Шёпот Дежавю

Рог Синих Холмов ещё не стих, когда Гэндальф резко обернулся на зов Тауриэль. Его взгляд упал на Леголаса, лежащего в её руках, и в ту же секунду на Траина внизу. Ветер трепал седые волосы волшебника, глаза его сверкнули, словно он уже просчитывал десятки ходов вперёд. — Гэндальф! — голос эльфийки сорвался. Её глаза блестели от слёз и боли, руки дрожали, но она держала принца так, словно мир рухнет, если отпустит. — Его нужно отнести в безопасное место! Леголас всё ещё в агонии сжимал её ладонь, но его дыхание становилось всё слабее. На бледном лице выступил холодный пот, губы дрожали. Гэндальф склонился над ними, взгляд его был суров. — Здесь мы уязвимы. Нам нужно перенести его вниз, — Тауриэль вновь взглянула в глаза волшебнику, надеясь увидеть в них надежду на спасение. Беорн повернулся боком, опускаясь чуть ниже, приглашая эльфийку забраться на его спину. Его желтые глаза сверкали звериной яростью и готовностью помочь. — Я поеду с ним, — твёрдо сказала Тауриэль, едва удерживая голос от дрожи. Голос Торина снизу ударил по скалам, полный отчаяния: — Гэндальф! Траина нужно перенести в Эребор, он истекает кровью! Серый волшебник сжал губы. Торин держал отца под плечи, а тот почти оседал в снег, бледный, с глазами, в которых вспыхивало узнавание, но меркло быстро. Рука была перебинтована поспешно, но кровь продолжала пропитывать повязку, стекая каплями на белый снег. — На одном оборотне мы не унесём обоих, — нахмурился истари, осознавая тяжесть ситуации, его посох мерцал, и глаза казались глубже тёмной ночи. — Нужны ещё руки. Фили! Кили! Оба племянника Торина, ещё не успевшие перевести дыхание после схватки, вскинули головы. — Живые вепри ещё есть? — спросил Гэндальф. Кили прищурился, оттирая кровь с лица. — Двое остались! Мы видели их ниже по тропе, когда пробивались сюда! — Тогда седлайте их, — приказал маг. — Один из вас возьмёт Траина, другой поможет удерживать его, если он придёт в себя или падёт в беспамятство. Фили шагнул вперёд, уже не сомневаясь: — Я возьму его, — сказал он и посмотрел на Торина. — А я прикрою, если орки вздумают догнать, — добавил Кили. Гэндальф одобрительно кивнул. Тауриэль тем временем поднялась, опираясь на колено, и кивнула Беорну: — Опустись, я усажу его, — её голос был твёрдым, несмотря на боль. Беорн опустил массивную голову, позволяя ей устроиться на его широкой спине. Эльфийка осторожно уложила Леголаса на себя с помощью Гэндальфа, крепко прижимая его, чтобы он не соскользнул. Внизу Фили и Кили бросились вниз по тропе, свистя и выкрикивая команды. Вепри, до этого скрывавшиеся за скалами, с громким хрипом вырвались на тропу. Фили первым запрыгнул на одного, натягивая поводья. Кили вскочил на другого, подгоняя его рядом. Торин напрягся, поднимая отца. Траин издал стон, голова его упала на плечо сына. На миг в его глазах промелькнуло осознание: — То… Торин… — хрипло выдавил он, и лицо Дубощита исказилось от боли. Торин нахмурился, голос его дрогнул: — Держись, отец… держись. Двалин подскочил к ним, подхватил Траина за другой бок, практически взваливая его на плечо. — Живее! — рявкнул он Фили и Кили. — Он уходит у нас на глазах! Торин и Двалин втолкнули Траина на спину зверя. Он едва держался, тело его мотало из стороны в сторону. Фили обнял его со спины, прижимая к себе. Кили вскочил на второго вепря и обернулся наверх. Тауриэль и Беорн уже были готовы сорваться вниз. — Езжайте! — громовым голосом крикнул Гэндальф. — Я прикрою вас сзади! Медведь рыкнул, и огромный зверь рванул вниз по тропе. За ним следом сорвались два вепря, на одном Фили с Траином, на другом Кили. Снег вздымался под копытами и лапами. Эльфийка склонилась над Леголасом, ловя каждое его дыхание, а Фили стискивал зубы, чувствуя, как тяжесть Траина давит ему на руки. Позади раздалось ржание, и в строй ворвался Гэндальф, верхом на чёрном коне с серебряной сбруей, одном из боевых жеребцов Трандуила. Мантия мага развевалась на ветру, посох сиял в правой руке, в левой он держал поводья. Нерис, стоявшая рядом с Торином и Двалиным, обернулась и ахнула: — Вот как ты успел сюда… — прошептала она. — Вопросы потом! — громыхнул Гэндальф, глаза его сверкали молниями. — Нам нужно прорваться к Горе, пока есть шанс! Спереди уже надвигалась толпа орков. Они выстроились полукругом, перекрывая тропу. Внизу грохотали молоты и топоры. Это были войска Синих Холмов, но они ещё не успели сомкнуть ряды. Союзники Торина всё равно должны были пробиваться сами. Троица, что осталась на Вороньей Высоте провожала тревожными взглядами своих друзей. — Лишь бы успели, — прошептала хоббит, невольно коснувшись руки Торина. — Да, — ответил гном и сжал пальцы Нерис. Траин трясся всем телом, когда Фили удерживал его на вепре. Его глаза то затуманивались, то вдруг прояснялись, он судорожно хватал воздух, как утопающий. — Где я?.. — бормотал он, глядя словно в пустоту. — Это… Эребор?.. Торин?.. — Дед! — Фили сжал его за плечо, крепко, чтобы тот не соскользнул. — Мы уже близко! Ему не верилось, что он назвал этого гнома «дедом», ведь он слышал о нем только из рассказов матери и дяди. И вот он держит, спасает его. Наследник сильнее рванул поводья, понимая, что судьба Траина в его руках. В этот миг впереди раздался рёв. Беорн, мчавшийся, словно сама буря, прорывался сквозь орочью стену. На широкой спине Леголас и Тауриэль держались из последних сил. Принц пытался приподняться, но всякий раз падал назад к Тауриэль, дыхание его было хриплым, каждое движение отдавалось в плече огненной болью. Моргульский осколок пульсировал внутри него, пожирая силы. — Не… отпускай… — прошептал он, стиснув руку Тауриэль. Она сама с трудом держала равновесие. Ожоги от клинка назгула горели невыносимым пламенем, пальцы дрожали, кожа на ладонях была разодрана. Но она не отпускала. Никогда бы не отпустила. Гэндальф скакал чуть позади, держа посох высоко. Из него вырывался свет, режущий