Шёпот Дежавю

Коридоры Эребора гулко отзывались на шаги хоббита. Каменные своды давили сверху, словно сама Гора решила замкнуть её в своих объятиях. Нерис шла быстро, почти бегом, но каждый поворот, каждая резная арка будто только раздражали её сильнее. — Ах да, конечно, — пробормотала она вслух, прижимая ладонь к холодной стене. — «Останься в Горе, Нерис…» Ну конечно! Я ведь создана для того, чтобы сидеть и ждать, пока великий Торин Дубощит будет решать, кто достоин дышать, а кто нет! Она резко повернула за угол, тяжело ступая босыми ногами по камню. Вспышка памяти о том, как его глаза вспыхнули холодом, заставила её стиснуть кулаки. — Собственность… — пробормотала она уже тише, но гнев вновь прорезал голос. — Контракт! Вот же проклятая бумага! Да я бы сожгла её прямо у тебя под носом, Торин, если б могла. Она пнула камешек, и он покатился по лестнице куда-то в бездну. — Смауг, чтоб ты раньше подавился собственным пламенем! — в сердцах выпалила Нерис. — Ты, драконий жирдяй, оставил после себя вот это. Вот это! Она взмахнула руками, словно показывала на бесконечные пустые коридоры. Сердце защемило, и она выдохнула тяжелее. — А кольцо… — голос её стал низким, почти хриплым. — Всё испортило, всё перепутало, всё извратило! Она дернула плечом, будто сбрасывала с себя невидимую ладонь. — Дважды я должна ходить по кругу! — Нерис резко остановилась, глядя в пустой коридор перед собой, и в голосе зазвенела горечь. — Спасибо, Эру, ну просто чудесный подарок: снова пройти через ад с коронованным идиотом. Великолепно. Просто великолепно! Гулкие стены поглотили её исповедь. Нерис вылетела в очередной длинный коридор и сжала в кулаках края кольчуги. — И эта кольчуга! Лёгкая, да? Не чувствуешь её? — передразнила она Торина. — Ага, не чувствую… кроме того, что она теперь жжёт меня, как тысяча углей! Она остановилась на повороте, ударив кулаком по стене. Камень отозвался глухим эхом, будто поддакивал её ярости. Она тихо зашипела от силы удара и встряхнула ладонь, поглаживая её. — Что дальше? Корону мне на голову нацепишь? — хоббит зло усмехнулась и помотала головой, кудри беспорядочно упали на лицо. — Или привяжешь цепью к трону, чтоб я напоминала тебе, что у тебя есть «собственность»? Впереди открылся балкон — каменная площадка, откуда открывался вид на мир за пределами Горы. Сырая зимняя свежесть ударила в лицо. Она жадно втянула воздух, как будто пыталась смыть им остатки злости, но вместо этого ярость только усилилась. Она уронила руки, тяжело дыша, и тихо добавила: — Ненавижу. Ненавижу эту Гору. Ненавижу тебя, Торин. Ненавижу себя за то, что… — слова застряли в горле. — …люблю тебя. Она шагнула ближе к краю, ухватившись за каменные перила. Сердце бешено колотилось, а руки сами потянулись к груди. Нерис вытащила Аркенстон, и свет камня вспыхнул, отражаясь в её янтарных глазах. — И ты… — прошипела она, поднимая его перед собой. — Сердце Горы. Сердце, из-за которого столько крови пролилось, столько судеб сломалось. Секунду она смотрела на сияние, а затем замахнулась, поднимая руку над пропастью. Там, внизу, где когда-то рухнул Смауг, зияла бездонная тьма. — Исчезни! — крикнула она. — Будь проклят вместе с этим проклятым наследием! Её пальцы разжались ровно наполовину. Камень едва не выскользнул. Мир будто замер в эту секунду. И вдруг — резкий вдох. Нерис отдёрнула руку назад, прижимая Аркенстон к груди так сильно, будто пыталась вдавить его в сердце. — Нет… нет, — прошептала она, отступая от края. — Это будет глупость. Самая глупая глупость за все две мои жизни. Она зажмурилась и села прямо на холодные плиты балкона, мифрил звякнул о пол. Аркенстон сиял в её пальцах, отбрасывая на щеки слабый, но неотвратимый свет. — Проклятье… — сорвалось у неё едва слышно. — Я сама такая же безумная, как он. Чистый яд… и я держу его голыми руками. Ногти скользнули по поверхности. И тут в голове, словно из прошлого, всплыл голос Гэндальфа: «Торина нужно отвлечь, Нерис. Переключить его внимание с камня. Дай ему то, что будет дороже для него, чем Аркенстон. Иначе он сгорит в своем безумии, как когда-то Смауг.» — Дороже Аркенстона? — хоббит горько усмехнулась. — Ха! Да для него этот чертов камень — и жизнь, и кровь, и власть. Что может быть дороже? Она выдохнула и поджала колени ближе к себе. — Я? — сорвалось у неё. — Я должна быть тем «дороже»? Да он только что назвал меня своей собственностью, как будто я вещь! — в голосе её прорезалась злость, но и что-то похожее на отчаяние. Нерис резко вскочила на ноги. — Отвлечь