В твоих руках

      Верховный эпистат грозным взглядом провожал ускользающий пейзаж, вовсе его не замечая. Голова гудела то ли от выпитого накануне вина, то ли от поглощающей его злости. Похоже, девчонка совсем не в ладах с головой, раз залезла в его покои посреди ночи. Амен никогда не выставлял караульных у своих дверей. Он всегда спит чутко, так почему не проснулся, когда Эвтида явилась к нему?              Он пытался вспомнить, но в голове всплывали лишь неясные обрывки. Ее яркие глаза, ласковая улыбка и голос: — Спи, господин. Амен не сомневался, что это не было сном. Но что было ей нужно? Почему оказалась так близко, почему на его руках ее запах? Этот трижды проклятый запах, что всю жизнь дарил спокойствие, теперь напрочь лишал его рассудка. Эва рушила изнутри все, к чему прикасалась. И Амену безумно хотелось, чтобы она прикасалась к нему.              Он выпил не так много, чтобы чувствовать себя настолько паршиво наутро. И явно недостаточно, чтобы не запомнить женщины в собственных руках. Тем более этой женщины. Мысли наконец собирались в стройный ряд, заставляя его закипать с новой силой. Теперь ясно наверняка — юная шезму в сговоре с кем-то, исполняет чужую волю. Во дворце затаился предатель, и не один.              В размышлениях дорога пролетела незаметно. Сойдя с колесницы, Амен направился в обветшалую хижину с крышей из пальмовых листьев, возле которой дежурил один из его людей.              — Заговорил?              Охотник ухмыльнулся, отвечая:              — Усердно изображает непричастность.              Мужчина, на вид слишком долго для черномага поживший на свете, со связанными за спиной руками сидел на стуле, насупившись. Позади него на покосившемся деревянном столе были разложены инструменты, которые, без сомнения, скоро заставят его стать разговорчивее.              Тизиан встал напротив некроманта, чуть склонился вперед, с усмешкой задавая вопрос:              — Давно промышляешь?              Мужчина смотрел куда-то в сторону, не говоря ни слова. Зря он надеялся отсрочить неизбежное — давать ему время на размышления Амен был не намерен. Не глядя протянул руку, взял первое попавшееся орудие и приступил к пыткам.              Эпистат не слышал вопросов, что задавал младший главнокомандующий; не слышал ответов, которые с хрипом вырывались из перекошенного болью рта черномага; не чувствовал кровавых брызг, раскрашивающих его белую кожу. Он мог думать лишь о том, что ему предстоит получить ответы от Эвтиды и решить, что делать с ними после. Что делать с ней? Она же такая упрямая.. Считает, что хитрая, и непременно попытается это продемонстрировать. Что будет, когда она выведет его из себя?              Все его действия и движения были механическими, выверенными. Амен наносил увечье за увечьем неудачливому шезму, даже не глядя на него. Сменив инструмент, он неспеша вгонял острые металлические шипы глубоко в плоть. Некромант подпрыгивал и метался на стуле, насколько позволяли путы, выл и рычал, срывая голос в агонии. В глазах полопались капилляры, кровь вытекала из носа и рта.              — Может, хватит с него? Так не дотянет до казни.              Но Амен не слышал и этого. Поглощенный собственной болью, он причинял боль. Это был единственный способ, известный ему. Черномаги хуже грязных крыс, они не заслуживают его жалости. Она.. не заслуживает?              — Амен.. — Тизиан сжал руку на его плече, возвращая на себя внимание друга. Кивком указал на неподвижное тело, что больше не издавало звуков.              Кровь с превращенных в месиво пальцев тягучими каплями медленно падала на устланный тросником пол. Шезму свесил голову вниз, глаза его застыли в неестественном положении.              Взглянув на него равнодушно, эпистат отбросил железные клещи и вышел из хижины. Вдыхая раскаленный воздух, все еще пытался отыскать решение внутри себя.              — Совсем извелся из-за девчонки. — Тизиан неслышно подошел и встал подле него. — Не пытайся отрицать, тебе не к лицу.              — Я и не собирался. — ответил недовольно.              — Отчего так мечешься? Не говори только, что за репутацию беспокоишься.              Амен всматривался вдаль, нахмурившись.              — Не терплю лжи.              — Она выживает, как привыкла, вот и все. Не жди, что нарядишь ее в дорогое платье, и она сразу успокоится. Дай время и ей, и себе.              Эпистат развернулся к нему, спросил, приподняв бровь:              — С чего вдруг ты вступаешься за нее?              Охотник пожал плечами, отвечая с веселой улыбкой:              — Кто-то же должен открыть тебе глаза. Эва не такая, как прочие шезму, и ты это знаешь. Перестань запугивать ее, и ей не будет нужды защищаться.              Цокнув языком, Амен направился к колеснице, бросив через плечо:              — Приберитесь здесь.              Сейчас ему лучше побыть в одиночестве.       

