Lost and Found / Потерянное и найденное

      Я не верила заверениям Драко и Лиры, что с Цетусом всё будет в порядке. Я была убеждена, что его сломало — смесь развода, ссор, которые этому предшествовали, стресса от последствий и теперь ещё моей потери памяти. Мне казалось, нам предстоит долгий курс ментального исцеления, успокаивающих зелий и чего угодно ещё, лишь бы вернуть его к стабильному состоянию.       Но они были правы, а я — нет. Слава Богу.       Я поговорила с ним после того, как Лира дала добро. Почти час терпеливо слушала, как он рассказывает обо всём, что происходило в школе за последний триместр, — а потом он извинился за свою прошлую вспышку и попросил пообещать, что я действительно делаю всё возможное, чтобы вернуть память.       Я была рада, что послушала совет Драко и начала собственные поиски по этой теме. Пусть я пока и не нашла ничего полезного, зато могла честно сказать, что работаю над этим. Я задала ему ещё пару вопросов о школе, он спросил, когда мы пойдём в Косой переулок покупать кота, которого я пообещала ему на Рождество, — и на этом разговор закончился.       Но, хотя остаток дня прошёл спокойно, к вечеру я вымоталась. После душа переоделась в одну из тех глупых шёлковых ночных сорочек, которые, как оказалось, заменили все мои пижамы, забралась в кровать и уставилась в потолок, пока мысли кружились вихрем вокруг всего, что я узнала за день.       Мысли были настолько напряжёнными, что я почти слышала, как они гудят, сталкиваясь друг с другом. Уснуть удастся нескоро. А завтра будет ещё хуже — ведь придётся переваривать уже не несколько часов новой информации, а целый день.       Может, стоило взять выходную неделю, чтобы сосредоточиться на детях. Завтра совой напишу Альдине. Хотя… можно ли вообще слать сов на выходных?       — Мам? — послышался голос Лиры, за которым последовал стук в дверь.       — О, эм… заходи! — я села в кровати, натянув одеяло, чтобы прикрыть почти голую грудь. Лира вошла — в цветастой пижаме, с тёмными пятнами на плечах от мокрых волос. Значит, у неё нормальная пижама. Мысленно отметила, что куплю себе несколько комплектов, когда мы все выберемся в Косой переулок. — Разве ты не должна спать?       Она махнула рукой в сторону часов.       — Мам, девять вечера. Мне восемнадцать. Не пять.       — Я знаю, — пробормотала я, решив не рассказывать, что сама всю прошлую неделю ложилась спать в семь.       Лира забралась в кровать рядом и устроилась под одеялом. Легла на бок и посмотрела на меня — серые глаза распахнуты.       — Ложись, мам.       — Ладно, — я послушалась и повернулась к ней лицом. — Что происходит? Ты обычно здесь не спишь?       — Нет. Только однажды — сразу после того, как вы с папой разошлись. Тогда тебе было очень плохо, ты не могла перестать плакать. Но обычно — нет.       — Ох… как неловко.       — Совсем нет, — ответила она, откидывая длинные волосы за спину и положив щёку на руки. — Ты ведь тоже утешала меня после моих расставаний. Я просто вернула долг.       — Но я же родитель.       Лира фыркнула.       — Ты никогда особо не была родителем.       Я ахнула.       — Нет! Я не это имела в виду. Чёрт, это ужасно прозвучало, да? Ты лучшая мама на свете, честно. Просто… ты никогда не была из тех традиционных, — она сделала строгое лицо и погрозила пальцем, — мамочек. Понимаешь? Ты всегда относилась к нам как к равным. Даже когда мы были младше.       — Правда?       — Ага.       — Ну, ты всё ещё ругаешь нас и указываешь, что делать — когда в комнатах бардак или когда мы грубим, — но… не знаю. Это как будто… мы команда. У каждого своя роль, но мы можем сказать тебе, если вдруг нужно что-то поменять. Это не односторонне.       — Как когда Цетус накричал на меня и Драко?       Лира улыбнулась:       — Нет. Это была просто истерика.       — Хм. Драко говорил нечто похожее — что мы с вами очень близки, — но я не могла этого представить. Особенно если учесть… — я осеклась, не желая упоминать, как ужасно обращаюсь со своими подчинёнными, и просто дала голосу стихнуть.       — Ты как-то сказала мне, что не умеешь обращаться с детьми и не понимаешь, почему к ним нужно относиться не как к маленьким людям, а как к существам совсем другого вида. Поэтому ты никогда не сюсюкала и всегда показывала нам, как делать что-то самим, и… да. Как я уже говорила, это хорошее качество, мам.       Я ответила на её улыбку:       — То, что я не сюсюкала, вполне верю. Но остальное… не слишком ли это большая ответственность для маленьких детей?       — Я вроде как выросла нормально, — пожала плечами она.       Я осторожно убрала прядь волос с её лица.       — Больше, чем нормально.       Она улыбнулась шире.       — Так значит… мы друзья?       — Конечно! Мы — гибрид лучших подруг, мамы и дочки, и родственных душ.       — Правда? — я рассмеялась. — Это уж чересчур.       Лира снова пожала плечами.       — Это правда. И с Цетусом ты тоже близка, но не так. Он ведь всё ещё довольно маленький. — Она сказала это с таким видом, будто была мудра, как Дамблдор, будто разница в три года между ней и братом была целой пропастью, и мне пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.       Неприятная мысль мелькнула в голове, и прежде чем я успела её обдумать, слова сорвались сами:       — Как думаешь, я стала особенно близка с тобой и Цетусом из-за проблем между мной и Драко? Мы были настолько далеки друг от друга, что я искала близости и понимания где-то ещё? Чёрт, я, кажется, не должна допрашивать собственную дочь о причинах развода с её отцом. И ругаться — тоже, — я вздохнула. — Забудь, что я это сказала.       Лира пододвинулась ближе и взяла мою руку в свои ладони.       — Я не знаю, почему вы с папой расстались. Я просто знаю, что мне жаль, что вы это сделали.       — Прости. Мне тоже жаль. Хотя, если честно, я понятия не имею, что случилось. Может, так и должно было быть, — я закрыла глаза, чувствуя, как несколько слёз сбежали по щеке на подушку.       — Ты ведь любишь его, да? — шепнула Лира. — Папу, я имею в виду. Ты — без памяти — знаешь только то время, когда вы только поженились, и всё ещё его любишь.       Я открыла глаза и встретилась с её серебристым взглядом, полным тихого изумления.       — Конечно, люблю. Уверена, что любила и тогда, когда помнила всё.       — Хм. Возможно. Но, кажется, я этого никогда не видела. — Что?       Она опустила взгляд и провела пальцем по моим костяшкам.       — Может, когда мы были совсем маленькие, вы и правда любили друг друга. Но… не знаю. Большинство моих воспоминаний — другие. Больше похоже на уважение, чем на настоящую любовь.       — Возможно, мы это скрывали. Драко ведь воспитывали так, чтобы подобные чувства держать при себе. Но мы… мы действительно очень любили друг друга. Мне жаль, что ты этого не помнишь.       — Мне тоже жаль, — тихо ответила Лира, подняв на меня глаза и чуть улыбнувшись. — А что ты в нём любишь?       Я рассмеялась, едва вдохнув.       — Наверное, проще было бы спросить наоборот — чего не люблю.       Улыбка Лиры стала шире.       — Я люблю его глаза. Эти глаза, — я провела рукой по её щеке. — Люблю то, как они видят меня насквозь. Как я не могу от него ничего скрыть. Как не хочу скрывать. И я люблю его ум — то, как тщательно он всё обдумывает. Как он методичен… если только не злится. Тогда становится импульсивным. Мы оба такие. У нас похожие недостатки и похожие страхи — может, это и проблема, но мне это всегда нравилось. Потому что мы понимаем друг друга.       — Мы знаем, каково это — чувствовать себя неуверенными, не на своём месте. Мы знаем, каково — заботиться слишком сильно и при этом желать, чтобы не приходилось. Господи, он так переживает, хотя его всю жизнь учили не показывать этого. Именно это я люблю в нём больше всего — то, что он другой, не тот, кем был. И никто не заставил его измениться. Он сделал это сам. И это не что-то разовое — он каждый день выбирает, кем хочет быть. Это постоянная борьба, но он всё равно продолжает сражаться, потому что хочет стать лучшим человеком, каким только может. Я так им горжусь. Я… я…       Мне пришлось остановиться, чтобы вытереть глаза простынёй.       — Я не должна любить его настолько. Уже нет. Я должна любить Гарри. И я люблю — я любила Гарри почти всю жизнь. Но это… это…       — Не то же самое? — подсказала Лира.       Я кивнула.       — Именно. Я люблю Гарри так, что хочу, чтобы у него всё было хорошо, чтобы он был счастлив. И готова сделать всё, чтобы помочь ему достичь этого. Но если я не увижу его неделю или даже месяц — я справлюсь. А с Драко… мне недостаточно просто знать, что он счастлив. Мне нужно увидеть это. Быть частью этого. А я — не являюсь.       — Мне жаль, мам.       Я вздохнула и перевернулась на спину.       — Это всё абсолютно неуместно. Я понимаю, мы близки, но… это… Господи, я полный бардак. Прости, что я всё это на тебя вываливаю. Я… у меня буквально нет больше никого, с кем можно поговорить.       — Всё в порядке, мам, — сказала она, закрывая оставшееся расстояние между нами и положив лоб мне на плечо. — Ты можешь говорить со мной, когда захочешь.       — Спасибо, — я провела пальцами по её волосам. — Но всё равно, это вряд ли нормально. Мы, может, и близки, но я всё-таки взрослый. Не должна перекладывать свои проблемы на тебя.       — С недавних пор мы обе взрослые, — напомнила она. — И вообще, бывают семьи и похуже. Взять хотя бы папу и его родителей.              — Верно, — сказала я с грустной улыбкой.       — Я знаю, сейчас тебе очень тяжело, мам. Ты растеряна, сбита с толку, но всё наладится. Просто держись.       И тут я поймала себя на мысли, что она слишком уж добра. Слишком понимающая. Разве подростки не должны быть невыносимыми? И я помнила, как Драко сказал, что она настоящая слизеринка. Но я не позволила этой мысли задержаться. Она слушала меня, поддерживала — больше, чем кто-либо, кроме Гарри (а с ним я, разумеется, не могла говорить об этом).       Мне хотелось верить, что тут нет никакого второго дна. Нужно было верить.       Поэтому я просто отодвинула сомнения и положила голову ей на макушку.       — Спасибо, Лира. Думаю, я смогу.       — Я знаю, что сможешь, — ответила она мягко. — Ты — самый сильный человек, которого я знаю.

***

      — Когда камин зазвенел на следующее воскресенье, через несколько часов после того, как дети уехали в Лондон, я сразу подумала о Драко. Хотя, конечно, куда вероятнее, что это был Гарри. Или кто-то из детей. Или даже Альдина — снова ищущая моего окончательного одобрения для очередного документа, несмотря на то, что я уже сотню раз сказала, что доверяю команде и могу спокойно уйти в отпуск.       — Делай всё как обычно, когда я беру выходные, — сказала я Альдине, когда она впервые появилась в камине утром в понедельник.       — Но вы никогда не берёте выходные.       — А в отпуск я не хожу?       — Только если он запланирован заранее. Вы всегда заканчиваете работу прежде, чем уехать.       — А болею я хоть иногда?       — Иногда. Но вы всё равно приходите на работу.       — Ну… да, неудивительно. Но на этой неделе считайте, что меня нет. Я собираюсь провести время с детьми, пока у них каникулы.       — Но Приcцилла закончила отчёт по вашему делу. Не хотите взглянуть, прежде чем она отправит?       — Нет. Я ей доверяю.       Глаза Альдины распахнулись так широко, будто я только что объявила, что ухожу в монастырь.       — Вы уверены? Я могу сделать копию и переслать через камин. Может, просто быстро...       — Пусть Марвин и Карлтон прочитают, если ты так беспокоишься. Я доверяю команде, ясно? Я пытаюсь показать, что доверяю тебе, и это часть этого процесса. Тебе больше не нужно мне звонить. Если что-то случится — собери команду, проголосуйте, или просто оставь вопрос до моего возвращения.       