его… переключить… — повторяла она, словно пытаясь ухватиться за смысл. — Балин говорил мне… Нерис тихо бормотала, сжимая Аркенстон в ладонях, будто споря сама с собой. Она резко оборвала себя, когда издали, сквозь тяжёлый зимний воздух, донёсся низкий протяжный звук горна. Гул прокатился по каменным сводам Горы, эхом врезался в сердце. Нерис вздрогнула, как от удара. Камень чуть не выскользнул из её пальцев, и она поспешно спрятала его за пазуху. — Что за… — она шагнула ближе к краю балкона. Она увидела движение внизу: копья, стройные ряды. Армия, словно река, стекалась к подножию Эребора. Впереди — эльфийские знамена, ветер трепал их плавно и грозно. А рядом шли люди Эсгарота. Бард ехал на коне, узнаваемый даже отсюда. Нерис медленно выдохнула, и в её усталых глазах промелькнуло что-то между горечью и сарказмом. — Начинается… — пробормотала она. Нерис ещё миг стояла, вцепившись руками в холодные перила балкона, глаза её неотрывно следили за движением снизу. Солнечные лучи утреннего света скользили по остриям копий и шлемам, и их блеск напоминал бесчисленные искры на поверхности золота. Толпа всё прибывала, ряды тянулись дальше и дальше — эльфы шли быстро, уверенно, а люди, вооружённые кто чем мог, шагали рядом. Впереди, величественно и неумолимо, ехал Трандуил на своём огромном лосе, и вид его был словно живая угроза. Нерис выдохнула, и вместе с этим выдохом ушли последние секунды колебания. — Чёрт побери… — процедила девушка, резко обернулась и бросилась прочь с балкона, вглубь каменных коридоров Эребора. Её шаги отдавались в пустоте туннелей, дыхание сбивалось, золотые кудри били по лицу. Каменные стены будто давили со всех сторон. Всё ускорялось: её сердце, её ноги, её мысли. Вдруг впереди раздались громкие крики, голос Двалина, мощный, гулкий: — Армия! Армия идёт! Эльфы и люди у передних ворот! Эхо раскатилось по сводам, и крики тревоги тут же разнеслись дальше по всей Горе. Нерис завернула за угол и едва не рухнула. Врезалась всем телом в кого-то, твёрдого, высокого. Чьи-то сильные руки тут же подхватили её, удерживая от падения. Она резко подняла голову и встретилась с ясными, светящимися глазами — Леголас смотрел на неё спокойно и твёрдо, как будто в этой суматохе не было ничего неожиданного. — Осторожнее, — тихо сказал он, не отпуская её сразу. Нерис задыхалась от бега и неожиданности, её глаза метнулись к нему, затем к появившейся позади Тауриэль. Та уже держала лук в руках, но тоже задержала взгляд на хоббите. — Они идут, — выдохнула Нерис, ненужные слова, которые всё равно сорвались с губ. — Мы слышали, — кивнул Леголас, его голос оставался спокоен, но в глазах горела тревога. Они обменялись коротким, тревожным, но полным понимания взглядом. В отличие от Нерис, его спокойствие казалось непоколебимым, будто он готов к тому, что грядёт, и страха в нём не было. Хоббит вырвалась из его рук и рванула дальше по коридору, к главному бастиону у передних ворот, где уже гремели шаги и слышался гул голосов гномов, спешащих занять свои места. Она, задыхаясь после бега по длинным коридорам Эребора, вбежала на главный бастион. Утреннее солнце резало глаза, отражаясь в металле копий и броне гномов, но хоббиту хватило лишь одного взгляда, чтобы понять — здесь всё напряжено до предела. «Когда они успели надеть все броню?» Торин стоял впереди, чуть выдвинувшись, его силуэт резко вырисовывался на фоне яркого света. Он был в доспехах, в руках его поблёскивал Оркрист. Его глаза горели не как у короля, готового к мудрому решению, а как у зверя, у которого собираются отобрать добычу и логово. Хоббит замерла, её взгляд на мгновение пересёкся с глазами нескольких гномов. Кили и Фили переглянулись и, хоть и пытались выглядеть сосредоточенными, в их взгляде мелькнула тревога. Балин нахмурился, но ничего не сказал. Нори, заметив Нерис, вскинул брови, но его глаза тут же упали на кольчугу. Он едва приподнял уголок губ, довольный тем, что его старания оказались не напрасны. Торин тоже обвёл взглядом всех, его глаза скользнули по хоббиту. Цепко, тяжело, словно он хотел прожечь её насквозь. Но сразу же отвернулся, будто её присутствие не стоило ни слова, ни секунды внимания. Она сглотнула и осторожно подошла к ряду гномов. Она встала рядом с Глоином, стараясь не слишком выделяться. — Он же в курсе, что нас мало, да? — пробормотала она тихо, наклоняясь к нему. Глоин дернул рыжей головой, будто сомневаясь, стоит ли отвечать. Его усы дрогнули, и он бросил короткий взгляд на короля. — В курсе, — так