Шёпот Дежавю

Нерис прошла по длинному коридору, оставив позади сокровищницу, гул голосов, горсти золота и взгляды, которые она чувствовала на своей спине. Хоббит вышла на главный балкон передних ворот Эребора. Прохладный горный ветер гулял меж разрушенных колонн ворот, поднимая крошечные песчинки и пыль. Она подошла к самому краю, ухватившись за толстые каменные перила, и подняла взгляд на горизонт, где скалы сливались с руинами Дейла. Стреломёт все еще стоял на мосту. Холодный и безмолвный, как страж, направленный в небо. В памяти ночи он дышал пламенем, рыком Смауга, сотрясающего камни под ногами. Она не видела тела дракона. Оно рухнуло в пропасть, скрытое туманом и клубами пыли, но она всё ещё ощущала на лице жар, когда пламя проносилось мимо, когда рывком останавливалось сердце, а камни обуглялись. Он мёртв. Она сжала руку, и кольцо в её ладони перекатилось, холодное, тяжёлое, гладкое. Она провела по нему пальцем, как по льду, чувствуя, как от одного прикосновения по коже пробежала дрожь, и что-то внутри неё, глубокое, тёмное, отозвалось. Нерис нахмурилась. В прошлой жизни оно так не делало. Так рано. Так сильно. Она прошептала, вслух, сама не замечая этого: — Почему?.. Ты… никогда не шептало так рано. Ветер рванул её волосы, зацепив их за губы, но она не заметила. «Саурон ещё не обрел полную силу.» Кольцо не должно было звать его, не должно было тянуться к нему так, как оно это делает сейчас. Она вспомнила. Гоблинские пещеры. Как она кралась по камням, слыша хриплое дыхание Голлума, его глухое бормотание: «Моя прелесть… моя прелесть…» Как её рука нашла кольцо, и она сжала его в кулаке. Уже тогда… уже тогда оно прошептало грязные, липкие мысли, словно змеи в траве. А потом… Лесной дворец. Тени коридоров, шёпот в ушах, когда она была одна. И сейчас… здесь, в Эреборе, кольцо горело под её одеждой, молча, но мощно, будто чужое чёрное сердце билось в такт её собственному. Нерис резко опустила руку, убирая кольцо обратно в карман. Она коснулась места, где был спрятан камень, достала Аркенстон, обнажив холодное, идеально гладкое сияние. Он заиграл в лучах солнца, словно сам свет в нём задышал. Белый, с внутренним огнём, будто осколок звезды, пульсирующий жизнью. Она подняла его выше, позволяя солнечным лучам пробиться сквозь него, увидеть, как внутри играют искры, как бегут тени крохотных трещинок, скрытых глубоко в сердце камня. Он был прекрасен. И он был страшен. В этом камне жила история королей, битв, мечтаний, гордыни и надежды. Камень, за который можно было умереть. Камень, за который она уже однажды видела, как умирают те, кого она любит. Ветер подхватил прядь её волос, отбросив её на лицо, когда она смотрела на Аркенстон, словно пытаясь увидеть в нём ответ, которого не могла найти. И тогда она прошептала, тихо, с надломом, так, что голос дрогнул: — Что мне делать с тобой?.. Она сама не знала, обращается ли она к камню, к самому Эребору или к Торину, который, как и Аркенстон, был частью этой горы, частью её судьбы. — Если бы я могла, я бы выбросила тебя в эту пропасть. Но… Если я отдам тебя ему, ты его убьёшь. Если я не отдам, я всё равно потеряю его… Аркенстон в её руке молча сиял, отражая свет утреннего солнца, и, казалось, на миг в его отражении мелькнуло лицо Торина, его глаза, устремлённые в даль, к своей горе, к своему дому. Возникла тишина и тяжесть выбора, от которого не было дороги обратно. Тихий, но уверенный шаг за её спиной вывел её из оцепенения. Она резко спрятала камень под одежду, завернув в ткань и прижав к груди, словно пытаясь скрыть пламя. Ветер качнул её волосы, и она дрогнула, переводя дыхание. Дори, выпрямившийся, как обычно, с безупречно