Again

Ин-хо остался один. Кабинет снова наполнился тишиной. Она давила на грудь, как глубина воды, и в этой тишине он впервые за долгие годы ощутил странное чувство, вызванное контрастом недавнего разговора, в котором он позволил себе слишком многое. Он понимал, что совершает ошибку, но остановиться не мог: слова вырывались наружу, и он бессильно смотрел, как они обнажают то, что следовало скрывать. Он не должен был так много о себе говорить. Уязвимость в этом мире была смертельной. Но всё произошло из-за этого взгляда — странного, слишком понимающего, неуместного во вражде. В этом взгляде таилось нечто, чего Ин-хо боялся больше всего: принятие. Если бы Ки-хун разозлился, обвинил, оттолкнул — было бы проще. Он знал, как жить с ненавистью. Но это принятие… оказалось куда опаснее. Оно обнажило новую грань, о которой Ин-хо и не подозревал — потребность быть услышанным, открыться кому-то полностью, до конца. Облегчение, которое он испытал, было ядовитым. За ним пришло неуместное чувство вины. Хотелось стереть эти предательские эмоции, сделать вид, что их нет. Он поступал так как нужно — и почему тогда внутри разразился сквозняк? Ин-хо потер ладонью лицо и поставил стакан на стол. В любом случае, дороги назад нет, как и нет другого пути. Он снова обманул Ки-хуна: слова о флешке были лишь приманкой, в ней не было и половины того, что он обещал. Было тошно от самого себя. Наверное, не стоило так поступать. Но так было лучше для всех них. Он поднялся, бросил взгляд на часы. Времени больше не оставалось — всё, что должно было случиться, начнётся уже сегодня. Эмоции — роскошь, которую он не может себе позволить. Он открыл ноутбук, вставил ключ к облачному серверу, и экран мигнул, открывая доступ к закрытым разделам. Несколько команд — и вся информация о нём исчезла: как об игроке, как о Ведущем, как о человеке, который когда-то был частью этой системы. Ин-хо стер всё, что могло связать его с островом. Нельзя было оставлять следов. Иначе всё закончится слишком быстро — и явно не так, как он рассчитывал. Предстоящая война не сулила легкой победы, и в ней нужно использовать любое преимущество — уничтожение данных о себе было одним из таких шагов. Ин-хо не питал иллюзий насчет того, чтобы остаться вне подозрений. Более того он знал, что его вмешательство быстро вычислят, но отсутствие подтверждающих нитей даст ему больше возможностей, позволит выиграть время. Затем он открыл защищённый канал и оформил счета каждому финалисту, с суммой, накопленной после пятой игры. Обычно приз готовили после финала, но Ин-хо знал, что финальную игру уже не застанет. Завтрашний день изменит всё, и сегодня — последний шанс. Пока остров ещё не найден, пока система не начала сбрасывать маски, он мог провести переводы через подставные счета. Завтра — уже вряд ли. Он не знал, кто из них выживет, но знал, что обязан каждому победителю приз. Он закрыл ноутбук, подошёл к шкафу и достал новую форму — розовый комбинезон с фигурой квадрата на маске. Это было необходимой маскировкой для воплощения плана. Быстро сменив одежду, он натянул капюшон, проверил снаряжение и убедился, что всё сидит как надо. Затем шагнул в коридор. Двери лифта разъехались в стороны, датчик без проблем отсканировал новую маску, и кабина повезла его вниз. Он выбрал время пересменки специально — половина персонала уже ушла, другая ещё не заступила. Идеальный момент. Всё должно пройти быстро, точно и без лишнего шума. Права на ошибку сейчас не было. Лифт остановился с лёгким толчком, двери открыли вид на узкий коридор подземного этажа. Ин-хо вышел, не оглядываясь. Шаги звучали тихо в пустом помещении, вокруг не было никого. В воздухе ощущалась легкая сырость, из комнат доносился технический гул. Он свернул в боковой проход, миновав склад с оборудованием, и вошел в узкий тоннель, ведущий к нужному блоку. Сканер на двери тут же считал его маску. Костюм и маска Ин-хо не были зарегистрированы в базе персонала, а проходили под техническим номером 0. Такой номер использовали для проверки систем и работ вне игровых сессий. Поэтому датчики спокойно открывали все двери и не отправляли информацию на станцию управления: система считывала это как обычный тест. Панель отозвалась коротким сигналом, и замок щёлкнул, пропуская Ин-хо внутрь. За дверью оказалась серверная — прохладное узкое помещение, наполненное гулом вентиляторов и мерцанием светодиодов на панелях системных блоков. Ин-хо не задержался: ему нужно было не сюда. Следующие двери вели в центр обеспечения и безопасности. Здесь было просторнее, но по-прежнему шумно. В центре гудели массивные генераторы, воздух пропитывал запах бензина и машинного масла. У стены тянулся ряд резервных станций с толстыми кабелями. Напротив возвышались куполообразные радары, непрерывно сканировавшие пространство вокруг острова и передававшие данные на компьютеры персонала. Именно они были целью Ин-хо. Он подошёл к панели, достал из кармана ключ и, повернув его, открыл доступ к консоли управления. Ин-хо знал: завтра эти радары засекут приближение корабля береговой охраны и лодки Джун-хо задолго до того, как те достигнут острова. Это, как и тогда, обеспечит достаточно времени для эвакуации и уничтожения всех улик. Этого не следовало допускать. Он ввёл комбинацию и запустил режим тестовой трансляции. Снаружи всё выглядело без изменений: индикаторы горели, радары вращались, но теперь они передавали лишь заранее запрограммированный статический сигнал. На экранах персонала отображалось чистое море — ни одного следа посторонних объектов. Вернув панель на место и убедившись, что всё работает, Ин-хо покинул этаж. Теперь у береговой охраны появится шанс подойти к острову незамеченными. Сам остров, Ин-хо знал это, всё равно будет уничтожен, но полиция успеет собрать часть доказательств, эвакуировать игроков и, возможно, перехватить персонал. Раньше Ин-хо требовал любой ценой остановить брата, но на этот раз не сделал этого. Причину он бы вряд ли смог объяснить. В тот день он только вернулся назад и пребывал в полной растерянности, когда раздался телефонный звонок. — Мы сейчас вернулись в порт, — сообщил капитан Пак, — Найдем нового оператора дрона и вернемся в море. — Понятно, — ответил Ин-хо. Всё казалось странно знакомым — он уже слышал эти слова. Происходящее словно бы повторялось и это ещё больше сбивало с толку. Капитан чуть замялся: — Это… Господин, что делать, если план сорвется? Хотелось ответить «Не знаю» или «Мне плевать» — сейчас Ин-хо точно было не до него. От него требовали указаний, когда он не мог разобраться даже с тем, что происходит вокруг. — Ничего. — Простите? — переспросил Пак. — Если план сорвется, ничего не делайте. — раздраженно повторил Ин-хо. — Не вмешивайтесь. — Понял. На острове встретят ваши люди, да? Неуверенность сыграла ему на руку. Тогда он просто не знал, как поступить, а теперь это оказалось верным решением — команда с лодок тоже сможет подключиться к операции. Всё это даст Ин-хо преимущество в его предстоящей войне. Лифт поднял его на первый этаж, где находились комнаты персонала. Ин-хо осторожно вышел и огляделся по сторонам. В коридоре висели камеры: две по краям и одна в центре. Больше никого не было — лишь тревожная тишина вокруг. Обычно пересменка длилась около десяти минут, и у него оставалось примерно пять. Следовало действовать быстро, но Ин-хо почему-то замер. План был рискованным, и всё же, если удастся — он обеспечит прикрытие для своего отступления и получит возможность исчезнуть бесследно. Если заметят отплывающий катер, объяснять ничего не придётся — никто не узнает, что это был он. Рискованный, но выгодный план. Лучше, чем он мог ожидать. Рука потянулась к карману, где лежал револьвер. Три точных выстрела нарушили тишину, словно гром, и камеры погасли. Дорога вперёд была открыта. Он поспешил к нужной двери — номер одиннадцать. Новый выстрел выбил замок. Дверь медленно распахнулась. В узкой комнате стояла лишь небольшая кровать. Как и ожидал Ин-хо, внутри были двое в масках с треугольником. Он поднял пистолет, прицелившись в одного из них. Тот испуганно встал, и, вскинув руки, замер. — Вы номер одиннадцать? — спросил Ин-хо. Динамик маски искажённо передал его голос. Он намеренно говорил иначе, чем обычно с подчинёнными: с оттенком неуверенности. Это было необходимой частью его маскировки. Треугольник остался неподвижен, но Ин-хо заметил, как дрогнули пальцы поднятых рук. — Это я, — сказал второй, выходя вперёд и прикрывая собой того, кто, вероятно, был игроком. Ин-хо перевёл оружие на номер одиннадцать. Тот сохранял спокойствие, словно готов был принять любой удар от судьбы. — Рядом с вами, — Ин-хо кивнул на игрока, — Игрок 246? Переодетый игрок растерянно огляделся, отступая ещё глубже в комнату, как будто было куда. Номер одиннадцать, наоборот, сделал шаг вперёд — словно бросая вызов или пытаясь его защитить. — Нет, — послышалось тихо, но слишком уверенно. У Ин-хо не было времени на спектакль. Он снова перевел оружие на игрока. Он мог бы убить обоих, но первоначальный план пока оставался лучшим вариантом. — Мне жаль, если это не так. Мне приказали вас убить. — Не надо, — игрок тоже шагнул вперед, — Я игрок, это правда. — испуганно признался