же тихо ответил он, нахмурившись. — Но сомневаюсь, что его это беспокоит сейчас. Звон эльфийского горна всё ещё отдавался эхом в стенах Эребора, когда в коридоре послышались лёгкие быстрые шаги. На бастион выскочили Леголас и Тауриэль, едва сбавив бег. Их взгляды сразу устремились вперёд, на толпу эльфов и людей, надвигающуюся со стороны Дейла. Тауриэль резко остановилась, в её глазах мелькнули и недоумение и некая обида. Она на миг задержалась, глядя на строй лесных эльфов, среди которых когда-то стояла сама. Леголас же не изменился в лице, лишь холодная решимость и спокойное достоинство. Он чуть приподнял подбородок, будто готов был встретить взгляд собственного отца. — Они пришли за долей, — пробормотал Дори, качнув головой. — Полагаю, что в последний раз. Бифур раздражённо вскинул руками, пробормотал себе под нос пару гномьих слов и добавил жестами: «знаю я это без тебя.» Балин тяжко выдохнул и подошёл ближе к Торину, осторожно коснувшись его плеча. Он что-то тихо произнёс — одни лишь советнические слова, обращённые к королю. Дубощит медленно кивнул, но выражение его лица ясно показывало: согласия в его сердце не было. Нерис посмотрела вниз и заметила, как по камням Горы отразилась тень — огромная фигура остановилась у подножия ворот. Беорн стоял рядом с Радагастом и Гэндальфом, возвышаясь над ними, как живая скала. Медвежий воин прищурился, глядя на Трандуила, и ухмыльнулся своей тяжелой, мрачной ухмылкой. — Лесной павлин решил снова расправить перья, — пробурчал он. — Только вот жаль, сияние его короны не защитит его от клыков. Гэндальф скосил на него глаза, но промолчал. Радагаст нервно теребил мех у воротника, стараясь разглядеть, сколько воинов шло за эльфийским королём. Двалин подошёл ближе к Нерис и Глоину, сжимая свой топор так, словно тот был продолжением его руки. Хоббит взглянула на него, сердце колотилось где-то в горле. — Не унывай, малявка, — усмехнулся он. — Решим всё сейчас. Нерис невольно хмыкнула, но в её груди всё равно жгло тревогой: решим — как? Торин сделал шаг вперёд, к самому краю бастиона. Его тень легла на каменные плиты, и в этот миг он казался выше, чем обычно — словно гора сама подняла его, чтобы он говорил от её имени. Голос его разнёсся над пустошью: — Это Эребор! Это владения народа Дурина! Не будет вам ни золота, ни доли! Идите прочь, пока не поздно! Снизу было видно, как люди и эльфы останавливаются. Лесной король чуть приподнял голову, его лицо оставалось непроницаемым. На бастионе воцарилась гнетущая тишина. Гномы смотрели на Торина, и в их взглядах смешались гордость, страх и сомнения. Кили сжал кулаки, его глаза горели. Он бросил взгляд на брата и вскинул подбородок. — Вот так и надо, — горячо выдохнул он. — Никому не позволено диктовать нам условия! Фили же напротив, нахмурился. Он шагнул ближе к дяде, будто готовый подстраховать. — Дядя… нас слишком мало числом, — тихо проговорил он. — Я не сомневаюсь в тебе, но подумай… их ведь сотни. Ори стоял позади наследников. Его губы дрожали, он нервно посмотрел сначала на Фили, потом на Нерис. — Может… может, стоит хотя бы выслушать их? — пробормотал он, будто боясь собственных слов. — Перо ведь куда сильнее меча, если им написать мир… Оин подался вперед, ладонью поправил трубку у уха, словно хотел быть уверен, что не ослышался. — Чёрт возьми, Торин, — проворчал он, хрипло кашлянув. — Я всё ещё помню, как мы чудом выбрались из Дворца этого эльфа. А теперь ты хочешь, чтоб мы держали оборону против целой армии? Слова старого целителя прозвучали сурово, но без злобы. Гномы переглянулись, кто-то кивнул в сторону короля, кто-то недовольно скривил лицо. Атмосфера сгущалась: каждый понимал, что Торин уже выбрал дорогу, но никто не был уверен, куда она приведёт. Нерис чувствовала, как кольчуга холодит кожу, и её пальцы непроизвольно сжались. Она знала: спорить с ним сейчас — значит броситься в костёр с хворостом. Торин медленно шагал по бастиону, ожидая пока армия остановится. Девушка замерла, когда он остановился на середине. Её дыхание сбилось. Именно здесь он когда-то сорвался в бездну ярости. Перед глазами встала сцена: Торин, осатанелый, схватил её за горло, прижал к холодному камню. Его пальцы вонзались в кожу, глаза сверкали безумием, дыхание было горячим, прерывистым. — Ты отдала его! Аркенстон! Нерис захлебнулась словами, не сумев выдохнуть и слова. Его руки дёрнулись — и в этот миг гномы вскочили. Двалин в ярости схватил его за плечо: — Торин! Опомнись! Фили и Кили бросились вперёд, вцепились