страсти, от которой вдоль тела протекала явная истома предвкушения. Саске было очень жарко. Настолько, что он готов был сгореть от переполнявших его чувств и эмоций. Ему хотелось большего, поэтому он скомкал ткань на спине старшего и провёл руками вдоль оголённой кожи, подушечками пальцев надавливая на проступающие лопатки. На это Итачи сжал его бока, зафиксировал извивающееся под ним тело и жёстче вжался прямо между разведённых ног, отчего оба проехались чуть вперёд по футону. Под веками отото разбежались искры, и от неожиданности он прикусил нижнюю губу брата и ненароком оттянул, когда тот, наконец, чуть отпрянул с целью насладиться протяжным стоном из уст первого. Судя по его выражению, Итачи был явно доволен произведённым эффектом от их, так наречем, незатейливого времяпрепровождения. Оба жадно хватали нагретый воздух припухшими и покрасневшими губами. Итачи опёрся на одну руку, второй убрав взмокшую прядь с очаровательно красивого лица отото. Тот быстро провёл языком по истерзанным губам, отчего и без того бездонные зрачки старшего словно бы стали чуть больше. Глядя тому в глаза, Итачи вновь вжался между отведённых ног и стал неспешно, но ощутимо двигаться между ними, отчего взгляд под ним закатился. Пальцы бессмысленно цеплялись куда попало — то за чужие руки, плечи, шею, футон, бока. Саске инстинктивно сильнее сгибал ноги в коленях и тихо стонал, прогнувшись в позвоночнике и упёршись затылком о футон. Итачи был не в силах налюбоваться этим воистину произведением классического искусства, каким предстал перед ним младший брат. Он покусывал собственные губы, ощутимо сжимая пальцами бедро своего отото. Внутри него всё сильнее полыхало желанием довести последнего до непередаваемого экстаза, от которого юное тело и сознание затрепещет, а голос сорвётся от наслаждения. Итачи мог бы ему это устроить. Так к чему тянуть? К тому же, его глупый маленький брат столь открыто желал большего. А Итачи больше всего приносило удовольствие радовать своего отото. Одним резким движением Саске оказался перевёрнут на живот. С него сдёрнули всю ненужную одежду, раскрывая вид на потрясающее тело, от которого перехватывало дух. Под серебристым свечением кожа младшего будто бы сияла, гипнотизируя разум. Итачи уже не мог устоять. Он собирался распробовать своего дорогого брата целиком. Горячий язык проследовал с самой кромки волос далее вдоль выступающих позвонков, обогнул крылья лопаток и пошёл ниже, в то время как руки крепко ухватили рёбра и юношескую талию. Саске задержал вздох и весь затрепетал под языком нии-сана, сходя с ума от пожирающей его страсти. Он уцепился пальцами за края футона, словно ему грозило улететь от жаркого удовольствия. Он плавился точно восковая фигура, заброшенная в огромный костёр посреди огромного поля. Его уже не смущала собственная нагота, Саске просто неистово желал брата. В это время Итачи достиг чужой поясницы и опустился ниже, чтобы прикусить упругую ягодицу, а затем широко облизнуть, отчего колени младшего, на которых он устроился, подкосились. Уложив одну ладонь на бледную спину, второй же Итачи уверенно обхватил возбуждённый член брата, сразу приступая к усердным ласкам. Саске закусил губу и опустил голову, крепко зажмурившись. Всё его тело являлось одним ёмким напряжением, подвластное лишь рукам его нии-сана. Именно благодаря этим сладостным касаниям, Саске не сразу обнаружил, когда Итачи успел выпрямиться, вымазаться в каком-то масле и прижать внутреннюю сторону ладони точно промеж ягодиц, чтобы на пробу проникнуть указательным пальцем внутрь. Когда Саске всё же ощутил в себе круговые движения, то не выдержал и опустил верхнюю часть тела вниз, ткнувшись лбом в твёрдую поверхность пола из-за съехавшего чуть назад футона. Температура словно медленно, но верно подымалась выше, грозя выйти за все мыслимые пределы. Постепенно к каждому круговому движению добавлялись длинные пальцы, тогда как рука на члене продолжала ублажать, то мучительно неспешным, то особо рваным ритмом. Саске казалось, что его очень медлительно сводили с ума. Весь процесс длился столь неспешно и одновременно обрывочно. Наслаждение сразу в и на обеих самых чувствительных