***

             Эва с безразличием смотрела на свое отражение. Опухшее от слез лицо, покрасневшие глаза.. но ей теперь все равно. Она так устала вечно скрывать и прятать то, что у нее внутри, устала врать и притворяться.              Опустошенная и разбитая, она злилась на собственную беспомощность. В ней не осталось сил и стремления к жизни. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего, каждое движение напоминало о том, насколько она слабая.              Эва ощущала себя чужой и потерянной в этом дворце, ненужной в целом мире, повсюду лишней. Никогда себе не принадлежащая, вынужденная следовать чужой воле, упорно бороться каждый день своего ничтожного существования. И все бесполезно..              Стук в дверь заставил ее обернуться. В привычный час приставленный к Эве охотник явился, чтобы сопроводить ее в жреческий дом. Как отреагирует наставница, когда узнает, что эпистат все еще жив? Поймет ли, что она даже не попыталась его убить? И что важнее — не станет пытаться.              Смирившаяся с любой участью, она безвольно переставляла ноги вслед за охотником. Он заметил ее состояние, поинтересовался участливо: не обидел ли кто? Эва сказала, что приболела, оттого и выглядит печальной. Он даже предложил ей возвратиться в покои, но она не хотела откладывать то, что неизбежно произойдет. Чем быстрее все кончится, тем лучше.              Наставница нетерпеливо прохаживалась вдоль дверей в обитель главных жрецов, ожидая их прибытия. Мужчина перекинулся с ней парой слов, от чего Эше заулыбалась, но глаза ее были точно нефрит — жесткие и холодные. Она знает..              Когда дверь за охотником закрылась, улыбка сошла с ее губ. Она в три шага оказалась возле Эвы, гневно прошипела в лицо, подобно разъяренной кобре:              — В чем дело?              — Я не сделаю этого. Никогда.              Эва бросила кинжал под ноги наставнице, и это было исчерпывающим объяснением. Они могут делать с ней все, что угодно, но решения своего она не изменит. Эше схватила ее за горло, глаза налились кровью от безумного гнева. Она кричала, едва не захлебываясь:              — Бестолковая девка! Когда эпистат приволочет тебя к статуе Птаха, я буду стоять так близко, что твоя кровь окропит мои одежды!              Эва с силой ударила ее по руке и шагнула назад. У жрицы вырвался смех, похожий на скрежет. Оскал, что походил на звериный, исказил благородные черты. Она смотрела с такой ненавистью, словно силилась проклясть одним взглядом. Кто знает, быть может, у нее это получилось.              Несколько раз Эше глубоко вдохнула, возвращая себе спокойствие. Выпрямившись, она спрятала руки в широкие рукава, проговорила с леденящим презрением:              — Пошла прочь. Сегодня занятий не будет. Свой урок ты получишь завтра.       

***

             Вместо того, чтобы отправиться во дворец, Амен гнал колесницу прямиком к красным землям. Бескрайняя гиблая пустыня, мертвый песок и ничего вокруг. Здесь ничто не помешает ему расслышать собственные мысли. Но мысли эти ему отчего-то не пришлись по душе.              Во что ввязалась его Неферут, неужели и впрямь так его ненавидела? Кто-то вскружил ей голову ядовитой ложью, использовал, оставаясь в тени. Велел же ей не слушать их речей! Все это жрица затеяла — здесь не может быть сомнений. Решила воспользоваться отсутствием фараона и чужими руками избавиться от него. Но Эше не стала бы рисковать, не будучи уверенной в результате. Что же пошло не так, почему Эвтида не сделала задуманного? Испугалась или..              Амен прикрыл глаза рукой, осознав — она действительно проникла в его сон. И сон этот был лучшим из всех, что видел он прежде. Таким явным, что не хотелось из него возвращаться. Он всей душой хотел навсегда остаться в этом моменте. Прежде никогда всерьез не задумывающийся о семье, эпистат обрел мечту, простую и незатейливую — он, его любимая и их дети. Амен и не подозревал, насколько нуждался в этом, и лишь на миг обретя иллюзию счастья, все готов был отдать, лишь бы она сбылась.              И почему из всех женщин он тянулся именно к ней? Черномаг с теплой душой, скверным характером и мятежной улыбкой — вот так партия для главного охотника на шезму!              Без толку вести разговоры с самим собой. Он сможет принять решение, когда увидит ее, услышит, что скажет она в свое оправдание.       Возвратившись во дворец, Амен хотел было сразу отправиться в ее покои, но вспомнил непрошенный совет Тизиана: — Перестань запугивать ее, и ей не будет нужды защищаться. Что ж, ему действительно стоит прежде смыть с себя кровь и переодеться. Хоть он и привык работать через страх, с Эвтидой это не работало. Она куда сговорчивее, когда спокойна.       