в руки дяди, пытаясь разжать пальцы. — Дядя, ты убьёшь её! — в отчаянии крикнул Кили. Балин шагнул ближе всех, его голос дрожал: — Бхайур Аулэ… Торин, не смей! Он навис над ней, готовый в один миг сломать ей шею и бросить вниз, в пустоту, туда, где камни ждут падения. Лицо его было искажено гневом, глаза — горели безумием Драконьей болезни. Под ногами зияла бездна. И в тот миг она подумала, что смерть придёт вот так — от рук того, ради кого она рисковала всем. Но Гэндальф был ее спасением, сумевшим достучаться до гномьего короля. Эта память пронзила её снова, когда Торин теперь подошёл к тому самому месту. Его пальцы скользнули по краю парапета. Хоббит почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Леголас шагнул ближе к краю бастиона. Его взгляд был устремлён прямо на отца. Высокий лось Трандуила выделялся издалека, как гордый символ власти и надменности эльфийского короля. Леголас сжал губы, и его рука машинально скользнула к луку, висящему за плечами. Он не хотел поднимать оружие против отца, но был готов, если понадобится, дать предупреждение, выстрелить не в грудь, а в гордость. Пусть тот услышит, что эгоизм не останется без ответа. Глаза Тауриэль скользили по лицам воинов. Когда-то именно она отдавала им приказы, когда-то они следовали за ней без тени сомнения. Теперь же они были по другую сторону, и горечь от этого словно ножом резала сердце. Но изгнание и выбор, сделанный её королём, отрезали ей дорогу назад. — Торин, нас мало, — чуть громче сказал Двалин, выражая мысль, что вертелась в головах у каждого. Король молчал. Воин сделал шаг вперёд, его тень легла рядом с тенью Торина. — Торин, ты слышишь? Тот медленно повернул к нему голову. Его лицо было мрачным, тёмные глаза сверкали опасным блеском. — Сомневаешься? — глухо бросил он. Двалин не отвёл взгляда. Его пальцы крепко сжимали древко топора, но голос оставался твёрдым: — Сомневаюсь в твоём рассудке прямо сейчас. Тишина словно натянулась, как тетива. — Зря, мой друг, — зло ответил Торин, и в его голосе было больше холода, чем стали, что лежала в арсеналах Эребора. Гномы вокруг переглянулись, кто-то сжал оружие, кто-то опустил голову. Напряжение росло, и казалось, что ещё одно неверное слово — и бастион превратится в арену ссоры, на фоне надвигающейся войны. Трандуил остановил движущуюся толпу. Его серебристые волосы переливались, корона из ветвей и камней играла в редких лучах солнца. Он поднял голову и оглядел всех, кто стоял наверху. — Торин Дубощит! — произнёс он с торжественным величием, и даже через расстояние в его тоне звучали гордость и нетерпение. — Мы пришли за нашей долей. Справедливою долей, которая принадлежит по праву! Гномы переглядывались, лица их были мрачны, оружие сжималось в руках крепче. Торин слегка усмехнулся попытке эльфа начать разговор. — Кажется, я неясно выразился в прошлый раз? — его тон был ледяным. Трандуил прищурился, угол его губ дрогнул в тени высокомерной улыбки. — Я предупреждал тебя, — ответил он сухо и отчётливо. — Предупреждал, что если ты не одумаешься, в следующий раз у ворот Эребора будет стоять армия. И вот она здесь. Мы можем решить это миром… или ты хочешь, чтобы мне пришлось поднять руку? Гномы на бастионе загудели, зашевелились, возмущённые и разъярённые. Двалин даже шагнул вперёд, рыча себе под нос, но сдержался. Торин же вскинул подбородок, и его голос прозвучал в ответ не менее властно: — Миром? Миром с тобой? — он почти выплюнул эти слова. — Ты называешь это справедливостью? Я не собираюсь повторять свои слова. В толпе эльфов пронёсся ропот, но Трандуил остался холоден, его взгляд был спокоен, даже снисходителен. — Я обязан был защищать свой народ от пламени дракона, если желаешь услышать ответ на мучающий тебя вопрос долгие года. Я не обязан был жертвовать жизнью моих воинов ради вашей безрассудной жадности, Торин. Гномы сами призвали дракона, когда твои отцы копались слишком глубоко в этой горе. Кили вскинулся, едва удерживаясь от крика, но Торин поднял руку, не сводя глаз с эльфа. — Ты смеешь обвинять нас? — в голосе его зазвенела угроза. — Это золото наше. Кровью нашего народа оплачен каждый камень в этой Горе. И никто, слышишь, никто не имеет права требовать у меня доли. — Никто? — голос Трандуила стал ниже, холоднее. — Даже те, чьё золото ты должен отдать по чести? Ты думаешь только о себе, Дубощит. В этом нет королевской мудрости. — Мудрость? — Торин хрипло рассмеялся. — Ты смеешь говорить мне о мудрости, Трандуил? Ты, который сидел в своём лесу