приглаженной бородой и аккуратно уложенными волосами, стоял рядом с ней, сдержанно улыбаясь, прищурившись от солнечного света. Гном посмотрел на неё с лёгкой, почти родительской насмешкой и, не спрашивая разрешения, накинул ей на плечи тяжёлый плащ Торина. — Вот так, — мягко сказал Дори, поправляя край плаща у её шеи. — Вышла на холод почти без всего. Нерис моргнула, глядя на него, слова застряли у неё в горле, пока она всё ещё сжимала ткань под одеждой. — Что?.. — выдохнула она, мысли были разбросаны, сердце ещё билось быстро от страха, что он мог увидеть камень. Дори усмехнулся. — Говорю, что продрогнешь, стоя здесь, — повторил он терпеливо, с лёгкой укоризной. — Воздух горный, острый. Не место для юной леди без должного одеяния. Он повернулся к перилам, убрав руки за спину, оглядывая вид на мост, на облака, что плыли высоко в небе. — Торин сказал проследить за тобой… — добавил он, и в голосе прозвучало то самое вежливое, но твёрдое «приказано», от которого нельзя было отделаться. Нерис скривила губы в лёгкой усмешке, опуская глаза на плащ, обволакивающий её почти до пола. — Его отвратительный плащ входит в мой контракт? — проворчала она, пытаясь скрыть смущение и тепло, которое пробралось внутрь. — Слишком часто я оказываюсь укрыта им. Дори рассмеялся, тихо, как гном, который привык смеяться сдержанно. — Не тебе жаловаться, — сказал он, поднимая бровь. — Торин очень редко проявляет подобную заботу к кому-либо. Он выдержал паузу, глядя на неё мягко, но с лёгким оттенком строгости: — И да, — добавил он, слегка улыбнувшись. — Ты стоишь перед дверями Эребора, а значит, под его защитой. И если это подразумевает его, как ты выразилась, отвратительный плащ — боюсь, тебе придётся смириться с этим. Он аккуратно подтянул край плаща, чтобы он не падал с её плеч, и отпустил, поправив на ней так, словно укрывал принцессу на холоде перед балом. — Под защитой… — тихо повторила Нерис. — Его бы кто защитил… Её голос дрогнул, и Дори не нужно было переспрашивать, чтобы понять, о ком она говорит. Он стал серьёзным, его привычно вежливое лицо на миг стало сосредоточенным, и взгляд стал жёстче. — Дракон был только малой частью всего страшного, что может быть здесь? — спросил он, но это не было вопросом. Нерис молча кивнула, опустив голову. Она плотнее завернулась в плащ, мех щекотал её щёки, задевая кожу, и это ощущение возвращало её к настоящему, удерживало, чтобы она не провалилась в страхи. Со стороны она выглядела забавно, смешно даже — маленькая фигура в огромном плаще Торина, который тащился за ней по камням, словно хвост. Дори заметил это, и уголок его губ дрогнул, но улыбка быстро исчезла, когда он увидел её глаза. — Дори, я… — начала она, но слова сразу же застряли, и она отвернулась, глядя на мост. Дори нахмурился, но не стал торопить. Она стояла, глотая воздух, как будто хотела выдохнуть слова, которые рвали грудь, но не могла. Наконец она выдохнула: — Мой контракт, — произнесла она глухо. — Он ещё не выполнен. Дори удивлённо приподнял бровь, искренне изумляясь, что она вспомнила про тот самый листок, который Торин вручил ей ещё в Шире, когда она стояла на пороге Бэг Энда. — Свою долю ты и так получишь, — сказал он, мягко, но твёрдо. — Ты сражалась с драконом, вошла в его логово, сражалась за Эребор вместе с нами… Нерис покачала головой, волосы выскользнули из-за уха и легли на лицо. — Я вошла в сокровищницу, а затем дракон разрушил и без того… Она резко махнула в сторону ворот, всплеснув здоровой рукой, и в её жесте была бессильная злость. Ворота, расколотые, камни, что лежали обугленными, как кости, мост, что ещё держался, но казался вот-вот рухнет. — Я не справилась