***

             В дверь с силой постучали. Эва поспешила открыть, точно зная, кого увидит за ней.              Амен медленным шагом вошел в комнату. Остановившись у стола, заговорил, не глядя на нее:              — Понравилось в моих покоях?              Слова его будто окатили ледяной водой с головы до ног. Эва опасливо обернулась в сторону выхода, сделала шаг назад. Возможно, ей не так уж наплевать на собственную жизнь.              — О чем речь, господин?              Сжав губы, он глубоко вдохнул, сдерживая гнев.              — Зачем приходила ночью? — он развернулся к ней, придавливая взглядом. — Зачем проникла в сон?              — Вина перебрал ты, господин, не..              Эва не успела договорить. Он подошел к ней вплотную, схватил за лицо двумя пальцами, рывком заставляя смотреть прямо на него. Разозлившись от его грубости, она оттолкнула руку Амена от себя.              Он смотрел на Эву, будто не веря, что она и впрямь это сделала. Она умудрялась в мгновение привести его в бешенство своим безрассудством, одновременно вызывая что-то глубоко внутри, похожее на необъяснимый восторг. Амен хотел схватить ее тонкую шею, свернуть до хруста, хотел вспороть кинжалом, обнажая гортань. Хотел припасть к ней губами, оставляя лиловые следы на ее нежной коже, вдыхать ее запах, шептать ей то, о чем так мечтает он каждую ночь. Хотел..              Что за сумасшествие нашло на нее вдруг, Эва не знала, но противостоять ему не было возможности. Дрожа от страха и негодования, она выпалила, глядя в его светло-голубые глаза:              — Провались ты в Дуат! Приходила! Приходила! Потому что хотела..              — Убить меня? — спросил с издевкой.              — Да!              От признания ей вдруг стало легче дышать. Это тело ее перед неминуемой смертью хватается за последнюю возможность ощутить себя живым.              Амен подошел ближе, но на этот раз она не отступила, высоко задрав голову. Он нависал над ней, беспощадный, губительный, словно гриф, раскинувший крылья, готовый обрушиться на свою добычу. Произнес обманчиво мягко, проводя пальцами по ее локонам:              — Так что же помешало?              Ответ необдуманный, но все же правдивый, вырвался сам собой:              — Я не такая, как ты.              Эпистат зло рассмеялся. Беспринципный и лживый черномаг смеет укорять его?       И все же слова ее достигли самого сердца, врезаясь в него подобно острым шипам, терзая. Жестокий палач, убийца — вот каким она видит его. Этот образ Амена вполне устраивал в чьих угодно глазах.. но только не в ее. Лишь для нее он хотел быть другим, хотел, чтобы ждала его, тянулась навстречу.              Что за безумство овладевает им в ее присутствии? Она призналась. Она намеревалась его убить. Ему следует выпытать у нее имена подельников, а после казнить на этом самом месте. Так почему же он медлит?              Он вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, куда пропала его решительность, что стало с несгибаемой волей. Эвтида.. Взбалмошная, неразумная девчонка, хрупкая и прекрасная, крепко сжимала его душу своими изящными пальцами, способная одним лишь движением обратить ее в пепел. Амен, из каждого сражения выходивший победителем, вдруг оказался бессилен, ведь как победить себя — он не знал.              Неподвластная разуму, его ладонь мягко легла на ее щеку. Эва не отпрянула, прижалась ближе, ловя его тепло, такое редкое, долгожданное. Взгляд ее изменился, утратил враждебность. Она впервые смотрела на него так открыто, будто ожидала его действий, но без прежнего страха.              Не в силах выдержать этого взгляда, Амен отвел глаза, но сделал лишь хуже.              Теперь он, словно завороженный, смотрел на ее губы, вспоминая их вкус. Это был не сон, не фантазия — он знал его, помнил, хотел ощутить снова. Он точно пожалеет об этом. Он точно пожалеет, если этого не сделает.              Эва видела этот взгляд, и невольно вторила ему, опустив глаза на его губы. Ей так хотелось коснуться их вновь, что не было сил противиться. Она подалась вперед, совсем немного, и остановилась. Что, если он оттолкнет ее? Что, если..              Внутренне послав в Дуат все свои терзания и сомнения, Амен притянул ее к себе. Уста Эвы разомкнулись, стоило ему приблизиться. Кто из них жаждал этого сильнее? Они открыто прикасались друг к другу впервые — сначала мягко, медленно, боясь, что другой решит отступить.              Накрыв ее губы, Амен шумно выдохнул, ощутив тот самый вкус. Тот, кто желает тебя убить, станет ли целовать? Эва теряла контроль над собой. Забыв о стеснении, запустила пальцы в его необычайно белые волосы, жалась к его сильному телу, хотела никогда не отпускать.              Мысли разрушительным вихрем кружили в его голове. Пусть она приходит каждую ночь, пусть всегда будет с ним рядом. Пусть делает с ним, что захочет, лишь бы не уходила, лишь бы с такой же жадностью искала его губы, прижималась к нему, не опасаясь, не прячась.              Он ощутил ее нежную ладонь на своем торсе, что несмело касалась сплетений мышц, изучала его покрытую шрамами кожу. С каких пор его так распаляют простые касания? Ответ крылся в блеске янтарных глаз, который Амену никогда не стереть из памяти. Опасность ее вовсе не в том, что она могла его убить. Он сам отдал бы жизнь, стоит ей лишь попросить. Пропал..              Он легко подхватил Эву на руки, вместе с ней опустился на ложе. Оказавшись под ним, она ощутила, как дрожат ее ноги, но чувство, вызывающее эту дрожь, вовсе не похоже на страх. Она притянула Амена к себе ближе, нетерпеливо срывая застежку его нагрудной пекторали, открывая его шею для поцелуев, которые теперь она щедро оставляла на белой коже. Не задумываясь над тем, что вытворяет, Эва прижалась бедрами к его паху, ощутив, насколько охотнику нравится то, что она с ним делает.              Стон, сорвавшийся с ее алеющих губ, мурашками отдавался по всему телу. Не желая больше медлить, Амен одним сильным движением сорвал с нее платье, отбросив куда-то в сторону. Редкая тончайшая ткань была безнадежно испорчена, но не это заставило его остановиться. Эва прикрылась руками, все тело ее сжалось и напряглось — он это почувствовал. Испугалась его..              Рассудок возвращался к ним медленно, но неумолимо. Они перешли дозволенную черту, и оба сожалели об этом. Или это было не сожаление?              Амен отстранился, сел на краю постели, опустив голову, провел руками по волосам. Прежде чем подняться и направиться к выходу, он сказал негромко:              — Эва.. Прости, я не хотел этого.              Она подняла глаза, с болью смотря ему вслед. Еле слышный всхлип вырвался против воли, и Амен остановился тут же. Зачем сказал так, зачем заставил ее почувствовать себя ненужной ему, когда все его желания лишь о ней?              Он порывисто обернулся, приблизился к кровати, хотел было дотронуться до ее лица, но в последний момент отвел руку. Не глядя на нее, пытался оправдаться:              — Хотел.. Хотел, но не должен был. Не совладал с собой. Не бойся меня, Неферут, не прикоснусь к тебе больше.              Не давая ей ответить, он стремительно вышел за дверь.              Не имея сил ступить дальше и шага, Амен сел на полу, привалившись спиной к прохладной стене. Он не должен был оставлять ее так, не должен был к ней приближаться, не должен..              Ему так часто говорили, что у него нет сердца, что он и сам поверил в это. Потому сейчас, чувствуя его бешеный стук, что отдавался во всем теле, не хотел принимать правды. Она враг. Он не может чувствовать такого, только не к ней. Сердце же упрямо твердило: — ни к кому, кроме нее.       

