Две кометы

      Мавуике хотелось сюда возвращаться.       Огромная каменная стела вздымалась к небу. Искусно вырезанные силуэты павших героев и заврианов были обращены к глубокой расселине, отрезавшей Стадион от цепи неприступных гор. Красочные полосы вершин блестели на солнце и серебрились на закате, а жаркие, порой испепеляющие лучи падали на выточенные лица. Но палящее солнце не мешало высеченным защитникам гордо стоять на страже памяти о бесконечной доблести натланского народа.       Прошло не так уж и много времени, прежде чем живучая трава окружила стелу и обступила тропинку, ведущую к ней. Порой ноги одинокого усталого путника или торговца поднимали песчаную пыль, останавливались перед красно-бурой громадиной. Глаза заворожённо рассматривали завитки, пробегались по золотым символам, и в теле сразу чувствовалась бодрость. Да, герои ушли в иной мир, но их огонь горел так ярко, что согревал сердца живых, будь то соплеменник или чужеземец.       Конечно, время стирает краски даже с самых ярких событий. Воспоминания о былом побледнеют, эмоции угаснут, а истории о подвигах через пару поколений превратится в легенду, напоминающую больше сказку о рыцарях, какую рассказывают неугомонным детишкам перед сном. Острые каменные углы тоже сгладятся, местами покрошатся, имена затеряются, сотрутся, исковеркаются, затеряются среди рутины и житейских хлопот. Быть может, настанет день, когда взгляд проходимца не заденет статуи, скрытой средь гор.       Это закономерный процесс: мир не стоит на месте. И Мавуика понимала это как никто другой.       Она приходила сюда в свободное время. Садилась на землю и размышляла. Перед ней наконец открылось будущее, где не было нескончаемых сражений с Бездной и порождёнными ею болезнями. Люди вздохнули с облегчением и жили без страха. Однако Мавуика чувствовала пустоту, какая бывает после внезапно оборвавшегося разговора. Списать внутренний скрежет на тревогу перед новыми возможностями не получалось; да, на мгновение становилось легче, но долго поддерживать веру в собственную ложь невозможно.       Отслеживая свои ощущения, Мавуика стала искать причину смятения, пока однажды не заметила одну странную особенность: рядом со стелой в душу возвращался покой. Это место было подобно родительскому дому, за стены которого не проникало беспокойство о прошедшем и грядущем. Даже спустя пять сотен лет память не выкинула в небытие вкус маминой стряпни, звонкий смех сестры и весёлые истории отца, рассказанные на празднике многочисленным гостям. И как будто среди знакомых тёплого цвета глаз выделялась пара холодных, отчуждённых, способных вонзиться в душу.       Мавуика замерла: они не могли быть частью светлых воспоминаний о доме, ведь повстречались ей в другое время, более позднее и коварное. Зрачки в форме четырёхконечных звёзд сбивали дыхание и заставляли стук сердца эхом раздаваться в висках, принося лёгкое головокружение. По телу вперемешку с мурашками пробегала волна дрожи, от которой, словно осколки стекла в невесомости, застывали мысли.                    Одним особенно ясным и на удивление прохладным вечером Мавуика снова увидела перед собой эти глаза. Ярко-синие огоньки возникли прямо перед ней так явно, что, казалось, будто их владелец стоял прямо перед ней, стоило лишь приблизиться и, зажмурившись, упасть в крепкие объятия, зарыться в тёплый воротник накидки и услышать знакомый низкий голос. А после долго сидеть в обнимку прямо перед стелой, смотреть на пролетающие мимо кометы и загадывать глупые желания. Стоило лишь приблизиться, дотянуться…       Поддавшись сладкой иллюзии, Архонт потянулась к ним, но лишь рассекла пальцами воздух; в тот же миг видение рассеялось.       — Траин, неужели ты навсегда останешься только в воспоминаниях? — прошептала она тогда, возвращаясь на Стадион.       Они встретились после Катаклизма, чтобы затем расстаться на полтысячелетия и потерять друг друга навеки. Измученное тело осталось в заброшенном проклятом городе, а душа отправилась в загробный мир. И оставила в сердце Мавуики ту самую пустоту, в которой поселилась тоска.       В тот вечер, когда причина тревоги была найдена, Архонт погрузилась в тяжёлые раздумья: о судьбе, выборе и несправедливости. С одной стороны, Мавуика понимала, что это был его выбор пожертвовать собой ради неё и застрявших душ жителей Каэнри’аха. Он заслужил остаться с ними и наконец обрести долгожданный покой. С другой, — негодовала: почему она должна была лишиться дорогого ей человека именно тогда, когда Натлан поборол Бездну и зажил счастливо?       — Траин… ты больше всех заслуживал увидеть мир, за который так отчаянно сражался, — прошептала она, и из её глаза покатилась горькая слеза.       Она выглянула в окно: в сумраке наступающей ночи ещё виднелась стела. На дорожке на секунду промелькнула тень. Наверняка, зверёк спешил укрыться в норе до рассвета, почему-то вдруг усмехнулась Мавуика и протёрла щёку ладонью.

***

      Звёзды ярко горели на тёмно-синем небе. Две кометы пролетели совсем близко друг к другу, чтобы почти пересечься шлейфами и навсегда расстаться в необъятном космосе. Каждая их них, пока будет постепенно таять, встретит на своём пути немало других небесных тел, однако эта встреча уже не повторится.       Знакомство с Мавуикой могло повторить участь космических ледяных глыб, но судьба изменила жизненные траектории и свела их вновь. Пусть воссоединение было недолгим, оно оставило в душе приятную грусть, исцелившую старые раны. За секунду до того, как Престол заледенел, посиневшее, опухшее, едва тёплое сердце забилось, как прежде, а на посеревшей, испещрённой язвами коже проступил розоватый румянец. Спокойствие вперемешку с сонливостью вдруг разлилось по телу, и ледяные синие глаза погрузились в убаюкивающую темноту. Это был долгожданный конец, грустный, но… даже счастливый?       В любом случае, проснувшееся тёплое чувство стало наградой за века лишений и отчаяния.       Луна уже поднялась высоко над горизонтом, освещая тропинку, ведущую к стеле. В тишине, прерываемой лишь одинокими птичьими криками, раздались шаги. Звук постепенно приближался, пока ноги путника не замерли у позолоченной таблички. Тонкие бледные пальцы заскользили по символам, остановились на последней строчке. Незнакомец хмыкнул и закрыл ладонью лицо. Постояв неподвижно около минуты, он сошёл с тропинки на траву и замер у самого обрыва. Внезапный порыв ветра растрепал длинные тёмные волосы, заставил попятиться. Поднявшийся снизу столб пыли заставил зажмуриться ярко-синие глаза, больше не наполненные холодом.       Они и правда были особенными кометами. Даже разбросанные по необъятным просторам, они находили способ встретиться вновь.