Шёпот Дежавю

Торин застыл. Его сапоги уперлись в землю, плечи опустились. Всё вокруг утонуло: звон стали, крики, рев чудовищ, стоны раненых. Даже удары топоров о камни, толчки эльфов, что случайно врезались в него в потоке сражения, не могли сдвинуть его с места. Он смотрел только на камень. Сердце Горы отражалось в его глазах, разгораясь там живым пламенем. В этом пламени не было ни войны, ни друзей, ни угрозы смерти — только жадность, древняя, жгучая, словно сам дракон поселился в душе Дубощита. — Торин!.. — голос Нерис срывался, но не достигал его. Она извивалась в лапах орка и изо всех сил тянулась к гному взглядом, будто могла вернуть его в реальность. — Торин, смотри на меня, не на камень! Но он не слышал. Её свободная рука царапала кожу орка, вонзаясь ногтями в его мерзлую плоть. Тот лишь зарычал, встряхнул её так, что хоббит едва не потеряла сознание, но она продолжала бороться. — П-пусти!.. — прохрипела она, оставляя красные следы на его руке. — Торин! Орк лишь сильнее прижал её к себе, издавая мерзкий смешок: — Смотри, гном! Она дерётся, но скоро сломается… как и ты. Второй орк, державший Аркенстон, поднял его выше, чтобы блеск сияния упал прямо на лицо Торина. — Вот твоя драгоценность, — с издевкой выкрикнул он. — Ты её потерял. Нерис увидела, как пальцы Торина непроизвольно сжались на рукояти Оркриста. Его грудь вздыбилась, дыхание стало глубже. Хоббит поняла: он балансирует на краю. Толпа сражающихся вокруг слилась в один гул: удары оружия, вой варгов, визг летучих мышей, крики умирающих… Первый орк держал её будто пойманного зверька, и рычал ей прямо в лицо. Его грубые пальцы шарили по её телу, дёргая за одежду, ощупывая карманы, ища то, что было ему приказано найти. — Где Кольцо, мелкая дрянь? — захрипел он, толкая её так, что Нерис закашлялась. — Я знаю, оно при тебе! Она прижимала свободную руку к себе, стараясь спрятать хоть что-то, но сил уже не хватало. Второй орк хохотал, подбрасывая камень в руках, словно это была побрякушка. Сияние драгоценности освещало его мерзкое лицо, отбрасывая отсветы на шрамы и белесые глаза. — Смотри, гном! — крикнул он, играясь с камнем, чтобы Торин не мог отвести взгляда. — Мы отдадим его хозяину… А её… Он кивнул на Нерис. — Мы бросим в лапы нашего любимца. Слово «любимец» прозвучало особенно отвратительно в его глотке, и даже неведомая тварь, о которой они говорили, казалась ужаснее всего, что уже вышло на поле. Нерис резко втянула воздух, когда первый орк со злостью ударил её кулаком в бок. Удар был такой силы, что воздух вышибло из лёгких, и хоббит издала пронзительный стон, полный боли и отчаяния. И этот звук прорезал туман в голове Торина. Он дёрнулся, будто очнувшись ото сна, его глаза дрогнули и впервые за всё время оторвались от Аркенстона. Он перевёл взгляд на Нерис. — Отдай мне! — голос Торина сорвался в крик. В этот миг он не знал, что выбрать — сердце Горы или ту, кто сейчас корчилась в руках врага. — Что? — расхохотался орк, потрясая камнем. — Ты не сказал, что именно хочешь, гном. — Уточнять нужно! Выбирай. Твой камушек… или эта жалкая дрянь! Я бы избавился от всего. Оба орка издевательски скалились, наслаждаясь мукой выбора. Торин стиснул зубы. Он стоял, словно приросший к земле, и в груди его бушевала битва не меньше, чем вокруг: драконий недуг и то, что связывало его с хоббитом. Аркенстон сиял, как маленькое солнце среди грязи и крови. Торин слышал этот зов, этот сладостный шёпот власти: «Сердце Горы. Твоя сила, твоя корона, твоя судьба. Возьми его. Оставь всё остальное. Разве не ради этого ты сражался? Разве не ради этого ты пролил столько крови?» В груди гнома разрастался холод, давящий, словно когти Смауга проникли в самую душу и лапами раздвигали рёбра. Глаза его на миг потемнели. Он уже видел себя с Аркенстоном в руках, уже ощущал, как воины склоняются перед ним, как мир признаёт его Королём под Горой. И тогда внезапная вспышка — стон. Высокий, сорванный, полный боли. «Нерис!» Её лицо мелькнуло в сознании: упрямые янтарные глаза, мягкая улыбка, её смех в тех редких мгновениях покоя. Девушка, которая не раз уже спасала его словом, взглядом, действием, напоминанием о том, что за золотом есть