ряды врагов. Они пятились, ослеплённые, в ужасе закрывая лица. — Не останавливайтесь! И в этот миг всё это заметил Трандуил. Вокруг него гремела сталь его воинов, но взгляд короля приковало только одно — силуэт медведя, несущегося сквозь орков Азога, и фигура на его спине. Его сын. Леголас, повисший на руках Тауриэль. Лесной король не поверил своим глазам. Казалось, его сердце остановилось. Он резко дернул поводья, лось взревел, встав на дыбы, а потом ринулся вперёд. Король разрубил ближайшего орка так, что снег окрасился чёрной кровью. — Леголас! — крик вырвался из его груди, но заглушился ревом битвы. Всё внутри него перевернулось. «Я сам послал тебя туда…» Его лицо исказилось от ярости. Каждый удар меча теперь был не просто боевым движением — это была расплата. За его ошибки, за его гордыню, за то, что он обрёк сына. Он рубил и крушил, больше не величавый эльфийский король, а отец, который видел, как его ребёнок умирает у него на глазах. — Прочь! — закричал он, двигаясь в сторону процессии. — Прочь с дороги! «Если он умрёт… если я потеряю его… — думал Трандуил, и в глазах его вспыхивали огни ярости. — То я разнесу этот мир в пепел. Я уничтожу каждого, кто посмел коснуться его.» Он мчался, воздух рвался в горле, в груди был холодный, тягучий, немигающий ужас, что сводил весь мир к одному. И вдруг, как раскол в зеркале, в голове вспыхнула память, давняя и жгучая. Он увидел. но не здесь, не на Вороньей Высоте, а в другом месте, подножие Гундабада. Тот день приходил к нему по ночам, как кошмар: запах гари, крики, и её лицо, его королевы, его жены, бледное, красивое и неподвижное. Нестерпимая пустота, холод, которые жили внутри Трандуила не уходили веками. Теперь история повторялась в другом ключе… умирала не она, но её сын. И будто те старые мечи снова вонзились в него, только теперь их клинки были острее, саднили глубже. Каждое слово, которое он произнёс, приказ, желание вернуть долю, гордое «пусть будет так» — теперь звучало в его голове, как приговор. И король теперь видел цену. И тут же родилось другое, более конкретное, режущее: «Лучше бы я послал только Тауриэль.» Но он понял, что не мог бы, ведь он сделал всё, чтобы она вообще не подчинялась ему. Вспышка злости к себе и к ней проскочила в его голове: как он мог отправлять её в бой и затем ругать за то, что её сердце тянуло к делу, за то, что она шла за своим долгом, за то, что Леголас следовал за ней? Он вспомнил давний гнев, ту холодную тираду, которой наказывал её когда-то за самовольство, за то, что она не знала места и границ в его дворце. И теперь, глядя на неё, он ощутил укол стыда, ведь угроза, произнесённая в порыве, имела цену. Во всем была цена и Трандуил был виноват в этом. — Леголас… — имя вырвалось как молитва. Он ощущал теперь каждое движение в своём теле: как дрожат пальцы, как бедра сжимают основания седла, как вены на шее вздуваются от волнения. И тут, как вспышка, пришло и ещё одно осознание: — Тауриэль… Она держала Леголаса в объятиях, ладони её были в крови и ожогах, и в этих руках таилась сила, которую он недооценил. Его ярость и упрёки к ней начинали рассыпаться в прах, вместе с гордостью. Он рванул поводья. Мост дрожал от грохота битвы. Беорн нёсся впереди, прорываясь сквозь плотные ряды. Сзади, на спинах вепрей, гномы не сбавляли темп: Фили держал Траина, который то терял сознание, то открывал глаза и метался взглядом, как будто пытался вырваться из чужой тьмы. Его губы шептали невнятные обрывки слов, то имя сына, то проклятия. Кили, сжав зубы, всё время оглядывался, прикрывая брата, стреляя из лука через плечо. Гэндальф замыкал процессию. Орки бросались на него, но отлетали назад, когда он взмахивал посохом. В тот момент, когда они достигли середины моста, на другом конце появился Радагаст. Его глаза расширились, когда он увидел их. Волшебник резко взмахнул руками, и ближайший орк, что собирался сбить с моста Кили, взвыл и отлетел прочь, словно его сдуло порывом ветра. — Быстрее! — крикнул Бурый волшебник. Но когда он понял, кого несут всадники, его взгляд застыл. — Святые духи… — прошептал он, но тут же заметил сзади Трандуила. Лось короля врезался в ряды орков, разбрасывая их, словно тряпичных кукол. Лезвие его меча сверкнуло и разрубило сразу двоих врагов. Радагаст едва успел отпрыгнуть в сторону, уступая место этой неудержимой лавине. — Плохо, — глухо сказал он, поднимаясь. — Плохо дело. Оин, стоявший у ворот Эребора, замер, когда мимо него на полном скаку пронёсся Фили. Он шагнул назад, не веря своим глазам. — Какого?.. — выдохнул он, хватаясь за бороду. Глоин, стоявший плечом к старшему брату, сжал топор. Он тоже увидел того, кого не должно было существовать. — Ты тоже это видел? Это же Траин! Но он… он давно… — Я пошёл внутрь! Прикрой меня! — только и крикнул Оин, не теряя ни секунды. Гном проскочил порог Горы. Сзади по мосту летел Трандуил, залитый кровью врагов. Его лицо было каменным, глаза полыхали, и каждый удар меча был личной местью. Он не отставал, он гнался, словно весь мир сузился до этого мгновения, до сына, что почти скользнул в руки смерти. Он метнулся внутрь за спину Радагаста и волшебник поднял руки, воздвигая защиту. В воздухе возник дрожащий полупрозрачный барьер, перекрывший проход. Первый орк, врезавшийся в него, был отброшен с визгом назад. Но барьер дрожал, трещал, словно стекло, и было ясно, что долго он не выдержит. Бурый волшебник, отступая за ними, снова взмахнул руками. Несколько чёрных ворон взмыли в воздух, каркая, и бросились на головы врагов, отвлекая их. Но он знал, что это лишь выигранные мгновения. У Передних Ворот было тесно. Глоин остался у самой кромки, рядом с поверженным варгом, из груди которого торчал его топор. Рыжебородый гном вырвал оружие из туши, тяжело дыша, и перевёл взгляд на приближавшихся товарищей. Нори, весь в пыли и чёрной крови, резко оттолкнул гоблина, подставив нож к его горлу, и одним движением