***

             Обмотавшись простыней, Эва подошла к массивной масляной чаше, неотрывно смотрела в огонь, желая то ли поглотить его, то ли броситься в пламя. Кажется, что огонь чувствует ее яростное отчаяние, выпускает все выше свои оранжево-красные щупальца, приглашая ее в объятия.              Эпистат лишил ее разума. В нем — лишь ее боль и погибель. Ничего больше. Она понимает все, ведь себя не обманешь. Но, исфет, ей наплевать! Все тело горит и ноет, требуя его теплых ладоней, его нетерпеливых касаний. Лишь в его руках она чувствовала себя живой, лишь в его власти ощущала себя свободной.              Она протягивает руку, желая наказать себя за беспросветную глупость, желая выжечь из тела и памяти это блаженное чувство. А пламя будто бы слышит эти мысли, избегает ее, точно прокаженную, не желая касаться порочной плоти, не желая спасать разума.              Обессилев от раздирающей тоски, Эва едва добралась до кровати. Свернулась, прижав колени к груди, вновь и вновь прогоняя в воспоминаниях его взгляд, его дыхание, его слова. И что ей со всем этим делать?       

***

             Лишь глубокой ночью заснули они в разных постелях, изможденные мыслями друг о друге.              Метаясь на простынях точно в бреду, Эва вдруг прошептала имя: — Анубис..              Она открыла глаза. Свой сон Эва не запомнила, но ей показалось, будто слышался всплеск воды совсем рядом. Она долго вслушивалась в темноту, но ночь отвечала ей абсолютной тишиной. Накрутила себя, мерещится теперь всякое. Получилось не сразу, но она все же заснула снова.              Луна заботливо укрывала голые плечи. Вода мягко гладила холодную кожу.