двести сорок шестой, — Это моя вина. — Это так? — переспросил Ин-хо у одиннадцатого. Тот согласно кивнул. — Я слышал, вы собирались сбежать с острова катером, — сказал Ин-хо после короткой паузы. — Этот путь всё ещё доступен? — Кто вы? — спросил одиннадцатый. — Я дам вам возможность. Сейчас пересменка, — Ин-хо выглянул в коридор, — Осталось примерно пару минут. Камеры уничтожены. Но с одним условием — я ухожу вместе с вами. Оба треугольника переглянулись. Ин-хо заметил, как рука одиннадцатого потянулась к устройству идентификации в кармане. — Этого делать не стоит, — предупредил Ин-хо. — Вам ничего это не даст. Вы лишь упустите свой шанс. — он опустил оружие вниз, — Если хотите спастись — мы уходим. Если нет, я сделаю то что приказали. — Почему вы помогаете? — спросил игрок. — Если хотите выжить, мы должны вместе покинуть это место, — ответил Ин-хо, продолжая играть свою роль. После того, как оба кивнули, Ин-хо вновь направил оружие на одиннадцатого и приказал: — Вы идёте вперед. Одиннадцатый молча кивнул. Он бросил короткий, скрытый под маской, взгляд на игрока, затем на Ин-хо — оценивающе, но без лишних слов. В его движениях не было страха, только сдержанная решимость. Он достал из-под матраса кровати небольшой ключ и жестом указал на дверь. — Идёмте, — сказал треугольник, и голос, искажённый маской, остался таким же уверенным. Притворяться кем-то другим Ин-хо приходилось уже не раз — играть роль для достижения своих целей. Так он решил поступить и теперь. Надеть костюм персонала, чтобы отвести от себя подозрения со стороны игры, было хорошей идеей. Маскировка до определенной степени прикрывала и его побег, и диверсию с радарами, даже если это увидят по камерам. Но в завтрашней ситуации вряд ли кто-то будет просматривать записи. А вот исчезнувший катер могут заметить — и у них будут подозреваемые — номер одиннадцать и игрок. Они быстро прошли по коридорам, ускользая от камер. Треугольник шёл впереди, указывая путь. Ин-хо намеренно держался сзади, позволяя себя вести, словно не знает дороги. Вскоре они вышли на воздух. Было темно и заметно прохладнее, чем внутри. Вокруг — только ветер и шум прибоя, разбивающегося о берег. Треугольник достал ключ, и все взобрались на небольшой катер. Игрок 246 тяжело осел на пол, и Ин-хо мельком увидел, как под розовой тканью костюма расползается тёмное пятно крови. Игрок не жаловался и не отставал, но, когда они уже были на месте, лишился сил. Ин-хо задумался: пытались ли они сбежать в прошлый раз и удалось ли им? По какой причине солдат спас этого игрока? Было в этом всем что-то странное. Этот нелогичный поступок вызывал замешательство. Что-то сродни чувству, возникающему в моменты, когда он наблюдал за Ки-хуном, который спасает людей. Еще страннее было осознавать в этом всем свою роль. Катер тронулся с места, легко скользя по тёмным волнам. Ин-хо знал, что транспорт отслеживается. Он подошёл к панели, нашёл скрытый магнитный маячок и, не глядя, сжал его в кулаке. Затем размахнулся и выбросил в море, и тот ушёл под воду с едва слышным всплеском, который тут же поглотила ночь. Их путь проходил в молчании. Ин-хо слышал лишь шум мотора и тихий плеск предрассветный волн. Вдалеке всё уменьшался остров, который так много у него отобрал, пока наконец-то не стал точкой, которую поглотил горизонт. Первым молчание нарушил игрок: — Нам… долго еще? — Часа полтора, — коротко ответил одиннадцатый. Послышался тихий вздох. Пак Гён-сок снял капюшон, стянул маску и ткань, открывая лицо холодному ветру. Устало потер глаза. — Кто вы? Почему оба помогаете мне? — прозвучало без вызова, тихо, как будто он просто пытался понять. Одиннадцатый обернулся, будто не решив, стоит ли на это отвечать. Вместо ответа он обратился к Ин-хо: — Вы, — он сделал паузу, — Кто вы такой? Знаете его? — кивок на игрока, — Или меня? — снова пауза, — Это он вас послал? — Он? — переспросил Ин-хо. Похоже, одиннадцатый имел в виду офицера. — Забудьте. Ин-хо ожидал этого вопроса. Разумеется, они должны были спросить, кто он, почему помогает и что произошло. — Раз уж мы здесь, — ответил Ин-хо, — объясните свой поступок, прежде чем получить ответ. — Что именно вы хотите от меня услышать? — Зачем вы спасли того, кто проиграл? По какой причине это произошло? Разве ваша обязанность — не убийство игроков? Треугольник ненадолго задумался, пытаясь найти ответ. Его голос прозвучал чуть тише, чем прежде, но по-прежнему ровно: — Верно. Но иногда так случается: тот, кто должен убивать, спасает, а тот, кто должен быть мёртв, получает второй шанс. Ин-хо промолчал, глядя вперед сквозь маску. Но все что он видел — лишь плотный туман и предрассветную темноту. Где-то на самом краю горизонта намечались лучи, но их слабого, призрачного света было ещё недостаточно, чтобы разогнать тьму. — Даже если для этого нужно убить или подставить своих коллег? — спросил Ин-хо. — Да. — Короткий ответ отпечатался в мыслях, прежде чем его поглотил шум морских волн. Катер качнуло, и Ин-хо ощутил на одежде брызги холодной воды. Но затем море утихло, и катер перешел на уверенный, плавный ход. Воздух по-прежнему оставался холодным, но хотя бы ветер теперь не продувал до самых костей. — Что ж… Я тот, кого не должно здесь быть, — сказал Ин-хо задумчиво, — Но, как вы и сказали, иногда мёртвые возвращаются, чтобы закончить игру. Одиннадцатый ничего не сказал, лишь молча кивнул после паузы и вернулся к рулю. — Вы что, — неуверенно сказал Гён-сок, — тоже игрок? Как я? Поэтому не стали нас убивать? Сначала Ин-хо удивился такому вопросу, но потом понял, что ему необязательно отрицать. Это даже было отчасти правдой. И если что-то слишком быстро всплывет, то сейчас он может ещё сильнее запутать следы, чтобы этого не произошло. — Я не могу вам ответить на этот вопрос, — сказал Ин-хо, украдкой взглянув на одиннадцатого и убедившись, что Гён-сок точно заметил этот жест, — Но, вполне вероятно, что мы с вами знакомы. Брови игрока изогнулись вверх. Он посмотрел на спину одиннадцатого, затем снова на Ин-хо. В его взгляде проскользнула растерянность: — Мы знакомы? Знаем друг друга? На игре виделись? — Я ответил на все вопросы, на которые собирался, — закончил Ин-хо. Он кивнул на рану игрока: — Кажется, вам стоило бы немного отдохнуть. Остаток пути все провели в молчании. Прошло больше часа, прежде чем им удалось разглядеть берег. Они вышли на землю в тот момент, когда начинался рассвет. Ин-хо поднял взгляд на сереющее небо, обернулся, глядя на морской горизонт. Туман все еще плотной дымкой висел над водой, а под ним было лишь темное, безграничное море, скрывшее все следы.

***

Когда Ки-хун вернулся, все ещё была ночь. Сколько заняла эта встреча? Может, от силы час. Так ли она была необходима? Ки-хун не знал. Нужны ли ему были эти ответы? Сложно сказать. Это неправильно. Ведущий, этот Ён-иль, или теперь — Ин-хо, заслуживал только злости со стороны Ки-хуна, и вот, спустя этот час — куда она делась? В том месте, где прежде была обида и ненависть, поселилось непонятное и неуместное чувство, точно не предназначенное для Ин-хо — сочувствие. По какой-то причине вновь вспомнились те приятельские чувства к нему, когда они оба были игроками. Возможно, виной всему алкоголь? Да, наверняка он. После недолгого сна эти чувства пройдут, как и легкий дурман в голове. И все же, как ни пытался Ки-хун отрицать, ему было искренне, по-человечески жаль. Он снова вернулся в свою постель и на этот раз практически сразу уснул. Но утро все же не заставило себя долго ждать: спустя несколько часов сон оборвала привычная мелодия и включившийся свет. Новый день принес с собой головную боль и неприятное ощущение в животе, похожее на морскую болезнь. Первым делом Ки-хун пошел к умывальникам, чтобы хоть немного привести себя в порядок и умыться. Утром в этой части общежития как всегда кто-то был. Ки-хун услышал разговор нескольких мужчин, стоящих чуть позади: — Уже думал, кто сегодня проиграет? — Да что тут думать — кто слабее, тот и проиграет. Мне кажется, это будет та чокнутая, шаманка. Видел, как 306-й на неё смотрит? Наверное, хочет отправить её к богам. — Но ты же слышал — нужны трое или даже больше. Слушай, может объединимся? Кто знает, что за игра там будет. Так что команда не помешает. Ки-хун поднял взгляд на зеркало и увидел за спиной двоих игроков, 151 и 353. Один из них и в прошлый раз дошел до финала. Они стояли друг возле друга, разговаривая в полголоса, а потом один из них бросил взгляд на Ки-хуна и как-то неврно шепнул собеседнику: — Идём отсюда. Вскоре принесли завтрак и после этого объявили шестую игру. Игроки выстроились и стали подниматься по ярким ступеням на игровую площадку. Ки-хун шёл последним. Ему казалось, что остальные его избегают, намеренно держатся подальше. Было ли так на самом деле или это давило его чувство вины, он не знал. Ки-хун окинул взглядом команду, которую спас, а теперь обрёк на возможную смерть, и внутри поднялась волна сожаления. Исчезла их вчерашняя радость — никто не говорил о возвращении домой, не обсуждал выигрыш и не шутил. Они молчали, и на каждом лице лежала тяжёлая тень тревоги. Ему отчаянно хотелось исправить то, что он совершил, либо поддержать их, защитить, но он не посмел. Не