живое, настоящее. Но голос проклятья не унимался: «Она — препятствие. Слабость. Бремя. Она удерживает тебя. Один шаг — и ты освободишься. Пусть уйдёт. Пусть исчезнет. Дай им убить её. Камень останется. Власть останется. Гора будет твоей.» — Нерис… — губы Торина дрогнули, когда он прошептал её имя, почти неосознанно. Внутри него бушевали два огня. Один был ледяным, коварным, с шёпотом Смауга и сладким блеском Аркенстона. Второй — яростным, тёплым, полным боли и нежности, и он говорил голосом девушки, которую он так долго пытался держать на расстоянии. «Что ты выберешь, Дубощит? Сердце Горы… или сердце, которое выбрало тебя?» Сила драконьего недуга давила, тянула вниз, грозила утопить его окончательно. Но боль Нерис, её голос в памяти, её упорство — всё это тянуло в другую сторону, не позволяя шагнуть в пропасть. Перед глазами попеременно вспыхивали её образы из сна — настоящие и искажённые шёпотом проклятья. Эти картины сменяли друг друга так быстро, что у него закружилась голова. Но именно в этой круговерти он почувствовал: это она была его якорем, его связью с тем, кем он был до Горы, до золота, до безумия. Он резко вдохнул, и воздух прорвал пелену, словно он вынырнул из глубокой воды. Синие глаза вновь обрели ясность. Он поднял Оркрист, и клинок засверкал холодным светом, отразив в его глазах океанскую глубину. Нерис заметила перемены в взгляде это и её сердце дрогнуло. Но она также поняла — он не успеет. Времени не было. Она резко втянула воздух и отчаянным рывком скользнула под кольчугу. В руке блеснуло Кольцо. Она вцепилась в него и, не раздумывая, надела на руку, которая была в мёртвой хватке. Её тело исчезло. Орк, державший её, взревел, разомкнул пальцы в удивлении, но через мгновение его кулак сомкнулся в пустоте. Он с бешенством дёргал рукой, не понимая, куда делась добыча. Его глаза метались, челюсть клацнула от ярости. Второй орк, державший Аркенстон, также зашипел: — Где она?! Торин, ошарашенный, тоже дернулся назад. Исчезновение Нерис было для него таким же потрясением, как и для орков. Но он не дал себе времени на сомнения. Он рванулся вперёд, Оркрист сверкнул, и первый орк не успел даже понять, что произошло. Мгновение и гном врезался в него всем весом, клинок вошёл в его грудь, пробив кольчугу и мясо. Враг рухнул, сражённый, издав глухой рык. Нерис тем временем отползала, невидимая, тяжело дыша. Каждый вздох отдавался болью в груди, но она заставляла себя двигаться. Её глаза, скрытые под капюшоном невидимости, нашли землю перед вторым орком. Там, чуть в стороне, лежало её Жало. Она подползла ближе, пальцы коснулись рукояти. И тут — резкий рывок. Невидимый клинок полоснул по его ноге, перерезав сухожилие. Орк завопил, пошатнулся и рухнул на колено. Аркенстон выскользнул из его лап и с глухим звоном ударился о камни. Орк попытался схватить воздух, где была Нерис, но лишь ударил по пустоте. Его яростный рёв слился с грохотом битвы. Торин, размахнувшись Оркристом, повернул голову и успел заметить, как камень падает, катясь по грязной земле, покрытой кровью и пеплом. Но его взгляд сразу метнулся в пустоту рядом. Он понял — Нерис там. И его сердце сжалось: теперь у него был выбор не только между камнем и девушкой, но и скоростью. Гном рывком перескочил расстояние, что отделяло его от орка, и вскинул Оркрист. Сокрушитель гоблинов и орков исполнил свое предназначение: раненный рухнул на землю без намёка на новый вздох. Нерис, всё ещё на коленях после своего удара по орку, чувствовала, как в её голове, прямо под черепом, начинает звучать тонкий, тягучий шёпот, сжимая её разум. «Зачем тебе они? Эти гномы, этот упрямый король? Они все умрут! Но ты можешь остаться. Я сделаю так, что никто больше не тронет тебя. Никто никогда не найдёт тебя. Я тебя спрячу.» Сердце хоббита бешено заколотилось. Ей казалось, что эти слова — её собственные мысли, только громче и увереннее. Её ладонь начала сжиматься всё крепче, будто сама тянулась к тому, чтобы не снимать его. — Нет… — выдохнула она прерывисто и с усилием, словно выталкивая яд. — Нет! С рывком хоббит стянула Кольцо с пальца. В тот же миг она снова стала видимой, свет битвы вновь упал на её лицо. Торин, склонившийся над сражённым