развернулся на пятках, сбив противника с ног. Его шаги были быстрыми, а движения гибкими, не характерными для гнома, они напоминали пляску в бою. Чуть поодаль бежали Дори и Ори: старший брат с тяжелым молотом, младший был с арбалетом, который получил от воинов Даина. Рогатка была уже сломана в ножнах гнома. — Все живы? — хмуро спросил Глоин, бросив взгляд на троицу, прикрывая их спину мощным замахом топора. — Живы, — выдохнул Нори, вытирая ножи о шкуру убитого. — По крайней мере мы видели, как Бифур и Бофур держали мост через Бегущую реку. Он встал рядом с Глоином, их плечи почти соприкоснулись. Его глаза метались, всё ещё в поисках следующего врага. — Бомбур прорывался к ним на помощь, — продолжил Нори, перехватывая оружие. — Балин искал остальных, но… насколько я понял из слов гномов Даина, он нашёл всех. Глоин стиснул зубы и сделал шаг вперёд, разрубив напополам орка, что попытался прорваться к воротам. Он всегда держал в голове точный счёт: кто где, кто жив. Он считал это своей обязанностью. — Всех? — сурово уточнил он. — Всех, — кивнул Дори, его голос был ровен, но в глазах читалась усталость. Глоин кивнул, тяжело сглотнув. Его плечи дрожали от напряжения, но он не позволил себе показать слабость. Орк прыгнул на него сбоку, и рыжебородый гном, не глядя, резко занёс топор. Лезвие вошло врагу в шею, кровь брызнула на камень. Глоин шагнул вперёд, выставив плечо, и столкнул варга обратно на землю, завершив ударом топора. — Не привык я терять своих, — выдохнул он глухо, всматриваясь в строй, где сражались другие гномы. Сквозь ряды врагов он различил знамёна Синих Холмов. Впереди, в окружении своих людей, шла Дис. Её тёмные косы развевались под шлемом, а в руках сверкала длинная секира, которой она рассекала противников с яростью, не уступающей её братьям и сыновьям. Он видел, как сестра Торина врезается в ряды врагов, словно сама буря, ведёт за собой целый поток воинов, не боясь ни орков, ни варгов, ни тьмы. И тогда он, впервые за долгое время, послал молитву Дурину. Не себе, не брату, а ей. — Дурин-хранитель… — пробормотал он, отбивая удар копья и тут же разрубая древко пополам. — Сбереги её. Он понимал: Торин наверху, дерётся за их общее дело, но именно сейчас, здесь, Дис — в самой гуще ада. Каждый её взмах казался последним — и в то же время началом нового наступления. И если Эребор выстоит, то частично благодаря тому, что она, дочь дома Дурина, повела своих людей в самую пасть войны. Нори в это время оттолкнул ещё одного орка и фыркнул: — Вижу, откуда Фили и Кили унаследовали горячую кровь. Беорн, не сбавляя шага, ворвался в тёмные коридоры Эребора и пронёсся вглубь, пока каменные стены не засияли отблесками факелов. В одном из залов, ещё не тронутых войной, он резко опустился на передние лапы, позволяя Тауриэль спрыгнуть с его спины. Тяжёлый стон вырвался из груди медведя, и он обернулся человеком, лишь на миг переводя дыхание. Он отогнал девушку взглядом, подняв Леголаса на руки. Фили и Кили подхватили Траина, осторожно, но поспешно, понесли его на одну из кушеток. Кили удерживал его за плечи, Фили — за ноги. — Держись… прошу тебя, держись. В этот миг в зал буквально влетел Трандуил, и сразу за ним Гэндальф. Король леса, почти не скрывая отчаяния, резко толкнул плечом волшебника, едва не сбив его, и прорвался вперёд. — Леголас! — его голос прорезал спёртый воздух. Глаза эльфа мгновенно нашли сына. Его шаги замедлились, но взгляд полыхнул такой яростью и страхом, что всем стало не по себе. Тауриэль упала на колени рядом с принцем, тяжело опустив голову. Её тело трясло от усталости, руки дрожали, ожоги превратились в лопнувшие волдыри, но она не замечала боли. Слёзы катились по щекам, оставляя грязные следы. — Что произошло?! — голос Трандуила гремел, как раскаты грома. Он посмотрел на Тауриэль. Но увидев её лицо, которое было опухшим и израненным, король замер. Его маска ярости лопнула: перед ним была не воительница, а измотанная, почти сломленная душа, держащаяся лишь за жизнь того, кого любила. Оин и Радагаст уже склонились над Траином. Гном-целитель быстро отодвинул старые тряпицы, осмотрел руку, затем жестом подозвал Радагаста. — Прижми! — скомандовал он. Радагаст, доставая из своей бездонной сумки флакончики, травы, кору и даже какие-то странные грибы, ловко подал свежие бинты, смоченные зелёным раствором. Они вместе с Оином начали перевязывать рану. — Жив? — обеспокоенно спросил Фили, смотря на то, что Траин уже лежал неподвижно. — Жив, но недолго будет, если мы не остановим кровь, — буркнул Оин. Затем целитель перевёл взгляд на Леголаса. Поднявшись к эльфу, он наклонился, раздвинул веки, вгляделся в закатывающиеся глаза. — Дело дрянь, — глухо сказал он. — Он ранен чем-то… могущественным. Вены вздулись тёмные. Я не в силах исцелить это. Он взял лицо Леголаса ладонями, надеясь удержать его внимание. Губы эльфа дрогнули, он будто хотел что-то сказать, но дыхание стало прерывистым. — Моргульский клинок, — прошептала Тауриэль, всхлипывая. Трандуил резко повернул голову к ней: — Что? — Его ранил чёрный всадник… клинком, что несёт смерть, — её голос дрожал, но в нём звучала страшная правда. Король замер. Его взгляд метнулся к сыну, потом к её рукам, обожжённым, всё ещё дрожащим. Он хотел обрушить гнев, но вместо слов в его сердце раздался раскат боли, словно тысяча мечей пронзили его разом. — Нет… — едва слышно сорвалось с его губ и он сам опустился на колени рядом с сыном. Радагаст, всё это время склонённый над Траином, бросил быстрый взгляд: — С ним мы справимся. У него есть шанс. Но с эльфом… — он махнул посохом в сторону Леголаса. — Тут не мои травы нужны… Гэндальф? Ты знаешь больше меня о тьме, что принёс этот всадник. Серый волшебник подошёл ближе, его лицо было мрачным, словно тучи перед бурей. Посох он упер в камень, и голубоватый свет на миг коснулся лица Леголаса. — Это зло древнее, — произнёс он. — Его нельзя