Альдина меня не послушала. Она звонила минимум три раза в день, а то и чаще. Но я решила, что это всё равно лучше, чем тащиться на работу, и принимала каждый вызов с тем максимумом терпения, на который была способна. Я твёрдо решила стать лучшим начальником, хотя мои сотрудники делали это чертовски трудным. И, честно говоря, не могла не задуматься — как только память вернётся, не стану ли я прежней? Наверное, они думали о том же.       Но вернёмся к камину. Он снова ожил, и я, как всегда, внушила себе, что это Драко — хотя за всю неделю он ни разу им не оказался.       Но на этот раз мой бредовый мозг оказался прав.       — Я сейчас приду, — сказал он, даже не поздоровавшись.       — Да, хо...       Он уже вытащил голову из пламени. Огонь на мгновение стал оранжевым, а потом снова зелёным.       Драко шагнул из камина — на нём был серый костюм и светло-голубая рубашка, на этот раз без галстука.       — Ты выглядишь...       — Чем, чёрт возьми, ты думала, покупая Цетусу кота?!       — Я не...       — …помнишь. Я знаю, что ты собираешься сказать. Что ты уже пообещала ему кота на Рождество и просто выполняла старое обещание. Но до того, как ты это пообещала, мы с тобой обсудили это и решили подождать. А потом ты пошла за моей спиной и сказала Цетусу, что всё равно купишь. — Он провёл рукой по волосам, взъерошив их в раздражении.       — Я не знаю, зачем бы я так сделала, Драко. Я… прости.       — О, я знаю зачем. И знаю, что если бы ты была той самой тобой, ты бы и не извинилась.       Его слова полоснули, как остриё ножа.       — Почему? — прошептала я, уже понимая, что не хочу слышать ответ.       — Потому что ты всегда так делаешь! — взорвался он. — Ты не умеешь со мной работать вместе! Для тебя всё — соревнование. Ты хочешь быть лучшим родителем, а я каждый раз оказываюсь злодеем.       — Да я вовсе не...       — Хочешь быть с лучшим мужчиной — и выбираешь Гарри, твоего, блядь, Поттера, их крестного,не упуская ни одной возможности унизить Джемму!       — Я не использую Гарри как какую-то… какую-то уловку, чтобы отыграться на тебе! — крикнула я. Хотя, если быть честной, именно об этом я задумывалась не раз.       — И теперь этот грёбаный кот! Я с самого начала сказал нет, потому что Джемма ненавидит кошек, а теперь один живёт у нас в квартире целую неделю. И ты всё это прекрасно знала — и всё равно купила, чёрт возьми, этого кота. Наверное, тебе было чертовски приятно натравить детей против неё.       — Я. Не. Знала.       — Может, не знала, когда купила его несколько дней назад. Но знала, когда обещала Цетусу ещё в декабре.       — Может, у меня была причина. План, как всё уладить, просто я не успела рассказать тебе до аварии. Может, я... — ...точь-в-точь такая же злопамятная, какой я тебя знаю, и поступила именно по тем отвратительным мотивам, что я только что перечислил.             По мне словно прошёл ледяной порыв. Руки обмякли вдоль тела, ноги будто приросли к полу. Грудь сжалась так, что больно было дышать. Я пыталась сделать вдох — несколько раз — чтобы сдержать слёзы, подступившие к глазам.       — Да, — тихо сказала я. — Это… это похоже на правду. И… возможно, ты прав насчёт Гарри. Я… может, я… — слова вязли в горле, рвались, застревали. — Может, я выбрала его именно потому, что знала — ты возненавидишь это сильнее всего. Пожалуй, я и правда настолько отвратительная. Поэтому все меня и ненавидят. Ты… мои сотрудники… даже друзья рядом со мной чувствуют себя неловко. Единственные, кто меня ещё терпит, — это дети… но, наверное, только потому, что я подкупаю их котами.       А потом я снова заплакала. Настоящими, унизительными рыданиями, которые даже не пыталась скрыть от Драко — у меня просто не осталось на это сил, да и руки висели вдоль тела, холодные, как лёд, как моё новое сердце.       — Гермиона.       Я едва уловила его голос — слишком утонула в собственной жалости и беспомощной борьбе за дыхание. Лишь когда он коснулся моего локтя, я наконец сфокусировалась на нём.       — Ты не выбирала Поттера, чтобы досадить мне. Ну, может, это стало приятным бонусом, но я тебя знаю. Ты не настолько жестока, чтобы так поступить с Поттером.       — Зато с тобой — да?       Он отвёл взгляд, уставившись куда-то мне за плечо.       — Не знаю.       По лицу покатились новые горячие слёзы, размывая всё перед глазами. Я наконец смогла пошевелить руками и закрыла лицо ладонями.       — Ненавижу всё это. Ненавижу себя. Это не я. Я ведь была хорошей. Ты сам всегда говорил, что я — хорошая. А потом я стала ужасной, злой и… и…       — Нет. Ты не ужасная. Ты просто… чёрт. Иди сюда. — Не успела я опомниться, как он притянул меня к себе.       Я машинально опустила руки и уткнулась лицом в его грудь, всхлипывая.       — Может, ты и стала хуже, чем раньше, — он опёр подбородок мне на макушку, — но я, уж точно, не святой. Да и мы оба не такие уж чудовища. Мы просто делаем это друг с другом — превращаем слова в ножи, и бьём туда, где знаем, что будет больнее всего. Мы привыкли говорить друг с другом, прячась за щитами, но твой с тех пор, как произошла авария, опущен. Ты… ты вернёшь его обратно.       — Я не хочу его возвращать. — Мои слова приглушил его торс, но я чуть повернула голову, чтобы он услышал лучше. Объятия разрывать не хотелось. — Я не хочу щитов. Ни своих, ни твоих.       — Зато ты отлично справляешься с тем, чтобы разрушить мой. Все эти взгляды, что ты на меня бросаешь. — Он слегка отстранился и взял моё лицо в ладони. Я моргнула, отгоняя слёзы, чтобы видеть его ясно. В его серых глазах, похожих на грозовое небо, плескалось что-то неразрешимое — смесь раздражения и тоски. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что это всё не продлится.       — А вдруг продлится?       — Нет. Не продлится.       Шторм в его взгляде утих, а затем взгляд — вместе с телом, заключённым в моих руках, — стал твёрдым, холодным.       — Ты снова закрываешься, — я сильнее обхватила его за талию, заставляя его сосредоточиться на мне. — Не надо. Просто почувствуй это. Это так уж сложно?       Что-то мелькнуло в его глазах, и его пальцы дрогнули на моих щеках. Он тяжело выдохнул, потом опустил лоб к моему и закрыл глаза.       — Я не могу, Гермиона.       — Почему?       Он молчал. Только хриплое, сбивчивое дыхание заполняло тишину.       — Скажи, что с нами произошло, Драко.       — Не сейчас.       — А когда?       Камин звякнул, и мгновение я была уверена, что никто из нас не двинется. Что нам всё равно, кто войдёт, в каком положении нас застанет. Что ничего не имеет значения, кроме этого — мы снова в объятиях друг друга, и всё остальное подождёт.       Но первым отстранился он. Откашлялся — как раз в тот момент, когда в пламени показалась голова Джеммы.       — Привет. Извини, что вмешиваюсь — о, нет! Гермиона плачет? Я же просила, Драко, не будь с ней слишком суров. Сегодня Пасха! Поспорите о ерунде позже. — Она тяжело вздохнула, оглянулась куда-то за спину и снова посмотрела на нас. — Я сейчас пройду.       Мы с Драко просто стояли и молча смотрели на пламя, пока Джемма не вышла из камина в комнату. На ней было небесно-голубое платье и струящиеся бледно-жёлтые мантии. Она выглядела как солнечный весенний день — вполне уместно для Пасхи. Казалось, она из тех людей, кто всегда одевается точно под случай.       — Вы… вы в порядке? — спросила она, обводя нас взглядом своими тёмными глазами, аккуратно подведёнными кайалом. Она подошла осторожно и обвила Драко тонкой рукой за талию. — Твой костюм… — она поморщилась, заметив пятна от моих слёз и размазанной косметики.       — Это моя вина, — я призвала палочку с ближайшего стола лёгким безмолвным движением. — У меня случился нервный срыв… позволь, я очищу. — Я сама, — натянуто улыбнулась она, доставая из мантии тонкую светлую палочку.       — Скорджифай! — произнесла она громко, чётко проговаривая каждое слово, коснувшись палочкой влажного пятна на лацкане его пиджака.       Я едва не фыркнула и сразу посмотрела на Драко. Мы всегда смеялись над людьми, которые произносили заклинания так, словно всё ещё учатся в Хогвартсе.       