частях тела превосходило собственное воображение. Он никогда не мог подумать, что это так неописуемо. В особенности, благодаря тому, что этим мучителем, дарившем ему подобный экстаз, был его родной брат. Сумбурно выхватывая порции воздуха, Саске закатывал глаза, затем прикрывал их. Его пальцы крепко вцепились в футон, словно эта хватка была единственным, что держало его в этой самой реальности. Ему было невдомек, насколько сильно и, между тем, сексуально оказался прогиб в спине и пояснице. Однако представленное зрелище вовсю вкушал Итачи. Внутри отото было невыносимо жарко. Казалось, даже жарче, чем тот летний зной, опутавший их с головы до ног. Итачи закусывал губу, готовый в любой момент сорваться. Чужая поза была настолько покорной и возбуждающей, что последние нити сознательности стремительно обрывались одна за другой. Инстинкт, как и желание обладания рос миллисекундно, как и темп уже трех пальцев, вытрахивающих из младшего всю остаточную долю здравого рассудка. Саске уже не мог контролировать самого себя. Бёдра сами собой порывались назад, резко насаживаясь, но не поспевая, хотя это мало кого волновало. Тихие, пока ещё редкие стоны еле доходили до стен. Саске неистово хотелось уже почувствовать в себе член своего нии-сана. Но тот явно никуда не торопился. Хотя, если бы Саске решил обернуться, то не делал бы столь ошибочных выводов. Терпение старшего явно было на пределе, но он, почему-то, всё медлил. Вначале Саске попросту подстраивался под жгучий ритм пальцев брата. Затем принялся дышать ещё учащеннее. Вследствие чего он вновь осознал — от него чего-то требовали. И вот тогда он стал молить. Упрашивать. На что упрямо не велись. Пальцы второй ладони пережали невыносимо возбужденный член у основания. Из-за чего Саске всё время казалось, что он вот-вот кончит. Но желанный оргазм так и не наступал, и это приносило боль на грани с эйфорией. В одно и то же время ему хотелось, дабы это всё поскорее закончилось и длилось всю отведённую человечеству вечность. Подушечка среднего пальца стала баловать простату. Замычав, Саске уже попросту открыто умолял брата взять его. Не помогало. А в один момент длинный палец надавил посильнее на самую чувствительную точку в теле, и Саске распахнул взгляд, с силой дёрнувшись. Из уст выскочило имя нии-сана. И вот тогда пальцы исчезли. Но не прошло и пары секунд, как Саске ощутил нечто куда горячее и желаннее. Он сжал зубы, но постарался расслабиться. Возбуждение только усилилось, хотя могло показаться, что этот процесс гораздо малоприятнее. С каждым сантиметром Итачи погружался вовнутрь своего драгоценного отото. Предварительно избавившись от всей одежды самому и выделив миг, дабы вылить на свой стоячий член весь остаток заведомо предусмотренного масла, Итачи растворялся в этой крышесносной узости и необыкновенном жаре. Весь Саске был таким. Необыкновенно прекрасным. Ласково поглаживая утонченное, натренированное тело, Итачи проникал всё глубже и глубже, пока не достиг конца. Он горячо и нетерпеливо выдохнул, замерев и подёрнутой пеленой обожания взглядом проходился вдоль и поперёк тела своего брата. Саске же не дышал вовсе. Постепенные толчки в него были пробными и очевидно бережливыми. Саске понимал, с каким неведомым терпением Итачи щадил его. Нии-сан двигался со всей осторожностью и заботой, и Саске на уровне подсознания выражал ему крайнюю благодарность. И это нехило распаляло. Жар в комнате всё накалялся. И это было неизбежно. Как и то, что теперь оставалось мало смысла сдерживаться. В скором времени, Саске вживую убедился во фразе «всю душу вытрахать». Ведь именно этим Итачи и занимался. Конечно, Саске знал, что старший брат мог становиться диким. Но то была совсем иная дикость. Скорее, её можно было назвать опасливо-предупредительной. Но сейчас им преобладало нечто животное, бесконтрольное. Словно хищник, добравшийся до беспомощной жертвы, и теперь значительно упивающийся своим жестоким превосходством. И именно от этого Саске разменивал один громкий стон за другим. Именно из-за этого каждая мышца в его теле была напряжена, а сам он давно не плавал, а, по большей части, падал в бездонную пропасть на непередаваемо