после того предательства, что он совершил. Ён-сик держался рядом с Гым-джой. Хён-джу шла следом в одиночестве. А возле Дэ-хо плёлся игрок 96 и время от времени что-то тихо ему говорил. Когда они подошли, двери бесшумно распахнулись, пропуская игроков внутрь. Их встретила тишина. Помещение было огромным, словно промышленный ангар. Чёрные стены уходили в самый верх, а по центру стояли три гигантских, зловещих фигуры: квадрат, треугольник и круг. Ки-хун посмотрел наверх, и по спине пробежал ледяной холодок. Ладони мгновенно вспотели — он вспомнил тот смертельный полёт. Это место стало последней точкой, но судьба дала ему ещё один шанс. И вот он снова здесь — там, где встретил смерть. Круг замкнулся по его же вине. Он не дал себе задуматься над тем, насколько плохо использовал этот шанс. Рука мгновенно скользнула в карман, нащупывая флешку. Ки-хун крепко сжал её. «Ещё не всё потеряно» — он ещё может остановить это зло. Он должен предотвратить смерти в предстоящей игре. Если его команда действительно обнаружит остров, то нужно просто потянуть время, убедить остальных не начинать. Таким образом можно обойтись без жертв. Главное теперь — найти нужные слова. Ки-хун пробежался взглядом по встревоженным игрокам и это показалось непосильной задачей — в чём-то их убедить. Теперь ему точно никто не доверял. Вскоре игроки вошли в лифт. Кабина бесшумно тронулась, медленно поднимая всех на вершину первой фигуры. Внутри царила гнетущая тишина. Когда лифт остановился, люди вздрогнули от высоты. Платформа, на которой они стояли, была ровной и широкой, но внизу — пропасть, от которой сжималось сердце. Ки-хун ощутил покалывание в ногах, когда взглянул туда, где заканчивалась колонна. Хоть он уже и играл в это, и даже прошел через смерть, — было всё еще страшно. Можно даже сказать — в этот раз стало страшней. Если на предыдущих играх большая часть испытаний зависела от него самого, то теперь судьба каждого игрока была в руках остальных. — Айгу... — испуганно выдохнула Гым-джа, крепко хватаясь за локоть Ён-сика. Из динамиков, расположенных где-то высоко над головой, раздался механический голос: — Добро пожаловать на финальную игру. Повторяю, это финальная игра. Название игры — “Игра в небесного кальмара”. Позвольте объяснить вам правила игры. Игроки молча стояли, внимательно вслушиваясь в слова. На лицах застыло выражение медленно растущей паники, но никто не смел перебить. Затем, выслушав правила, люди распределились по небольшим группам, тихо переговариваясь между собой. Ки-хун стоял один, почти также, как в прошлый раз. К огромному облегчению, здесь не было ребенка Чун-хи — девочка уже была в безопасности. Игрок 202, Чан Сок-гу, кивнул, словно в подтверждение своим мыслям: — Так вот, значит, как мы вышвырнем проигравших, — хмыкнув, сказал он игрокам 300 и 203, которые стояли возле него. Игрок 203 хищно улыбнулся на это, оглядывая остальных с неприкрытым вызовом: — Ну что, есть желающие? — он обратился ко всем, рассматривая по очереди каждого игрока. Ответом была напряжённая тишина. Несколько человек инстинктивно сделали небольшой шаг назад. Многие опустили глаза вниз, не желая пересекаться с ним взглядом. — Ну же, давайте решим быстро. Нужен всего один. Кто это будет, а? — Может, ты? — с нотой вызова ответил девяносто шестой. Из колонок вновь донесся механический голос: — Просим нажать кнопку на полу, чтобы начать первый раунд. После этих слов в центре платформы медленно открылась панель, являя ярко-красную кнопку. — Может, уладим как-то мирно? — раздался робкий, дрожащий голос. Это была женщина, игрок под номером 243. — Пожалуйста… — Мирно, говоришь? — язвительно процедил двести второй. — Это как? Кажется, никто не хочет проигрывать добровольно. — Послушайте, — Мужчина в очках, игрок 151, поднял руку, привлекая внимание остальных. — Мы можем выбрать какой-нибудь способ, чтобы честно определить проигравшего. — Какой может быть честный способ? — ответил ему игрок 306. — Думаете, всё это — он широким жестом обвёл платформу вокруг — будет честно? Вот так убить кого-то, сговорившись против него, — по-вашему, честно? — Я понимаю ваше негодование, — сто пятьдесят первый поднял ладони в успокаивающем жесте. — Здесь нет честных решений, вы правы. Но у нас нет другого выхода — мы должны это сделать. Будет справедливо выбрать способ, в котором каждый получит равный шанс. — А ты красиво говоришь, — хмыкнул двести третий. — Честность, справедливость. Прямо как какой-нибудь адвокат. Ну давай, выкладывай. Что ты там предлагаешь? Мужчина неловко улыбнулся: — Вы правы, господин. Раньше я был юристом. — он нервно поправил очки, а затем обвёл прямым, сосредоточенным взглядом каждого игрока. — Я предлагаю каждому рассказать, по какой причине он здесь. Выслушав каждую сторону, мы сможем сделать выводы и проголосовать. Игрок 203 усмехнулся, а затем — неожиданно — зааплодировал. Хлопки были громкими, резкими, и их сопровождал его язвительный смех: — Какое интересное предложение! Я прямо не могу. — Он уверенно и нарочито медленно подошёл к игроку и в притворно дружеском жесте закинул руку ему на плечо. Тот вздрогнул от столь явного вторжения в личное пространство и заметно сжался. Двести третий приблизился, пытаясь заглянуть в опущенные глаза: — И кто же в итоге проиграет, а, юрист? Тот, чья история будет наименее сопливая? Ну, что ты молчишь? Это что, по-твоему, какое-нибудь ТВ-шоу, а? — Простите, господин, — тихо, стараясь не провоцировать, ответил сто пятьдесят первый, — Но прошу, выслушайте до конца. — Он не поднял взгляда, но в его голосе сохранилась уверенность. Двести третий снова хмыкнул и громко похлопал юриста по плечу, пробежавшись глазами по высокому потолку, а затем небрежно отступил на шаг: — Ну давай, я тебя слушаю. — Проиграет тот, — ровным тоном сказал юрист, наконец, поднимая глаза, — кто наберёт наименьшее количество голосов. Каждый сам для себя решит, почему игрок должен выжить или проиграть. После того как участник расскажет свою причину, каждый из нас поднимет руку, если захочет сохранить ему жизнь. В конце мы подсчитаем набранные каждым голоса, и тот, у кого их окажется меньше всего, — и будет проигравшим. — Значит, ты предлагаешь устроить над всеми нами суд? — 203 скрестил руки на груди и усмехнулся. — Будем судить наши грехи, а? Его поддержал игрок номер 300, ядовито рассмеявшись: — Что, совсем свихнулся? Мы что, по-твоему, где-то в чистилище? Ты что, юрист, возомнил себя королём ада? Игрок 203, почувствовав поддержку, снова хмыкнул, и теперь на его лице промелькнула злость. Он схватил игрока 151 за плечо, сжимая ткань костюма, и с кривой ухмылкой произнёс: — Это не загробный мир, господин юрист. Тут никого не судят. Здесь просто падают вниз идиоты вроде тебя. Он с силой сжал свои пальцы. Игрок вскрикнул от боли, беспомощно опускаясь на колени и хватаясь рукой за его пиджак. — Вот и решили. — заключил игрок двести три, нависая над оппонентом, — Нажимайте на кнопку, у нас есть кого вышвырнуть. — Стой! — крикнул Ки-хун. Голос его прозвучал неожиданно резко, и на мгновение все замерли. Несмотря на общее недоверие, Ки-хун не мог не вмешаться. Он не должен допустить очередную смерть, если был шанс обойтись без этого. Он не мог молча смотреть, как кто-то снова умирает по его вине. — Отпусти его. Двести третий медленно повернулся, всё ещё болезненно сжимая чужое плечо. В его взгляде не было удивления — только раздражение. — Что? Ты хочешь вместо него? — процедил он. — Или ты тоже хочешь рассказать свою трогательную историю? Ки-хун не ответил сразу. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Он не мог сказать правду. Не мог рассказать, почему он здесь, что знает, и на что надеется. Он не мог просто попросить всех подождать. Но и молчать было невозможно. Оставалось лишь поддержать это странное предложение игрока 151, чтобы выиграть время до прибытия полиции. — Верно, — после напряженной паузы произнёс Ки-хун. Его голос был твердым. — Я тоже хочу. Это хорошее решение. Отпусти его. Ки-хун сделал шаг ближе, не отводя глаз. Двести третий бросил юриста, который покачнулся на коленях, и переключил своё внимание на Ки-хуна, приблизившись к нему вплотную. — Ну давай. Рассказывай, — в его интонации ощущался явственный, опасный вызов. Игрок встал в стойку, скрестив руки на груди, глядя Ки-хуну прямо в глаза. Ки-хун чуть замялся. — Что, подавился? Или уже передумал? — двести третий насмешливо приподнял бровь. — Тогда отвали и смотри молча, как надо играть. Он резко повернулся к сто пятьдесят первому, который тут же вздрогнул и отступил ещё на один шаг к краю платформы. — Не надо! Мы можем просто выслушать каждого, — отчаянно настаивал Ки-хун, пытаясь найти разумный довод. — Мы ничего не теряем. — Ты что, совсем идиот? К чему эти их сопли? Думаешь, я хочу тут торчать весь день? Ты не понимаешь, да? — злость исказила лицо двести третьего, когда он снова встал напротив Ки-хуна. — Чем быстрее мы справимся, тем быстрее заберём деньги и вернёмся домой! — Да что ты с ним разговариваешь? Просто заканчивай, — вмешался игрок 300, бросив на Ки-хуна взгляд, как на назойливую муху. 203 не ответил сразу. Он смотрел на Ки-хуна, будто взвешивая, стоит ли тратить на него силы. Затем