изгнать простыми средствами. Но можно выиграть время, но потом… Он поднял глаза на лесного короля. — Твой сын исчезнет в мире теней… Трандуил, обычно холодный и сдержанный, сжал края кушетки так сильно, что она начала трещать. — Тогда найди способ, Гэндальф, — прорычал он, и это был не приказ, а отчаянная мольба, замаскированная под ярость. В комнате воцарилась тягостная тишина, прерываемая лишь стонами Леголаса и тяжёлым дыханием Траина. Бурый волшебник поднял голову от руки Траина, его глаза блеснули тем самым странным, дикого вида огнём, который всегда появлялся, когда он находил решение. — Здесь растёт королевский лист? — быстро спросил он, торопливо шаря в сумке, будто уже готовился к тому, что услышит подтверждение. — Что? — Оин моргнул, обернувшись. — Сорняк, что возле троп у Горы? Но как он…? — голос его сорвался на глухое бормотание, в котором слышалось недоверие. Тауриэль, до этого сидевшая, опустив голову, рывком поднялась. — Ацелас! — выкрикнула она, и сама испугалась громкости собственного голоса. — Ацелас! Слово повисло в воздухе, словно набат. Фили и Кили переглянулись, не понимая, но уже чувствуя, что речь идёт о чем-то важном. Трандуил замер, его дыхание сбилось. Название растения пронзило его память, и в груди всё перевернулось. Он медленно произнёс: — Целебное растение… Тауриэль… Ты…? Его взгляд упал на эльфийку, и в миге узнавания он словно вернулся в прошлое. Вспоминался дворец, его залитые светом коридоры, запах трав, и маленькая рыжеволосая девочка, убегавшая босиком по холодному камню. Тауриэль тогда вбежала в покои целителей, спрятавшись от нянек, и замерла, зачарованно глядя, как эльфы, склонясь над раненым воином, растирают листья, приговаривая древние слова. Среди трав был ацелас, «королевский лист». В её глазах вспыхнуло желание помогать, лечить, быть опорой. И Трандуил понял сейчас: это не случайность, что она вспомнила именно о нём. — Ацелас… — прошептал он, и впервые за долгие часы в его голосе зазвучала надежда. Оин уже схватил свой мешок, но тут же опустил руки, понимая, что у него ничего подобного нет. Он резко повернулся к наследникам: — Кили! Фили! Бегите в королевский сад! Там, у стен всегда рос этот… сорняк! Королевский лист! — Сорняк? — переспросил Кили, но глаза его тут же загорелись, он уже рвался в путь, даже не зная, что ищет. — Не спорь! — рявкнул Оин. — Оно выглядит почти как горный клевер. Сразу поймете. Фили и Кили переглянулись и в следующую же секунду оба сорвались с места, как два вихря. — Быстрее! — крикнул Кили, обгоняя брата. Трандуил прошептал так тихо, что слышал только сам: — Если боги этого мира милостивы… они позволят моему сыну жить. Гэндальф, опершись на посох, склонил голову, следя за тем, как братья исчезают за аркой. Его глаза блеснули мудростью и тревогой. — Теперь всё зависит от того, хватит ли у Леголаса сил дождаться их, — сказал он, глядя на Трандуила.

***

Ветер на Вороньей Высоте был пронизывающим. Он гнал дым и пепел с поля боя прямо в лицо. Но для троих, оставшихся наверху, всё это стало лишь фоном. Они видели битву, но не имели права останавливаться. Белый Орк, их истинная цель, где-то рядом, и его отсутствие становилось пугающим. Азог не появлялся. Ни тени, ни звука. Словно растворился в воздухе. Торин стоял на самом краю, тяжело опираясь на Оркрист. Лицо, некогда столь гордое, теперь словно потускнело: следы усталости и внутренней борьбы не скроешь даже за суровой маской. Двалин, стоявший чуть позади, нахмурился, всматриваясь в своего короля. — Торин? — хрипловато окликнул воин, делая шаг ближе. Дубощит даже не дрогнул. Двалин скрипнул зубами, не выдержав. — Торин, — повторил он твёрже и положил широкую ладонь на его плечо, броня под пальцами была холодна, но кожа под ней горела от напряжения. — Ты как? Торин выдохнул сквозь нос, медленно, словно сдерживал слова, которые грозили сорваться. Он не обернулся, только покачал головой. Внизу гибли его союзники, Эребор вновь тонул в крови. Нерис, стоявшая рядом, тоже не сводила глаз с гнома. Её ладони машинально сжались в кулаки, как будто этим движением она могла удержать его от падения в грызущие мысли. Торин медленно обернулся к ней. Его взгляд, полный усталости и боли, смягчился на миг. Он будто отодвинул всё остальное в сторону, оставив только её. — Не беспокойся, — произнёс он низко и глухо, слегка сжимая грубую ладонь Двалина. Он шагнул ближе к хоббиту, опустился на колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Ветер растрепал из без того непослушные волосы Нерис, и он, как в забытьи, убрал прядь, что закрывала её лицо. Ему казалось, что это уже стало привычкой. И ему нравилась эта привычка. — А ты? — спросил он. Голос его звучал иначе, чем минуту назад. Теперь это был голос мужчины, который ищет опоры. Который, несмотря на усталость и отчаяние, всё ещё думает о тех, кто рядом. Нерис ощутила, как ком подступает к горлу. Он должен был думать о себе, о своей силе, о грядущей схватке, а он спрашивал о ней. Двалин отвёл взгляд, давая им этот миг. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять топора. Он шумно вздохнул, оглядываясь на Одинокую Гору. Впереди ещё ждала битва, Азог не забыл о них. Нерис глубоко вдохнула, пытаясь подобрать слова. Грудь будто сжало тисками. Всё происходящее вокруг было невыносимо, слишком много смертей, слишком много боли. И всё же, когда его тёплый взгляд встретился с её глазами, мир на миг будто стих. — Я… — её голос был слишком тих. Она опустила глаза, но Торин мягко коснулся её подбородка, вынуждая посмотреть на него. — Я держусь, — наконец прошептала она. — Пока ты здесь. Ты, я, Двалин… Двалин с усмешкой закатил глаза, слыша её. Так он ей и поверил, что сейчас имел какое-то значение. Тень слабой улыбки мелькнула в глазах Дубощита. Он кивнул, будто эти слова вернули его из глубины той внутренней пропасти, куда он почти сорвался. — Хорошо, — тихо ответил он, вставая. Но мгновение тепла растаяло так же быстро, как и появилось. Ветер вдруг сменил направление, принесший с собой зловещую тишину. Даже шум битвы внизу казался теперь каким-то отдалённым, приглушённым. Двалин резко обернулся, инстинктами воина чувствуя неладное: — Что-то не так… Торин мгновенно выхватил меч и сделал несколько шагов вперёд. Глаза его метались по скалам, по теням, по падающим камням сверху. — Он здесь, — процедил гном сквозь зубы. — Где-то рядом. Нерис поднялась, вынимая из ножен Жало. — Торин… — её голос прозвучал едва слышно. — Слышишь? Топот. Едва различимый, но приближающийся. Двалин вскинул топор, встал рядом с королём. — Время смотреть кончилось, — буркнул он. И действительно, из-за тёмного выступа скалы, словно тень самой смерти, появился силуэт. Высокий, массивный, словно выточенный из железа. Железная рука блеснула в редком луче солнца. Его шаги были размеренными, неторопливыми. Он не бежал, а просто шёл, будто знал, что исход уже предрешён. Позади него шевельнулись тёмные фигуры — два массивных орка, что были куда крупнее остальных. Торин крепче сжал рукоять меча. Всё, что было прежде: бой с орками, уничтожение Аркенстона, сражение с отцом, боль и усталость, теперь отступило. Осталась только одна цель. Двалин зарычал, опуская топор на землю с тяжёлым звуком. — Ну что, пёс белой пасти… — его голос стал низким и угрожающим. — Пора заплатить за всё. Азог остановился в десяти шагах от них. На его лице появилась та самая хищная ухмылка, от которой кровь стыла в жилах. Он обвёл троицу взглядом, словно оценивая добычу. — Дубощит, — произнёс он на общем языке, и голос его был глухим. — Ты пришёл умереть. — Нет, — ответил Торин, шагнув вперёд и поднимая меч. — Я пришёл закончить это. Белый Орк прищурился, бросив взгляд в сторону сражения, а затем снова уставился на короля. — Как тебе шоу внизу, Дубощит? — спросил он с издёвкой, голос его был полон мрачного торжества. — Нравится? А мой подарок в виде твоего падшего отца? М? Торин не ответил. Его пальцы побелели на рукояти Оркриста, жилы на шее вздулись. Внутри всё клокотало, но он сдержал крик, превращая ярость в холодную решимость. Азог склонил голову набок, будто смакуя его молчание. — Что ж ты притих? — продолжил он, чуть сузив глаза. — Или жалко смотреть, как твой старик лежал в крови? Двалин шагнул вперёд. — Замолчи, мразь, — прорычал он. — Или я сам вырву твой гнилой язык. Азог бросил на него равнодушный взгляд и хмыкнул. — А вот мне не понравилось, — сказал он с холодной злобой, — что твой длинноухий принц сбросил в пустоту моего сына. Азог сделал шаг ближе, и его слова стали тягучими, как яд. — Думаешь, я не видел? — оскалился он. — Видел. Видел, как твой эльфийский дружок бился против того, кто сильнее его в сотни раз. Видел, как чёрный клинок коснулся его… Нерис прижала руки к груди, дыхание сбилось. — Нет… — прошептала она, почти не слышно. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — схватка у Вороньей Высоты, когда всё рушилось вокруг. Тогда Кили шагнул вперёд, закрывая Тауриэль от копья орка, и погиб. Теперь она видела то же самое, но с другим исходом. В этот раз умирал Леголас, пронзённый проклятым клинком назгула. Осознание этого било её изнутри, заставляя тело сковывать ужас. История повторилась, только по-иному… Азог заметил её движение и усмехнулся шире, показывая зубы. — О да. — Его голос стал низким, гулким. — Я видел, как всадник пронзил его. Видел, как яд уже жрал его изнутри. Он умирает, Дубощит. Ты не спасёшь его. Торин крепче перехватил Оркрист. — Ещё слово о нём, — сказал он низким голосом, — и я отрублю тебе голову, а не вторую руку. Азог расхохотался, гулко и страшно, словно камни обрушились в пещере. — Ха! Вот это то, что я ждал! — Он поднял руку, в которой сверкнул огромный стальной крюк. — Гнев! Боль! Именно так ты и должен умереть, Торин Дубощит. Он расправил плечи, и в его голосе зазвучало что-то звериное, первобытное: — Но я сегодня щедр. Я готов подарить тебе ещё кое-что… Он резко вытянул руку, и из-за его спины шагнули два орка, вооружённые длинными копьями. Их глаза сверкали голодом. — Подарю тебе смерть не сразу. Я подарю тебе агонию. Сначала я вырву сердце у твоего дружка. Потом у неё, — он указал крюком на Нерис, — а уж потом ты дождёшься своей очереди. Торин, не скрывая отвращения, плюнул: — Попробуй. Орки Азога бросились вперёд, ударяя копьями о камень. — Назад! — рявкнул Двалин, оттолкнув хоббита в сторону, когда первый из орков взмахнул копьём, что могло рассечь её пополам. Топор в руках воина описал широкую дугу, звякнув о древко, и ударная волна от столкновения пронеслась по телу, сбив дыхание. Враги были чудовищно огромны, выше всех троих почти на голову. Каждый удар их оружия был как удар тарана. Двалин напрягался до предела, его мышцы ходили волнами под кожей. Нерис отпрянула, но её глаза не отрывались от Торина. Он шаг за шагом отдалялся от них, устремляясь вперёд. Белый Орк двигался к краю Вороньей высоты, туда, где застывший водопад Бегущей реки превращался в ледяную пропасть. Азог шёл медленно, будто нарочно растягивая этот миг. Он раскинул руки, приглашая гнома. Крюк, прикреплённый к металлическому протезу, а в другой — меч. — Ну же, Дубощит… — прорычал он, когда их взгляды встретились. — Твой путь ведёт только сюда. Торин отвечал тишиной. Его сапоги скрежетали о лёд, каждое движение было сосредоточенным. Он держал Оркрист так, словно сам меч был частью его ярости. В груди горел огонь — ярость за деда, что пал от рук врага, за Леголаса, чья жизнь таяла, за отца, что терпел ужасные муки, за свой народ, за Эребор. — Торин! — крикнула Нерис, её голос дрогнул от ужаса, но он не оглянулся. Двалин со всей силой отбивался, его лицо блестело от пота, топор описывал смертоносные круги, но каждый удар орков отбрасывал его на шаг назад. Хоббит, дрожащая, подняла Жало, но знала, если подойдёт ближе, только помешает. Её