орком, обернулся. Его взгляд расширился, и грудь дернулась в облегчённом, почти беззвучном выдохе. Он бросился к ней, шагая быстро, почти бегом. — Нерис! Он резко подался вперёд, подставляя руку, чтобы поднять её. Его пальцы, крепкие и тёплые, сжали её ладонь, и он поспешно оглядел её, словно хотел убедиться, что она цела. — Ты в порядке? Ты ранена? Покажи мне… Голубые глаза Торина жадно вглядывались в неё, отмечая каждую царапину, каждый след крови и грязи на лице и руках. Он держал её так, будто боялся, что она снова исчезнет. Его взгляд упал на Кольцо, которое Нерис торопливо спрятала обратно под одежду. На миг глаза его потемнели, но не жадностью или подозрением, а скорее тенью опасного понимания. — Мы обсудим это позже, ладно? — коротко бросил он. Хоббит кивнула, не в силах ответить. Она только хотела вдохнуть полной грудью, когда рядом со свистом пронеслась стрела. Она прошла так близко, что едва не распорола воздух между ними, коснувшись медных кудрей девушки. Торин инстинктивно прижал её к себе, разворачиваясь в сторону врага. Стрела вонзилась в землю за их спинами. — Назад! — рявкнул он. Орк, заряжавший свой лук, приготовился к следующему выстрелу. И вдруг рядом раздался яростный рёв, и топор, блеснув в воздухе, рассёк орку череп. Кровь брызнула на грязную землю, и тело рухнуло. — Держись от неё подальше, скотина! — прогремел знакомый голос. Глоин, раскрасневшийся, в крови врагов и собственной, отдуваясь, размахнул топором ещё раз, стряхивая с него куски плоти. Его лицо было искажено яростью, но в глазах горела сталь, что не знала преград. Сзади, чуть пошатываясь, но всё же идущий, показался Оин. Целитель с размахом выбил секиру из рук гоблина и оттолкнул того ногой. Плюнув в сторону врага, он наконец повернул взгляд к хоббиту. — Оин! — воскликнула Нерис, бросаясь к целителю. — Ты живой! Глаза гнома на миг сверкнули под густыми бровями, и он пробормотал хрипловатым голосом: — Ещё бы мне тут сдохнуть под дверью дома, девочка… не дождёшься! — он выдохнул тяжело, но с характерной для него усмешкой. Торин, стоявший рядом, позволил себе короткий миг, лишь миг облегчения, глядя на братьев. Но его взгляд всё равно возвращался к Нерис, к её пальцам, где недавно поблёскивало Кольцо. Глоин хлопнул брата по спине так, что тот едва не пошатнулся. — Жив, зараза старая! Я уж думал, мыши тебя потащили в трещину, а ты вот! Оин, морщась, кивнул, но его взгляд задержался на Нерис. Он окинул её взглядом целителя и ему не понравилось то, что он увидел. — А ты, девчонка, и вовсе свихнулась! — пробормотал он. — Носишься тут среди топоров и клыков, словно на ярмарке. Свет Аркенстона, лежащего на почерневшей от крови и гари земле, казался чуждым, словно он и не принадлежал этому миру. Каждый, кто видел его, невольно задерживал взгляд, будто в нём крылось обещание чего-то большего. Нерис, едва отдышавшись, заметила, как этот свет вновь ложится на лицо Торина. То, что она боялась увидеть вновь, могло вернуться. Его глаза застекленели. Шёпот проклятья, что мучил его всё это время, звенел в голове: «Возьми. Твоё. Ты достоин. Всё твоё…» — Хватит, — прорычал Торин, и его голос разорвал этот шёпот. Он поднял Оркрист. Секунда — и лезвие вспыхнуло отражённым светом Аркенстона. Секунда — и могучим ударом, от которого отозвался звон на всё поле, Торин опустил меч. — Я больше не раб тебе, — хрипло выдохнул король. Хруст, звон, ослепительная вспышка. Камень разлетелся, словно хрупкое стекло, его сияние рассыпалось тысячами осколков и угасло, растворяясь в мраке битвы. Тишина, пусть и короткая, пронеслась среди гномов. Нерис застыла, глаза её расширились, дыхание перехватило. Она не могла поверить в то, что только что увидела. Глоин впервые не нашёл, что рявкнуть. Его рот приоткрылся, топор повис в руке, словно тяжесть стала невыносимой, но он боковым зрением увидел, как какая-то тварь приближается к нему, мигом собрался и сделал поворот, сражая варга. Оин даже забыл проворчать, он просто уставился на осколки, потом на Торина, будто пытаясь понять, не наваждение ли это. А Торин… Торин стоял над осколками, и его плечи будто впервые за долгое время распрямились. Его взгляд очистился — яркие, ясные, океанские