Падая в бездну

Алаз толкнул дверь, и в лицо ударил спёртый воздух дома, пропитанного кислым запахом разочарования и застарелых обид. «Неужели решила сыграть в мать Терезу?» — язвительно подумал он, увидев надвигающуюся на него фигуру матери. — О, явился, не запылился! И где тебя носило? — И тебе здравствуй, мама. Я… — Начал было Алаз, но она оборвала его на полуслове. — Впрочем, мне плевать. Проваливай в свою комнату, чтоб глаза мои тебя не видели. А где мой братец? У Руйи? — спросил Алаз. — А тебе какое дело? Марш в комнату! Только и можешь, что шататься без дела, ни на что больше не годен. Алаз резко развернулся и, стиснув кулаки до побелевших костяшек, ушел в свою комнату. Слова матери, как отравленные стрелы, вонзались в самое сердце, но он давно уже приучил себя к этой боли. Упав на кровать, он тут же провалился в беспокойный сон, отчаянно пытаясь изгнать из памяти ее ледяной взгляд. Вечером его разбудил звон разбитого стекла и полный отчаяния крик. Голос принадлежал его младшей сестре, Эдже. — Нет, мамочка, прости! Я не нарочно! — Что ты натворила, бестолочь! Живо в свою комнату и чтоб я тебя больше не видела! Алаз вскочил с кровати и, словно молния, метнулся в комнату Эдже. Она сидела на кровати, захлебываясь слезами. — Эдже! Сестренка! — Братик… — Эдже всхлипнула, — Я клянусь, я случайно разбила мамину любимую кружку… Алаз обнял ее, прижимая к себе. — Тише, сестренка, тише, родная. Не плачь. — Брат… почему мама меня не любит? Это из-за того, что у меня больное сердце? «Не тебя одну», сестренка, — с горечью подумал он. Алаз крепче прижал ее к себе, пытаясь защитить от невидимых ударов. Он не знал, что ответить на этот вопрос. Он не понимал, почему их мать так безразлична к ним троим, и это началось за несколько месяцев до исчезновения Ямана. Он знал только одно: он должен защитить Эдже, свою маленькую, хрупкую сестренку, от жестокости этого мира, и особенно от жестокости их собственной матери. — Нет, Эдже, это не из-за этого. Мама просто… она просто устала. Я люблю тебя, слышишь? И я всегда буду рядом. — Не ври мне, мама никогда меня не любила, я же все вижу. И ты тоже меня не любишь! Что ты такое говоришь? Молчи! До того как ты узнал, что у меня снова начались проблемы с сердцем, ты каждый день заходил ко мне, и Чагла тоже, а теперь вы оба ко мне не заходите. Конечно, кому нужна умирающая сестра? — рыдая, выкрикнула Эдже и вдруг начала задыхаться. — Брат, я не могу дышать, помоги! — Эдже, сестренка, нет! Послушай, посмотри на меня, дыши хорошо, повторяй за мной. Давай, вдох, выдох. Через несколько мучительных минут ее дыхание выровнялось, но она все еще продолжала плакать, судорожно всхлипывая. Он обнял ее и начал тихонько раскачиваться, гладя по волосам. — Тише, сестренка, успокойся, тебе нельзя нервничать. Из его глаз текли слезы, обжигая щеки. Он не мог потерять Эдже. Немного успокоившись, она посмотрела на него и увидела его заплаканные глаза. — Алаз, братик, ты что, плакал? — Нет, это в глаз что-то попало. Да не волнуйся ты так, ты от меня так быстро не избавишься, — сказала она, слабо улыбнувшись. — Так уж и быть, потерплю тебя еще немного, — так же шутливо ответил он, но внутри сердце разрывалось на куски. Боль была такой сильной, что хотелось кричать. — Пойдем полежим вместе, — предложил он. — Брат, помнишь, когда я была маленькой, ты часто пел мне колыбельные? «Конечно, он помнил». — Конечно, помню. Хочешь, спою сейчас? Эдже кивнула, и Алаз тихо запел старую турецкую колыбельную, которую помнил ещё с детства. Его голос дрожал, но он старался петь как можно мягче и нежнее, чтобы успокоить сестру. Эдже закрыла глаза и, казалось, начала засыпать. Алаз продолжал петь, пока её дыхание не стало ровным и спокойным. Убедившись, что она уснула, он нежно поцеловал ее в лоб и тихо прошептал: -Спи, принцесса. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя от всех бед. Выйдя из комнаты Эдже, он, словно тень, проскользнул в комнату Чаглы. В полумраке он с ужасом заметил, что под ее глазом красуется багровый синяк. Ярость мгновенно вскипела в его крови, застилая разум. -Чагла… Кто это сделал? Это Рюзгар? — прорычал он сквозь зубы. Чагла злобно фыркнула, отворачиваясь от него. -А тебе какое дело? Не строй из себя заботливого брата, которого я никогда не знала. Алаз опешил от ее слов, но тут же взял себя в руки. -Что с тобой, Чагла? Кто тебя ударил? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче. Чагла отвернулась, пряча лицо. -Не твое дело. Оставь меня в покое. Алаз почувствовал, как внутри нарастает гнев. Он знал, что Рюзгар — парень Чаглы — давно поднимает на нее руку, но сестра всегда отрицала это. -Чагла, я твой брат. Я не могу просто стоять и смотреть, как тебя обижают. Если это Рюзгар, я… — он не успел договорить, как Чагла резко повернулась к нему. -Не смей! Не смей лезть не в свое дело! Я сама разберусь. Ты понял? — ее голос дрожал от ярости и боли. — Нет, я никуда не уйду, пока ты мне все не расскажешь, Чагла, — твердо сказал он, несмотря на ее протесты, и, не спрашивая разрешения, лег на край ее кровати, показывая, что не намерен отступать. -Хорошо, я не буду лезть, если ты этого не хочешь. Но знай, я всегда рядом. Если тебе понадобится помощь, просто скажи, — тихо сказал Алаз, не отрывая взгляда от окна. Он чувствовал ее боль, ее страх, но не знал, как до нее достучаться. Он помнил те времена, когда они были ближе, когда она доверяла ему свои секреты. Что случилось? Почему она так отдалилась? Простояв у окна еще несколько минут, Алаз обернулся и увидел, что Чагла сидит, обхватив колени руками и тихо плачет. Он подошел к ней и сел рядом на кровать. -Чагла… — начал он, но она перебила его. -Не трогай меня, — прошептала она, не поднимая головы. Вместо того чтобы уйти, как она просила, он молча, не спрашивая разрешения, крепко обнял ее, прижимая к себе, словно пытаясь согреть своим теплом. -Я не могу уйти, Чагла. Я не могу тебя оставить. Я же твой брат, помнишь? Ты помнишь, когда ты была маленькой, ты сильно боялась грозы и плакала, прячась под одеялом? А я всегда лежал рядом и обнимал тебя, пока ты не засыпала, и говорил, что я тебя защищу от всех монстров. Чагла вздрогнула в его объятиях, но не оттолкнула его. Она помнила эти моменты из детства, когда Алаз был ее единственной опорой и защитой. Воспоминания нахлынули на нее, смешиваясь с горькой реальностью. Она чувствовала себя такой сломленной и беззащитной, и в то же время ей было стыдно признаться в этом перед братом. Она вдруг разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в его плечо. Алаз крепко обнял ее, позволяя ей выплакаться. Он ничего не говорил, просто держал ее, передавая ей свою поддержку и любовь. Он чувствовал, как ее тело дрожит от рыданий, и его сердце разрывалось от боли.