Анти-ю!

      Дождь колотил по импровизированной крыше, именуемой зонтом, отбивая беспокойный ритм. Они всё так же смотрели друг на друга: Тоа — дружелюбно, решительно и с надеждой, Баро — с явным недоумением и раздражением на грани с гневом.       — Уйди, — басисто отрезал он и взглянул вверх, на белые спицы и такой же белый носик. А затем наклонился и вынырнул из-под зонта прямо под дождь, парируя её попытку позаботиться.       — Ответь на вопрос, и я уйду! — настаивала Тоа. Беззлобно, но напористо.       — Нет.       — «Нет» — не ответишь или «нет» — не против дать интервью?!       — «Нет» — не дам, — цыкнул он, и на его жилистой шее вздулась вена.       — Но почему?       — Ты сказала, уйдёшь, когда отвечу на вопрос. Ну и?       На лице Тоа расползлась какая-то новая улыбочка: нервная и даже немного виноватая. Пожав плечами, она постучала ногтями по ручке зонта и склонила голову набок — будто не при делах.       — Обманула! Почему ты не дашь интервью?       Он стремительно раздражался, если не злился. Наверняка следящие за ними Футаба и Каватани уже заметили предпосылки к взрыву бомбы под кодовым названием «Баро». Да и Тоа, естественно, тоже, просто «More More Jump!» учили её никогда не сдаваться!       — Да делать мне нечего, только интервью давать и с тобой тут языком чесать, — процедил он сквозь зубы, так, будто готов взять её за шкирку, и плевать, что она девчонка. — А теперь — с дороги. Тебе тут нечего делать.       Кажется, на этом моменте он израсходовал годовой запас слов. Нет, серьёзно, разве он когда-нибудь с кем-нибудь говорил та-а-ак много? Несмотря на отказ, Тоа отныне считала это личным достижением!       — А тебя даже ливень не останавливает. Ух, вот это упорство, Баро-кун!       И вот — первая стратегическая ошибка, которую Тоа осознала слишком поздно. Если она планировала продолжить разговор, стоило закончить фразу вопросом, а не похвалой, на которую Баро, очевидно, было плевать. Да настолько, что он снова скривил бровь — и как она только не застыла у него в таком причудливом положении? — и увёл мяч в противоположный угол поля. Похоже, это был конец. На сегодня.       — Я завтра ещё зайду-у-у! — она помахала ему так, что в плече что-то щёлкнуло, а он и не обернулся. Чего, впрочем, и следовало ожидать.       Развернувшись на сто восемьдесят, Тоа уверенно пошагала к трибунам, с которых на неё уже ошарашенно пялились Каватани и Футаба. Та, кстати, была, по-видимому, настолько шокирована, что рука, держащая зонт, сама собой опустилась вдоль тела, и теперь её «ёлочка» из волос на голове тянулась книзу, а капли дождя стекали по лицу прям в открытый рот. Каватани демонстрировал изумление сдержанной, но взволнованной улыбкой.       — Сильно… — усмехнулся он и попятился назад к ступенькам. Им всем пора было домой.       — А что такого? — Тоа вернула руку Футабы в прежнее положение и кивнула вперёд, перепрыгивая крохотную лужицу. — Просто представьте, как нас зауважают, если мы найдём к нему подход!       На задворках сознания мелькнула мысль, что под «нас» она имела в виду «меня», но она решила об этом не думать. Стряхнуть сомнения, как влагу с волос. Тоа ведь была готова разделить грядущую славу с друзьями, тем более, если они помогут — значит, волноваться не о чем.       — А мы найдём?.. — скептично гыгыкнула Футаба.       — По крайней мере, радиоклуб уж точно не найдёт! Этот Баро совсем болтать не любит, так что у них нет шансов! А печатный текст и подредактировать можно…       — Представляю, сколько там придётся редактировать… — вздохнул Каватани. — Но если получится, я, например, буду только рад.       — Ну а я втихаря пофоткаю, что уж там…       Тоа обзавелась поддержкой их обоих, и по тому, что её шаг стал пружинить сильнее, а улыбка растянулась от уха до уха, можно было понять, как сильно её это подбодрило. В конце концов, каждый понимал, что журналистика — не то занятие, где тебе на блюдечке подносят идеального спикера.       Через два перекрёстка Футаба свернула направо, а Каватани — налево. Тоа всё двигалась прямо по курсу, заткнув ухо наушником. Музыка не перебьёт грохот с линии Акита-синкансэн в Накадори, как и не перекричит стук дождя по крышам домов и зонтику. Но перебивать и не требовалось: достаточно было просто дополнить. Наложить поверх грузности сегодняшнего дня бодрую мелодию, от которой хотелось приплясывать, пока идёшь.       «Ни за что не позволяй этим типам себя сломить, они же анти-анти-ю!» — напевали «More More Jump!», и, возможно, сейчас Тоа было необходимо услышать именно это.       Сфотографировав себя в панорамное зеркало на столбе, она встала под навесом у собственного дома, встряхнула зонт и лишь тогда вошла внутрь. Дома её ждал по обыкновению сытный и весёлый ужин с родителями: папа всё удивлялся, что школьница-дочь приходит домой в то же время, что и практикующие журналисты, а мама хвалила и твердила, что так и надо. Тоа улыбалась и хихикала, искренне, пусть где-то между ребёр до сих пор тянула обида на Котобуки.       Она не рассказывала о ней родителям. Не потому, что боялась, что та начнёт задирать сильнее. По другой причине. Если расскажет — то, выходит, лишь подтвердит, что сама ни на что не способна. Никто не ждёт от Тоа разбирательств с родителями — все ждут стоящий материал. И это — её единственный выход.       Вечер и впрямь выдался самым обычным, за исключением, разве что, одной детали, которую первой по дороге в школу заметила неизменная двоица.       — Что ты делала ночью, а? — строго и гнусаво спросила Футаба и потрясла Тоа за плечи. — Выглядишь так, словно уснула три часа назад.       — Нет… Четыре… — промямлила та, едва не закатывая глаза прям на ходу.       Каватани оперативно подпёр её спину рукой, а то ещё назад завалится.       — В честь чего это такой поздний отбой?       — Я изучала правила футбола. И читала про известных футболистов. Пыталась даже матчи глянуть, но глаза уже настолько слипались, что… — рассказ прервался широким, громким зевком. — …что я уже мячик от людей на экране не отличала…       — Вау, сколько усилий, чтобы впечатлить Баро-куна… — усмехнулся Каватани, качая головой, и тут же получил в ответ гыгыканье Футабы.       Вообще-то Тоа умела считывать двусмысленность, иронию и намёки, но не сейчас. Не в момент, когда единственное, что ей хотелось считать — это часы до возвращения в кровать. Так что вместо того, чтобы возмутиться или хотя бы возразить, она лишь гордо кивнула и сложила руки на груди.       — А как же! Главное — это экспертность! Если я буду тупить, он меня точно пошлёт…       — Да-да. А ещё — тебе явно надо раздуплиться поскорей, — Футаба обошла её, остановилась и открыла бутылку воды. — Если прямо сейчас не проснёшься — я в тебя ей плесну.       — О-о… Плесни-и… — Тоа предусмотрительно зажмурилась и растянула на лице сонную, но довольную улыбку.       Дважды Футабу просить не надо было: она набрала в рот воды и распылила её по лицу Тоа. На улице было так привычно душно, что даже удивительно, как капельки с лица не начали испаряться в то же мгновение.       — Лучше?       — М-м-м… Не совсем. Давай-ка ещё.       — Так, всё, продолжайте это всё на ходу, а иначе мы опоздаем! — скомандовал Каватани с улыбкой. Ответственности ему было не занимать.       — О, кстати, Токкун-семпай! — дремоту Тоа как рукой сняло: она поравнялась с ним, обгоняя Футабу. — Разве вы с Баро-куном не одноклассники?       — Одноклассники. Это должно как-то помочь?       — Ну разумеется! Мы с Фуччан-семпай придём пообедать к вам в класс. Вдруг за едой он окажется более дружелюбным, а?!       Футаба тут же вскинула брови и оттопырила губу, всем видом крича, что, вообще-то, не соглашась на такие авантюры, а планировала спокойно пообедать за своей партой.       — Я так не думаю, Тоа, — Каватани неловко хихикнул и сжал между пальцев прядь волос, ощупывая её. — Он ведь будет голодный.       — Но других вариантов нет! На тренировке он, как мы выяснили, занят тренировкой, на уроках — уроками. После занятий он наверняка сразу же идёт на поле. Остаётся только она — большая перемена!       Молчание, повисшее между ними, разбавлялось только мерным цоканьем обуви об асфальт, «фшиханьем» пролетающих по дороге машин и разговорами — чужими, приглушёнными и будто нереальными. По правде говоря, Тоа и сама сомневалась, что план сработает, но разве можно было так просто оставлять цель, в которую вцепился?       — Ладно, приходите. Только, Тоа, — теперь, у самых ворот школы, уже Каватани преградил ей путь. — Смотри, чтоб это не дошло до конфликта, иначе у нас будут проблемы.       — Понятное дело… — вздохнула та и кивнула, как пристыжённая младшеклассница.       Вплоть до половины первого каждую свободную минуту Тоа тратила на список вопросов для Баро. Отвлекаться от уроков было недопустимо, но идеи сами лезли в голову. Она не виновата, честно! Приходилось наскоро записывать их корявым почерком на обрывке листа, чтоб не забыть, а на коротких, но хотя бы существующих переменах — перепроверять.       Так она готовилась на случай, если он всё-таки согласится, но согласится прямо здесь и сейчас. То есть, в их с Каватани классе во время обеда. Безусловно, это неудобно: ни с кем не посоветуешься, всё суматошно, и потому легко оплошать. Однако это всё ещё лучше, чем ничего.       «Кин-кон-кан-кон» — запел звонок, и с первой же нотой Тоа вскочила с места. Она почти не смотрела по сторонам, ведомая единственным стремлением — поскорее встретиться с Футабой и отправиться на задание, но заметила, что Котобуки проводила её странным взглядом.       Футаба уже стояла под дверью класса 3-B и, похоже, нервничала. Сжимала в руках своё бенто, разглядывая его так, будто не знает, что с этим делать. Но стоило ей попасть в поле зрения Тоа, как та схватила её за рукав и беспардонно завалилась в класс, где царили спокойствие и штиль — как говорится, затишье перед бурей.       — Здравствуйте! Извините за вторжение! — хихикнула Тоа, махая всем присутствующим.       Ребята подняли головы: не синхронно и не слишком-то, в общем, заинтересованно. Просто удостоверились, что это не пожарная тревога, а всего лишь шумная Тераяма Тоа притащила сюда Футабу Саёко из 3-А, чтобы потусоваться с Каватани Тору. Так оно выглядело, и никто не видел и намёка на двойное дно. Особенно тот, кто играл главную роль в идеальном сценарии редакции школьной газеты.       Неудивительно, что Баро занимал то самое место за последней партой. Его, похоже, мало что интересовало, кроме футбола. Каватани, кстати, тоже сидел сзади: не из-за равнодушия — а потому что высокий и зоркий. Такая рассадка явно играла им на руку, так что, когда легендарная троица воссоединилась у парты Каватани, Тоа метнула любопытный взгляд на соседний ряд.       Он методично жевал рис — без всего, хотя с собой у него было и что-то ещё. Просто ел, безучастно глядя не то перед собой, не то на парту. Не похоже, что он зол или недоволен. Пора переходить к активным действиям.       — Привет! — улыбнулась она, и тень от её хвостиков упал на его парту.       Баро, безусловно, уже видел, как Тоа зашла, иначе на его лице отразился бы весь спектр недовольства. Однако, насколько она могла судить, её появление практически не вывело его из себя: он только вздохнул, едва не сдув с парты ручку, и подпёр голову рукой.       — Опять ты.       — Ага. Не обманула, когда сказала, что и сегодня зайду!       — Но не в класс же.       — Поняла, впредь буду путаться у тебя под ногами на поле, — она хитро лыбнулась, чуть наклоняясь к нему. — А что у тебя на обед? М-м, жареный тофу! Вкуснятина! Не хочешь поменяться? У меня есть караагэ.       — Нет.       — Это твоё любимое слово? — Тоа надула губы и, ссутулившись, вздохнула. — Ты почему такой вредный?       Когда он поднял на неё взгляд, снова кривя брови в гримасе пренебрежения, она вспомнила слова Каватани про конфликт.       — А ты почему такая прилипала? — цыкнул он и тут же отвернулся, демонстративно отправляя в рот кусочек тофу.       — Потому что я хочу интервью, — похлопала ресницами Тоа, делая максимально невинное выражение лица.       — А слуховой аппарат ты не хочешь? Я же вчера чётко сказал, что мне это не интересно, — Баро откинулся на стуле, отчего Тоа запереживала за сохранность его ножек, и уставился на соседнюю парту. — Эй, Каватани. Твоя коротышка?       Тот аж дёрнул плечами и тут же оказался возле них, похлопывая «коротышку» по макушке. Тогда-то она и осознала, что Баро даже и не знает, как её зовут.       — А то, — хихикнул Каватани. — Тераяма Тоа-сан из класса 2-А, корреспондент нашей газеты и главный моторчик коллектива.       — Приятно познакомиться! — встряла она. Просто чтобы разрядить атмосферу.       — Угу. Чеши отсюда, корреспондент.       