глаза, в которых больше не было того мрака, что пугал их всех. Он глубоко вдохнул, словно вдохнул жизнь. Хоббит, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле, вдруг осознала: он сделал это! Он отказался. Он разорвал узы. И тут позади Глоина и Оина раздался голос, низкий, усталый, но полный удивления: — Даже не знаю, что сказать на это… — медленно произнёс Двалин, расталкивая эльфов и людей, что мешали ему пройти. Он вместе с Балином прорвался к ним через хаос битвы. Боец и мудрец, два брата по крови и духу, оба замерли рядом. Лицо Двалина было сурово, но в глазах вспыхнул огонь уважения. Балин же опустил взгляд на разбитый Аркенстон, а затем снова поднял его на Торина — и в этих старых, проницательных глазах читалось нечто большее, чем просто удивление. — Я ждал многого, — сказал Глоин, — но не того, что ты расколешь сердце самой Горы. — Не сердце, — тихо ответил Торин, глядя на осколки. — Оковы. Девушка смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала, что стала свидетельницей чего-то невозможного — чуда. Война не оставляла никому права на паузу. Даже миг потрясения от того, что Торин разбил своё проклятье, растворился в реве врагов. Гномы вновь сомкнули ряды, клинки и топоры сверкали, орки и варги наседали с новой яростью. Торин разрубил очередного зверя, кровь хлынула ему на лицо, и он лишь сильнее стиснул челюсти, бросаясь дальше. И вдруг… звук. Горн Азога. Он взвился над полем, раскатисто разнесшись по каменным склонам. Голова Торина резко дернулась вверх. И взгляд его тут же нашел источник: на Вороньей Высоте стоял его главный враг. Белый орк, во весь рост, и теперь его ледяные глаза были прикованы к месту, где угасло сияние Аркенстона. — Наконец-то… — прорычал Торин. И именно в этот момент Нерис резко всхлипнула, схватившись за грудь. Её лицо побледнело. Она вскрикнула, когда что-то горячее, словно каленое железо, прижгло её кожу изнутри кармана. Она машинально прижала ладонь к боку. Кольцо жгло её, будто живое. — Ах!.. — хоббит зашаталась, глаза затуманились, мир вокруг пошатнулся, превратившись в зыбкую дымку. — Нерис! — крикнул Торин, оборачиваясь. Двалин и Глоин мгновенно оказались рядом, хватая её за плечи, чтобы она не рухнула под ноги варгам. Оин сбил спесь одного из них, вырубив на ходу. Девушка с трудом держалась, голова её моталась, сознание будто начало отключаться. — Держись, мелкая! — рычал Двалин, отмахиваясь топором от очередного орка. — Да она белее мела! — выругался Глоин, встряхивая её. — Что с ней, во имя семи кузниц?! Нерис подняла взгляд. Глаза, затуманенные, будто вырвались из сна прямо в кошмар. Она посмотрела в небо… и там, откуда еще недавно вылетали летучие твари, со стороны Вороньей Высоты, возникло существо, которого она не ожидала увидеть ещё десятки лет. Черный конь с горящими глазами, копыта которого, казалось, не касались земли. На нём закованный в тьму силуэт, в чёрных доспехах, с капюшоном, из которого не было видно лица. Он остановился рядом с Азогом. Два кошмара в одном месте. — Нет… — сорвалось с губ Нерис. Глоин тоже поднял голову и отшатнулся. — Какого дьявола?.. — он никогда не видел такого, но его сердце, закаленное сражениями, невольно сжалось. — Что это за тварь?! Девушка задыхалась, будто боролась с чужими шёпотами в голове. — Назгул… — вырвалось у неё, это прозвучало больше как осознание, чем как ответ. — Чёрт!.. Торин разрубил еще одного врага и рванул к ней, глаза его пылали беспокойством. Он видел: дело не в усталости, не в ранах. Это Кольцо. И то, что явилось с высоты, было связано именно с ним. А воздух над полем битвы становился всё тяжелее, тьма сгущалась. Назгул поднял руку, и даже далекие варги и мыши будто почувствовали этот жест — их вой стал выше, безумнее. Назгул не двигался. Он стоял, словно высеченный из самой тьмы, и лишь его конь бил копытом, срывая искры на камнях. Ветер не смел коснуться плаща всадника, тьма будто сама держала его в ореоле неподвижности. Нерис, с трудом выпрямившись, вцепилась пальцами в плечо Двалина и, оттолкнувшись, встала на ноги. Она подняла голову, вглядываясь в даль — туда, где возвышалась Воронья Высота. Сердце колотилось, но теперь в голове звучало