медленно шагнул вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию. Ки-хун почувствовал, как его тело напряглось, но не отступил. — Ты мне мешаешь, — тихо, почти шипя, сказал 203. — И если ты не отойдёшь, я сделаю с тобой то же, что собирался сделать с ним. Он говорил почти шёпотом, но в этом голосе не было ни капли сомнения. Ки-хун чувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал — этот человек не блефует. Но несмотря на это, его нужно было остановить. Ки-хун сделал уверенный шаг в сторону 151-го, закрывая его собой. Двести третий тут же нахмурил брови, и то, насколько ему не понравился поступок Ки-хуна, прекрасно отразилось на его лице. — Эй! — он толкнул Ки-хуна в плечо, — Эй, ублюдок. Думаешь, ты особенный? Постоянно лезешь, куда не просят. Ты меня уже давно раздражаешь. И всех остальных тоже. Я не прав? — Он обернулся на своих друзей, и те согласно кивнули. — Постоянно суёшь свой нос в чужие дела. Строишь из себя святого, пытаешься кого-то спасти. Считаешь себя выше нас, да? Какой же ты тупой. Твоя помощь только мешает, и это все видят, а ты смотришь свысока. Что? Хочешь спасти этого придурка, да? — он кивнул на 151-го, — Тогда надо было сделать это ещё вчера. В тот момент, когда нажимал на круг. Ки-хун ощутил, как внутри поднимается злость. Он знал, что не должен поддаваться. Пусть 203-й говорит, что хочет. Ему нужно просто дождаться полицию. Но двести третий не унимался. Он, кажется, нашёл идеальную мишень, чтобы выплеснуть всю свою злость. — Но тогда было бы слишком просто, да? Никто не сказал бы спасибо? Зато другое дело теперь — вот так на глазах у остальных кого-то спасти. Я, кажется, понял. Хочешь, чтобы тебе аплодировали? Нравится играть в героя, да? Жаль это говорить, но у тебя дерьмово получается. Ты просто идиот. Ки-хун застыл, словно пораженный стрелой. Фраза игрока попала в самую цель. Внутри произошёл взрыв: все эмоции вспыхнули одновременно, разрядом молнии пронзая тело. Ки-хун, отчаянно пытавшийся держать себя в руках и не разжигать конфликт, почувствовал, как эти слова сорвали замки. Он не смог удержать контроль над собой — теперь это было выше его сил. Ки-хун резко выпрямился, дрожа от захлестнувших эмоций, и поднял яростный взгляд противнику прямо в глаза: — Да! Ты прав! Я идиот, который пытается спасти остальных. И у которого очень плохо это получается. — голос его дрожал от гнева. — Что? Считаешь, что я играю в героя, да? Но ты даже не представляешь, через что я прошёл! — Ки-хун резко выдохнул, сжав кулаки, — Тогда, три года назад, на моих глазах погибли сотни людей, а я по какой-то проклятой случайности уцелел, хотя должен был захлебнуться в этой крови! Знаешь ли ты, каково это, когда из-за этой игры ты теряешь близких людей?! Когда ты остаёшься совершенно один среди всех этих смертей и задаёшься бесконечным вопросом: «Почему именно я?» — Ки-хун перевёл сбившееся дыхание. — Ты никогда не просыпался от кошмаров каждую ночь, в которых ты раз за разом видишь сотни смертей! Ты хоть раз жалел о том, что не умер сам? Нет?! Тогда не смей говорить, что я поступаю не так! Двести третий нацепил на лицо кривую полуулыбку, приподняв бровь, всем своим видом демонстрируя, что победил. Ки-хун остановился на мгновение, осознав, до какой же степени тому всё равно. — Я сейчас расплачусь, — издевательски ответил игрок, — Как трогательно. Вы слышали? Наш герой больше всех тут страдал! Злость с новой силой ударила в грудь. И он сказал то, чего не собирался. Это было глупо, почти по-детски, но обида заставила нанести ответный удар: вся усталость, отчаяние и злость, что скопились в нём после бесконечных кровавых дней, вылились ядом в слова. — Что? Правда думаешь, что всё это я делаю ради похвалы?! А что насчет тебя? Думаешь, я ставлю себя выше? — Ки-хун резко сократил расстояние. — Нет! Это ты — в своих глазах ниже всех! Именно поэтому я тебя раздражаю, да? Поэтому ты так испугался идеи с голосованием! Что? Стыдно открыть правду о себе? Потому, что боишься, что никто за тебя не проголосует? Поэтому ты устроил это всё?! — Ки-хун отзеркалил его кривую улыбку, с тем же вызовом глядя в глаза. — Что ж, ты точно способен кого-то из нас столкнуть. Но в таком случае тебе придётся признать, что ты прожил жизнь, за которую стыдно тебе же самому. Ты можешь наброситься на меня, избить — потому, что тебе нечего предъявить, кроме оскорблений и кулаков. Только будь готов к тому, что тебя все здесь запомнят не как победителя, а как того, кто стыдливо поджал хвост, когда пришло время рассказать о том, кто ты такой. Как того, кто признал, что вся его жизнь не заслуживала и одной поднятой руки. Ки-хун успел увидеть мгновенное преображение лица мужчины напротив: как от ярости расширяются глаза и как рот искажается в беззвучном оскале. В следующее мгновение, без единого слова или предупреждения, двести третий выбросил вперёд сжатый кулак. И в то же мгновение Ки-хун ощутил оглушающий удар по лицу. Мир резко качнулся и потемнел. В ушах возник раздражающий писк. Кожа лица онемела, предчувствуя боль. Словно бы находясь под водой, он услышал испуганные и тревожные вздохи людей позади. К счастью, ему удалось устоять на ногах. Потребовалось усилие, чтобы прийти в себя. Ки-хун снова поднял взгляд на агрессора, чувствуя, как по разбитой губе стекает кровь. Он медленно поднял ладонь и провёл по губам, смазывая кровь, продолжая смотреть двести третьему прямо в глаза. — Отлично, — после долгой паузы сказал Ки-хун, и голос его отчего-то охрип, — Ты только что это доказал. Двести третий задохнулся от ярости, по лицу пробежал спазм. Его мышцы напряглись, готовые к следующему удару, но его не последовало. Вместо этого он вцепился в пиджак и рывком дернул Ки-хуна на себя. — Ты… — прорычал он. Ки-хун почувствовал его дыхание — горячее, резкое, будто тот не просто говорил, а выдыхал яд. — Сукин сын, умереть захотел? Совсем не страшно за свою жизнь? Ки-хун не отвёл глаз. Все игроки замерли, наблюдая за происходящим, и над платформой повисла мёртвая, напряжённая тишина. Ки-хун больше не боялся; его страх полностью поглотила кипящая злость. Несколько долгих мгновений они сверлили друг друга взглядами, пока тишину не нарушил обеспокоенный голос Гым-джи: — Пожалуйста, не надо. — Мама, — растерянно шепнул Ён-сик, пытаясь её остановить, чтобы не навлечь неприятности. Но она не обратила внимания, продолжая говорить: — Пожалуйста, не деритесь. Господин, — она умоляюще обратилась к двести третьему, — отпустите его, прошу вас. Мы тоже поддерживаем идею господина юриста. Давайте не будем драться. — Верно, — послышался уверенный голос Хён-джу. — Мы тоже выбираем мирный способ. — Она сделала медленный, решительный шаг вперёд. — Отпустите господина Сона. — Да! — Поддержал Дэ-хо, голос его окреп. — Господин Сон, мы за вас. — Пожалуйста… — робким эхом раздался ещё один голос. Это была женщина под номером 243. Двести третий медленно прошёлся взглядом по игрокам. Свирепая злость всё ещё отчётливо читалась на его лице. После леденящей паузы он яростно пихнул Ки-хуна в грудь, заставив отшатнуться назад, и пренебрежительно отпустил пиджак. Резко развернувшись, он плюнул на пол. — Кучка грёбанных идиотов, — процедил он сквозь зубы, обращаясь ко всем. — Хотите этот цирк? Устраивайте. Но если ваши сопливые истории не понравятся мне, я лично столкну каждого, кто не поднимет руку за меня. Он угрюмо вернулся к своей группе из двоих игроков — 300 и 202. Ки-хун почувствовал, как к нему приблизился игрок 151. — Спасибо, — сказал юрист и почтительно кивнул Ки-хуну. Затем снова обвёл взглядом игроков. — Послушайте, я не предлагаю вас судить. Я просто пытаюсь найти способ, при котором мы сможем остаться людьми. Дать каждому шанс. Знаете, я всю жизнь посвятил своей работе, и я, как никто другой, знаю, насколько важно услышать каждую сторону. Я не хочу, чтобы это превратилось в безумную бойню. Думаю, вы тоже хотите безопасно закончить игру. Вы согласны со мной? Ответом на это была тишина. Никто ничего не сказал. После неловкой паузы юрист поправил волосы и оправу очков, а затем продолжил. — Что ж, я понимаю, что все мы оказались здесь не от хорошей жизни. И я в том числе. Никому не хочется рассказывать о своих тёмных сторонах даже самому себе. Но другого варианта у нас нет. Я уверен, что никто не хочет умирать или превращаться в зверьё, — он бросил короткий взгляд в сторону 203-го игрока, — Так что только в этом я вижу единственный способ разрешить ситуацию. Ки-хун молча наблюдал за происходящим. Злость отступила, оставив после себя лишь горький осадок. Слова двести третьего до сих пор эхом звучали в мыслях, напоминая о самой жестокой ошибке. «Игрок 456, вам понравилось играть в героя?» — именно это сказал Ведущий, прежде чем застрелить Чон-бэ. Ки-хун был уверен, что усвоил тот урок, что навсегда запомнил цену своей ошибки. Неужели даже теперь, после всего, через что он прошёл, он по-прежнему оставался таким же в глазах остальных? Некстати вспомнился ночной разговор с Ведущим. В нём больше не было той снисходительности, что звучала прежде в этих самых словах. Возможно, Ки-хуну показалось, но то, как Ин-хо с ним говорил, могло означать лишь одно: Ки-хун больше не выглядел жалко в его