В твоих руках

      — Интересные у тебя понятия о скромности, господин. — протянула Эва, оглядывая поместье, в которое привез ее Амен.              Он обнял ее сзади, подбородком упираясь в макушку.              — Я почти уверен, что ты слышала, как жрец объявил меня твоим мужем. Отчего господином зовешь?              — Нравится так. — она коснулась его рук, прошептала: — Здесь очень красиво.              Он провел ее по комнатам, и Эва сразу отметила кровать в главной спальне — огромная, закрытая светлым балдахином. Представила, как спят здесь и как просыпаются, и как не засыпают вовсе. Амен хитро улыбнулся, заметив на ее лице внезапно возникший румянец.              Тем не менее, первую ночь в их общем жилище они провели в глубоком сне, уставшие от дороги и переполняющих эмоций. Так приятно оказалось пробудиться от его поцелуев и знать, что не нужно больше скрываться, не нужно бояться разлуки. Подумать только — они настоящая семья теперь!              Прочувствовать новый статус в полной мере им не удалось — с самого утра в дом бывшего Верховного эпистата потянулись гости, не позволяя побыть наедине. Номарх, начальник городской стражи, Верховный жрец и главный лекарь, а следом — еще какие-то люди, имен и званий которых Эва уже не запомнила. Все стремились поприветствовать Амена и поздравить с женитьбой — пусть он и оставил должность, но влияния не утратил. Слуги без конца сновали по поместью, разнося напитки и угощения. Не привыкшая к такому вниманию, всегда сторонящаяся толпы Эва улизнула с приема и скрылась в тени роскошного сада. Тут ничуть не хуже, чем в столичном доме, только вот пруда нет. Она с грустью вздохнула, размышляя о том, сколь важные для нее воспоминания хранило то место.              Амен подобрался неслышно. Увидев, что Эва печальна, и сам опечалился. Захотелось порадовать ее, вновь видеть очаровательную улыбку на лице любимой жены. Поразмыслив немного, он приблизился, протягивая ей ладонь:              — Идем. Хочу показать тебе кое-что.              Эва ждала, что ее снова представят кому-то из гостей, но вместо этого Амен повел ее к колеснице. С его помощью она забралась внутрь, с нетерпением разглядывала проносящийся пейзаж, не задавая вопросов. После недолгой поездки Амен остановился, взял ее за руку и повел дальше от дороги. За высокими пальмами, казалось, кроме песка вообще ничего не было, и все же предвкушение чего-то особенного росло с каждым шагом.              Приблизившись к деревьям, он подхватил Эву, игриво перебросив через плечо, под ее заливистый смех побежал вперед.              — Закрой глаза. — сказал с улыбкой, наконец поставив ее на землю.              Эва послушалась. Через несколько мгновений ощутила, как что-то коснулось ее волос.              — Теперь открывай.              Ее взору открылся небольшой оазис. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви финиковых пальм, россыпью ложились на кристально чистую водную поверхность, от чего она словно сияла, подсвечивая нежные бело-розовые нимфеи, одна из которых украшала теперь ее волосы.              — Амен.. — только и смогла выдохнуть, завороженно разглядывая этот уголок цветущего спокойствия.              Тонкое переливчатое щебетание птиц разносилось над головой, смешивалось с шелестом трав от легкого ветерка, складываясь в умиротворяющую природную кантилену. Амен сел у воды, и Эва опустилась рядом, укладывая голову ему на колени. Здесь так легко, так безмятежно. Лишь нежность касаний и его голос:              — Я счастлив, что мы моя.              — И я счастлива! — отвечала, не скрывая широкой улыбки.              Он гладил ее локоны, рассказывая о том, как устроена жизнь в Саисе, о богине Нейт, особо почитаемой здесь, и о празднике в ее честь, когда всю ночь напролет у каждого дома горят лампы с солью и маслом.              — А еще здесь отличная лекарская школа при храме. Устрою тебя туда, если захочешь.              — Хочу, конечно. — ответила, мечтательно прикрыв глаза. — Только если в храме жить не придется.              — Ну уж нет. Никуда теперь от меня не денешься!       