отчетливое: «Кольцо. Он пришёл за Кольцом.» — Нерис? — голос Торина пробился сквозь шум битвы, тревожный, глухой, как будто он боялся ответа, он взял её за плечи. — Ты в порядке? Она закрыла глаза, а мысли внутри не умолкали: «Кольцо… Орки хотели его не для себя. Для него. Для Назгула. Они знают. Они знают, что оно у меня. Что я… вернулась. А значит вернулся и тот, из-за кого весь этот кошмар и происходит…» Тело её дрогнуло, но Торин встряхнул её, заставляя снова поднять глаза. Она посмотрела на него, и в её взгляде было больше ясности, чем минуту назад. — Если у тебя есть вопросы, Торин, — сказала она тихо, — я отвечу. Позже. На этот раз отвечу. Слова эти прозвучали как обещание, но и как приговор самой себе. Глоин и Двалин переглянулись, оба нахмуренные, с подозрением. — У меня давно вертится вопрос… ещё с самого начала похода… — начал было Глоин, покосившись на девушку. Но Нерис резко подняла руку, словно нож, перерезав его слова. Её взгляд был непривычно жёстким, в нем не было обычной мягкости. — Не сейчас, — отрезала она. Тишина между ними длилась всего миг, но в этом миге звенели несказанные догадки. Даже Двалин, обычно прямой и грубый, не нашёл, что ответить, лишь стиснул топор крепче. Тяжелое дыхание гномьего короля срывалось с его губ после очередного удара мечом по шее гоблина. «Я отвечу позже.» Слишком просто, слишком уклончиво. Он почувствовал, как в груди поднимается ледяное, тягучее сомнение. Ещё с самого начала похода этот вопрос терзал его, грыз изнутри, а теперь стал резать, как острое лезвие: «Кто ты такая? Почему ты знаешь больше, чем должна? Почему ты всегда говоришь так, будто уже видела всё раньше?» Он слышал внутри себя эхо собственных слов, произнесённых много месяцев назад, у её двери, в тихой, сонной ночи Шира, когда луна серебрила черепицу, а он, король без короны, стоял рядом с хозяйкой норы и пытался понять, кого впускает в судьбу своего народа. «Я вижу хоббита… но слышу не хоббита.» Он почувствовал, как внутри что-то качнулось. Не доверие, не ненависть — но опасение. Она обещала ответить, но он понимал: каждое её «позже» только подбрасывало в его сердце угли подозрений. И в то же время… странное, мучительное чувство привязанности и заботы боролось с этими мыслями. Он хотел крикнуть: «Скажи мне сейчас!» — но не смог. И в этот миг над полем раздался стук копыт. Вихрь серебристого плаща, Трандуил вырвался на передний план. Он влетел в толпу гоблинов, его глаза холодно обвели бойню, и он одним резким движением меча перерезал горло ближайшему врагу. Кровь брызнула, и тварь рухнула, как скошенное растение. — Мои воины уже на последних силах, — бросил он, не останавливая животного, его голос на поверхности битвы звучал как приговор. — Дубощит, это твоя война! Сделай что-то, иначе я отзову всех! Торин, недавно скованный недугом и только что освободившийся от тяжкого зова Аркенстона, повернулся на крик эльфа. Словно в ответ на его слова, из глубины поля пробился громкий, прорезающийся голос: — Нужно оторвать змее голову! — рявкнул Даин Железностоп, его фигура вырисовалась между рядами. — И битва прекратится. Эти марионетки — просто щупальца. Срежьте им голову и они разбегутся! Слова кузена Торина ударили по уму всех, чьи уши были в радиусе его голоса. Гномы замерли, и в их глазах проснулась то, что всегда горело в сердцах их родов: ясное понимание цели. Раз — и все ряды обрушатся, если зацепить центр. Нерис подняла глаза к Вороньей Высоте. Раньше она думала, что «змея» — это Азог, тот белый колосс на вершине, с его знаменами и орками; но теперь, глядя на чёрную фигуру Назгула, на то неподвижное, испытующее спокойствие, она поняла: змея длиннее, шире, и её голова — не только Азог. На вершине был тот, кого надлежало бояться больше. Азог — полководец, зверь, страшный и жестокий; но Назгул — знак более древней власти, он тянул за ниточки, и его присутствие меняло расклад. Двалин зарычал, поднимая топор, Балин, хоть и внешне уставший, стиснул челюсть и повёл взглядом. Даин смотрел в сторону Вороньей Высоты. Эльфы напряглись. Трандуил, всё ещё в седле, повернул голову в сторону Азога и затем на Назгула, его пальцы сжали поводья. Он видел, что одна опасность