глазах. Неужели потому, что Ин-хо, как и сам Ки-хун, вернулся назад? И почему вдруг он открылся ему, а не соврал? Да, вероятно, этому человеку больше других известно, через что на самом деле прошел Ки-хун. Неужели только враг может лучше всех его понять? Какая горькая ирония, но эта сцена с двести третьим игроком лишь подтвердила её. Ки-хун поднял глаза наверх, пытаясь найти камеру, словно она дала бы ответ. Всё, что пообещал Ин-хо, должно оказаться правдой. Иначе... он станет не просто прежним неудачником, а самым большим дураком во всей этой чёртовой игре. — Послушайте, господин… — послышался неуверенный голос игрока 39, — Я, конечно, не против этого мирного способа. Я не хочу драки или что-то в этом роде. Просто, мне кажется, ваша идея немного… абсурдна. Понимаете, мы же все знаем, что это за место и почему мы сюда попали. Что нам даст, если мы расскажем причину, по которой попали? Ну, то есть, я думаю, у каждого есть свои грехи. Мы сейчас признаемся в них — так никто вообще не захочет ни за кого голосовать. — Он прав, — поддержал игрок 306, — Это ничего не даст. Ну, то есть, сама идея лучше, чем какая-нибудь бойня, но в чём смысл? — Что ж, я понимаю, — спокойно ответил сто пятьдесят первый. — Возможно, у вас есть предложения? Игрок 96, до этого молчавший, вдруг усмехнулся. Его голос прозвучал резко и с хрипотцой. — Эй, юрист, ты, конечно, красиво говоришь. Но вы все забываете, где мы находимся. Ведёте себя словно щенки, толкающиеся за мамкину сиську, вместо того чтобы бороться за жизнь. Честное слово, аж тошно! — он оглядел игроков, не скрывая презрения, — И вы, — он кивнул на тридцать девятого и триста шестого, — тоже не лучше. Стоите, рассуждаете, как будто тут есть правильный ответ. Как будто кто-то будет голосовать по справедливости! Я бы на вашем месте просто выбрал какого-нибудь слюнтяя — и дело с концом. Он сделал шаг вперёд, голос стал чуть громче: — Но раз уж вам так хочется голосования — я вам подскажу, раз вы только кудахтать умеете. В армии нам говорили: «Плевать, почему ты захотел стать морпехом. Докажи, почему ты должен им быть». Так и здесь. Плевать, почему ты сюда попал. Расскажи, почему ты должен выжить. Он замолчал, разглядывая игроков, а затем раздраженно цыкнул. — И давайте быстрее. Если вы продолжите попусту молоть языками, клянусь, я сам это закончу, нравится это вам или нет. На какое-то время над платформой повисла тишина — вероятно, игроки обдумывали слова. Даже 203-й хмыкнул себе под нос. Ки-хун, в свою очередь, задумался — сколько прошло времени с начала игры? Почему никого нет до сих пор? Сердце кольнул страх. Что, если это ложь, всё-таки? Или, может, в этот раз что-то пошло не так, и у них не получится найти остров? Он отчаянно надеялся, чтобы игра закончилась раньше, чем кто-то умрет. Эта идея с голосованием, на самом-то деле, казалась хорошей только тем, что она займет время. В остальном она была едва ли не более жестокой и циничной, чем сама эта игра. Доказать, зачем тебе жить? Какой абсурд! Так не должно быть! Почему до сих пор существует место, где человек должен бороться и доказывать своё право на жизнь?! — Думаю, вы правы, — сто пятьдесят первый шагнул вперёд. — Нам не обязательно рассказывать, почему попали сюда. Что ж, будет более логично рассказать, по какой причине нам нужно выжить. Вы согласны? Давайте проголосуем — кто за эту идею? — юрист поднял руку и прошёлся взглядом по остальным. Следом за ним, презрительно закатив глаза, поднял руку девяносто шестой. Игроки переглядывались и шептались друг с другом, не решаясь сделать выбор. — Поднимайте руки, идиоты! Хватит уже тянуть! — рявкнул игрок 96. Игроки, один за одним, подняли руки — сначала игрок 353, затем 39 и 306. Ки-хун заметил, как его команда нерешительно поглядывала на него самого, словно предлагая ему первым проголосовать. Ки-хун тоже поднял руку вверх. И следом за ним начали поднимать Дэ-хо, Хён-джу, Гым-джа и Ён-сик. Шаманка презрительно цыкнула и, видимо, захотела что-то сказать. Но когда большинство взглядов обратились к ней, она молча вскинула голову и тоже подняла руку вверх. Группа игрока 203 осталась в стороне, никто из них даже не пошевелился. — Итак, большинство проголосовало “за”, поэтому мы начнём, — сказал юрист, и в его голосе послышалась знакомая интонация, которой обычно говорили розовые солдаты. Впрочем, это не было удивительно, ведь сейчас он взял на себя похожую роль и подсознательно подражал, — Предлагаю начать это голосование в соответствии с номером каждого игрока по очереди, чтобы избежать хаоса. Последовала небольшая заминка, когда люди пытались пересчитать номера. — Я? — неуверенно произнес Ён-сик, стушевавшись под взглядами, обращенными на него. — Может… кто-то другой начнет? Девяносто шестой бросил на него раздраженный взгляд из-под нахмуренных бровей: — Я конечно, понимаю, что мы в одной команде и все такое, но я уже начинаю терять терпение. Если ты сейчас не начнешь, то… — Нет, он начнёт, начнёт, — испуганно перебила Гым-джа. — Пожалуйста, Ён-сик, просто представь, что ты на собеседовании, вот и всё. Ты столько на них ходил, что не хватит и пальцев пересчитать. — Ладно… Хорошо. Мне нужно выплатить долги, поэтому я должен остаться, — его голос задрожал от страха и неуверенности. — Я должен банку и частным займам большую сумму. И ещё своим друзьям и коллегам. Я пообещал, что верну им долги, и это мой единственный шанс. Кто-то фыркнул. Это оказался игрок 353. — И это всё? Нам всем нужно выплатить долги. Не вы один такой, — он обвел рукой игроков. — Мы тут все для этого. Ки-хун посмотрел на Ён-сика — тот опустил взгляд, спрятал руки под тканью пиджака и, незаметно для остальных, впился ногтями в собственные ладони. Ки-хун на мгновение зажмурил глаза и снова сжал флешку в кармане, отчаянно напоминая себе, ради чего это всё. И все же сердце переворачивалось при взгляде на то, через что приходится проходить людям по его вине. — Простите, я не подумал, — Ён-сик пристыженно поклонился, словно у начальника в кабинете, который его отчитал. — Ну… продолжайте, что ли, — примирительно ответил триста пятьдесят третий. — По какой ещё причине вы должны остаться? — Я… должен выжить ради своей мамы. Если я умру, она этого не переживет. Я хочу, чтобы у неё была хорошая старость. Я хочу купить здание, открыть для неё кафе, где она готовила бы любимые блюда. У неё самое вкусное кимчичиге. Когда-то у неё было кафе, и весь район стоял в очереди за её фирменными закусками. Она просыпалась, когда было ещё темно, и с утра до ночи усердно работала, чтобы у меня было всё, — он замялся и вновь опустил голову. — Но это из-за меня маме пришлось его продать. Ей очень не повезло со своим сыном. — Ён-сик… — тихо сказала Гым-джа. Но он продолжил, пряча глаза. — Я не сказал ей, когда компания, в которой я работал, обанкротилась. Я думал, что это временные трудности. Я не сказал, когда работодатель обвинил во всем меня, угрожая посадить в тюрьму. Я просто взял кредит, чтобы заплатить компенсацию, как он и хотел. Я не хотел беспокоить маму, но всё шло настолько плохо, что в какой-то момент она узнала обо всём сама, когда к ней в кафе пришли кредиторы. В тот день я вернулся с подработки и застал её за плитой. Она стояла и готовила мою любимую закуску из соевых ростков, а на полу лежала битая посуда и перевёрнутые столы. Мама поставила передо мной тарелку и сказала, что мы со всем справимся, ведь именно для этого и нужна семья. Я хотел, чтобы она разозлилась на меня, накричала, побила, как делала это всегда, но в тот день она лишь накормила и пообещала помочь. Я не мог этого вынести, я решил, что, во что бы то ни стало, заработаю денег и выплачу этот чертов кредит. Бывший коллега как-то связался со мной и рассказал, что знает, где можно заработать. Это были ставки на бирже. Я взял ещё один кредит, и, в конечном итоге, у меня получилось. Я дурак и идиот, я знаю это. Я знаю, что мне следовало просто закрыть тот кредит и остановиться на этом. Но мне показалось, что я могу заработать больше. И я вложился ещё. Конечно же, во второй раз ничего не получилось. Все что мне осталось, это два огромных кредита. Меня разыскивали кредиторы, избивали, я не мог выйти на улицу, не говоря уж о том, чтобы устроиться на работу. И в какой-то момент мама приняла решение, что продаст кафе. Этих денег хватило, чтобы закрыть один кредит и проценты второго. Я нашел новую работу, но денег стало катастрофически не хватать. Как назло, лучший друг заболел, ему требовалась операция, он умолял меня дать ему денег, взять еще кредит. Он клялся, что вернет, как только он сможет вернуться на работу. И мне не оставалось ничего, кроме как помочь. Конечно, он его не вернул. Я больше никогда его не видел и не говорил с ним. Он просто исчез. И даже после этого мама не отвернулась от меня. Даже тогда она по-прежнему готовила мне еду. И время от времени говорила, что всё ещё верит в меня. Ён-сик замолчал. Ки-хун посмотрел на Гым-джу и заметил, как у той собираются слезы, которые она отчаянно и безуспешно пытается удержать. — Маме столько пришлось из-за меня вынести. Я всю жизнь был паршивым сыном. Всегда только тянул с неё. Она так много работала, чтобы помочь мне. Отец только то и