высокой скорости, не зная, когда разобьется о твёрдую поверхность. Итачи всё наращивал темп, пока не стал биться о покрасневшие ягодицы с характерными шлепками. Они оба уже давно впали в неистово поглощающее безумие. Боже, кого не упоминай всуе, как же давно он хотел своего дорогого отото. Полностью завладеть им. Выбивать стон за стоном. Ощущать горячую плоть, обхватывающую его член. Крепко удерживать, нависать сверху. То замедлять движения бёдер, то вновь беспощадно увеличивать, при этом не позволяя младшему брату прикоснуться к самому себе. В какой-то момент, перехватив стройную ногу за икру, Итачи переложил её себе на плечо, разворачивая брата. Саске теперь лежал на футоне полубоком и мало что соображал. Он пытался хвататься за всё, что угодно, но уже давно был особо недееспособен. Под этим углом член теперь почти каждый раз бил по маленькому комочку, и Саске хотелось разреветься от удовольствия. В особенности, когда нии-сан замедлился и теперь размашисто, но неспешно входил в своего отото. Саске чувствовал его взгляд на каждом участке тела. Но сам он смотрел в никуда. Всё, что он мог, так это наполнять лёгкие малой долей кислорода. Имя брата периодически услаждало чужой слух. И за это Итачи поощрял родного брата нежными ласками. Прикасался к оттопыренным соскам и нарочито оттягивал. Оглаживал ногу на плече, оставляя на коже россыпь из поцелуев и ярких засосов. В какой-то миг, Саске почувствовал руку на шее. Но пальцы её совсем не сжали. Спустив колено отото с плеча, Итачи сильнее навис над ним, легко обхватывая шею. Он двигался в нём мощными, однако неторопливыми толчками. Саске распахнул веки и мутным взором уцепился за родные черты лица. Он был полностью раскрыт, и ему не хотелось что-либо менять. Старший брат не сводил пристального взгляда, от которого у Саске изнутри рассыпалась доза мурашек. В следующий момент, Итачи решил замедлиться, пока не застыл внутри брата вовсе. Он склонился ниже и уткнулся во взъерошенный, запотевший висок. Глубоко вдохнул любимый запах. Тёплые губы оставили там свой поцелуй и последовали дальше — лоб, скула, щека, нос, губы младшего и подбородок. Опустились к шее, втянули солёную на вкус кожу и принялись откровенно посасывать. Проделали так несколько раз только в разных её участках. Саске крепко зажмурился и поджал губы, чтобы затем ещё жарче вздохнуть. Он чувствовал, как нии-сан чередовал нежные засосы с грубостью укусов. И Саске вовсю тянулся, подставлялся навстречу. Вдоволь насладившись и оставив свои расцветающие на глазах метки, Итачи уткнулся лбом практически в ключицу и смотрел вниз. Туда, где они были соединены в одно целое. Он проникался их связью, желая этого давно и неистово. Обхватив член своего отото, Итачи провёл несколько раз вдоль возбужденного ствола. Он поиграл с головкой, прижал к ней большой палец и принялся водить круговыми движениями, ощутимо надавливая, параллельно пальцами чуть сжав под ней. Саске сильно проморгался, но не мог сфокусировать взгляд. Всё пространство плыло перед ним. Он вцепился в плечи брата. Провёл по длинным, растрепавшимся волосам. Ухватился за широкую спину. Не описать того, как же ему хотелось разрядки. Он вымученно стонал, в то время как нии-сан затянул между губ один из сосков, со вторым играясь пальцами свободной руки. Саске осознавал, что ему нарочно не давали кончить. Таким образом, Итачи упивался своим полноценным контролем над младшим братом. И Саске обожал его за это, несмотря на то, что его упоительные мучения не подходили к своему завершению. Тогда Саске согнул ноги в коленях и попытался хотя бы насадиться на твёрдый член внутри, дабы бархатная головка проехалась по чувствительному нерву и принесла необходимое облегчение. Но Итачи пресёк данную вольность на корню. Оторвавшись от груди брата, он уложил руку поперёк тела младшего в районе рёбер и надавил. Саске больше не имел особой возможности двигаться. Его руки тоже оказались сдавлены. Всё, что он мог, это вновь хвататься за футон под их мокрыми и разгоряченными телами. Итачи снова не отрывал пронзительного взгляда от выражения лица под ним. Следил за каждой эмоцией, словно вчитывался в увлекательнейший сюжет