теперь усугублена другой — и готов был сделать выбор: либо уйти, либо сражаться до конца. Торин прислушался: в воздухе ощутилось тихое напряжение, как перед первым взмахом стрелы. Его глаза на секунду встретились с глазами Даина; без слов между ними прошло решение — драться не только локально, но нанести удар, который мог бы отрезать эту гниющую голову. Нерис стояла рядом, ещё немного шатаясь от ошпаривающего прикосновения Кольца, но с новым осознанием: план нужно менять. Азог — это чудовище, но не единственный узел. — Перегруппируйте силы, Даин, — рыкнул Торин, голос его прозвучал над гулом боя так, будто сама гора приказала. — Объедини с войсками Трандуила. Нам нужна плотная оборона, и нам нужно прорваться к Вороньей Высоте. Даин, весь в копоти и крови, посмотрел на кузена, молча вскинул молот и тяжело кивнул. В его взгляде не было улыбки: — Хорошо. Железные Холмы пойдут вперёд, — ответил он ровно. — Я брошу центр на то, чтобы прорвать их ряды. Если найдём слабое место — разорвём их. Трандуил застыл на своём лосе, серебристый плащ развевался, его лицо оставалось маской, но в глазах мелькнуло нетерпение. Он взглянул на поле, где близко сражался Бард — человек, чья храбрость и честь были известны уже всему подножию Одинокой Горы. В нём что-то защемило: он не может покинуть поле битвы. — Я согласен, — произнёс он наконец, голос его был холоден. — Моим людям нужно прикрытие и возможность отступить при необходимости. Я не уступлю поле никому, но и не брошу своих в безнадёжность. Мы соберём заслон, кинемся в точку прорыва, мы сможем нанести удар по высоте. Двалин врезался в разговор, размахивая топором так, что капли крови искрились в воздухе: — А люди? — рявкнул он, почти не слыша из-за шума. — С ними что? Вы хотите сделать их пушечным мясом? Трандуил не смягчился, но теперь в голосе проступила холодная расчётливость: — Люди не будут погребены впустую. Они помогут закрыть фланг, но не как подставной материал. Если вы хотите сделать из них щит, — эльф посмотрел на Даина. — забудьте! Лучник Бард отдаст в бой тех, кто готов и обучен. Остальные займут укрытия и прикроют тыл. Даин усмехнулся, в его словах слышался тяжёлый юмор воителя: — А я не прочь подставить пару железных грудей, — сказал он. — Железные Холмы идут на урон. Мы ломаем строй — вы пробиваете путь наверх. Это просто математика войны. Глоин, слыша разговор, вытер бороду ладонью и сурово спросил: — Кто с тобой пойдёт, Торин? В самый момент, когда он собирался отдавать приказы, откуда-то из толпы прорвались голоса — одновременно бодрые и дерзкие, как и полагается племянникам Дубощита. — Дядя! — донёсся клич. — Мы пойдём с тобой! Кили и Фили вырвались вперёд, пялясь на Торина глазами, полными огня; Ори, щуплый, но не менее упрямый, следовал за ними, праща была у него в руках, рогатка болталась на поясе, деревянный хват был уже весь в крови, похоже, что юный летописец использовал оружие не по назначению, а ловко наносил удары твердой частью рогатки. Они выглядели усталыми, но глаза горели желанием быть рядом. Торин почувствовал, как внутри что-то защемило. Он видел в мальчишках ту же решимость и ту же безрассудную отвагу, что и в себе самом когда-то. И ненависть к мысли послать их в верную смерть раздирала его. — Вы не пойдёте… — начал он, голосом, который обычно не терпел возражений. Но Кили, подбирая фразу, плюнув на риск, встрял: — Кто ещё будет тащить твой зад, если не мы? — хлопнул он по плечу Фили, и тот хмыкнул. — Мы с тобой. Торин вздохнул, взглянул на своих — на измученных, но несломленных братьев, на племянников, что ещё держались под боком, и почувствовал ту горечь, которая всегда жгла его при мысли о потерях. Он не хотел бросать в ад молодые жизни, но понимал: без решительного шага заткнуть горло змее не получится. Ори, тихо, но твёрдо подтвердил: — Мы не дадим тебе идти одному. Торин на секунду закрыл глаза: перед ним были и долг, и любовь, и груз короны, и смертельная ответственность. Наконец он глубоко вдохнул, распрямил плечи и сказал сухо, но ровно: — Хорошо. Даин возглавит удар, Трандуил и люди закроют фланг. Кили, Фили, вы идёте со мной. Остальные… Нерис резко шагнула вперёд, перехватывая на себя внимание