ужас и немощность давили на неё, душили. Она ловила каждое движение её гномов. Торин уже выходил к самому краю, туда, где солнечный свет играл на гладкой поверхности застывшего водопада. Было скользко и каждый шаг грозил стать последним, но Дубощит не останавливался. Азог глубоко вдохнул зимний воздух, его широкая фигура заслонила собой свет солнца. — Ты и я, Дубощит, — сказал он, наслаждаясь моментом. — Без пощады. Две тени, две силы, два врага, чья вражда тянулась слишком долго, чтобы кончиться иначе, чем кровью. Азог покрутил свой крюк, с которого капала чужая кровь, и ударил им о меч. Металл против металла — сигнал к началу. Торин занёс Оркрист. Ветер ударил им в лица. И сражение началось. Дубощит двигался тяжело, каждый его удар был пропитан ненавистью, накопленной годами. Азог отвечал с пугающей скоростью, каждое движение было рассчитано, словно он знал, куда придётся следующий удар. Внезапно Белый Орк рванул вперёд, крюк с силой вонзился в лёд рядом с Торином, тот едва успел отклониться, иначе крюк пробил бы его грудь. Гном ударил сбоку, рассёк плечо Азога. Кровь брызнула, но враг лишь зарычал, будто боль придавала ему силы. — Хорошо! — прорычал он, оскалившись. — Ты ещё способен кусаться, но всё равно ты умрёшь здесь, как все гномы, которых я сломал. — Нет, — выдавил Торин сквозь стиснутые зубы. — Я не дам этому случиться! Он ринулся вперёд, удар за ударом. Оркрист свистел в воздухе, Азог отвечал хлёсткими ударами крюка, и каждый грозил снести Торина с ног. Один из них задел Дубощита по боку, тупая боль пронеслась по телу, но Торин устоял, стиснув зубы. Хоббит прорвалась ближе к водопаду и прислонилась к камню, тяжело дыша. Она почти закричала, когда увидела кровь на броне Торина. Двалин, удерживая орка, бросил взгляд через плечо: — Торин! Держись! Но Торин уже не слышал. Весь его мир сузился до одной фигуры перед ним. Азог сделал ложный выпад мечом, и, когда Торин поднял клинок, крюк рванул снизу, выбив воздух из груди гнома. Торин отлетел, задыхаясь, но в последний миг поймал рукой ледяной выступ, не дав себе рухнуть с высоты. Орк поднял крюк над головой, собираясь нанести смертельный удар. — Жаль, мне бы хотелось дольше насладиться этим моментом! — прорычал он. Но Торин резко рванул вверх, ударив Оркристом в бок врага. Клинок рассёк кожу и доспех, и Азог зарычал от боли. Удар был силён, но недостаточно, чтобы свалить чудовище. Белый Орк отступил на шаг, дыша тяжело, его белая кожа теперь была испещрена кровавыми полосами. Дубощит поднялся, шатаясь, и вновь вскинул меч. Лёд треснул под их ногами, застывшая река была готова вновь стать Бегущей. Нерис, наблюдавшая за битвой, едва успела пригнуться, когда массивное копье со свистом прошло над её головой и врезалось в камень. Она отшатнулась назад, ноги предательски скользнули по обледенелой земле, и сердце ударилось в грудь так сильно, что на миг показалось, оно вырвется наружу. Орк взревел, поворачивая на неё голову, дыхание вырывалось клубами пара. Хоббит, споткнувшись, упала на колени в снег. И вдруг её взгляд зацепился за что-то рядом. Сугроб был изрыт, словно здесь пронеслась лавина ярости. И, действительно, в снегу лежал лук. Тонкий, изящный, с серебристой окантовкой. Лук леголаса. Рядом была стрела. Тёмное древко, окровавленный наконечник. Стрела им лук выпали тогда, когда Беорн промчался мимо них. — Леголас… — выдохнула она почти беззвучно. В это мгновение враг вновь поднял копье, замахиваясь, чтобы расправиться с хоббитом. Но рядом вновь оказался Двалин. Его топор с треском встретил стальной шест врага. Гном навалился на орка, вцепившись в него с яростью берсерка. — Вставай, Нерис! — рявкнул он на неё. Его противник был огромен, в плечах шире, чем гном. Кожа натянута, серо-зелёная, на ней красовались грубые полосы шрамов. Второй орк уже норовил броситься на Двалина сзади. Нерис охватил панический ужас, но она давила страх. Её взгляд всё ещё цеплялся за лук и стрелу. Руки сами потянулись. Она рывком проскочила мимо гнома и орков, поднимая с холодной земли оружие эльфа. Она вновь повернулась в сторону водопада. Лёд под ногами врагов трещал Каждый шаг сопровождался предательским треском, и казалось, что река вот-вот проснётся, увлекая обоих в ледяную бездну. Азог наваливался тяжестью, рычал, дыхание его было горячим. Торин, напротив, молчал, стиснув зубы, он бился уже не за корону, не за золото, а за всех, кого мог ещё защитить. И над всем этим шумом витало одно ощущение: повторение истории. Шёпот дежавю. Нерис прижала стрелу к груди так же, как Тауриэль тогда сжимала руку Кили, умоляя судьбу пощадить. Но судьба не пощадила. Хоббит обернулась. Двалин отбивал яростные удары сразу двух, сражаясь в полную силу, не давая им добраться до девушки. Его движения становились всё медленнее. Она молилась всем высшим силам, чтобы Двалин выдержал схватку. — Кили… — губы сами сложили его имя, будто он стоял рядом. Озорные глаза, лукавая улыбка, и он протягивает ей свой лук, когда она смущённо просит: — Научи меня стрелять из лука. Она подняла лук, тетива дрожала в её руках. Вдохнула глубоко, как он когда-то велел, стараясь не замечать, как как разносится по пустоши гул войны. Впервые она ощутила, что время словно растянулось, миг перед выстрелом был длиннее самой жизни. Нерис почти слышала его голос, такой живой, будто он стоял за её плечом, подбадривал с той же мягкой насмешкой: — Видишь тот сучок? Ты-сучок. Сучок-ты. Представь, что… Она стиснула зубы. Теперь цель была ясна, как никогда. Не деревянная мишень на поляне, а Азог. Она бросилась вперёд. Двалин сорвался за её спиной: — Нерис! Стой, не лезь туда! Но её уже невозможно было остановить. Торин и Азог кружили друг против друга на льду, тяжёлые удары сотрясали всё вокруг. С каждой секундой Белый Орк теснил Торина всё ближе к краю. Лед под ногами трещал, как струны натянутой арфы, но страшная музыка битвы перекрывала всё вокруг.