Но Драко не встретился со мной взглядом. Он внимательно следил за тем, как Джемма колдует, будто собирался потом написать отчёт о её технике произнесения чар.       Пока она колдовала, я сотворила носовой платок и вытерла лицо, не желая стоять перед этой безупречно-опрятной женщиной с размазанной косметикой дольше секунды.       Когда она закончила, и костюм Драко снова выглядел идеально, как в момент его появления, Джемма провела изящной, безупречно ухоженной рукой по его груди. Я сжала кулаки и едва удержалась, чтобы не заорать на неё, чтобы убралась от моего мужа.       — Мне так жаль, что из-за какого-то кота вышла такая драма, — сказала она, повернувшись ко мне. — Я вовсе не хотела… это глупо, правда. Просто… я до ужаса боюсь этих существ. Они — мой боггарт.       — Коты?       — Всё немного сложнее, — тихо вставил Драко, проводя пальцами вдоль линии её тонкой талии. Я попыталась прожечь его руку взглядом, но, к сожалению, заклинание не сработало.       Джемма повернулась ко мне, будто не замечая моего убийственного взгляда. Вероятно, опухшие глаза снижали его эффективность.       — Это было во время войны, — начала она. — Я была ещё ребёнком. Даже не успела поступить в Хогвартс. Я совсем не хотела слушать эту историю, но и не хотела, чтобы Драко уходил. Лучше пусть обнимает эту нелепую ведьму у меня на глазах, чем где-то вне поля зрения. Поэтому я скрестила руки на груди и вжала пятки в пол, так что, наверное, оставила на ковре вмятины.       Мне совершенно не хотелось слушать её историю — но я не хотела и того, чтобы Драко ушёл. Пусть уж лучше он обнимает эту глупую ведьму здесь, где я его вижу, чем где-то, где я не смогу его контролировать. Я скрестила руки и вдавила всю свою злость в пол, стоя так твёрдо, что была уверена: когда уйду, на ковре останутся вмятины от моих ступней. — И сколько тебе тогда было лет? — спросила я.       — О, я...       Она посмотрела на Драко, и он ответил за неё:       — Тридцать пять, значит, во время войны ей было семь.       — Понятно, — сказала я. Он смотрел вниз, на Джемму, и не заметил мой взгляд «Как ты мог?». Если бы увидел, наверняка ответил бы без слов: «Гарри ебаный Поттер».       — Да, ну, история, — продолжила Джемма, голос дрожал. Драко обнял её крепче. Я начала пересматривать своё мнение о том, что «Драко с Джеммой лучше, чем вовсе без Драко».       — Я выросла в Аппер-Уэстмире, который, как ты наверняка знаешь, занимает второе место по числу волшебников после Долины Годрика.       Я, разумеется, этого не знала. И плевать мне было на её родной город, но я всё равно кивнула — лишь бы приблизить конец её рассказа и момент, когда Драко перестанет прижимать её к себе в порыве сочувствия.       — Во время войны этот район часто патрулировали… ну, — она запнулась, — последователи Того-Кого-Нельзя-Называть.       — Пожиратели смерти, — сказала я.       Джемма вздрогнула и посмотрела на Драко, который стоял напряжённо, почти неподвижно. Потом он мягко улыбнулся ей — как будто хотел сказать: всё в порядке, — и она провела пальцем по линии его челюсти.       Я не имела в виду ничего обидного. Просто назвала вещи своими именами. Но, похоже, в этой новой версии моей жизни я славилась тем, что периодически колола собственного мужа напоминаниями о его прошлом. По крайней мере, они оба именно так это восприняли. Меня передёрнуло.       — Можно перейти уже к части с котом?       — Да. В общем, район часто патрулировали. Они регулярно заходили к нам домой, чтобы убедиться, что мы не прячем незарегистрированных волшебников.       — То есть магглорожденных.       Щёки Джеммы вспыхнули.       — Да.       — И что, ваша семья помогала магглорожденным? Или вы просто выгоняли их, чтобы не навлечь на себя неприятности от Пожирателей смерти?       — Гермиона, — предостерегающе произнёс Драко.       Румянец Джеммы стал ещё ярче, и ответ стал очевиден без слов. Я только вздохнула и махнула рукой:       — Ладно. Кот.       — Один из тех мужчин, настоящий ужасный тип, был анимагом. И его форма — кошка. Он патрулировал улицы именно так, в виде огромного кота, у которого было откушено ухо. Мы с сестрой иногда наблюдали за ним из окна. А однажды увидели, как он превратился обратно в человека и затащил маггловскую пару в переулок. Мы ничего не видели дальше, но через несколько дней в маггловских газетах сообщили, что они пропали без вести. Это было… ужасно. После этого мы больше никогда не смотрели.       — Тот человек-кот когда-нибудь нападал на тебя? Или на кого-то из твоих знакомых? — спросила я.       — Нет, — покачала она головой. — Мы никогда не выходили после комендантского часа. Но, в общем… так я и развила свой страх перед кошками.       — Полагаю, у всех нас есть свои ужасы войны, которые мы пытаемся пережить, — произнесла я сухо.       — Именно, — с воодушевлением кивнула она, явно не уловив сарказма. Улыбнулась Драко и добавила:       — Но пора взглянуть страху в лицо. Мне за тридцать, в конце концов, и пора перестать бояться кошек. — Она легонько похлопала Драко по груди, а потом повернулась ко мне. — Я вообще-то уже хотела предложить оставить кота у нас, прежде чем Драко умчался в ярости. Извини за это, но ты же знаешь Драко — он такой… защищающий.       — Эм… ага, — пробормотала я. Нет, не знаю. Защищающий? Я не могла вспомнить ни одного случая, когда он пытался защитить меня. Или, может, дело было в том, что я просто никогда ему не позволяла.       — Ну что ж, нам пора возвращаться, — сказала Джемма, выходя из объятий Драко и разглаживая перед собой голубое платье. — Дети, наверное, уже проголодались, а мне ещё нужно сделать салат перед ужином. — Она замялась и бросила на меня сочувствующий взгляд. — Надеюсь, тебе уже лучше, Гермиона.       Я сильнее вдавила ступни в пол, чтобы не рвануть на неё.       — Да. Спасибо.       Она повернулась к камину, но вдруг остановилась и оглянулась, будто вспомнив что-то.       — Я вот подумала... может, нам стоит как-нибудь попить чаю, когда дети снова вернутся в школу? Наверное, тебе трудно, когда они проводят столько времени с чужим человеком, ведь ты не помнишь... Может, это поможет тебе... немного успокоиться, когда они остаются у нас.       На лице у неё было странное выражение — мягкое, участливое, — и я поняла, что она всерьёз думает, будто мой нервный срыв связан с тем, что дети уехали. Я лишь кивнула и выдавила:       — Хорошо.       — Отлично, — просияла она. — Я сову пришлю, обсудим детали. В общем, до встречи. И с Пасхой. — Она сжала руку Драко, проходя мимо, потом бросила горсть порошка в камин, произнесла адрес и шагнула в пламя.       — Ну… вот она, Джемма, — сказала я, когда она ушла, всё ещё глядя на огонь, потому что не могла заставить себя встретиться с глазами Драко.       — Пожалуйста, не потроши её, когда встретитесь на чай.       Я повернулась к нему.       — Что?       — Я тебя знаю. И прекрасно читаю по лицу, что ты о ней думаешь. Но она ничего не сделала и не имела никакого отношения к нашему разводу. Она не заслужила твоей злости.       — Вау. Вот уж действительно, защищающий.       Он фыркнул.       — И ты… ты правда её любишь? — спросила я тихо.       Он любил. Я видела это — в том, как он на неё смотрел, в мягкости его взгляда, которая так и не исчезла до конца. — Я знаю, она не такая сильная, как ты, — сказал он. — Никто не сравнится с тобой. Но, знаешь, не обязательно пройти через полжизни боли, чтобы быть достойным человеком. Она добрая. Умная. Приятная. Просто тебе она не нравится, потому что она — со мной.       — Да, ты прав. Я ненавижу, что она с тобой. — Слёзы снова катились по щекам, но мне было всё равно. — Ненавижу, что кто-то с тобой. Ведь должна быть я. Мы должны были остаться вместе.       Он тяжело выдохнул.       — Да, ну… многое в жизни складывается не так, как должно. Прощай, Гермиона. Надеюсь, ты… почувствуешь себя лучше.       И прежде чем я успела ответить, он исчез.