***

             Их жизнь в Саисе текла размеренно, в то время как из Мемфиса приходили тревожные вести. Тизиан, возглавивший охотников, часто писал другу, ища совета. Через месяц после их отбытия фараон казнил Сешафи, Келадона и нескольких меджаев, посчитав вдруг, что они тоже могли участвовать в сговоре с Эше и прочими жрецами. Сутех стал эпистатом, но народ его невзлюбил. Тому, впрочем, было наплевать — на жизнь внутри царства он вовсе не обращал внимания, поглощенный возможной угрозой извне. Среди простых людей и воинов все больше зрело недовольство.              Менес мрачнел день ото дня, сжираемый изнутри страхом пророчества. Ему было предсказано, что союз с онейромантом наделит его божественным преимуществом, но с Эвтидой он потерял свой единственный шанс на победу. Гнев, уродливый и черный, прочно пустил корни в его душе. Он больше никому не мог доверять. Тучи сгущались над столицей, предвещая бурю.              На границах становилось неспокойно — уже несколько раз люди фараона ловили александрийских разведчиков. А скоро к нему явились его собственные, сообщив, что Македонский наращивает силы для похода на Мемфис. Наступив на горло собственной гордости, Менес отправил послание Амену. Написал, что прощает нанесенное им оскорбление и просит возвратиться в столицу и к былой должности, но получил отказ. Амена больше не волновали сражения, титулы и победы, ведь главное в своей жизни он уже завоевал.                     Обучение лекарскому делу давалось Эве легко, но не захватывало так, как темная магия. Она хранила маску и мантию с позволения мужа, иногда доставала их, скучая по былым временам. И все же, отказ от ремесла — малая цена за абсолютное счастье, что обрела она рядом с охотником.              Они сближались с каждым днем все сильнее, раскрываясь друг другу, ничего более не утаивая. Амен даже позволил Эве проникнуть в свой сон после того, как впервые с момента их совместной жизни его застиг ночной кошмар.              Она своими глазами увидела страшную и кровавую смерть его родителей. Сердце сжималось от того, сколько пережил Амен, будучи совсем еще ребенком. Удивительно даже, что столь глубокая ненависть к черномагам оказалась куда слабее любви, вспыхнувшей в его душе к прекрасной и юной шезму.              С ней рядом кошмары посещали Амена реже, лишь иногда Эва просыпалась, ощущая его беспокойство. Его веки подрагивали, ладони сжимались в кулаки. Наутро она вновь предлагала ему развеять мучительный сон, а он вновь отказывался. Ей такое под силу, под силу избавить его от темных воспоминаний, сделать их не такими значительными. Но он твердил, что они — часть его. Он не хотел забывать их, не хотел изменять. Он привык к правде, какой бы она ни была, и Эва уважала его выбор, просто была рядом, невесомо поглаживая его по волосам, убеждая себя, что он это чувствует и так ему легче.                     Амен, поддавшись на уговоры номарха, стал тренировать местных меджаев вместе с Маду. Иногда они затевали охоту, но в окрестностях Саиса много черномагов не водилось. Скоро на Амена возложили полное управление войском и даже суд. Эва не возражала, понимая, что он слишком привык к службе, чтобы так просто от нее отказаться. Он не задерживался допоздна, всегда спешил к ней, и она каждый вечер встречала его с искренней радостью во взгляде. Почти каждый..                     В сопровождении слуг Эва отправилась на рынок, чтобы купить свежих продуктов к ужину и немного развеяться. Остановившись у одного из прилавков, она разглядывала браслеты из ракушек и жемчуга, когда услышала разговор двух торговок:              — Дочка номарха опять за новым платьем приходила. Как эпистат стал при отце ее службу нести, так без конца туда бегает, каждый день наряженная как на праздник.              Эва замерла, прислушиваясь, внутренне дрожа он негодования. Гнусавый голос продолжал резать уши:              — Так женат он!              — И что? При таком господине не зазорно и наложницей быть. Он, считай, второй человек в царстве!              — Давно уж не так, от всего он отрекся. Не слыхала что ль?              Маленькие ладони нервно сжались. Отшвырнув браслет, быстрым шагом Эва направилась домой, не дожидаясь сопровождающих. Без службы заскучал, значит? Понятно теперь, как он скуку развеивает!                     Амен заволновался, когда вечером жена не вышла встретить его. Прошел по комнатам — дома ее тоже не оказалось. Слуга сообщил, что госпожа в саду, в крайне дурном настроении. Он тут же вышел в сад, застал ее сидящей на земле возле цветущего куста жасмина.              — Эва?              Она не обернулась. Амен подошел ближе, спросил обеспокоенно:              — Случилось что?              Эва процедила сквозь зубы, даже не обернувшись в его сторону:              — Ты мне скажи. Ты, может, новую жену в дом привести собираешься, а я мешаю?              Он остановился, недовольно вскинув бровь:              — Это что еще за речи? Тебе кто это в голову вложил?              — Уже и люди судачат, про тебя и дочку номарха! — Эва развернулась к нему. В янтарных глазах блестели крупные слезы. — Правильно, достойная партия для Верховного эпистата. Не то что безродная шезму!              Амен округлил глаза, а после нахмурился. Уж сама она вряд ли могла такое придумать — постарался кто-то. Девица и впрямь давно под ногами крутилась, да только его не интересовала вовсе. Он и номарху сказал, когда тот пытался аккуратно завести разговор — жена у него есть, и другой не будет.              — Все сказала? — он покачал головой, вздохнул тяжело. — Разве дал тебе повод сомневаться во мне, слово свое хоть раз нарушил?              Эва отвечала молчанием. Одна только мысль, что он мог быть с другой женщиной, травила изнутри, исжигала всю душу. Такого она не простит.. Но есть ли, что прощать? Он ведь и правда каждую свободную минуту проводил с ней рядом, всегда пылкий, внимательный к ней.              Бархатистый голос зазвучал, будто лаская:              — Нет для меня других. Ты одна моим сердцем владеешь.              Эва видела, знала — он говорит правду. Где-то внутри опять расцвело. Она посмотрела на него исподлобья, стирая слезы. Взгляд ее потеплел, как и голос:              — Правда?              Он приблизился, притягивая к себе жену. Ему нравилась ее безрассудная ревность, хоть в этом он никогда не признался бы. Понимал, что Эвтида дорожит им, но не всегда знает, как это показать, оттого скандалит. Успокаивать ее он давно уже научился.              Эва любовалась бесконечной нежностью, что плескалась в любимых глазах, шептала:              — Прости.. Наговорила опять, не подумав..              — Награда ты моя или наказание?              Не желая более разговаривать, Амен подхватил ее на руки и зашагал к дому.              — Куда ты меня несешь?              — Знаю, как дурные мысли из твоей головы выбить. — ответил, слегка прикусив ее шею.              Заходя в спальню, он громко захлопнул дверь. Выпустив Эву из рук, резкими движениями сорвал с нее платье. Глядя прямо в ее разгорающиеся диким янтарным пламенем глаза, ласково провел по тяжело вздымающейся груди, пальцами сжал изрядно налившиеся соски — кажется, слишком сильно, от чего она недовольно зашипела.              Мягко обхватив рукой ее длинную шею, Амен спросил тихо, задевая ее губы своими:              — Может, сегодня поступить иначе? Оставить тебя спать одну, чтобы задумалась?              Эва оттолкнула его руку, наградив яростным взглядом, и тут же притянула к себе, нетерпеливыми руками освобождая от одежды, целуя несдержанно, до крови прикусив нижнюю губу.              — Можешь оставить, если хочешь, господин.              — Непокорная! — прорычал сквозь зубы, бросая ее на кровать, тут же притягивая к себе за бедра. — Любимая госпожа.. Этого добивалась? — произнес негромко над самым ухом, резко заполнив ее собой.              Она выгнулась дугой, отвечая ему протяжным стоном. Амен коварно и сыто улыбнулся, именно это и ожидая сейчас услышать. Ее аромат пьянил, от поцелуев, до дрожи сладких, кружилась голова, каждый раз будто впервые. Страсть их не гасла со временем, лишь разгоралась день ото дня с новой силой.              Его руки гладили любимое тело, сжимали то с нежностью, то едва не до боли, украшая следами пальцев ее смуглую кожу. Эва отзывалась на каждое его касание, мягкими чувственными губами целовала шею и плечи, сладко вздыхала, то и дело сбивчиво шепча его имя.              Ей нравилось подаваться бедрами навстречу ему, нравилось чувствовать его твердый член так глубоко, нравилось, как Амен прикрывал глаза, шумно выдыхая от удовольствия. Но под его мощным телом двигаться было тяжело, и она быстро уставала, злилась от этого. Последние дни она вообще из-за всего злилась. Эмоции отражались на ее лице, и Амен, довольно ухмыляясь ее свирепости, перевернулся на спину, позволяя ей быть сверху.              — Прекрасная моя..              Эва двигалась на нем так изящно, что он не мог отвести взгляд. Скользил ладонями по ее бедрам, по тонкой талии и стройному животу. Он гордо улыбался, когда замечал восхищенные взгляды, направленные на его женщину, но радовался куда сильнее оттого, что никто, кроме него, не видел ее такой. С ним рядом Эва преображалась, следуя за ощущениями, отдавалась и брала все, что хотела. Амен всегда стремился дать ей как можно больше, забрать все без остатка. И им обоим никогда не будет достаточно.              Он сел, опираясь на руку, за талию притянул ее к себе ближе, подставляя лицо под ее жаркие поцелуи. Эва заметила каплю пота, стекающую по его шее, подстегнула язвительно:              — Совсем измотала тебя, любимый господин?              — Поплатишься за свой язык, Неферут! — хрипло выдохнул, припадая губами к чувствительной груди. Втянув в рот отвердевший сосок, играл языком, лизал и покусывал.              Она улыбнулась, прикрыв глаза, запуская пальцы в его шелковые волосы. Зашлась мелодичным стоном, когда он сжал ее бедра, властными руками направляя теперь ее движения. Так завела его, что не вырвалась бы, даже если бы захотела. Но Эва хотела только его — безудержного, резкого, всецело владеющего ей.              Амен заставлял ее двигаться так быстро, что не хватало дыхания. Любил ее взглядом, телом, всей кожей. Всем своим огромным ледяным сердцем — любил. И знал — она любит не меньше. Покоряется ему, доверяет. Принадлежит.              Переполненный чувствами, что не в силах сдержать, он рывками вбивался в нее, притягивая навстречу, распаляясь сильнее от ее срывающегося голоса. Эва уловила нетерпение на его лице, потянулась к нему, заглушая собственный стон глубокими поцелуями. Еще несколько мгновений, и Амен хрипло выдохнул, уткнулся лицом в хрупкое плечо, изливаясь в нее. Ощущая, как он пульсирует в ней, Эва задрожала в его руках, ловя звездопад под плотно закрытыми веками.                     Последние лучи закатного солнца прикрывали их нагие разгоряченные тела. Амен смотрел на нее с ласковой улыбкой, кончиками пальцев неспешно щекотал кожу, пребывая в задумчивой легкой грусти. Казалось странным, что Эва до сих пор не понесла от него. За полтора года они пропустили разве что три ночи, когда у нее случился жар, а позже целый день напролет наверстывали упущенное.              Ему хотелось поскорее взять на руки их дитя, хотелось, чтобы дом их наполнился звонким смехом и топотом маленьких ножек — единственное, чего в нем не хватало. Но с Эвой переживаниями он не делился, боясь огорчить. В конце концов, даже если не суждено им иметь ребенка, главное — они есть друг у друга. А дальше уж как боги позволят.              