***

Тауриэль не находила себе места. Она металась от стены к стене, оглядывалась к арке, где исчезли Фили и Кили. Ей хотелось броситься следом, помочь найти это проклятое растение. Ожоги на ладонях горели, каждая трещинка кожи отзывалась болью, но она не думала о себе. — Я пойду… я должна помочь им, они же могут… — начала она, шагнув к выходу. — А ну стой, лиса! — резко оборвал её Оин, даже не поднимая головы от перевязки. Его ладони, привычные к крови и ранам, не дрожали. — Руки у тебя и так словно пережаренное мясо, а если туда зараза попадёт? Можешь прощаться со своими пальцами. И кто тогда будет держать Леголаса, когда он начнёт метаться? Ты подумала? Тауриэль остановилась, словно вкопанная. Губы задрожали от злости и отчаяния. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Гном знал, куда нужно нажать. — Сядь, — рявкнул Оин. — Я через пару минут осмотрю твои ладони. Она сжала зубы, опустила голову и всё же подчинилась, садясь рядом с лежащим Леголасом. Её пальцы дрожали, когда она вновь обхватила его холодеющую руку. Трандуил стоял чуть поодаль. Его осанка оставалась прямой, величественной, но руки были сцеплены за спиной так крепко, что кости пальцев держали напряжение из последних сил. Его глаза не отрывались от сына. Каждый стон, каждый тяжёлый вдох Леголаса резал сердце, словно лезвие. Казалось, король пытается силой воли удержать дыхание сына, впитать каждую крупицу его боли в себя. «Сколько раз я думал, что он бессмертен для бед… Но он мой сын… мой сын. И я отправил его на смерть…» Его взгляд скользнул к Тауриэль. Её опухшие глаза и разбитое лицо были немым обвинением. Радагаст хлопотал у другой кушетки, где лежал Траин. Бурый волшебник бормотал себе под нос заклинания вперемешку с названиями трав. Его пальцы порхали над ранами, словно птичьи крылья. Он доставал колбы, высыпал порошки, толок листья прямо в ладонях и прикладывал к кровоточащему обрубку. Траин едва шевелился, но в глазах его уже мелькали проблески сознания и едва заметная тоска в глазах. Гэндальф стоял в тени, прислонившись к холодному камню. Его посох покоился в руке, и он молчал, лишь наблюдая. Глаза пронизывали каждого. Он оценивал, взвешивал, искал выход из ситуации. «Назгул отступил, но ненадолго. Азог жив… и Торин там, наверху. Мы спасаем одних, теряя других. Сможем ли мы удержать всё сразу? Сможет ли эта Гора выдержать груз всех судеб, что собрались под её сводами?..» Он нахмурился и, подойдя ближе к Беорну, что зашел в зал, тихо произнёс: — Мы выиграли время. Но не более того. Оборотень кивнул, разминая шею и руки. Он тоже был в ссадинах, царапинах, ранах, но его это вообще не волновало. — Ты слышишь меня? — раздался голос Тауриэль, когда она вновь склонилась над лицом лесного принца. Трандуил медленно подошёл ближе, встав за её спиной. Его тень упала на обоих. Он слышал каждый вздох Леголаса. В них читалась поступь близкой смерти. И каждое дыхание сына отзывалось в нём старой, давней раной. Той, что оставила потеря её… жены, матери Леголаса. Все королевские решения казались тогда бессмысленными. Он чувствовал, как в груди сжимается страх не за трон, а за то, что могло быть потеряно навсегда. Что, если теперь он потеряет и сына… и снова окажется бессильным? Как король он прежде всего учил себя быть железным: держать дистанцию, не поддаваться слабостям. Как отец, он часто маскировал страх под гордость. Он помнил, как запрещал Леголасу сближаться с кем-либо, как отодвигал его в сторону, когда тот тянулся к людям и к переживаниям. Это были решения, принятые ради безопасности, но теперь, видя сына в таком виде, Трандуил слышал в себе эхом чужой вопрос: «Не проглядел ли я самое главное?» Его взгляд задержался на Тауриэль. Она держала руку Леголаса, как будто держала стеклянную чашу с последним теплом мира. В её глазах он увидел смешение усталости, вины и надломленной надежды — та же надежда, которую он когда-то отшвырнул, когда изгонял её из леса. Трандуил сделал редкий жест: он чуть шагнул вперёд, чтобы прикоснуться к Тауриэль. Его рука застыла в воздухе над её плечом, словно он боялся сломать тонкую ветвь на морозе. Он не положил ладонь, не стал утешать словами, поскольку слова, как он знал, часто горели и жгли больше, чем лечили. Вместо этого пальцы пробежали по ткани простыни на кушетке, едва заметно коснулись рукавов кафтана эльфийки, контакт был почти молитвой. Затем он отнял руку так, как отнимают от горячего сосуда. В глубине его глаз блеснули слёзы, но они не скатились по щекам. Он сжал челюсть, чтобы не дать им упасть. В каждом сокращении его лица читалось смертельное сочетание гордости и раскаяния: гордость короля, который не может позволить себе публичную слабость, и раскаяние отца, который понимает, что его стены стали клеткой для тех, кого он любил. Он мысленно перебирал свои ошибки, но не для того, чтобы их оправдать, а чтобы понять, откуда начался этот путь. И, быть может впервые за долгое время, в его голове зазвучало решение, не похожее на обычный указ короля. Он не мог вернуть назад прошлое, не мог стереть сделанного, но он мог перестать прятаться за короной и начать отвечать как отец. Лицо Трандуила вновь приняло привычную маску: холодную, непроницаемую. Но в жестах и в редких, почти невидимых движениях теперь прятался другой эльф, тот, кто умеет ранить и быть раненым, но готов попытаться исцелить то, что сам сломал. Его глаза на несколько секунд задержались на Тауриэль, затем на Леголасе. В ледяной глубине была просьба: «Дайте мне шанс это исправить». Фили и Кили, едва влетев под арку сада королевы Эребора, остановились лишь на секунду. Ветер шевелил заснеженные ветви, среди каменных гряд, разбитых когда-то для величайшей из женщин, супруги Траина и матери Торина, Дис и Фрерина, прятались ряды выживших растений. Когда-то здесь ухаживали за редкими травами