и отвернул лицо от мира, пока он горел в огне дракона? Ты — король бегущих теней, не более! Несколько эльфов у подножия замерли, но Трандуил не позволил себе дрогнуть, только глаза его вспыхнули ярче. Но прежде чем он произнёс что-то ещё, шаг вперёд сделал Бард. Его лицо было мрачным, и, в отличие от эльфийского короля, в его голосе слышалась не гордость, а усталость и просьба: — Торин, — сказал он громко, так, чтобы голос донёсся до стен. — Люди Эсгарота помогли твоему походу: они снабдили вас пищей, одеждой, оружием, когда вы были изгнаны и едва ли не босы. Всё это было не даром, а за слово короля Эребора, что в случае удачи доля золота достанется и городу. За его спиной кто-то из людей не выдержал и выкрикнул: — Наши лодки доставили вас сюда, помнишь?! — Мы делились последним хлебом, а вы теперь прячетесь за стенами! — Честью клялся — и где твоя честь, Дубощит?! Гул голосов поднялся, в нём слышалась обида и гнев. Бард резко обернулся к толпе и властно вскинул руку: — Довольно! — его голос прорезал шум, и люди замолкли, он снова посмотрел на Торина, чуть мягче. — Я не желаю войны. Я хочу лишь того, что было обещано моему народу. Слова лодочника были слишком прямыми, чтобы их отрицать. Бофур тем временем демонстративно облокотился на стену и, как будто вся эта буря его совершенно не касалась, подкинул ушанку в воздух. Ловко поймал её и снова подкинул. — Мне кажется, или я словил чувство дежавю? — пробормотал он негромко. — Словно мы это всё уже проходили… слово в слово. Нерис нервно усмехнулась: «Знал бы ты, Бофур, как ты сейчас прав…» Радагаст тревожно ёрзал, переминаясь с ноги на ногу, его пальцы постоянно поглаживали кривой посох. Он шептал сам себе: — Всё не так, всё не так… война, война здесь ничего не решит… кровь и снова кровь… глупо, очень глупо… Гэндальф же, напротив, стоял неподвижно, только постукивал концом своего посоха по камню. Его взгляд был устремлён вверх, на бастион, где Торин — словно искра в сухом лесу. — Упрямцы… — пробормотал он низко, почти себе под нос, но Радагаст услышал. Дубощит всё ещё молчал. Его лицо было каменным, взгляд тяжёлым, словно он не слышал ни Барда, ни собственных спутников. Секунды тянулись мучительно долго. На противоположной стороне полевая тишина тоже дала трещину. Терпение Трандуила подходило к концу. Властный взгляд его скользнул по стенам Эребора и вдруг наткнулся на взгляд сына. Лук Леголаса был всё ещё опущен, но глаза его смотрели прямо в глаза отца. Там не было вызова, но было молчаливое предупреждение: «думай, прежде чем сделаешь шаг». На миг маска холодного величия Трандуила треснула, еле уловимое колебание в зрачках, как вспышка воспоминания или укол совести. Но тут же он вскинул подбородок, отстраняясь от этой слабости. — Я услышал достаточно, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. Его рука поднялась. Движение было величественным, плавным, но напряжение в нём ощущалось как натянутый канат. В ту же секунду сотни эльфийских лучников взвели тетиву. Гномы резко пригнулись, прикрывая головы. Кто-то ругнулся сквозь зубы, кто-то в ярости сжал оружие. Но четверо и вовсе не думали двигаться: Торин только сильнее сжал парапет, Леголас схватил наконец лук и в ответ натянул на пару с Тауриэль, Нерис сделала шаг к Торину и коснулась его плеча. Хоббит почувствовала прилив решимости: — Стоп! — выкрикнула она. — Я хочу отдать свою долю! Её сердце тяжело сжалось, но она знала, что этот момент — её шанс поступить правильно. Торин медленно повернул к ней голову, глядя на неё почти каменным взглядом: — Что? — проглотил он, голос низкий и глухой. — Что? — её грудь вздымалась, руки слегка дрожали. — Моя доля. Я хочу отдать её жителям Эсгарота. Я вольна выбирать, как распоряжаюсь ею, верно? Я могла бы забрать даже белые камни Ласгалена, но предпочла бы отдать их эльфам. Гномы, пригнувшиеся рядом, замерли, словно на мгновение потеряв дыхание. Ори, тихо прижавшийся к стене, чуть приподнял брови; Фили и Кили переглянулись, не веря услышанному. Нори и Дори прищурились, а Глоин слегка сжал кулак, сдерживая себя, чтобы не вмешаться. Оин, тихо зажав рот, слегка кивнул в сторону Нерис, словно говоря: «Молодец, душа моя». Леголас стоял неподвижно, чуть усмехаясь уголком губ. Он видел дерзость и храбрость хоббита, но быстро спрятал ухмылку, признавая её смелость. Внизу волшебники обменялись взглядами — тревога и лёгкое раздражение сквозили в каждом движении. Беорн уже был готов обернуться медведем, но остановился, слыша голос мышки. Гэндальф