Он не знал, что Эва переживает о том же, что плачет порой, пока он на службе, мучается размышлениями и пустыми страхами — что, если с ней что-то не так? Не знал, что боится поделиться с ним, боится, что откажется от нее, оставит ради другой.              Его нежные поцелуи забрали тягостные мысли, вернули улыбку и светящийся счастьем взгляд. Они провели в постели остаток вечера. Долго разговаривали обо всем, тонули в объятиях. Эва любила вот так просто касаться его груди, слушать стук сердца. Это всегда расслабляло ее, дарило внутреннее тепло и успокоение. Она проговорила вдруг:              — Мне с тобой так легко, будто могу взлететь птицей. Без тебя же камнем полечу вниз..              Амен прижал ее к своему телу, прикрыл глаза, вдыхая любимый мятно-ягодный аромат от ее мягких волос. От щемящего в груди чувства едва ли мог найти слова, чтобы выразить все, что она для него значит.              — Не придется без меня. Обещаю. Всегда рядом буду, с тобой мое сердце навеки.                     Эва заснула, убаюканная его ласковым шепотом. Скоро невесомая дымка сна обратилась угольно-черной золой, оседающей под ногами. Владыка загробного мира безмолвно взирал на нее своими светящимися глазами. Он простер руки над лежащей перед ним Эвой, неспешно и бережно заматывал в лен ее лишенное дыхания тело.              Она пробудилась совершенно разбитой, будто не спала вовсе. Шелковое покрывало неприятно липло к коже, пропитанное потом, волосы спутались. Перед глазами все еще стоял образ Анубиса, протягивающего к ней свою руку с острыми золотыми когтями.              Амен ушел раньше, чем она проснулась, и ей не с кем было поделиться переживаниями. Предчувствие беды переполняло, раскалывая голову, тяжелым делая тело. Кое-как заставив себя подняться, Эва первым делом направилась в баню — ей необходимо было смыть с себя остатки кошмара. Внешне ей удалось привести себя в порядок, но внутри все клокотало и переворачивалось. Не в силах утерпеть до вечера, она решила немедля отправиться к Амену.              Едва ступив за дверь, Эва застыла. На пороге их дома стоял рослый рыжеволосый мужчина, богато одетый, явно воин. Опустив глаза, она заметила символы фараонской власти на его пальцах. Охотник!              — Доброго дня, госпожа. Я прибыл к твоему мужу. Сутех мое имя.              Она поприветствовала его и пригласила в дом, а сердце заходилось бешено. Эва гнала дурные мысли из головы, но поганый сон не давал покоя.              Амен, будто почувствовав неладное, явился скоро. Завидев его у ворот, она бросилась навстречу.              — Моя нежная, так соскучилась? — спросил с теплой улыбкой, обнимая жену, но помрачнел тут же, увидев ее глаза. — Что стряслось?              — Там человек прибыл, Сутехом назвался. К тебе.              Амен напрягся, услышав имя.              — Идем в дом.              Сутех встретил его, раскинув руки, обнял, точно старого друга. За трапезой рассказывал о службе, о жизни при дворце, передавал столичные слухи. То и дело украдкой на Эвтиду поглядывал, оценивая.              — Дался вам этот Саис! В столице жизнь, а тут — так, скука. Негоже такую красоту в глуши прятать. — сказал, кивнув на Эву. — Жене будет чем заняться, пока ты делаешь то, что лучше всего умеешь. Предстоит война, много славных сражений! Неужто в стороне хочешь остаться?              Амен наполнил вином чашу, ответил спокойно и твердо:              — Я уже сказал — ни войны, ни охота меня более не интересуют. Теперь ты эпистат, это твоя забота.              — Моя.. — он вздохнул, продолжил с кислой улыбкой: — Я умею многое, ты знаешь, сам ведь меня учил. Но научиться не всему можно. Никто людьми не управляет так, как ты. Не зря тебя боги отметили. — он задумчиво покрутил чашу в руках. — Давай так — посоветуйтесь, обсудите все, а завтра ответ дашь. Вся столица на тебя надеется, обдумай это хотя бы.              