тогда, — сказала она тише, глядя на него. — Я не справляюсь и сейчас. Да и не в доле дело, Дори… Совсем не в этом золоте. Она стиснула пальцами ткань плаща на груди. Дори сделал шаг ближе, его тяжёлая рука легла ей на плечо, осторожно, как у отца, который боится сломать что-то хрупкое. — Справляешься, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде была непоколебимая уверенность. — Лучше, чем многие из нас, Нерис. Он помолчал, потом улыбнулся уголками губ: — А если Торин ещё раз забудет, как он жив благодаря тебе… я ему напомню, не сомневайся. Ветер качнул плащ, и мех снова задел её за щёку, когда она подняла глаза к нему, и в её взгляде дрогнула благодарность. — Знаешь, — начал Дори. — Я помню, как Нори почти каждую неделю приходил домой с новым контрактом. Он замолчал, глядя на мост внизу, где туман медленно стелился по камням. — И не с какими-то там контрактами на перевозку руды или честную работу, — продолжил он с кривой улыбкой, — А с «подработками», которые он с ухмылкой называл «выгодными». Нерис внимательно слушала, не перебивая, чувствуя, как тепло плаща и голос Дори вплетаются в дневную прохладу, делая её менее пугающей. — Воровские дела. — Дори качнул головой, вздыхая. — То кошель стянет у заезжего купца, то склад людской обчистит, то ещё что, а потом возвращается под утро, с грязью на сапогах и этой своей ухмылкой, будто весь мир у него в кармане. Он провёл рукой по косе на бороде, поправляя её, словно это помогало собраться. — А мы с Ори сидели дома, ждали. — Его голос стал тише, и в нём слышалась боль. — Ори тогда был ещё совсем мальчишка, засыпал у очага, пока я ждал шагов за дверью, моля Дурина, чтобы этот упрямец вернулся. На миг в его глазах дрогнула тоска по тому времени, когда всё было сложно, но просто. — А я сам… — он замолчал, подбирая слова, — Я чистил конюшни, таскал грузы, помогал кузнецу, когда было нужно, варил похлёбку в трактире, если платили медяки. Всё лишь бы держаться. Ори помогал мне, как мог, таскал воду, убирался, учился. Он посмотрел на Нерис, и в его взгляде было что-то твёрдое, выстраданное. — Каждый раз я думал, что не справляюсь с воспитанием Ори, с поддержкой Нори, — продолжил он, — Но потом понимал… на Нори держался наш какой-никакой дом в той людской деревушке. Он усмехнулся, разводя руками. — Странный дом, не так ли? На среднем брате, что ворует, младшем, что таскает воду, и мне, который думал, что следит за всеми, а сам еле держался. Это и была наша жизнь. И пока мы держались друг за друга, мы были домом. Даже если этот дом был в грязной лачуге… Мы справлялись. Внезапно воздух прорезал глухой, ровный стук копыт, сначала едва уловимый, а потом всё более отчётливый, эхом отражаясь от камней у подножия горы. Нерис подняла голову, взгляд её стал узким, сосредоточенным. Она прикрыла ладонью глаза от солнца, вглядываясь в сторону руин Дейла, где медленно поднималась пыль. Сквозь лёгкий туман она различила одинокую фигуру всадника, скакавшего по разрушенной дороге к воротам Эребора. — Бард? — удивлённо выдохнула она, отступив на шаг. Дори облокотился локтями о перила, посмотрел поверх камня, и брови его поднялись. — Кажется, бургомистр не терпелив, — сказал он, развернувшись и направляясь к дверям зала. — Дракона убили ночью, а утром они уже хотят переговоров? Ох… нужно сказать Торину… Он провёл рукой по лицу, потирая переносицу, как делал всегда, когда понимал, что утро начнётся не с чая, а с ругани. — Но захочет ли он с ним разговаривать? — спросила она тихо. Дори остановился, посмотрел на неё, и в глазах его мелькнула тень сомнения. — Это мы скоро узнаем, — сказал он. — Но всё лучше, если мы скажем ему первыми, чем