делал, что напивался и избивал нас, но мама всегда старалась дать мне всё. А я… Вот как я отплатил. Она даже пришла сюда в таком возрасте, в эту игру, из-за моих долгов. Вот какой я сын. — он посмотрел на Гым-джу, и Ки-хун заметил, как у Ён-сика тоже блеснуло в глазах, — Прости, мама. Мне жаль за то, что тебе достался такой сын как я. — Эй, — сказала Гым-джа дрожащим голосом и, как обычно, стукнула по плечу. — Эй, почему ты так говоришь? Не смей говорить так, понял? — Если я выживу, я хочу, чтобы у неё была нормальная старость. Чтобы она хоть раз в жизни могла спокойно спать. Она всю жизнь положила на меня. Она точно заслужила на это. Я хочу остаться, чтобы хоть раз в жизни быть для неё нормальным сыном. Вот почему я хочу остаться в живых. Он замолчал. Никто из игроков не проронил ни слова — кто-то отвёл взгляд, кто-то сжал губы. Ки-хун ощутил, как в сердце шевельнулась вина и печаль — он тоже был как Ён-сик, но к сожалению он уже ничего исправить не мог. — Хорошо, вы закончили? — спросил сто пятьдесят первый. — Да, — сдавленно ответил Ён-сик. — Ладно, в таком случае, давайте перейдем к голосованию. — 151-й заговорил громче, обращаясь к остальным, — Поднимите руку те, кто считает, что он должен выжить. На платформе повисла гнетущая тишина. Никто не спешил начать — сейчас до каждого начало доходить, что ставка — не просто деньги, а жизнь человека, и эта жизнь в их руках. Воздух сгустился. Чувствовалось нечто куда более глубокое, чем просто страх. Это был затаённый ужас, когда под вопросом оказалась не только чужая жизнь, но и само понятие человечности. Казалось, будто каждый ощутил, что его голос не просто решал судьбу игрока, а отвечал на вопрос: были ли они сами когда-нибудь людьми? Первым руку поднял Дэ-хо. Его пальцы дрожали, он нахмурил брови, отчаянно пытаясь скрыть чувства. За ним подняла Хён-джу, медленно, не поднимая опущенной головы. Гым-джа подняла руку почти сразу, не глядя на сына, будто боялась, что если встретит его взгляд, то расплачется. Ён-сик опустил голову ещё ниже и сжал губы. Потом руки начали подниматься одна за другой — неуверенно, рывками, будто каждый игрок боролся с самим собой. Кто-то делал это быстро, отводя глаза, кто-то — медленно, взвешивая свой шаг. Ки-хун тоже поднял руку, хоть эта ситуация была жуткой до тошноты. Он почувствовал чей-то взгляд на себе, и обернувшись, понял, что это уставился игрок 203. После того, как они встретились взглядами, двести третий сделал шаг вперёд. — И что, как вам? Правда нравится? — спросил он язвительно, обращаясь ко всем, — Это и есть ваш благородный способ?! — он повысил тон, а затем рассмеялся — Да это же самое жестокое дерьмо, которое только могло прийти в ваши головы. Ну и извращенцы, я даже не ожидал. Говорите, что не хотите превращаться в таких зверей как я, а?! Вам и не светит, вы все гораздо хуже зверей. Для этого вы меня остановили? Грёбанные лицемеры, — он снова язвительно улыбнулся и сделал поклон, — Ну наслаждайтесь. Ки-хун промолчал, но внутри всё сжалось от правдивости этих слов. Он понимал с самого начала, что этот «суд» — гнилая затея, но он принял её, чтобы выиграть время. Самое худшее, что, возможно, каждому игроку придется пройти через эту уродливую процедуру, которую назвали «мирным решением». Ки-хун не мог полностью отказаться от идеи, потому что так хотя бы не проливалась ничья кровь, но прямо сейчас вся жестокость игры, возведенная этим судом в абсолют, вызывала у него тошноту. В этот момент, когда даже такой человек, как игрок 203, увидел всю отвратительность ситуации, Ки-хун почувствовал себя главным виновником этой публичной пытки, который заставил Ён-сика выпотрошить свою душу в обмен на жизнь. Он посмотрел на двести третьего. Тот отвернулся, шепчась о чём-то с игроком 300. Двести второй стоял рядом, просто слушая их разговор. «Даже этим игрокам придется рассказывать?» Ки-хуну довелось узнать их истории от Ведущего — будут ли они честны? Ки-хун вспомнил, что скрывалось в их прошлом, вспомнил ужас, который он испытал, когда впервые о них услышал. Тогда Ведущий вывалил их на Ки-хуна, но… для чего? Неужели он мог знать, что это будет на сегодняшнем финале? «Или… Ну, конечно.» Теперь Ки-хуну стал очевиден его мотив. Ин-хо ещё тогда пытался его подготовить, склонить к тому, чтобы он продолжил игру. Теперь он осознал, к чему был его вопрос: «Если бы вам пришлось пожертвовать людьми, о которых вы только что узнали, ради вашей цели, вы бы на это пошли? Пожертвовать этими тремя, чтобы спасти остальных. Или кем-то, похожим на них, чтобы предотвратить грядущие смерти.» Конечно, Ведущий же знал, что на финальной игре нужно будет пожертвовать тремя людьми. Вот, значит, как он действует, как планирует и заходит издалека. Ки-хун ощутил странную эмоцию — оказалось, в этих загадках и манипуляциях был какой-то смысл. Теперь это осознание позволило взглянуть на их встречи со стороны. Значит, можно предположить, что мотив Ведущего всё это время был не в том, чтобы наказать Ки-хуна, запутать и обмануть, как казалось тогда, а действительно в том, чтобы добиться уничтожения игры? «Тогда он давал таблетки действительно для того, чтобы спасти? Для того, чтобы я выжил и смог помочь? Тогда получается, в ночь перед голосованием за младенца, это тоже был он? Он приказал солдатам вмешаться?». Если так, то это действительно говорило о том, что его не обманули. Это говорило о том, что Ведущий действительно умирал. «Чёрт… а ещё это объясняет, почему он услышал мои слова после четвертой игры и позволил спасти ребенка и Чун-хи». Ки-хун с удивлением ощутил, как в груди возникло чувство вины. Да, Ки-хун не знал и просто хотел безопасности для младенца. Но теперь, когда Ин-хо признался, что потерял жену и ребенка, Ки-хун пожалел о тех словах, которые кричал на камеру, чтобы защитить Чун-хи и Хи-сон. Хоть Ведущий и был врагом, но, наверное, это не та боль, которую бы Ки-хун хотел ему причинить. Если бы Ки-хун знал, он бы ни за что не решился давить на такое, и не важно, кем был этот человек. Игрок 151 неловко кашлянул в кулак, пытаясь перебить звенящую тишину, которая осталась после слов 203-го. — Э-эм… ладно. Все проголосовали? — он снова вернул внимание к себе, просто проигнорировав выпад двести третьего, — Тогда, мы подсчитаем голоса. Игрок семь набрал десять голосов, — юрист окинул взглядом Ён-сика, который теперь выглядел скорее опустошенным, чем напуганным. — В таком случае, следующим будет игрок тридцать девять. Мужчина огляделся по сторонам и растерянно посмотрел на юриста: — Послушайте, я… не умею выступать. Я даже на работе никогда не выступал. Мне точно обязательно это делать? — он нервно хихикнул. — Я имею в виду не играть в игру, а что-то рассказывать. Может, мы откажемся от этого? — Господин… — юрист сделал паузу, предлагая игроку назвать своё имя. — О Джин-су, — ответил он. — Хорошо, господин О. Вы же видите — большинство игроков выбрали именно этот способ. Кажется, вы тоже подняли руку. Вы, конечно, можете ничего не говорить, но я боюсь, что тогда за вас мало кто проголосует. Вы же не хотите этого? — Нет! — глаза игрока расширились. — Нет, не хочу. — Тогда прошу. — Ладно, я… Хочу выжить… Потому что моя дочка заканчивает старшие классы. Она очень способная девочка. Она могла бы даже поступить в Сеульский, но у нас нет денег. Я, идиот, набрался кредитов разных. И репетиторы дорого стоят, — он опустил голову, пытаясь сконцентрироваться. Ки-хун заметил, как сильно игрок нервничает. — В общем, я хочу получить деньги, чтобы оплатить дочери учёбу. И еще купить жильё. Хорошую большую квартиру. Сейчас мы живем в квартире на крыше и платим помесячную аренду. Летом там жарко, зимой холодно. И все стены сырые. Соседи напиваются и каждый вечер устраивают сцены. И в этом месяце я получил такие счета за электричество… — он вновь неловко хихикнул. — Наверное, это лишнее, да? Просто я… не хочу умирать... Я хочу жить. Пожалуйста! Может, то, что я сказал, недостаточно заслуживает, но просто не скидывайте меня вниз. Прошу вас! Я не хочу умирать… — его голос отчаянно сорвался на последней фразе, и он замолчал. Последовала пауза, дающая возможность продолжить, если игрок захочет добавить что-то ещё. Выждав, юрист вновь обратился к О Джин-су: — Господин О, вы закончили? — Да, — твердо сказал он. Затем добавил чуть более растерянно: — Да, пожалуй… — Хорошо. В таком случае мы начнем голосование. Игроки, которые считают, что он должен выжить, пожалуйста, поднимите руку. На платформе снова воцарилась тишина. Несколько мгновений никто не двигался, будто каждый ждал, что руку поднимет кто-то другой. Первым, как и прежде, поднял ладонь Дэ-хо. За ним и остальные игроки. Ки-хун тоже поднял руку, чувствуя, как по нему снова скользнул взгляд 203-го. Было в этих глазах что-то такое, что не предвещало хорошего. Юрист кивнул: — Все, кто хотел, проголосовали. Таким образом, игрок тридцать девять набрал восемь голосов. — Он поправил очки, цепляясь за формальность. — Следующим выступит игрок сорок четыре. Ки-хун перевел взгляд на шаманку, стоящую в одиночестве, чуть в стороне ото всех. Она опустила голову вниз, прикрыв глаза, и абсолютно никак не отреагировала на слова юриста. — Госпожа, ваш номер 44 идет