классического произведения. Он доводил младшего до умалишенности тем, с каким познанием и необыкновенной властью играл с чувствительностью перевозбуждённого члена отото, который уже мешал сладостные стоны с хриплыми мычаниями. Саске просил его. Слова не собирались в кучу. Он был полностью подчинен. И именно это было эпицентром взрывного вулкана, от которого его поглощало безудержными потоками убийственной лавы. Но он возрождался словно феникс из пламени, чтобы вновь сгореть, когда ладонь вновь пережимала ствол, параллельно щекоча кончиком ногтя крохотное отверстие на головке. Дёргая ногами и выгибаясь всем телом под сильными руками, Саске уже откровенно захныкал. Это было чересчур для него. Он давно бы уже не выдержал, но брат не позволял ему расслабиться даже на мгновение. Блестевшая под лунным светом испарина на висках, напряжение в каждой мышце, излом темных бровей и сжатые веки. Выражение лица отото напомнило Итачи об их детстве, когда младший не мог сдержать слёз перед любимым нии-саном, в очередной раз ушибив коленку, и теперь ждал, что его сию же минуту пожалеют. И хоть Саске давно вырос, старшему понравилось, что ему удалось вернуть это выражение. Итачи чуть не пропустил момент, когда обрывистый голос отото позвал его. В одном этом зове была концентрация всего, что не удавалось выразить в слова. Открытая мольба, просьба о пощаде наравне с признанием. Итачи не мог его ослушаться. Он выпустил член брата из пальцев и навалился на него, уткнувшись носом в изгиб шеи. Вцепившись зубами в мочку уха, Итачи стал наращивать темп внутри младшего, продолжая придавливать его к футону. Саске так и не мог дотянуться до своего члена, чтобы довести себя до желанного удовлетворения. Однако с этим отлично справлялся брат, всё время стимулируя нервный комок изнутри, отчего Саске был уже на самой грани. Запрокинув голову и натянувшись всем телом точно струна, Саске выдавал охриплые, бесконтрольные стоны, выдававшие его скорое приближение к желанному оргазму. Саске беспорядочно двигал ногами, верхней же частью тела полностью напрягшись. И в какой-то момент, принимая в себя мощные толчки, тело младшего достигло пика напряжения. Он, наконец, замер на пару долгих мгновений, чтобы затем мелко задрожать, издав череду задушенных стонов. Голова запрокинута на бок голова, пряди волос закрывали часть лица. Итачи позволил отото насладиться своей заслуженной наградой. Саске был прекрасен. Итачи не мог налюбоваться своим драгоценным сокровищем. Убрав упавшую на лицо прядь, он развернул подбородок брата к себе и слился с приоткрытыми губами в чувственном, мокром поцелуе. Саске отвечал ему инстинктивно, мало чего соображая, переживая один из сильнейших оргазмов в своей жизни. Которых Итачи подарит ему ещё бесконечное количество. Оторвавшись от любимых губ, старший переплёл их пальцы, прижав онемевшие руки к футону. Он стал целовать нежную шею, двигаясь в нём размеренно и глубоко. Саске оставалось только чувственно постанывать, сжимая ладони брата и отдаваясь ему без остатка. В конце концов, Итачи вернулся к взъерошенному виску и прикусил тот, спустя несколько размашистых толчков наполнив обжигающим семенем удовлетворения своего отото. Они пролежали так ещё некоторое время, крепко держась за руки и дыша лишь друг другом. Летняя жара показалась осенней прохладой по сравнению с тем жгучим пламенем, в котором они возрождались из пепла снова и снова. Итачи дотянулся до простыни и накрыл их обоих. Чуть спустившись на футоне, он обвил брата своими объятиями, устроив голову на его груди. Горячее, уже размеренное дыхание обволакивало теплом. Саске запутался в длинных волосах, второй ладонью поглаживая своего нии-сана меж лопаток. Веки обоих умиротворённо прикрыты. Ноги переплетены под тонкой тканью. Внутренности младшего переполняло любовью, о которой нестерпимо хотелось кричать на весь мир. Заявить во всеуслышание. Однако ему также хотелось сохранить эту потаенную любовь к брату, как нечто сокровенное. Никому недоступное. И проникновенное. Только между ними. Чего остальным никогда не понять, не разделить. И он знал, что Итачи чувствует то же самое. Таков ты, таков я. Мы. И никого другого.