Амен задержал взгляд на его лице. Если фараон так хочет его возвращения, отчего послал именно Сутеха, а не Тизиана, не кого-то из приближенных охотников, имена которых Менесу прекрасно известны? Нужно бы спровадить его побыстрее, но без грубости.              — Окончательный ответ дам утром. А пока — располагайся, будь гостем в моем доме.              Сутех немного понизил голос, будто смущенный присутствием Эвы:              — Я тут дом любви проезжал, такую прелестницу увидал на балконе, теперь из головы выкинуть не могу. На твое лицо я, откровенно говоря, за годы знакомства уже насмотрелся, а вот ее хотел бы увидеть снова. Там заночую, уж прости.              Амен лишь понимающе хмыкнул. Новый эпистат поблагодарил хозяев за гостеприимство и попрощался, обещая вернуться за ответом завтра.              — Я не хочу возвращаться в столицу, Амен.. И не хочу, чтоб ты ехал. — заговорила торопливо, как только ворота за Сутехом закрылись. — Дурной сон видела, поедем — быть беде, точно знаю..              Он обхватил ее лицо ладонями, прикоснулся своим лбом к ее.              — Не поедем мы никуда, здесь останемся. Не важна для меня более ни служба, ни власть. Только ты.                     Всю ночь напролет они любили друг друга так яростно, жадно, словно перед долгой разлукой, едва насытившись лишь с восходом солнца.              Все тело приятно побаливало. Эва разглядывала шрамы на его груди, хоть выучила каждый, так, что с закрытыми глазами найдет наощупь. Амен смотрел на нее, и сердце полнилось радостью. Скажи ему кто прежде, что он бросит все, лишь бы наслаждаться рассветом в объятиях черномага, поверил бы?                     Минул полдень, а Сутех все не появлялся. Уехал, может? Или выкупил девушку и повез в столицу вместо них? Хотелось бы, чтоб так и было. Ожидание утомляло, а после бессонной ночи Эва все сильнее ощущала, как растет в ней раздражение при мысли об их госте. Лишь когда Амен был рядом, она отбрасывала все прочие мысли, прижимаясь к его широкой теплой груди, вдыхая родной аромат граната и мирта, смешанный с запахом его кожи. Он дарил ей спокойствие, ни с чем не сравнимое, и Эва производила на него тот же эффект, была его тихой гаванью, полной нежности и любви, давала все, чего в прежней жизни ему так не хватало. И он ни на что на свете это не променяет.              Почти целый день они провели в постели, даже обедали там. Эва едва сдерживала смех, когда слуга, принося и забирая подносы, всеми силами старался не смотреть на полностью обнаженного господина, растянувшегося на ложе.              Она уже задремала, когда сообщили, что Сутех прибыл в их дом. Повернулась к окну — закат, не уедет до утра теперь. Не сдержав недовольный вздох, Эва поднялась с кровати, облачилась в легкое фиолетовое платье и зашагала вслед за Аменом.              Выйдя на улицу, заметила, что новый эпистат прибыл не один — за забором ждали люди на двух колесницах.              С довольным лицом Сутех поприветствовал Амена, раскинув руки. Эва остановилась чуть поодаль, оглядывая незнакомых ей воинов. Те стояли, не проявляя особого интереса к происходящему.              Необъяснимая тревога захлестывала, ускоряя сердце.              — Ну, что скажешь, эпистат? Вернешься в столицу?              — Нет, Сутех. Не вернусь.              Его голос прозвучал твердо, бескомпромиссно. Эва улыбнулась, успокоившись наконец — пожалуй, лишь ей одной под силу его переубедить, когда он так говорит. А уж Сутеху не стоило и пытаться. Она невольно залюбовалась величественной красотой своего мужа, его непоколебимой силой. Он весь — точно скала, возвышающаяся над прочими, нерушимая, вечная..              — Что ж.. Менес оказался прав — знал, что ты не захочешь ехать. Жаль. Прощай тогда!              Сутех шагнул ближе, почти вплотную. Похлопав Амена по плечу на прощание, быстрым движением он выхватил из-за пазухи копис и вонзил его под ребро бывшему Верховному эпистату.