***

      Я не знаю, сколько простояла после того, как они ушли. Слишком долго. Достаточно, чтобы огонь в камине погас. Но недостаточно, чтобы выгореть самой. Я должна была стоять там всю ночь. Не должна была идти туда, куда пошла потом.       Мне было по-настоящему плохо. Настолько, что меня тошнило. Я снова застыла, с тяжёлыми, почти болезненно онемевшими руками по бокам и ногами, будто вдавленными в ковёр.       Я не могла вспомнить, когда чувствовала себя настолько опустошённой. Да, была война, но это было другое. Тогда всем было плохо — все боялись, что нас схватят, что мы не выполним невыполнимое задание, которое возложил на нас Дамблдор. А теперь это касалось только меня одной. Мои друзья были счастливы — кроме, пожалуй, Гарри, и то по моей вине. Дети были счастливы, но это почему-то не приносило утешения. А Драко... он был счастлив. Он пошёл дальше. С нелепой ведьмой, к которой, похоже, искренне привязался.       Да, я знала о Джемме уже несколько недель, но увидеть их вместе — это было совсем другое. Видеть, как он касается её, а она — его. Видеть, как он смотрит на неё своими мягкими серыми глазами — так же, как когда-то смотрел на меня. Так же, как смотрел на меня всего несколько минут назад, перед тем, как она появилась.       Думаю, именно это было самым ужасным. То, что он всё ещё заботился обо мне — и что это ничего не значило.       Кажется, я жила в какой-то иллюзии, будто если бы только смогла заставить его вспомнить, как между нами было, что он чувствовал ко мне, он бы отменил развод и вернулся.       Но он помнил. И он заботился.       Он по-прежнему заботился обо мне — но всё равно был с ней.       И, кажется, именно эта последняя крупица надежды удерживала меня на плаву.       А без неё — я просто сломалась.       Я шагнула вперёд и одним коротким заклинанием вновь зажгла огонь.       Сознание застилал туман.       Я не думала, когда бросала в пламя горсть порошка и произносила:       — Вайтстоун-коттедж — и вошла в камин.       В тот момент мной полностью управляло разбитое сердце и отчаянное желание перестать чувствовать себя одинокой.       Гарри появился в комнате как раз в тот момент, когда я выступала из камина.       — Привет. Я думал, мы встречаемся в пять, чтобы...       Я прервала его поцелуем.       Точнее — чем-то между прыжком и объятием с поцелуем, с грацией разъярённого эрумпента.       Но Гарри не возражал. Он пошатнулся, поймал меня, обвил руками за талию и поцеловал с тем же отчаянием, с каким я целовала его.       — Ты… вспомнила? — выдохнул он, глядя на меня сияющими от надежды зелёными глазами.       У меня опустилось сердце, и я уронила голову ему на грудь.       Чёрт. Всё было неправильно. Так неправильно, что от осознания перехватило дыхание. Что я делаю?       Глаза защипало от слёз, и я заставила себя отступить на шаг.       — Я не… Прости, Гарри. Мне не следовало приходить, не следовало… — слова путались.       — Подожди, — он поймал мою руку, не дав отойти дальше. — Ты этого хочешь? Хочешь… меня?       — Я… — ответом было нет. Но и да тоже.       Я хотела быть рядом с кем-то. С кем угодно. Хотела чувствовать, что меня хотят.       Но не его. Не так, как он хотел меня.       Слёзы всё текли, горячие, беспомощные, пока я, собравшись с силами, покачала головой.       — О, — он отпустил мою руку.       И в тот миг остатки моего разбитого сердца рассыпались окончательно — от выражения на его лице.       — Нет, я хочу! Я... я хочу тебя. Мы... нам хорошо вместе. Это правильно, правда. Но... я не люблю тебя так, как ты любишь меня. И мне... мне не следовало приходить.       Он шагнул ближе и взял моё лицо в ладони, осторожно стирая слёзы большими пальцами.       — Почему ты пришла?       — Я просто… хотела побыть с кем-то, кто меня любит. Глупо, да. Жалко.       — Я не думаю, что это жалко, — тихо сказал он. — И я действительно тебя люблю.       Он поцеловал меня — медленно, с мучительной нежностью. Поцелуй растворял, как если бы мы таяли друг в друге.       Я сжала его плечи, не отпуская, когда его язык мягко скользнул мимо моих губ, встретился с моим.       — Гарри, — прошептала я ему в рот, — это… нечестно по отношению к тебе.       — Это твоя единственная причина? Что мне нечестно? — Его губы касались моих, пока он говорил, и всё, чего я хотела, — снова поцеловать его.       — Я… да.       Он обвил меня руками, прижимая ближе, и поцеловал ещё раз — медленно, глубоко.       — И всё ещё кажется правильным?       На самом деле это казалось тёплым. Безопасным.       А если быть честной — как его эрекция, упирающаяся мне в бедро, и огонь, вспыхнувший внизу живота.       Я хотела чувствовать больше. Хотела его. Хотела хоть что-то почувствовать. Что угодно.       — Да, — выдохнула я.       — Этого достаточно. — Он снова поцеловал меня и повёл в спальню, где мы провели остаток дня.       Мы даже не вышли из кровати, чтобы приготовить пасхальный ужин, который планировали на вечер.       Гарри был безупречен — внимательный, нежный, будто нарочно старающийся показать, как хорошо знает моё тело, доказать, что между нами всё по-настоящему.       И всё это время я думала о другом.