гномов и эльфа. — Нет! — вырвалось у неё так резко, что Кили и Фили застопорились на месте. — Вы не пойдёте… чёрт! Она споткнулась на собственных словах и замолчала, прикусывая губу. Она понимала: глупо думать, что сможет удержать племянников Дубощита здесь, на безопасной позиции. Безопасности в битве вовсе не было. Даже среди стен обороны Даина и эльфийских клинков и луков смерть косила не хуже, чем на передовой. «Они могут погибнуть и здесь…» — стучала мысль в её голове, словно палач. Она выжигала её, как выжигают каленым железом клеймо, и подняла подбородок. — Тогда я иду с вами! — бросила она упрямо. Глоин, разрубив голову очередному орку, взревел: — Тут и мужикам тесно от стали и клыков, а она в самое пекло ломится! Оин покосился на неё и буркнул своим ворчливым, но твёрдым голосом: — Уж лучше я сам под ноги Азогу упаду, чем буду смотреть, как хоббит влезает туда, где смерть раздаёт оружие каждому встречному. Головы у тебя нет, девочка. Абсолютно. Двалин, держа топор в руке, рыкнул, едва оттолкнув щитом очередного гоблина: — Там не место даже гному! Но Нерис стояла и игнорировала все возражения своих друзей. Неужели они так и не поняли, что нет смысла отговаривать её? Спорить с Бэггинсами бесполезно. Кили и Фили, не слушая гул взрослых, подскочили к ней. Светловолосый гном первым наклонился ближе, схватив её за плечи, и заглянул прямо в глаза. — Я не позволю своей коротышке пуститься в этот огонь. Если уж мы идём… мы прикроем тебя, слышишь? Кили ухмыльнулся, но в его улыбке не было легкомыслия: — Даже если тебе придётся шагнуть в самую пасть дракона, а ты уже это делала, на секунду, мы будем рядом. Но не смей думать, что у тебя руки свободнее, чем у нас. И в этот миг Торин понял без слов. Его глаза нашли взгляд Нерис, и он прочитал в нём то, что она так старательно скрывала. Она знала больше, чем должна, больше, чем могла поведать в этом походе. Он не хотел брать её с собой. Каждая жилка в нём кричала: оставить её в безопасности, запереть за каменными стенами, чтобы её глаза больше не видели крови. Но он молчал. Потому что после того, как он вновь обрёл её взгляд — чистый, полный жизни и силы, взгляд, который вытащил его из драконьего недуга, он не мог потерять это вновь. И он понял: никакими приказами её не удержать. Он посмотрел на племянников. — Кили, ты мой лучший лучник, — сказал он, и слово «лучник» на его языке значило больше, чем просто умение натянуть тетиву. — Фили, ты лучше всех обращаешься с мечом. Вы со мной. Кили в ответ только усмехнулся, но в глазах племянника мелькнуло то, что всегда сдерживало его от легкомыслия: стальная решимость. Фили поднял подбородок, коротко кивнул, в этом кивке был вызов судьбе. Торин видел их обоих, и, хотя внутри него рвалось желание прикрыть их, спрятать подальше от этой стены клинков и клыков, он предпочёл держать их перед собой. Он повернул лицо к Ори, и голос сменился на более мягкий, но не менее властный: — Ори, останешься с Глоином, Оином и Балином. Постарайтесь найти остальных среди хаоса. Ори кивнул, не в силах скрыть тревоги, но он понимал, что его место здесь. Торин снова повернулся к старшим товарищам: — Двалин. Двалин поднял взгляд. Он только и сказал: «Иду», но даже это одно слово было больше сотни обещаний — идти плечом к плечу, преградить дорогу смерти. Торин остановился на Нерис. В его голосе на этот раз — приказ, но в нём слышалось и личная забота, и невысказанная просьба: — На тебе будет Нерис, — продолжил он, кивая в её сторону. — Не отпирайся. Он сделал паузу, и в нём наконец прорезалась суровая ласка: — Двалин твоя защита, я тебя не пущу туда в противном случае. Хоббит открыла рот, хотела было возразить, напомнить про Кольцо, про то, что оно может вновь скрыть её от глаз. Но взгляд её упал на Воронью Высоту, где неподвижный Назгул словно собирал силы. А шёпот Кольца был слышнее, чем когда-либо, и она поняла, что сейчас это последняя вещь, которую следует доставать. Надевать его при присутствии Назгула означало — выкрикнуть приглашение врагу. Она опустила взгляд и сжала кулак, пряча сомнение под решимостью. В ту же секунду лесной король сделал новый круг на своём лосе, ледяной взгляд обогнул ряды