и цветами, теперь же сад был заброшен: мороз, тени, легкий налёт запустения. — Чтоб мне провалиться, — выдохнул Кили, оглядываясь по сторонам, — как мы это найдём? Тут же сотни этих листьев, и все на одно лицо! Фили скрипнул зубами, подходя к первой каменной гряде у края сада. Он знал брата. Тот склонен в панике бросаться куда угодно, а сейчас времени не было. — Слушай, — резко сказал он, — ищем не что попало. Ацелас…? Лист мелкий, как клевер, с запахом… да! С запахом свежей земли, будто весна пришла. Запомнил? — Что? — воскликнул Кили, удивленно вскинув брови. — Откуда такие познания в растениях? — Пока ты дремал у костра в походе, я слушал Ори, когда он рисовал свои рисунки, — спокойно ответил Фили и присел на колени, осматривая землю. — А если у меня нос забит от дыма, как я это учую? — буркнул Кили, но уже наклонился к зарослям, раздирая руками ветви. Они торопливо двигались от одного края сада к другому. Всякий раз, когда ветер колыхал сухие стебли, братья вздрагивали. Было неуютно и некомфортно в такой обстановке. — Быстрее! — подгонял Фили, отбрасывая в сторону очередной пучок трав. — Ты слышал, что сказал Оин? Это не просто рана. Если мы не найдём этот чёртов лист, Леголас не доживёт до рассвета! — Я слышал! — огрызнулся брат, рука у него дрожала, когда он рвал очередные стебли. — Ты думаешь, я хочу вернуться с пустыми руками? Видел её глаза? Кили резко выдохнул, и в голосе прозвучала боль. — Тауриэль будто сама умирает рядом с ним! Фили замер, сжал кулаки. Ему нечего было возразить. Да, он тоже видел. — Ладно, — тише сказал он. — Смотри внизу, у корней деревьев. Ори говорил, что он тянется к сырости. Они опустились на колени прямо в снег, отбрасывая его ладонями, пока пальцы не начали сводить от холода. В нос ударил запах земли, влажной и живой. — Фили! — вдруг вскрикнул Кили. Он приподнялся, разжав ладонь. На его пальцах лежал пучок листьев, матовых, но с тонким блеском, будто их коснулся лунный свет. Когда он раздавил один между пальцами, воздух наполнился тонким ароматом. — Ацелас… — выдохнул Фили, и на мгновение в его голосе прозвучала надежда. — Нашли этот сорняк! Пошли! Кили сжал листья бережно, словно держал сокровище, и, не медля ни секунды, они оба сорвались с места, мчась обратно сквозь коридоры Эребора, не заботясь ни о тишине, ни о следах, которые оставляли за собой.

***

Хоббит на мгновение обернулась, слыша зов Двалина, когда он в очередной раз крикнул её имя. Непоколебимый защитник, воин, который всегда стоял между ней и смертью, перевёл дыхание. Два орка начали надвигаться с разных сторон на девушку. Она попятилась и упёрлась в один из камней. У неё не было уже никаких сил отбить удары двух громил. Глаза Двалина встретились с её. На миг в них мелькнула странная мягкость, словно он прощался. Топор в его руках опустился с силой, как удар небесного молота самого Аулэ. С диким, отчаянным рыком он навалился сзади на обоих, упираясь в них всем телом. Сила гнома и его решимость были столь велики, что он сдвинул массивные туши прямо к краю Высоты. Всё произошло в одно мгновение: снег посыпался вниз, раздался глухой треск, и вот уже трое фигур, два орка и гном, всё ещё сжимающий топор, рухнули в пустоту. — Двалин! Её сердце разорвалось, глаза заслезились. Она видела, как он исчезает в снежной пропасти, и ужас сковал её до костей. Но не было времени. Холодная реальность ударила её по щекам. Она повернулась и увидела, что Торин загнан к самому краю замёрзшего водопада. Азог нависал над ним, как сама смерть. Король оступился, рухнул на спину, ледяная гладь приняла его тело. Его дыхание сбилось, он был слишком вымотан, чтобы подняться мгновенно. И в тот же миг Азог поднял свой жуткий протез для последнего удара. У Нерис потемнело в глазах. Одна единственная стрела. И только один шанс. Она встала на ноги, сердце колотилось так, что отдавало в виски. Белая смерть уже нависала над Торином. Чудовищный протез, превращённый в смертоносное оружие, уже был занесён для удара. Торин лежал на спине, его сапоги скользили по обледенелой поверхности, а Оркрист дрожал в его руках, удерживая чудовищную силу орка всего на несколько сантиметров от груди. Треск льда был невыносимым. Под натиском двух тел трещины расползались по поверхности, угрожая вот-вот рухнуть. Нерис прокатилась по льду, чуть не упав. — Нет… нет, только не так! — прошептала она, сжимая лук. В её руках дрожала единственная стрела, её последний шанс. Если сейчас промахнётся — конец. Она молила всех, кого знала и кого никогда не звала: Валар, Эру, Дурина, судьбу, случай, сам воздух вокруг… всё, что могло услышать её. «Второй шанс… дай мне второй шанс…» Она вскинула лук, встала прямо, чувствуя, как колени дрожат. Ветер пытался сбить её, но она выровняла дыхание. В голове эхом прозвучал голос Кили: — Целься… стреляй. Нерис задержала дыхание. Её прицел лёг на плечо Азога, на руку, где сиял его жуткий протез. Тетива натянулась до скрипа. — Пожалуйста… — выдохнула она и отпустила. Стрела взвилась в воздухе. Казалось, что прошла вечность, пока она рассекала воздух. Или саму судьбу? Она ударила Азога в плечо, глубоко вонзившись в сустав руки. Белый Орк взревел от боли и ярости, его напор сбился, протез дрогнул. Этого мига оказалось достаточно. Глаза Торина на мгновение встретились с глазами Нерис. Взгляд был словно клятва. Он понял, откуда пришёл его спасительный шанс. Торин резко рванулся вперёд. Он всадил Оркрист в грудь Азога. Клинок вошёл в плоть врага с хрустом. Торин выдернул меч и мощным ударом ног сбросил тело Белого Орка с края. В тот же миг лёд подломился. Река рванулась наружу из своих ледяных оков. Поток схватил Азога, его тело закрутило в водовороте, швырнуло о скалы. Удар, ещё удар. Холодный ветер завыл сквозь расщелины, унося с собой тело и гул воды. Тишина на Вороньей Высоте стала громкой.