если он узнает об этом сам… Они скрылись в глубине коридора, уводящего в сердце горы, и в последний момент Нерис оглянулась. Внизу Бард натянул поводья, замедляя лошадь перед разрушенными воротами Эребора. Его тёмные волосы были взлохмачены ветром, глаза усталые, но серьёзные. Он заметил две фигуры на балконе, мелькнувшие в лучах света. На миг их глаза встретились, и он увидел, как они исчезли, уходя в тень, как будто сама гора проглотила их. Бард выдохнул, тяжело, слишком тяжело, будто в груди был камень. «Бургомистр…» Конечно же, он послал его. Узнать о доле, которую обещали гномы. Упираться не имело смысла. Бургомистр всё равно послал бы кого-то, и, возможно, кто-то другой привёл бы за собой ненужные споры и оскорбления. Он спрыгнул с лошади, поправил за плечом лук. Он провёл рукой по щетине на подбородке, посмотрел вглубь тёмного прохода. «Я не хочу этого…» — подумал он, сжимая кулак. Он не хотел золота, не хотел переговоров, не хотел возможной войны. Он хотел домой, к детям, в дом, который пах бы дымом и хлебом, а не смертью и пеплом. Но сейчас он стоял здесь, у ворот короля под горой, в ожидании, пока кто-то выйдет к нему. Шум быстрых шагов Дори ударил эхом по залу сокровищницы, когда он, тяжело дыша, ворвался внутрь. Волосы выбились из-под идеально уложенных кос, щеки раскраснелись. Торин стоял у края балкона. — Торин… — начал Дори, вытирая ладонью пот со лба. — Прибыл гонец из Эсгарота. Торин резко обернулся, глаза сузились, тень упала на лицо, черты стали резкими. — В чём дело? — резко, грубо бросил он. Балин, стоявший неподалёку, присматривая за золотом, которое он уже начал подсчитывать, поднял брови от удивления. Он знал, что Торин раздражён, золото начинало тревожить его разум, но такая резкость всё равно его насторожила. Он впервые слышал, чтобы Торин говорил таким голосом с Дори, который всегда был предан и точен в словах. — Что за гонец? Чего он хочет? — продолжил Торин, шагнув к Дори так резко, что тот невольно отступил на шаг. В этот момент в зал вбежала Нерис, с болезненной морщиной на лице. Спина давала о себе знать. За ней волочился тяжёлый плащ Торина, царапая по камню, собирая пыль и золотую стружку. — Я не собираюсь выходить к нему, — рявкнул Дубощит. — Пусть ждут! У нас нет причин разговаривать с лодочником или с этим бургомистром, или кем бы он там ни был! Балин поднял руку, пытаясь успокоить Торина. — Я не обязан слушать лодочников, торговцев или трусливых толстяков, что сидят в своих хижинах, пока мы здесь возвращаем себе то, что принадлежит нам! Голос его был как раскат грома, отражаясь от каменных сводов, падая на уши гномов и Нерис, оставляя за собой тяжёлую тишину. Балин медленно опустил руки, глядя на Торина долгим, выстраданным взглядом. Он шагнул вперёд, без всякой спешки. — Торин… — сказал он тихо, но с такой тяжестью, что тот был вынужден замолчать. — Золото возвращено. Гора наша. Но с какой стати отказывать в разговоре человеку, который пришёл к нам после всего, что случилось? Ты не обязан отдавать что-либо, никто и не просит. Но выслушать человека, что пришёл к твоим вратам, это не унижение, а мудрость. Торин резко повернулся к нему, в глазах его полыхнула искра чего-то тёмного. — Ты хочешь, чтобы мы уже сегодня начали делить сокровища? — процедил он. — Пока здесь, в горе, всё ещё лежат мертвые тела нашего народа, пока пыль не осела, ты хочешь, чтобы мы отдавали то, что кровью вернули?! Он шагнул ближе, и несколько монет под его сапогом зазвенели, как предостережение. Балин выдержал его взгляд. Нерис шагнула вперёд, держась за плащ кулаками. Она смотрела на Торина снизу вверх, и на миг их взгляды пересеклись. В её глазах