Может быть, не стой Каватани над душой, Тоа рискнула бы ослушаться приказа самопровозглашённого короля. Однако не подвести друга было несомненно ценнее, чем получить ещё одну порцию возмущений от Баро, так что она отступила. А прежде чем отступила — всё-таки зажала палочками один из двух оставшихся кусочков тофу в его бенто. Не то сладкий, не то солёный имбирный вкус заставил волоски на затылке встать торчком, но Тоа не стала концентрироваться на ощущениях: нужно было срочно уносить ноги.       — Пока, Каватани-кун, Баро-кун! — с набитым ртом бросила она и смылась.       — Ах ты!.. — вслед ей раздался лишь обрывок фразы. Не нужно было слышать её полностью, чтобы понять: он зол и застигнут врасплох.       Футаба выскочила сразу же после Тоа. Та рассказала ей о бессовестной краже тофу, заливисто хихикая — с гордостью за то, что ей хотя бы здесь удалось прорвать линию его обороны. Нет, лучше по-футбольному: пробиться сквозь защиту к его воротам.       Футаба, однако, тут же осадила её логичным вопросом: «И как же тогда добиваться его расположения, если ты крадёшь его обед?». Кажется, это было второй стратегической ошибкой, которую допустила Тоа.       План, как выбраться из передряги, созрел в голове довольно быстро. Вернуть именно тот кусочек тофу она бы не смогла, даже если бы очень сильно захотела, зато купить что-нибудь на замену в автомате звучало как рабочая идея.       Занятия закончились. Небо обиженно дулось, пыжилось, бурлило тучами и надвигающейся грозой, но в этот раз Тоа не отправилась на заседание клуба: её редакционное задание — выездное. Проехаться нужно было на своих двоих прямиком до футбольного поля.       Она вымолила у автомата один протеиновый батончик, предполагая, что спортсмены только ими и лакомятся, а затем полетела к лестнице. Проносилась мимо дверей, мимо окон и возле одного такого резкого затормозила, выжимая воображаемый тормоз. Предусмотрительно посмотрела сквозь стекло, сухое, без единой капельки на нём: птичка в клетке.       Сбежав вниз по лестнице, Тоа наскоро переобулась и достала из шкафчика зонт. Вот-вот снова нагрянет непогода, и потому она спешила занять местечко на трибуне, пока оно сухое.       Перед дождём неизменно парило. Душило так, что хотелось развязать и выбросит галстук, а ещё выдуть залпом галлон воды. Жар был практически видимым: он исходил и от ступенек, которые Тоа перепрыгивала, и от пёстрой клумбы, и от залитого странным, почти предзакатным маревом поля.       Сегодня Баро был не один: они тренировались со школьной командой. Должно быть, именно поэтому он, увлечённый игрой, не сразу заметил её, главную угрозу его спокойствия. Усевшись на трибуну, Тоа сложила руки на коленях и поймала себя на мысли, что не знает о нём практически ничего. А наблюдение за игрой Баро — пожалуй, лучший, да и единственный способ заглянуть ему в душу.       Тоа знала, что он крут. Что когда их команда приезжает из чужой школы с какого-нибудь соревнования, все лавры достаются ему. Нет, конечно, тренер хвалил всех и каждого, но сложно было игнорировать, как взгляды сокомандников обращались на одного лишь Баро, когда речь заходила о количестве забитых голов.       Они все играли на него. Без лишних возвражений и промедлений отправляли мяч к его ногам, а он нёс его вперёд, к победе. Это всё ещё была одна школьная команда, все в одной и той же форме, и Тоа было непросто различать, кто играет за Баро, а кто — против. Если бы вереница из преспешников короля не действовала, как слаженный механизм, приводящий исключительно к одному исходу — его голу.       Она сидела, оставаясь незамеченной, около десяти минут, и за это время Баро забил четыре раза. И только после того, как его союзники отпраздновали успех ликованием и свистом, он посмотрел сюда.       Тоа нравилось вот так внезапно встречаться с ним взглядом: он ведь никогда не мог быть уверенным, когда она вновь решит нарушить его покой, а она — не подозревала, когда он это заметит. Не футбол, но тоже интересная игра. Тоа даже показалось, что на этот раз Баро смотрел дольше обычного: будто думал, реагировать ему или нет.       — Нужен перерыв? — к нему вдруг подошёл парнишка с номером восемь, стряхивая со лба пот.       — Нет, — решительно ответил Баро и тут же отвёл взгляд с трибун.       — Да! — возразил кто-то обиженным голосом с другого конца поля.       