и Радагаст нервно перехватывали взгляды друг друга, крутили посохи, будто готовясь к вмешательству. — Долю, — усмехнулся Торин. — Долю! Ты не выполнила полностью свой контракт, хоббит. Ты… Нерис скривила лицо. Эти слова, эти вечные напоминания о её долге, уже давно вызывали в ней раздражение. Но теперь, когда за горизонтом маячила армия Азога, под ногами был Трандуил и люди Эсгарота, они звучали особенно глупо и неуместно. — Когда я выполню, когда найду твой чертов камень, Торин? — её голос прорезал тишину бастиона, резкий и обжигающий, — Только тогда? Ты слышишь себя? У тебя армия орков на подходе, а ты грызёшься с теми, кто должен быть с тобой спина к спине! Гномий король резко развернулся к ней, весь его облик наполнился гневом и напряжением. Голубые глаза сияли ледяной сталью, губы сжаты. Он поднял руку и указал пальцем прямо на хоббита, словно собираясь прервать поток её слов. Но Нерис мгновенно вскинула руку и, резким, но точным движением, отвела ладонь короля в сторону. На мгновение Торин замер. Она чувствовала его внутреннее напряжение, и в этом маленьком жесте была вся её решимость: не дать ему перебить, не дать заглушить её голос. Бофур, стоявший неподалёку, чуть подпрыгнул от увиденного, его глаза заискрились весельем. Он едва сдерживал улыбку, явно получая удовольствие от дерзости коротышки и того, как она умудрилась смягчить напор короля всего одним движением руки. — Не тычь в меня! — твёрдо произнесла Нерис. — Услышь меня наконец! Торин шумно вздохнул. Его плечи напряжённо сжались, дыхание стало глубоким, тяжёлым, почти слышным для всех, кто находился рядом. Он опустил руку и посмотрел вниз — на Трандуила, который с удивлением наблюдал всю эту сцену. Торин уже открыл рот, собираясь разразиться очередной тяжелой репликой в ответ на дерзость Нерис. Голос его был сдавлен, но готов сорваться в гневный окрик… и именно в этот миг в воздухе прорезался иной звук. Со стороны холмов донёсся ритм горнов, за ними — звон стали о щиты и тяжёлый топот множества ног. Эхо перекатывалось по скалам, и каждый новый удар словно вонзался в сердца тех, кто стоял на бастионе. — Это же… — начал было Фили. Он резко поднялся, бросился к парапету и, перегнувшись через каменный край, жадно вгляделся вдаль. Голос его осёкся, потому что зрелище само вытолкнуло слова из горла. К нему присоединился Кили, и тоже, щурясь, приложил ладонь к глазам. — Балин… — пробормотал он, даже не отрываясь от картины. — Ты только посмотри… Нерис, тоже в первый миг не веря своим ушам, осторожно шагнула ближе, приподнялась на носках и вытянула шею. И только Торин не сделал ни шага. Улыбка появилась на его лице тяжёлая, но почти торжественная, как у того, кто дождался долгожданного подтверждения своей правоты. — А вот и наше «большинство» подоспело, — его взгляд, холодный и гордый, скользнул сначала к Нерис, а затем вниз — к Трандуилу. На горизонте вырисовывались ряды воинов. Солнце отражалось на копьях и шлемах, а сама линия, тянувшаяся по склону холма, казалась железной рекой, катящейся к Горе. Красные знамёна с изображением молота и боевых секир колыхались в воздухе. Армия Железных Холмов. Армия Даина Железностопа. Уже сейчас было видно, как они выстраиваются в чёткие ряды. Гул голосов, звон металла, уверенный марш — всё это с каждым шагом накатывало, как буря. Кили почти сиял, не скрывая облегчения: — Дядя Даин! Они успели! — он вскинул руку и радостно толкнул брата в бок. — Я же говорил, мы не одни! Балин выдохнул медленно, глаза его сузились. Он ждал ответа на свой зов, но даже для него мощь Даина выглядела внушительно. — Железные Холмы, — тихо произнёс он, и в голосе было и облегчение, и тревога. Двалин на миг расправил плечи, ухмыльнувшись так, будто уже предвкушал запах битвы. — Вот теперь посмотрим, у кого духа хватит стоять до конца. А внизу, у подножия горы, напряжение только росло. Эльфы и люди, ещё секунду назад готовые пустить стрелы, теперь переглядывались меж собой, понимая, что расклад сил изменился. Трандуил вскинул подбородок, но взгляд его заметно потяжелел. Бард, стоявший рядом, нахмурился, в его лице не было ни злобы, ни удивления, но он понимал, что мирное решение стало ещё более зыбким. С холмов гул накатывал всё сильнее, пока не перерос в единый рёв тысяч шагов, сопровождаемый тяжёлым железным звоном. Первые ряды уже спускались в долину — доспехи сверкали, шлемы блестели, а копья поднимались к небу, образуя сплошную стену. Впереди, на чёрном боевом вепре, ехал сам Даин Железностоп. Его