он увидел вопрос и страх. Торин резко выдохнул, проведя рукой по лицу, и отступил к краю уступа. Гномы, перебирающие золото, подняли глаза, ловя каждое слово. Он долго молчал, его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел вниз, на золото. На отблески, играющие на его одежде, на отражение своего лица в изогнутом боку золотого кубка. Затем его взгляд вернулся к Балину. — Хорошо, — сказал он тихо, сдавленно. — Я выслушаю его. Но только выслушаю. Балин опустил глаза, тяжело выдохнув, а Нерис, почувствовала, как тяжесть страха медленно садится на её плечи, когда она поняла: Торин начинает терять себя. — Двалин, поднимайся, ты идёшь со мной, — громко бросил Торин, обернувшись через плечо. — Балин. Он коротко кивнул, взглядом давая понять, что советник идёт тоже. Это было не просьбой, а приказом, который, впрочем, звучал почти как просьба лишь потому, что это был Балин. Затем взгляд Торина упал на Нерис. Он задержался на ней, на её глазах, полных беспокойства, на плаще, который был слишком велик, на её кудрях, что были раскиданы по плечам, прячась в меховом воротнике. Но он ничего не сказал. Лишь резко развернулся и шагнул в темноту коридора, уходящего к воротам. В сокровищнице воцарилась тишина, прерываемая лишь дребезгом монет, которые скатывались по камням, когда гномы переглянулись. И в эту тишину Бофур бросил через плечо, ковыряя ногой золотую цепь: — Ага… идём разговаривать, называется… В голосе его звучала горькая ирония, а на губах играла едва заметная ухмылка. Гулкое эхо его слов разошлось по залу, оставляя за собой волну напряжения и осознания: они все понимали, что «разговор» может быстро обернуться чем-то другим. Бифур, сидевший рядом, поднял брови, быстро зашевелил пальцами, показывая жестами, что поддерживает брата, кивая и закатывая глаза, добавляя несколько резких, но беззлобных знаков. Ори тихо втянул голову в плечи, а Глоин шумно выдохнул, поигрывая рукоятью топора, глядя в сторону коридора. Нерис проводила Торина, Балина и Двалина взглядом. Глаза её дрогнули, и внутри всё сжалось, когда она увидела, как широкие плечи Торина скрылись в тени. Пульс в висках бился в такт с мерным стуком их шагов, пока они уходили, оставляя после себя тяжёлую пустоту. Дори, наконец пришедший в себя, шагнул к ней, коснулся её плеча. — Слушай, — тихо сказал он, наклонившись ближе, чтобы не слышали остальные. — Возле того балкона, где мы стояли, есть один лаз. Старый, узкий, но оттуда слышно, о чём говорят у ворот. Нерис резко подняла голову, глаза её расширились, удивлённо и вопросительно. — Ты хочешь, чтобы я…? — начала она, но слова застряли. Дори лишь пожал плечами, сохраняя каменное лицо, но в глазах у него блеснула тёплая искорка. — От Нори иногда есть польза, — сказал он, и уголок его губ дёрнулся в осторожной улыбке. — Не хочу, чтобы ты туда шла… но если уж решишь, будь осторожна. Там всё… может пойти не так. Он оставил её стоять с этой мыслью, уходя к остальным гномам, а хоббит опустила взгляд, чувствуя, как в груди шевелится решимость. И в этот момент тишина в сокровищнице стала почти осязаемой, словно гора сама задержала дыхание перед встречей двух мужчин, каждый из которых стоял за своим народом и своими страхами. Она оглянулась на гномов, которые, опустив головы, медленно продолжали перебирать золото, молча, каждый в своих мыслях. Нерис стянула плащ с плеч, прижимая его к груди, словно защиту, и медленно, вышла из зала, направляясь к балкону, где ранее стояла с Дори. Там, за каменным уступом, в полутьме, действительно оказался лаз. Узкий, пробитый между кладкой камней, с едва заметной трещиной, сквозь которую проходил свежий воздух. Она опустилась