Перерыв всё-таки объявили, и Тоа, не теряя ни секунды, снова оказалась на поле. Разумеется, это было самовнушением, но она так отчётливо чувствовала, как через подошву по венам и прямо к клокочущему сердцу поднимается волна тока.       Баро уже направил на Тоа неодобрительный взгляд, сложив руки на груди. Ей было известно, что он не рад её видеть, и потому она улыбалась шире.       — Прости, что украла твой тофу. Когда закончишь, я дам кое-что взамен.       — Это ни к чему. И заканчиваю я не скоро, так что, бога ради, иди до…       — Я не спешу! — она решительно прервала его на полуслове.       — Ты… — он тяжко выдохнул и сжал пальцами переносицу. — Ты неадекватная.       — Нет. Просто упорная!       Возможно, Тоа видела ситуацию через призму своих радужно-сахарных ожиданий, однако ей показалось, что он хочет удушить её чуть меньше обычного. Да, всё ещё пытается её спровадить, послать, отцепить, как колючку от одежды, но будто в шаге от того, чтобы привыкнуть. Привыкнуть, что она не какой-то там репейник, а настоящий дикий овёс — чемпион по навязчивости.       Тренировка обещала быть долгой, но обещания не сдержала: спустя десят минут, как Тоа и Баро миленько побеседовали, стал накрапывать нерешительный дождик, а уже через четверть часа — обиженное небо выплеснуло все переживания в виде ливня. Нет, не такого, как вчера. То был жалкий неумелый предшественник, а это — предвестник апокалипсиса, не меньше!       Распахнув зонт над головой, Тоа тут же вскочила с места и прижала сумку поближе к себе. Ветер поднялся такой, что сложно было определить, с какой стороны её пронзают эти водяные стрелы. Она и не знала, о чём больше переживать: о тетрадях, форме или собственном здоровье. Зной стремительно сменился холодом, который, как известно, летом ощущался беспощаднее всего. Зубы бесконтрольно застучали, а плечи сами собой прижались к телу и вздёрнулись в попытке спасти организм от дрожи.       Футболисты, хоть и были наверняка крепкими и закалёнными, удирали с поля в темпе престиссимо. А куда? Растерявшаяся Тоа хотела бы знать, что сейчас лучше всего заменит укрытие. Особенно теперь, когда зонтик так трепыхался в руке, что совершенно не спасал от влаги.       — Эй, ты!       Спасение, тем не менее, пришло. Пришло, откуда не ждали. Этот голос, особенно раскатистый, потому что намеревался перекричать стихию, было легко спутать с громом. Вот только воздушные потоки, как ни старайся, не сумеют обхватить твоё плечо и потащить куда-то вперёд, сквозь рябь дождя.       — Какого чёрта ты стоишь как истукан? Пошли.       Шлёпая по лужам, уже не разбирая дороги, сжимая челюсть, лишь бы не трястись, и шмыгая носом, Тоа осознавала, что внезапный конец света унесёт сегодня как минимум на одну жизнь меньше. На её, то есть.       Через пару минут водопад с неба прекратился. Не потому, что кончился дождь — а потому, что её отвели под школьный козырёк. Вдоль стены, как по чьему-то приказу, выстроились промокшая до нитки футбольная команда и ещё какие-то ребята-девчонки. Всматриваться Тоа не стала: и так ясно, что природный катаклизм согнал в кучу незнакомых школьников. Куда интереснее взглянуть на него, её неожиданную собачку-поводыря Баро Шоэя, с которого лило так, будто он скультпура в фонтане. Писающий мальчик, ей-богу. Тоа хихикнула и, порывшись в сумке, протянула ему пачку бумажных салфеток.       — Ты ведь в курсе, что это не поможет? — скептично выгнул он бровь. Даже с неё сейчас текло.       — Делаю всё, что в моих силах, — улыбнулась она, выжимая полы юбки. — Спасибо, что помог!       Баро надул губы и отвернулся, постукивая пальцами по предплечью.       — Под ногами мешалась, вот и сдвинул в сторонку.       Гроза казалась оглушительным, но звонкий смешок Тоа пробился сквозь раскаты грома: настолько её забавляло то, как отчаянно он пытался не быть милым в её глазах.       — Всё равно спасибо. Но, как говорят: не делай добра — не получишь зла… — загадочно протянула она и наклонилась, чтоб заглянуть в лицо Баро, которое тот настойчиво отворачивал.       — Заставишь меня с собой болтать?       — Ты слишком быстро догадался!       Она снова захихикала в надежде, что после этой угрозы — настоящей угрозы для него — он не решит сбежать от неё прямо под дождём. И не спрячется с противоположной от лестницы стороне, с которой, кстати, на них с нескрываемым любопытством глядела Котобуки Азуса.