фигура выделялась даже среди гномов в полном вооружении: плечистый, низкий, будто вырубленный из камня, с густой рыжей бородой, заплетённой в косы, и шлемом с крепкими рогами. Его глаза сверкали решимостью, а рука уверенно держала массивный боевой молот, которым он когда-то снискал славу. Он поднял молот над головой, и его армия замерла на склоне, как единый организм. Последний звук — топот ног, лязг щитов стих, уступив место напряжённой тишине, разорванной лишь свистом ветра. — Торин! — голос Даина был глухим, но разнёсся по долине, словно удар грома. — Я откликнулся на твой зов, кузен! И привёл с собой не обещания, а воинов! Эхо повторило его слова, и гномы на бастионе замерли, стиснув зубы и крепче сжимая оружие. Для них это был не просто союзник — это была кровь, семья, символ стойкости. Торин сделал шаг вперёд, поднялся во весь рост и, опершись руками о каменный парапет, склонился чуть вперёд, словно желая, чтобы Даин видел его лицо. — Даин, — голос его зазвенел гордо, почти ликующе. — Ты пришёл! Гора взывает к своим наследникам, и Железные Холмы не подвели. Улыбка мелькнула на лице Торина, в глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Теперь они увидят, что сила гномов не иссякла! — он бросил взгляд вниз, на эльфов и людей, и уголки его губ дрогнули в холодной усмешке. Даин повёл плечами, поднял молот и вскинул его, будто обещая, что слово крови будет сдержано. — Я не пришёл за словами, Торин. Я пришёл за делом. Рёв одобрения прокатился по рядам его армии. Щиты ударили о щиты, копья застучали о землю. На бастионе Кили едва не выронил свой лук от восторга, хлопнув брата по плечу: — Слышал? Слышал его? Это будет битва! Внизу лица эльфов оставались бесстрастными, но напряжение читалось в каждом движении. Люди зашумели, и Барду пришлось вскинуть руку, чтобы унять крики. Даин удерживал своего вепря на месте, его фигура казалась неподвижной. Он медленно обвёл взглядом толпу, остановившись на эльфийских лучниках и толпе людей, а затем вскинул подбородок к кузену: — Однако, Торин, — протянул он, и в словах сквозило не осуждение, а насмешка. — В твоём послании я видел строки о тёмной армии орков, о несчётных полчищах, что грозят сжечь всё живое от Гундабада до моих владений. А что я наблюдаю ныне? Строй лесных фей и жалкую кучку оборванцев. Ты решил понизить ставки, брат мой? Трандуил, стоявший внизу, слегка вскинул брови и позволил себе тонкую усмешку, но молчал. Торин же, напротив, не смутился и не покраснел от стыда. Он выпрямился ещё выше. — К сожалению, — начал он глухо, почти равнодушно, но каждая буква звучала уверенно. — Я думал, что к твоему приходу здесь окажется армия орков Ангмара и Гундабада. И что нам придётся встретить их плечом к плечу, как братьям, достойным потомкам Дурина. Он выдержал паузу, и тишина вокруг стала почти невыносимой. Затем продолжил, чуть склонив голову: — Но вместо того я вижу… — он развёл рукой в сторону Трандуила и Барда. — Претензии на моё наследие. А что до орков… не сомневайся, кузен. Они уже идут. И когда они появятся на этих холмах, тебе не придётся задаваться вопросом, бред ли это. Взгляд Даина вспыхнул. Он повёл плечами и усмехнулся: — Слава Дурину, а то я уж подумал, что ты заманил меня сюда ради пустых споров с эльфийским королём. — Споров? — холодно откликнулся Торин. — Нет. Я ждал тебя ради войны. И теперь, когда ты здесь, Железные Холмы и Эребор снова едины. На этих словах гномы на бастионе загудели одобрительно. Двалин ухмыльнулся во весь рот и ткнул своим топором в сторону эльфов: — Пусть только попробуют! Трандуил же по-прежнему молчал, но его лицо окаменело. Маска безразличия треснула — он не любил, когда его игнорировали, и теперь видел, что у Торина появился козырь. И в этот миг вперёд шагнул Бард. Он поднял ладонь, словно останавливая обе стороны. — Сколько можно переливать одно и то же из пустого в порожнее? Люди за его спиной вскинули ножи, половники, самодельное оружие, топоры. Бард обернулся к ним: — Я понимаю вас. Каждый ваш упрёк справедлив. Но если мы сейчас обрушим ярость друг на друга, что останется от ваших домов, от ваших детей, когда сюда придёт орочье войско? Вы слышали их? Толпа смолкла, ворчание стихло, хотя напряжение не ушло. Бард повернулся обратно к бастиону, поднял взгляд к Торину: — Ты хочешь войны с эльфами и людьми, Торин? Или ты хочешь отстоять гору от истинного врага? — он перевёл взгляд на Даина и его гномов, потом на Трандуила. Гномы Торина на бастионе замерли. Бофур опустил ушанку на плечо и