на колени, морщась от боли в спине, и осторожно придвинулась ближе, заглядывая вниз. Отсюда был виден разрушенный проём ворот, а внизу, между обломков камня, стояли Торин, Балин и Двалин. Против них, с другой стороны трещин и обломков ворот, стоял Бард. Нерис затаила дыхание, прислушиваясь. Торин встретил взгляд лодочника, подняв подбородок, сжав руки за спиной. Его глаза были холодны, тёмны, как сама гора. — Говори, раз уж пришёл, — бросил гном с ледяным спокойствием. Балин чуть повернулся к нему, сдержанно подняв руку, как предостережение, но Торин не обратил внимания. Бард сделал шаг вперёд, отпустив поводья, голос его прозвучал ровно: — Я пришёл по поручению жителей Эсгарота, — сказал он. — Мы укрывали твоих людей, помогали, давали еду и лодки, когда ты шёл к Горе. Ты обещал долю за помощь, если Гора будет возвращена. Торин медленно моргнул, взгляд его стал ещё холоднее, в уголках губ дрогнула тень усмешки. — Я не буду раздавать сокровища моего народа, пока здесь ещё осталась пыль от его костей, — сказал он, и глаза его сверкнули. — Ты не знаешь, что значит потерять дом, лодочник. Ты не знаешь, что значит потерять всё. Балин положил руку на плечо Торина. — Торин… — тихо произнёс он. Торин оттолкнул его руку с раздражением, не отрывая взгляда от Барда. — Я не отдам ни единой монеты, — сказал он, медленно, отчеканивая каждое слово. В этот момент Бард понял, как и Нерис, сидящая в темноте, прижимая ладонь к груди, где пульсировал Аркенстон: Торин становится похожим на того, кого они убили. На дракона. Дубощит сжал челюсть, глаза его блеснули, и он шагнул ближе. — Твои люди остались живы, потому что дракон пал у этих ворот, а не у стен твоего города. Ты не вправе приходить сюда и требовать. В его голосе было что-то новое, тяжёлое, скользкое, словно змея, шевелившаяся под кожей. Бард вздохнул, опустив взгляд на свои руки. — Я не требую, Торин, — тихо сказал он. — Я лишь прошу исполнить слово. В глазах короля под горой мелькнула угроза. — Слово я исполню тогда, когда сочту нужным, — отчеканил он. — Гора ещё не готова. Народ Эребора ещё не готов. Я ещё не готов. Ты можешь вернуться и сказать это своему бургомистру. Он сделал резкий жест рукой, показывая, что разговор окончен. Балин поднял глаза, в которых отразилась боль, он сделал шаг к Торину: — Торин, давай хотя бы обсудим… Но Торин отрезал его взглядом. — Достаточно. — Что насчёт того, что в Эсгарот прибыл лесной король? — выпалил Бард, не давая Торину уйти, сжав кулаки, пытаясь поймать его взгляд. Торин остановился, обернувшись так резко, что темные волосы ударили по лицу. Глаза сузились. — Трандуил? — голос его сорвался, в нём проскользнула тёмная насмешка. Балин нахмурился: — Но что… зачем он там?.. Бард выдохнул, продолжая твёрдо, хоть и с усталостью: — Говорят, он привёз дары для жителей. Еду, вино, оружие для оружейной. Он предложил помощь, в обмен… — В обмен на белые самоцветы Ласгалена, — перебил Торин, его голос был низким, сжатым, как перед рыком. — Я знаю, как он «помогает». И что же, попросил тебя принести ему эти камушки? Двалин, что стоял сзади, упёр руки в рукоять топора, холодно глядя на Барда: — Этот эльфийский павлин только и делает, что шпионит и ждёт, когда можно будет сунуть руку в сундуки Эребора. Торин сжал кулаки, шагнул ближе к Барду, так, что их разделяло всего несколько шагов: — А он рассказал тебе сказку о том, что не подал нам руки, когда нас сжигал дракон? Я еще не спятил, человек. Голос Торина дрогнул, срываясь на горечь. В памяти вспыхнули слова эльфийского короля, сказанные много лет назад, но были всё ещё свежи в памяти Дубощита: «Ты думаешь, мне есть дело до гномов, что роются