следующим за номером господина 39. Пожалуйста, расскажите… — юрист осёкся и сделал пару шагов в её сторону. — Госпожа, вы меня слышите? Шаманка резко вскинула голову, широко распахнув глаза, и уставилась прямо на юриста с неприкрытой злостью: — Ты! Жалкий презренный червь, как ты смеешь со мной говорить, когда я обращаюсь к богам?! Юрист замер, не зная, как отреагировать. Она продолжила: — Как ты смеешь судить о том, достойна ли моя жизнь?! Я уже избрана. Я слышу их голоса. Я вижу то, чего вы не видите. Моя жизнь принадлежит богам. Я останусь здесь, потому что так велено. А вы… — она медленно обвела взглядом игроков. — Вы все погибнете в страшных муках, если посмеете у меня её отобрать! Духи не простят никому. Они проклянут каждого, утащат вас прямо вниз. Шаманка медленно выпрямилась, её лицо исказила гримаса презрения. — Вы все — слепые. — Она задержалась взглядом на каждом. — Вы думаете, что ваши жалкие истории что-то значат? Что ваши слёзы и оправдания тронут небеса? — она усмехнулась. — Боги уже решили, кто из вас умрёт. — И кто же это? — насмешливо спросил двести второй. — Поведайте нам, а то мы тут всё голову ломаем, — он взглянул на своих друзей и те захихикали в ответ, — Слышали? Сейчас сейчас эта сумасшедшая ведьма скажет и закончится цирк! — и они снова все вместе рассмеялись. Шаманка медленно повернула голову в его сторону: — Ты хочешь знать? — её голос стал громче, почти угрожающе напряженным, — Боги дали мне видение. Они предсказали, какой будет твоя смерть. Она сделала паузу, а затем подняла палец и, не моргая, указала прямо на него. — Это будешь ты! Ты первым падёшь в этой игре. Духи презирают тебя. Они смеются над тобой! Ты сгниёшь прямо здесь, ты упадёшь в эту пропасть, и твой череп раскрошится о холодный бетон! Твои руки и ноги переломаются, как сухие ветки, а твои жадные, слепые глаза лопнут от удара! Вся твоя кровь до последней капли вытечет из твоего тела и навсегда останется грязью на этой земле. Двести второй, слушая, округлил глаза. Когда шаманка закончила, последовала пауза. А потом игрок, не сдерживаясь, захохотал, словно услышал особенно смешной анекдот. — Ты, — озлобленным шепотом продолжила сорок четвертая, — Ты никогда не отправишься в загробный мир! Твоя презренная душа никогда не найдет покой, будет скитаться по земле в вечных мучениях! О тебе не вспомнит никто на этой земле, потому что ты этого не заслужил. Духи твоих предков прямо сейчас стоят у тебя за спиной, и они сами приказывают мне тебя убить! После её последней фразы наступила тишина. Двести второй всё ещё усмехался, но в его взгляде появилось нечто новое — не веселье, а холодная злость. Он медленно шагнул вперёд, чуть склонив голову: — Ты закончила? — спросил он, и голос его стал ниже. — Или хочешь ещё что-то добавить? Боюсь, твои грёбанные духи ошиблись, и из нас двоих сейчас именно ты рискуешь полететь вниз. Он сделал ещё один шаг в её сторону. Шаманка чуть прищурилась, и Ки-хун заметил, как на её лице дрогнул страх. Она сделала полшага назад. — Я, — её тон чуть изменился — в нем больше не угадывалась прежняя смелость, но он все ещё оставался надменным, — пришла сюда, в это место, не для того, чтобы убивать! Я пришла, чтобы спасти ваши души. И я молилась богам, чтобы они позволили вам выжить! — она взглянула двести второму в глаза, — Если вы встанете на мою сторону, боги спасут вас от смерти. — Не верьте ей! — вдруг вмешался игрок 306, — Это все враньё! Она никакая не избранная, а просто обманщица! Шаманка резко повернулась к нему, глаза её сузились, голос снова стал ядовитым: — Как ты смеешь?! Ты, ничтожество, смеешь бросать тень на мою связь с богами?! Как только язык повернулся после всего, чем я тебе помогла? Если бы не я, ты бы не дошел так далеко! — Ты не помогла нам! Тогда, на прятках, ты говорила о том, что поможешь нам выиграть, что духи ведут тебя и указывают путь. А в итоге ты привела всех прямо в руки убийц! Они все погибли из-за тебя! Ты не шаманка, ты обычная мошенница! Мы доверились, а ты сбежала, как крыса! Только мне удалось выжить! — Ты, жалкий трус, смеешь винить меня?! Это ты… — Госпожа, — перебил её игрок 151, голос его дрогнул от безнадёжности. — Пожалуйста, сосредоточьтесь на своей причине. Мы не должны разжигать конфликты, иначе всё выйдет из-под контроля. Если вы всё сказали в свою защиту, мы приступим к голосованию. Шаманка обернулась, её лицо искривилось от презрения. — Вы, несчастные черви, можете делать что хотите, — прошипела она, её взгляд скользнул по юристу. — Я уже сказала, что боги защитят мою жизнь, потому что только они имеют право решать, кто останется в этом мире, а кто его покинет. — Она презрительно оглядела всех вокруг, — Вы, жалкие глупцы, посмели взять на себя роль богов. Возомнили, будто имеете право решать, кто достоин жить! Боги не простят вам этой гордыни! Вы все будете прокляты за это. Шаманка вскинула голову и отошла в сторону, замолчав. Во всем её виде читалось презрение к остальным и абсолютная, напускная уверенность в своей правоте. — Давайте проголосуем, — сказал игрок 151. После того, как люди подняли руки, он заключил: — Игрок 44 набрала пять голосов. Игрок 96 привлек на себя внимание, внезапно громко хлопнув ладонями в образовавшейся тишине. — Я так понимаю, сейчас моя очередь, да? — он сделал шаг вперед, упираясь руками в бока. — Да, господин, вы можете начать, — ответил сто пятьдесят первый. — Отлично. Я так посмотрел на это всё, и кое-что понял — мы таким образом будем до вечера этой хернёй заниматься. — Он вышел прямо на середину платформы, оглядел игроков. — Я себе это по-другому представлял, когда предложил. Ну так вот, — он вновь хлопнул и по-деловому потер ладонями. — Я не буду рассказывать о том, почему я должен выжить. Я лучше расскажу, почему кое-кто должен умереть. Игроки оживились, зазвучал гул удивленных и растерянных голосов. Ки-хун ощутил, как атмосфера на платформе мгновенно переменилась: напряжение стало плотным, как перед грозой. Внутри поселилось предчувствие чего-то плохого. Он посмотрел на игрока и узнал в его глазах тот же блеск, который был в прошлом, на игре в прятки, когда тот сталкивал игроков с моста. В желудке возник холодок. Игрок 96, словно почувствовав на себе взгляд, посмотрел Ки-хуну прямо в глаза, задержавшись на несколько лишних секунд. А потом на его лице появилась короткая, ехидная ухмылка, предсказывающая неприятности. — Я честно пытался проникнуться этой вашей идеей, но кое-что мне не давало покоя. Будет несправедливо, если кто-то из нас погибнет, а крыса, которая всех на это подбила, останется и разбогатеет вдвойне за наш счёт. — Крыса? Что вы имеете в виду? — испуганно спросил юрист, побледнев, и сделал полшага назад от игрока. — Если вы думаете, что я… — Верно, самая настоящая крыса прямо среди нас! — игрок 96, ухмыляясь, снова обвёл взглядом толпу. Юрист побледнел ещё сильнее, отступая назад. — Господин… — послышался дрожащий голос юриста. — Пожалуйста, давайте поговорим спокойно. Я готов всё обсудить, — он нервно сглотнул. — Если вы тоже из пострадавших, я вам всё возмещу, когда выберемся. Только позвольте… — Что ты несёшь? Ты вообще кто? — Игрок 96 посмотрел на сто пятьдесят первого, как на идиота. А затем, стоя в самом центре, решительно наступил правой ногой на кнопку в полу. — Пора прекращать этот балаган. Сердце Ки-хуна пропустило удар. На стене вспыхнул таймер, начиная обратный отсчет в пятнадцать минут. Ки-хун заметил начинающуюся панику среди игроков. Кто-то испуганно вскрикнул, кто-то отошел подальше от края. Ки-хун чувствовал то же самое. «Как теперь это остановить? Что мне теперь удастся сделать?» Всё внутри кричало о том, что стоит вмешаться, но Ки-хун застыл, совершенно не понимая, что предпринять. Сердце начало колотиться от тревоги и вины. — Господин, зачем? — спросил Дэ-хо. В его глазах нарастало сильное беспокойство. — Вы же говорили, что тоже за мирный способ! — А ещё я вам всем говорил, — крикнул девяносто шестой. — Что вам не стоит ему доверять! — Он поднял руку и резко ткнул пальцем прямо в сторону Ки-хуна. — Вот она, настоящая крыса! Толпа взорвалась голосами. Испуганные, шокированные лица смотрели то на Ки-хуна, то на девяносто шестого. Ки-хун ощутил, как внутри разлился холод, ноги словно сковало. Он сделал медленный, инстинктивный шаг назад и взмолился вселенной, чтобы полиция прибыла прямо сейчас. Он был уверен, что за этим последует что-то такое, чему он не сможет противостоять. — Что вы имеете в виду? — шокировано прошептала Гым-джа, её взгляд метался. — Почему господин Сон? — Я вас предупреждал, но вы меня не послушали! Он, — в рассерженном голосе игрока 96 послышалось рычание, — он не просто игрок! Он крыса, которая лишь притворяется игроком! Он один из этих розовых! К холоду прибавился жар. «Что происходит?» Руки Ки-хуна вспотели, а тело накрыла дрожь. Он сделал еще шаг назад, к самому краю столба. — Объяснитесь, — послышался холодный и уверенный голос Хён-джу. Она шагнула вперед, привлекая внимание толпы и становясь между Ки-хуном и 96-м. — А вам самим не очевидно? Вы так ослеплены его мнимой добротой? Да он же просто смеётся над вами. Вы разве никогда за ним странного не замечали? Например, вчера перед