с лёгкой усмешкой пожимал плечами, словно говорил себе: «Снова эти речи…». Бифур нахмурился, руки сжались в кулаки, но гном не решался вставить и жеста, он чувствовал, что любое движение может быть неверно истолковано Торином. Кили и Фили переглянулись. Каждый хотел что-то сказать, но боялся, что даже слово выльется в новую порцию негодования. Дори тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, а Ори, привычный к наблюдению и записыванию деталей, машинально крутил перо, руки дрогнули от напряжения. Двалин и Глоин, которые обычно первыми бросались в бой, теперь стояли неподвижно. Ни один из гномов не решался говорить, взгляд каждого скользил по остальным, пытаясь прочесть, кто первым нарушит тишину, и кто окажется виноват, если Торин взорвётся. Гэндальф был сосредоточен, глаза синим светом сверлили всех собравшихся. Он чувствовал напряжение, исходящее от Торина, видел тревогу у гномов, понимал мотивы Трандуила, слышал голос Барда и мгновенно оценивал ситуацию. Волшебник слегка склонил голову и тихо произнёс: — Слишком много амбиций, слишком много обид… слишком мало здравого смысла. Всё идёт именно так, как я боялся… Слепые споры, когда надвигается тьма. Радагаст наклонил голову, поправляя своё нелепое гнездо под шляпой, и вдруг грустно хмыкнул, соглашаясь с старым другом. Торин медленно отошёл от края бастиона. Он повернулся к своим гномам, к Нерис. Хоббит подняла взгляд на короля, глаза её светились надеждой, будто спрашивая: «Что теперь? Как нам быть?» Она молила всех Богов, чтобы Дубощит сейчас не совершил ошибку. Но слова не успели даже прозвучать из уст гнома. Пустошь, что простиралась за Эребором, вдруг ожила оглушительным грохотом. Вдалеке послышались взрывы, треск разрывающейся земли. Каждый звук прокатился эхом по каменным стенам Горы, заставляя гномов напрячься, а Нерис резко вжаться в парапет. Все разом обернулись к линии горизонта. То, что они увидели, заставило кровь в жилах застыть. Из-под земли один за другим вынырнули огромные черви, их толстые тела пробивались сквозь камни и песок, оставляя после себя рвы и валуны, треск земли и глухие удары разносились по пустоши. Черви извивались, сверкая чешуёй, и воздух наполнился запахом сырой земли и чего-то гнилого. За ними показались первые ряды гоблинов, орки и слепых великанов. Великаны двигались медленно, но каждый шаг сопровождался треском разрушенной почвы, а на их головах сидели всадники-орки, держащие крепко цепи-поводья. Впереди были варги, зубы их блестели, когти царапали камень. Они были готовы вгрызться в любое живое существо по команде своих хозяев. Их вой и рычание разносились над пустошью, наполняя воздух предчувствием смерти. Нерис почувствовала, как колени подкашиваются. Она почти опустилась на каменный пол, но сумела удержать равновесие, крепко схватившись за перила. Сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. Это был тот ужас, что уже однажды сметал всё на своем пути. Азог пришёл за всем, чем она так дорожит. Самого Белого Орка пока не было видно в первых рядах, но каждый присутствующий чувствовал нарастающее чувство неизбежности. Линии людей Озёрного города начали медленно пятиться назад, сталкиваясь друг с другом и порой врезаясь в эльфов, которые стояли наготове. Никто не знал, что делать, ведь Трандуил сам замер, неподвижный, словно каменная статуя. — Повелитель? — тихо шепнул один из командиров Лихолесья, опасливо оглядываясь на людей и врага, который всё приближался. В этот момент на горизонте раздался решительный, громкий крик: — Вперёд! За Железные Холмы! — Даин вскинул молот и понёсся вперёд, ударив вепря ногами для быстрого разгона. С первой командой линии Железных Холмов бросились вперед, с громким топотом, оружие в руках, щиты поднимаются. Их движение было уверенным и решительным, несмотря на ужас, который царил вокруг. Торин замер на месте на бастионе, наблюдая за кузеном. Его глаза теперь блеснули ярким огнём: решимость и гнев, готовность к битве, смешанные с непреодолимой тревогой. Трандуил всё ещё стоял неподвижно, его длинные пальцы сжимали поводья лося. Он понимал, что промедление может стоить слишком дорого. Командиры эльфов пытались сдерживать линии, но их ряды дрожали от напора людей. — Ну, наконец-то кто-то понял, что ждать приказа — это для слабаков, — выпалил Беорн и мигом обратился в медведя, бросаясь следом за войском Даина. На бастионе Нерис крепко ухватилась за перила, наблюдая за решительным движением Даина и его гномов. И она не была готова к этой битве.