Анти-ю!

      Внутри Тоа что-то дёрнулось и подпрыгнуло: может быть, даже она сама, целиком. Вот только одновременно с этим она чувствовала, словно её пригвоздили к полу, словно она приклеилась к раскалённому битуму или попалась в липкую ловушку для мух.       Что Баро здесь делает? Зачем пришёл? Может быть, нужно что-то от Каватани? В таком случае, откуда он знает про перерыв? Тоа в оцепепении глядела на него, какого-то растерянного, неприкаянного и оттого очень милого.       — Да-а… Хех… — она по-дурацки улыбнулась уголком губ и, заведя руки за спину, ссутутилась. — Привет.       Наступило настоящее неловкое молчание — то самое, о котором так часто говорят. За стеной лезвие ножа мерно стучало о разделочную доску: Маки ведь собиралась нарезать яблоко для пирожного. Чуть левее — в редакции, кажется, — ненавязчиво жужжал крошечный ручной вентилятор. А там, во дворе, лето оставалось летом, приправленным чьими-то возгласами, звонками велосипедов и ударами ног по мячу.       Было так удушающе жарко, и солнечные лучи, проходя через стекло, медленно выжигали дыру в правой щеке.       — Никакая ты не упорная, Тераяма.       Тоа снова тряхнуло: впервые он обратился к ней не на «Эй, ты», а ещё — отметил тот факт, который она с трудом приняла.       — Знаю, — пискнула она, понурив голову. Её обуяло такое чувство стыда, что она была готова просто истлеть под беспощадным жаром солнца.       Баро вздохнул, громко сглотнул и чем-то прохрустел, Тоа не видела, чем. Прошелестела его форма, и снова скрипнули доски.       — Меня, значит, ты не боялась… А как только какая-то соплячка что-то тебе ляпнула — так всё, сразу реветь?       Тоа мгновенно вскинула подбородок и открыла рот, не заботясь о том, насколько прилично это выглядит. Лицо Баро теперь казалось ей по-прежнему хмурым, и пусть она успела привыкнуть к тому, что он — такой, сейчас стало ужасно неуютно.       — Откуда ты знаешь?..       Неужели он тогда стоял где-то неподалёку и слышал всё то, что говорила Котобуки? И то, как униженно Тоа принимала все выливающиеся на неё помои. Бездарно, как же бездарно!       — Твоя подруга предположила, — он легонько дёрнул плечом и на мгновение отвёл взгляд, но совсем скоро вновь устремил его прямо на неё. — Выходит, так и было.       Выждав зачем-то пару секунд, Тоа слабо кивнула, неуверенная, что стоит в этом признаваться. Вот только Баро и без её подтверждений уже всё понял. Скрывать то, что она — законченная трусиха, стало бессмысленно.       — Просто… — несмелое оправдание полезло наружу. Тоа хотелось остановиться, не договаривать, но Баро смотрел пристально, будто требовал продолжить. — Просто, в отличие от неё, Баро-кун, ты ни разу не ставил под сомнения мои… на-а-авыки там… способности… Ты просто сказал, что это тебе не интересно. А Котобуки, она… В том-то и дело, что она заинтересована в том, чтобы нас обогнать, и поэтому постоянно придирается! Любит поддеть, вечно твердит о том, что писать я не умею, что своим трудом, а не фамилией, я ничего не добилась и не добьюсь! И знаешь… Я могла бы игнорировать, как делала всегда, но вчера… Она мне наговорила таких вещей, что мне стало стыдно, совестно и… И вот — я пошла готовить пироженки вместе с Маки-чан и даже там всё испортила…       Естественно, Тоа заметила, как засвербило в носу, как горло будто стало уже, сжалось, запротестовало против продолжения этого жалкого монолога. Как слёзы катились по щекам и окаляли их, и как сопли тоже пытались потечь из носа, однако их Тоа старательно втягивала обратно. Ещё этого, блин, не хватало!       — Тераяма.       Второй раз. Второй раз он так её назвал. Почему даже из-за таких мелочей сердце норовило лопнуть в груди? А уж когда Баро опустил ладони на её плечи и подался вперёд, у Тоа и вовсе затряслись поджилки. Она всегда была такой впечатлительной?..       — Иногда нужно оказаться на грани провала, чтоб стать лучше, чем ты есть сейчас. Даже если тебе открывают глаза на горькую правду. Просто прими, что ты такая есть, и оберни это в свою пользу.       Он её утешает? Нет… Тоа верила, что даже ему не чуждо сострадание, однако слова Баро звучали так, будто он твёрдо верит в то, что говорит. А вдруг и с ним происходило что-то подобное? Вряд ли, но…       — А если на самом деле никакой правды в её словах не было, но, во-первых, она звучала очень убедительно, потому что, в отличие от меня, не тряслась от страха, а во-вторых, я была ошарашена некими новыми эмоциями и ощущениями, которые не ожидала испытать в настоящий временной отрезок, и поэтому я даже начала немножечко верить в то, что сказанное ей может на небольшой процентик оказаться правдой, и из-за этого теперь мне не по себе, то что тогда делать?..       На этот раз тишина была настолько абсолютной и оглушительной, будто кто-то, монтирующий этот эпизод, случайно удалил всю фоновую музыку. Не хватает только звуков сверчков или перекати поля. Мысли об этом Тоа немножко рассмешили, но до конца не расслабили, а всё потому, что Баро очень сосредоточенно морщил лоб. По-видимому, всерьёз пытался разобраться в этом потоке сознания.       — Просто скажи, что именно она сказала. Так будет проще, — заключил он.       Тоа потупила взгляд и шмыгнула носом. Уже не от обиды — от стыда. Ребусами его запутать не удалось, а значит, придётся признаваться в том, сколько неоднозначных мелочей не улизнуло от внимания Котобуки.       — Ну-у… — она смотрела на всё что ни попадя: на пол, стены, Баро на шнурки, на его голые икры и на свои туфли. Главное — не в его глаза. — А ты уверен, что хочешь слушать все вот эти девчачьи сопли…       — Я ведь сам спросил, — он кивнул, что Тоа поняла из движения его тени на полу. — Говори.       Вдох получился не таким глубоким, каким хотелось бы.       — Она сказала, что я кручусь возле тебя, подлизываюсь, мило себя веду и пытаюсь завести с тобой дружбу, только чтобы ты согласился на интервью, — пробормотала она тихо, но достаточно для того, чтобы Баро её услышал. — И я подумала… Что, если я правда такая беспомощная и ни на что не годная, что готова предать свою искренность ради материала в газету? К тому же, если со стороны это и впрямь так выглядит и ощущается, то представляю, как тебе было неприя…       — Тераяма, — третий раз. — Прекращай.       — Но…       — Прекращай, говорю, — он был очень строг, но не зол. — Я ничего не понимаю в журналистике. Но разве это не так работает? Ну… Индивидуальный подход к каждому этому… герою. Нет?       — Да…       — И в чём тогда проблема? Хоть убей, не понимаю, — Баро вздохнул и выпрямился, оставляя на плече Тоа лишь одну руку.       Разумеется, он не понимал! Если бы ей хватило смелости не скрывать факты, рассказать-таки про попытку обольщения, тогда он бы определённо осознал, что именно так её гложет.       — В том, что это не так, — выпалила она, вмиг теряя скромность и сомнения. Подняла лицо, утерев его рукой, и повторила: — Это не так. Поначалу… Поначалу мне нужно было только интервью. Но затем я поняла, что мне просто весело бегать за тобой, драконить, болтать. Я готова отстать от тебя с этим интервью, будь оно неладно. Главное: просто знай, что… Кажется, я с первым твоим отказом поняла, что это дохлый номер, а дальше… Дальше просто…       Настал момент, когда необходимо сделать стройный, логичный и понятный вывод, однако именно сейчас Тоа снова ощутила ни с чем не сравнимое смущение. Кончики пальцев затряслись, лицо защипало, ещё и желудок беспокойно сжался. Её, кажется, уже не солнце жгло, а что-то изнутри жарило. И с каждой секундой, что Баро молчал, губительное пекло разгоралось всё сильнее.       Он облизнул губы, раздул ноздри и приподнял плечи с глубоким, продолжительным вдохом. Никогда Тоа не было так интересно и даже жизненно важно знать, о чём он сейчас думает. И прежде чем она решила брать дело в свои руки, неловко задавая наводящие вопросы, он всё-таки заговорил.       — Можешь не отставать, — тихо заявил он, сопровождая речь кивками. — Я дам тебе интервью.       — Жалко стало меня? — Тоа снисходительно и мягко улыбнулась, опуская брови.       — Нет, — Баро мотнул головой, и тогда его ладонь на её плече незначительно, но ощутимо сжалась. — Я просто хочу говорить с тобой. Это моё желание.       Вот теперь, после этих слов, Тоа раскраснелась по-настоящему: залилась краской от макушки до пяток. То самое нечто, пылающее внутри неё, наконец выбралось наружу. И как от неё только пар не исходил…       — Вау… — ахнула она полушёпотом и хихикнула. — Прикольно заигрываешь.       Впервые за всё время, что они знакомы, бровь Баро подлетела так высоко и под столь резким, неестественным углом. Отсвечивало. Бликовало. Почти нельзя было заметить, с точностью сказать, однако… Тоа показалось, что его щёки тоже порозовели.       — Сдурела? Я не заигрываю.       — Да? — всё тем же томным голосом уточнила она и похлопала ресницами. — Почему тогда я так краснею, а?       Определённо. Он тоже краснел, когда слышал это. Иначе не впал бы в ступор, не замялся на несколько секунд и не фыркнул, как обиженный.       — Да кто ж тебя знает, — проворчал Баро и сунул руку в карман шорт, вынимая оттуда пачку бумажных платков. — На. Вытри лицо.       В следующее мгновение пачка полетела Тоа… Нет, не в руки — в лоб, от которого тут же отрикошетила и оказалась на полу. Та не растерялась и, наклонившись, подобрала салфетки. А выпрямившись — заметила, как этот хитроумный Баро неторопливо, но решительно куда-то улепётывает.       — Эй! Мы не договорили, Баро-кун! — вынимая платочек из упаковки, Тоа помчалась за ним.       — Мне нужно быть дома через полчаса, чтобы накормить сестёр, — пояснил он, не останавливаясь ни на секундочку.       — Тогда давай договорим по дороге, — ей удалось догнать его. Не будь он таким широким, она бы даже перегнала. — Ты где живёшь?       Баро помешкал, прежде чем ответить, а на лице отразилась уже такая родная эмоция полного скепсиса.       — В Минамидорицукидзи.       — Класс! Я в Накадори. Нам по пути!       — Я счастлив, — сказал он безо всякого энтузиазма, но Тоа была уверена, что он на самом деле рад.       Всё же он пришёл в редакцию, и наверняка к ней пришёл, а не к кому-нибудь. Утешил. Подбодрил. Вернул веру в себя. А ещё застеснялся, стоило ей ляпнуть про заигрывания. Пожалуй, завтра она снова выйдет из дома с помадой на губах: так, для пущей уверенности.       Тоа подождала его в коридоре возле спортзала. Переодевание не заняло у Баро много времени, зато выглядел он безупречно, будто и не бегал сегодня нигде. Он лишь кинул на неё беглый взгляд, словно что-то проверяя, и дальнейший путь до выхода из школы они продолжили молча. Пока не столкнулись с ребятами, имён которых Тоа не знала, но помнила лица и номера на форме.       — Ого-о-о! — едва не завопил один из них, изучая то её, то Баро наглым взглядом. — Эй, Баро, а говорил, она тобой не занята!       — Во-во! Ещё и с тренировки убежал, — поддакнул второй. — Мы всё думали, куда же он, а тут…       И как бы Тоа ни интриговало продолжение, её спутник желания его услышать не разделял. Грозно зыркнув на них — реально грозно, — он придержал ногой дверь, пропуская Тоа вперёд.       — Помолчали бы вы, придурки, — только и сказал Баро, а затем вышел на улицу как ни в чём не бывало.       Ага. Они её обсуждали! Осознавая это, Тоа не могла сдерживать ехидную улыбку. Как вообще эти двое склонили его к подобному разговору? Расспрашивать она, конечно, не станет: увидела уже, каким бывает Баро Шоэй, если поставить его в неловкое положение. Того гляди, не пачкой платков в лоб запульнёт, а всё-таки вспомнит, что он футболист…       Однако то, что Тоа открылся новый факт о нём, помогло ей не стесняться и, наплевав на такт и границы, шагнуть не только вперёд, но и в сторону. В левую. Где шёл Баро. Теперь между их плечами оставалось максимум сантиметров пятнадцать — это если математическим языком. А на языке чувств это звучало бы так: они шли так близко, что она ощущала исходящий от его кожи жар.       — Сегодня дождик задерживается, — улыбнулась Тоа, искоса поглядывая на Баро.       — Ты его весь выплакала, — хмыкнул тот.       — Как романтично, Баро-кун, — засмеялась она и помотала головой. — Но оставим лирику для интервью. Кстати… Как насчёт завтра?       — Завтра тренировка закончится в пять.       — Здорово же. Вряд ли Фуччан-семпай и Токкун-семпай останутся так надолго, так что тебя никто не будет смущать лишними взглядами, — она завела руки за спину и едва-едва наклонилась вперёд. — Мы завтра будем обсуждать вёрстку нового номера. Но, уверена, ты будешь на первой полосе.       — Как воодушевлённо ты об этом говоришь.       — Ещё бы! Это же семейное дело! Может быть, первая полоса в газете, где я единственный корреспондент, это не такое уж и достижение, но… — Тоа хихикнула и заправила за ухо прядь волос. — Мне кажется, этим материалом я буду особенно гордиться.       — Значит… — Баро прочистил горло и отодвинул ворот рубашки от шеи. — Завтра после пяти приду в вашу редакцию. И ты задашь мне вопросы. Но только нормальные, а не про взаимодействия с… соблазнительными округлостями. Ясно?       — Ясно-ясно! — засмеялась она во весь голос.       — И если мне не понравится вопрос, я отвечать на него не стану. Ясно?       — Да-а-а! — протянула Тоа недовольно, измученно, что значило лишь одно: делать она будет всё равно по-своему.       Они мерно шагали вдоль тихих улочек Минамидорицукидзи, мимо парковок и шиномонтажки с потрёпанной вывеской. Проходили под миленьким полосатым навесом обувной лавки и стояли у автомата с напитками, потому что Тоа вдруг резко понадобился банановый сок. Всё брели и брели, сворачивая с широких улиц в крошечные переулки, где пахло клумбами и карри с чьей-то кухни.       Она крутила головой, пытаясь догадаться, в каком из этих домиков живёт семья Баро. Может, в этом, с бумажными журавликами, приклеенными у двери? Или том, возле которого разрастался едва ли не целый сад? Нет, наверно, здесь: в простом, но стильном бежевом домишке с покатой крышей…       Судя по тому, что они ещё нигде не затормозили, ни одна из догадок Тоа верной не оказалась. Спустя десять минут игры в детектива она утомилась думать, а способность подмечать детали и вовсе её покинула. Настолько, что когда они вдруг очутились возле её дома, она чуть не прошла мимо с равнодушным видом.       — Эй! — резко замерла Тоа, оглядываясь по сторонам. — Мы уже в Накадори! Ты что, обманул меня?       — Не обманывал, — качнул головой Баро. — Просто буду спать спокойнее, если буду уверен, что ты не знаешь, где мой дом.       — Ух ты, — она вскинула брови с лёгким возмущением, которое тут же переросло в усмешку. — Настолько испугался, что аж до дома меня довёл. Мы теперь с тобой друзья, а? А?       Тоа пару раз пихнула его локтем в предплечье, однако это явно мешало Баро размышлять над ответом, так что её руку он перехватил. Так и сжимал пальцами тонкое запястье, пока, наконец, не решился:       — Да. Друзья.       — Странно… — она насупилась, медленно вынимая телефон из кармана. Но как Тоа ни старалась сохранять загадочный вид, напустить побольше интриги, выдержать тон у неё не вышло, и уже через миг она довольно заулыбалась, чуть ли не приплясывая на месте. — Тогда почему мир всё ещё не стал таким?!       Теперь она тыкала Баро в лицо экраном, где была открыта та самая футуристичная картинка. Когда Тоа, высвободившаяся из его хватки, уже убегала домой, то заметила, как тот легонечко, исподтишка лыбится. Значит, шутка всё-таки была неплохой, если не отличной.