в грязи за своим золотом? Скорее я встану перед пламенем дракона, чем предложу тебе, сыну Траина, чашу помощи, которую ты всё равно не оценишь по достоинству.» Торин резко выдохнул: — Думаешь, я позволю этому эльфийскому королю диктовать мне условия на моей земле?! Он повернулся к Бардy, глядя прямо в глаза: — Передай ему, что если он хочет поговорить — пусть поднимется сюда, ко мне. Но оставит свои требования в своём Дворце. Бард сжал зубы, взгляд его стал холоднее. — Я передам, — сказал он коротко. — Благодарю за оказанную честь. Торин резко развернулся и шагнул прочь, вглубь горы. Двалин шёл за ним, рука на топоре, взгляд настороженный, как у пса на цепи. Но не из-за Барда. Торин беспокоил его гораздо сильнее. Балин задержался на миг, глядя на Барда, который быстро залез на коня. В своём укрытии Нерис прикрыла глаза. И в этот миг она поняла: если Трандуил поднимется к воротам, мир может сойти с оси, если Торин не остановится. Король влетел в сокровищницу, шаги его гулко отдавались по залу. Его лицо было напряжено, глаза метали синие искры, а из горла срывались слова, от которых даже пламя факелов казалось дрогнуло: — Тупоголовые торгаши! — бросил он в пространство, сжав кулаки. — Бургомистр, жирный трус, который только и может, что ныть, прячась за чужими спинами, пока посылает человека к моим вратам, как побитую собаку за подачкой! Он шагнул по золоту, и монеты звякнули под сапогом. — А этот эльфийский павлин… Трандуил! — имя прозвучало, как ругательство. — С лицом вечно надменным, как будто небо ему что-то должно! Приполз, к берегам Эсгарота, когда запах золота ударил ему в нос, прикрывается заботой о людях, а сам, как крыса в шёлке, жаждет сунуть свои длинные пальцы в сокровища Эребора! Он стиснул зубы, и голос его понизился, но стал страшнее: — А Бард… этот лодочник с глазами честного человека, который всё же согласился прийти за долей. Словами сладкими льёт, но всё, что им нужно, — это золото, золото, золото! Им подавай наследие мёртвых королей вместе с их венцами! Он ударил кулаком по каменной колонне так, что посыпалась пыль. Торин глубоко вздохнул, его плечи ходили вверх-вниз, взгляд метался по гномам. — Слушайте сюда! — крикнул он, его голос гулко отдался под сводами. — Половина из вас займётся укреплением ворот. Укрепить балки, выставить стражу, подготовить заслоны! Если этим эльфам или эсгаротцам вздумается прийти к горе с оружием, они встретят Эребор не слабым, а готовым к бою! Гномы закивали, переглядываясь, напряжение стянуло их плечи. Не это они хотели услышать… — Другая половина пойдёт и обыщет все залы, — продолжил он резче. — Мы не знаем, что оставил после себя дракон. Нам нужны карты, оружие, любые ресурсы, которые мы можем использовать! Мы вернули Гору, но она ещё не наша, пока каждый её угол не будет под нашим взглядом! Двалин громко стукнул рукоятью топора по камням: — Слушаемся, Торин. — ответил он. Торин провёл взглядом по залу, и его взгляд резко остановился, глаза сузились. — Где хоббит? — спросил он. Гномы замерли, ища взглядом девушку. Бофур хотел было открыть рот, но в этот момент из-за угла, у выхода в коридор, осторожно высунулась Нерис. Она улыбнулась натянуто, делая вид, будто всё это время находилась там, только пряталась за колонной, наблюдая за происходящим, держа плащ короля в руках. — Я здесь, Торин, — сказала она спокойно, стараясь говорить твёрдо. — Просто… искала, где можно удобнее присесть, перебирая монеты. Мне немного тяжело стоять… Она шагнула в зал, имитируя потерю равновесия для правдоподобности. Не сказать, что это была не правда, но Торин кивнул. — Держись рядом, — бросил он. — Я не намерен искать тебя по залам.