сражающихся. — Значит, решено? — его голос был равен внешнему спокойствию, но в нём слышалась готовность. — Торин, я могу послать с тобой Леголаса и Тауриэль. Я могу быстрее передать им сообщение верхом. Они сейчас на другой стороне поля, почти очистили ту сторону. Не мне теперь приказывать им… но… это мои лучшие воины, я вверяю их тебе, большего я не могу дать. Торин коротко кивнул — этого кивка было достаточно. Он оценил жест Трандуила: предложение помощи, данное без гордыни и с чувством долга. — Они доберутся до вас как только смогут, — добавил эльф. — Я не оставлю своего слова. Вокруг, между ударами и криками, разметались планы: Даин уже строил линию прорыва в своём воображении, Двалин сжимал топор, готовясь прикрыть короля и держать хоббита перед носом, Глоин, Оин и Балин готовы были искать раненных и своих товарищей. Трандуил, хоть и был эльфом гордым и отстранённым, опустил взгляд на Торина и, окончательно приняв решение, кивнул в знак поддержки. Нерис почувствовала, как тяжело бьётся сердце в её груди, не от страха единственно, а от понимания, что она стоит на грани: между долей правды, которую скрывает, и обещанием быть рядом с теми, кого любит. Она глубоко вдохнула и крепче прижала Жало к боку, поправляя кольчугу. Торин только сделал шаг вперёд, но земля под ногами пошла ходуном, червь решил прервать самоубийственный поход короля на Высоту. Дубощит отлетел, но удержался на ногах, смотря на склизкую тварь. И вдруг над гнусной тушей вырвался Беорн. Он вцепился в мягкое брюхо, лапами оторвал плоский кусок плоти, прокусил сосуд, тварь тут же ослабла, с глухим стоном свернулась и завыла. Кровь фонтаном забрызгивала камни, и Беорн, отряхнув лапу, спрыгнул с тела, тяжело поднимая голову. Он смотрел на собравшихся, глаза были полны простого, понятного каждому смысла: одни вы туда не доберетесь, но я могу подвезти. Все резко подумали одно и то же: даже если кто-то и добежит до высоты ногами, сил подняться и биться уже не останется. Беорн сделал шаг вперёд, встал грудью к группе и просто застыл — приглашение, которое не требовало слов. — Так мы все не влезем, — пробормотал Кили, глядя на огромную фигуру мягкого мишки и на плотную толпу бойцов, в голосе звучала досада. Даин, не долго думая, плюнул кровью и указал молотом в сторону своих вепрей, где его воины уже приводили зверьё в боевую готовность: — Вот ваш транспорт, мальчики. Эй, вы! — и с этими словами он рванулся сквозь кромешный хаос к своим. — Отдайте вепрей! Торин не ждал. Его взгляд нашёл Нерис, и он сказал тихо, почти шепотом: — Ты со мной. Полезай. Раздался одобрительный рык Беорна. Торин уже схватил её за руку и подтянул ближе, помог ей залезть. Он усадил Нерис перед собой; руки его ловко обвили её талию, чтобы она держалась, а свободная рука с Оркристом была готова к удару. Медведь сделал короткий шаг вперёд, наклоняя спину, давая знак, чтобы хоббит схватилась за шерсть. Огромный, грубый, морда его искоса смотрела вперёд; казалось, что именно его пасть, его поток дыхания и сила лап были теперь их передовым щитом. Торин тихо произнёс: — Держись крепче. Он притянул её чуть плотнее, его ладонь ощутила её спину через кольчугу, крепко и бережно. Нерис взглядом поймала его глаза, поворачивая голову — там не было сейчас ни приказа, ни королевской суровости, был просто гном, сделавший выбор: она рядом — значит, он отвечает. Тем временем Кили и Фили рванули к двум другим вепрям; их лица горели, и они сели в седла легко. Двалин вскарабкался на третьего вепря. Сбор завершался молниеносно: Даин подбежал обратно, выцепляя своих командиров, эльфы Трандуила устроили заслон лучниками, собираясь выслушать приказ своего короля, а Торин поднял Оркрист, будто обещая себе и всем вокруг — кто бы что ни говорил: он поведёт их и не допустит, чтобы те, кого он взял под своё знамя, сгинули в безумии войны. Земля затряслись снова — готовность к рывку, к броску наверх. Вепри взвились. Беорн пробежал вперёд, громко рыкнув, как бы пробивая дорогу. Хоббит резко вцепилась за медведя и в движении упёрлась в грудь Торина. За спиной короля на вершину хлынула струя живой силы, подчинённая теперь общему порыву: бежать, пока не отрежут голову змее.