банкетом и сегодня ночью?! Игроки переглянулись, и по толпе пробежал шепот недоверия. Хён-джу нахмурила брови. — Если вам есть что сказать, говорите прямо. Если нет, то хватит безосновательных обвинений. — Ну хорошо. Я скажу, раз вам это не очевидно. Я за ним наблюдал. Перед прошлой игрой он подошел ко мне и к моему другу и сказал «Не толкай игроков с моста». Что ему в голову взбрело? Мы с Мин-джэ подумали, что он нам намекает, чтобы мы это и сделали. Хотел, наверное, нам грязную работу поручить и не испортить себе репутацию. Но потом знаете, что он сделал? Вы, конечно же, видели, как он, сука, столкнул его, когда тот уже перебрался. — Послушайте, вы перекрыли игрокам проход и заперли всех, в том числе меня с госпожой на мосту, — сказала Хён-джу. — И вы жалуетесь на то, что господин Сон спас нас? — Это не всё. Я подумал, да какого хрена он делает?! А потом вспомнил кое-что странное. С утра, перед игрой, я был в туалете, в кабинке. А он стоял перед умывальниками, и больше никого не было. А потом вдруг вошел один из этих, розовых, и говорит ему: «Идите за мной». И он куда-то пошел с охранником. Вам не интересно куда?! Обвинения игрока 96, словно ледяной душ, обрушились на Ки-хуна, моментально парализовав. «Неужели это кто-то видел?» Слова прозвучали как приговор — это было то, чему невозможно найти быстрое и правдоподобное объяснение. Он почувствовал, как все взгляды на платформе сошлись лишь на нём одном, пригвождая его к месту. Шёпот недоверия мгновенно перерос в уверенный, осуждающий гул. Ки-хун хотел бы крикнуть, что это неправда, что его заставил Ведущий, что он пытался спасти их, но понимал, что любое его слово будет звучать как отчаянная, жалкая ложь. — Я с него с тех пор глаз не спускал. Он после скакалки начал бродить туда-сюда, словно ждал чего-то. И знаете что? Ну конечно, к нему опять подошел розовый, и они ушли куда-то вместе. Они и в этот раз встретились в туалете. Я специально спрятался там и наблюдал. А потом знаете что? Потом он как ни в чем ни бывало явился на голосование и нажал на круг. Разве это не странно?! — Он посмотрел на Хён-джу. — Вы разве сами не замечали, что его постоянно где-то носит?! Да он же пропадал все время. Не верите мне?! Сами вспомните. Ки-хун встретился взглядом с Хён-джу, и она смотрела на него с мучительной надеждой. Она не хотела, чтобы это было правдой. Он посмотрел на остальных из команды, и их лица выражали то же самое: они не хотели верить в эти слова, но, наверное, чувствовали, что хотя бы часть правды в этом есть. — Зачем вы врёте?! — крикнул Дэ-хо, его голос сорвался от гнева и страха. — Господин Сон, скажите ему, что это не правда! Как он может обвинять вас в таком? Ки-хун увидел в его глазах отрицание и мольбу. Вся команда до последнего хотела ему верить. Эта вера была тяжелее любых обвинений. Он не смог вынести этих эмоций и опустил взгляд, не в силах лгать. — Господин Сон! — Снова крикнул Дэ-хо, и в его голосе проскользнуло отчаяние. Ответом вновь было лишь тягучее, напряженное молчание. Гым-джа легонько коснулась локтя Дэ-хо. — Но сегодня ночью он совсем обнаглел! Мне не спалось. Я увидел, как посреди ночи к нему подошел розовый прямо к кровати, при всех! Принял нас за кучку идиотов. Подумал, наверное, «Да чего уже скрываться, все равно все завтра подохнут.» Его не было долго, может, даже час или больше. А потом он явился, и не просто так! От него несло сигаретами и выпивкой! — девяносто шестой сделал шаг к Ки-хуну, и в его глазах отчетливо различалась злость. — Что, отмечал финал, ублюдок?! Думал, раз ты за них, тебе ничего не будет?! Только вот прямо здесь нет твоих дружков-треугольников! — Он указал пальцем за край платформы. — Вон они где, стоят, ждут тебя внизу. Передай им, чтобы поймали тебя, если силёнок хватит! — Он рассмеялся и сделал ещё один шаг, разрывая остаток личного пространства. Внутри, подобно стене, рухнула вся надежда. «Это конец.» Он осознал, что сам, своими руками, предоставил идеальное оружие. Только он сам был во всём этом виноват. Дыхание перехватило, и Ки-хун сделал ещё один, неуклюжий шаг назад, чувствуя пугающе близкую пустоту за спиной. Воздух стал таким плотным, что сделалось тяжело дышать. — Я не один из них… — единственное, что он мог сказать. — Да что ты?! — крикнул девяносто шестой и ринулся прямо вперёд. Время словно замедлилось. Звуки вокруг утонули в бешенном пульсе, стучащем прямо в висках. Он видел каждый шаг девяносто шестого, сулящий скорую смерть, видел его яростные глаза, но тело застыло, он не мог себя заставить сделать хоть шаг. Отчётливо вспомнились ощущения смерти, вспомнился ужас полёта, оглушающий звон в ушах — и страх вновь наполнил каждую клетку тела. Как в замедленной съёмке он увидел Хён-джу, которая молниеносно метнулась вперёд, заслоняя его. В её волосах вспыхнула медь, а в следующую секунду в руке оказался небольшой нож. На самом краю сознания мелькнуло воспоминание — это была заколка Гым-джи. Хён-джу врезалась в девяносто шестого, на мгновение остановив его. Взмахнула рукой — противник издал сдавленный крик и отшатнулся, хватаясь за плечо. Она резким ударом в живот вышибла воздух с его груди, и игрок согнулся, пытаясь вдохнуть. Она замахнулась снова, но её кулак перехватил подошедший 203-й игрок. Три новых противника обступили её со всех сторон. В этот миг Ки-хун, наконец, пришёл в себя. Ярость вспыхнула, выжигая остатки страха. Он увидел, как двести второй рванул её за волосы, а трёхсотый нанёс мощный удар по ногам. Хён-джу, коротко вскрикнув, рухнула коленями на бетонный пол. Ки-хун без раздумий ударил 202-го в лицо — тот отшатнулся, издав сдавленный крик. Но в тот же миг кулак 203-го врезался Ки-хуну под рёбра, и ему показалось, что он забыл как дышать. За ним последовал ещё один удар. От следующего он увернулся, и кулак противника попал в раненное плечо. Ки-хун вскрикнул от боли и бросил взгляд на Хён-джу — на неё обрушился град ударов двух игроков. Двести второй отполз в сторону, и Ки-хун заметил рукоять ножа, торчащую из его бедра. Вид Хён-джу, лежащей на холодном цементе и отчаянно сражающейся за него, выжег остатки страха. Новая волна ярости вскипела в груди. Он резко поднялся, игнорируя боль, и изо всех сил оттолкнул 203-го. Тот отшатнулся, дав Ки-хуну шанс — он бросился к центру столба. Вцепившись в гладкий металлический шест, он рванул его вверх. Послышался резкий щелчок. Позади кто-то удивлённо вздохнул. Развернувшись, Ки-хун замахнулся и ударил по бедру 96-го, который всё ещё избивал Хён-джу. Тот крикнул и рухнул на пол. Следующий удар пришёлся по 300-му игроку. Ки-хун склонился к Хён-джу — она не открывала глаз. Он резко поднялся, направив яростный взгляд и шест на 203-го. Тот стоял почти у края, поднял ладони и сделал шаг назад. — Хён-джу! — раздался позади голос Дэ-хо. Он похлопал её по щекам, оттащил к группе: — Госпожа, кажется она без сознания. Столько крови… Надо перевязать. 203-й сделал шаг вбок, не сводя глаз с Ки-хуна. В его взгляде сквозила угроза — как у хищника перед прыжком. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, прежде чем противник ринулся вперёд. Ки-хун перехватил шест, целясь по ногам. Рана в плече отозвалась жгучей болью, но он не отступил. Он ударил вовремя. Но вдруг — ощутил между лопаток обжигающе-острую боль. Пальцы дрогнули. Руки ослабли, выпуская оружие. Он обернулся — прямо за ним стоял игрок 353. Ки-хун увидел своё отражение в его широко раскрытых, удивлённых глазах. Игрок сразу отступил на шаг, сжимая в руке тот самый клинок, который прежде торчал из бедра 202-го. Ки-хун рухнул на колени. Шест, выскользнувший из рук, был тут же подхвачен девяносто шестым. Он замахнулся и со всей силы наотмашь ударил Ки-хуна по голове. Мир взорвался звенящим шумом. Ки-хун опрокинулся набок. Перед глазами мелькнул чей-то кулак — новый удар в лицо. Кто-то ударил ногой в живот. Ки-хун снова увидел металлический отблеск шеста, и на теле расцвела новая, жгучая боль. Он зажмурил глаза, свернувшись на холодном бетоне и пытаясь хоть как-то прикрыться от ударов, когда над ухом послышались чьи-то слова: — Я тебе покажу, ублюдок, чем заканчивается героизм, — прошипел дрожащий от злобы голос. И в бок снова вонзился клинок. Два резких удара показались ядовитым укусом змеи. Ки-хун попытался вдохнуть, но из груди вырвался лишь рваный хрип. Рот наполнился вкусом металла. Сознание временами заволакивала темнота. Собрав остатки сил, Ки-хун приоткрыл глаза. Посмотрел на таймер — 30 секунд. За ними так никто и не пришёл. А если и придут — больше некого будет спасать. Вот как он всех защитил — через тридцать секунд раунд покинут все, потому что, как Ки-хун и хотел, никто не упал со столба. Он собрал последние крохи воли, цепляясь за ускользающее сознание, и немного придвинулся к краю, за что получил новый удар. Он не знал, кто это был, но дрожащей рукой он, как мог, указал на край: — Время… — прохрипел он, — Быстрее… Он сделал ещё рывок, прежде чем среди гула в ушах смог различить новый странный звук — громкий вой сирен. — Просим весь персонал немедленно покинуть рабочие места и приготовиться к эвакуации. Повторяю, просим весь персонал… «Они здесь», — мелькнуло в сознании. Ки-хун выдохнул и провалился во тьму.