Альтернативная История Генсокё

Обучение Коджо наконец было закончено. В честь этого Моко подарила ему новую катану, как она сказала, благословлённую в храме Хакурей на истребление ёкаев. Похоже, она купила этот меч у кузнеца, который уже отчаялся найти для него хозяина, а ведь он потратил много денег, чтобы освятить его много лет назад у скупой тетки Рейму. Катана Коджо была немного меньше, чем та, что была у Моко, просто потому что Коджо невысокого роста и орудовать полноценной катаной ему сложновато. Найти подобную катану в деревне было сравнимо с тем, чтобы найти иголку в стоге сена; легче было просто заказать, однако Моко каким-то чудесным образом смогла её найти. Коджо с улыбкой принял этот подарок. Через день после важного разговора Моко, Кейне и Коджо устроили пир в том самом саду сакуры, что был скрыт довольно высокими холмами. Коджо впервые попробовал алкоголь. Моко дала ему выпить одну чашку саке, пока Кейне не видела, так как парень ясно проявлял интерес к данному напитку. На вкус саке оказалось неожиданно мягким, с лёгкой сладостью и цветочным послевкусием, которое согревало изнутри. Коджо понравилось саке, но Моко довольно чётко озвучила мысль, чтобы он не злоупотреблял алкоголем. Во-первых, потому что он ещё ребёнок, а во-вторых, алкоголь вреден сам по себе, особенно для подрастающего организма. С тех самых пор прошло полгода. Коджо, который стал самостоятельным истребителем, уже сам брал заказы на истребление и изгнание низших и изредка средних ёкаев. За это ему платили неплохие деньги, большинство из которых он откладывал на строительство своего нового дома, который планировал построить неподалёку от жилища наставницы. В целом вопрос о том, где жить, встал очень резко. Коджо не хотел возвращаться в деревню, так что на предложение Кейне пожить у неё парень сразу отказался. Более того, его старый дом, где он прожил всё своё несчастное детство, уже снесли. Позже он воочию в этом убедился. Моко сказала, что будет не против, если Коджо поживёт у неё ещё некоторое время. Коджо, конечно, было неудобно, Моко и так сделала для него многое, но выбора у него не было. К тому же он уже привык к дому Моко и стал чувствовать себя там как в родном. Можно сказать, он врос в этот дом, как плющ в каменную стену, пустив невидимые корни в его уютную тишину и покой. В те редкие дни, когда Коджо шёл в деревню за тем, чтобы поискать в каварабане заказы на истребление ёкаев, коих в деревне всегда хватало, он всегда чувствовал странное волнение. Как всегда, перед таким походом в деревню Коджо одевался в простую, но практичную одежду, состоящую из черного мешковатого кимоно и таких же широких штанов-хакама, подпоясанных синим оби, (к которому были прицеплены амулеты и сумка с кунаями и сюрикенами), поверх была накинута чёрная дорожная накидка из грубой ткани, снабжённая капюшоном, который он надевал при непосредственной охоте. Также на подходах к деревне Коджо всегда надевал большую соломенную шляпу поверх капюшона; ему очень не хотелось, чтобы его кто-нибудь узнал. Чёрная маска Коджо, которая скрывала от всех его большую часть лица вплоть до носа, стала его естественным спутником не только в деревне, но и во всех походах. Так сильно он к ней со временем привык. Сначала он надевал её не только в деревне, но затем стал носить её постоянно. Это помогло: никто в деревне так и не узнал, что Коджо жив и более того, сражается с ёкаями. Однако в деревне появились слухи о таинственном истребителе ёкаев, который справлялся со своими заказами намного быстрее, чем Ивасаки. Это привлекло внимание Ивасаки и Харуто; они сразу поняли, кем является этот самый таинственный истребитель. Это послужило для Харуто немым сигналом, ведь Коджо стал независимым охотником, а значит, и переманить его на свою сторону будет гораздо легче. В конце концов Харуто стал самостоятельно пытаться найти Коджо и поговорить с ним, но тот постоянно скрывался от Харуто, и следует отметить, достаточно успешно. Конечно, пару раз ему удавалось поговорить с Коджо, всё-таки невозможно скрываться от такого настойчивого человека вечность, но разговор не заходил дальше просьб Харуто пригласить его погостить к нему в дом, на что Коджо всегда отвечал отказом, говоря, что у него полно дел. К сожалению, Харуто не был мастером плести разговоры. Все его просьбы звучали фальшиво, словно за ними стояло нечто большее, чем простое желание подружиться или на худой конец сотрудничать. Что бы ни задумал Харуто, а он точно что-то задумал, Коджо не хотел иметь с ним ничего общего. Ему нравилось одиноко скитаться по Генсокё в поисках нужного ёкая для истребления. Постоянная компания в лице шумного Харуто ему не нравилась, поэтому он не желал налаживать связи с Харуто, как и с додзё Ивасаки в целом. Параллельно с заказами Коджо порой шёл к подножью Ёкайской Горы, чтобы поквитаться с тем самым волком, который убил Айку; он жил в этих краях. Пока его поиски не увенчались успехом, но Коджо не переставал пытаться найти его. Теперь, когда он стал сильнее, Коджо был уверен, что сможет убить того волка. На всякий случай он боролся с желанием убить того волка медленно и мучительно; эти мысли были явным противоречием тому, что говорила ему Моко. Коджо поклялся самому себе, что убьёт того волка быстро и без лишних хлопот, как обычного ёкая. Страшно было то, что даже мысли о том, чтобы быстро убить волка, были крайне нежелательными. Из-за них Коджо гневался ещё больше — и на волка, и на себя. Впрочем, само поведение Коджо по отношению к другим людям тоже претерпело некоторые изменения. Больше он не волновался о мнении других людей о себе, не было инстинктивного страха перед ворчащими взрослыми; Коджо было абсолютно плевать на них. Он стал более угрюмым и сосредоточенным; от того самого мечтательного мальчика не осталось и следа, по крайней мере, с первого взгляда. Сама деревня для Коджо стала безразлична. Пока он не хотел признавать этого, но это было так. Его родители были мертвы. Их дом, который хранил в себе память об их семье, снесли и построили на его месте другой. Больше в этой деревне не было ничего, что интересовало бы Коджо; даже к старику Сэтоши Коджо охладел, пускай и в меньшей степени, чем к остальным. Хотя этот старик тоже отвернулся от него, он явно всё понимал, более того, он старался помочь Коджо, когда тот ещё не опустился в глазах людей до уровня убийцы, как его отец. Единственная, о ком Коджо действительно волновался, была юная Косудзу. Первым делом, когда Коджо впервые спустя долгое время показался в деревне, он решил проведать Косудзу и по расспрашивать про неё у Кейне. Некоторое время Коджо наблюдал за девочкой, как она играет с другими детьми в мяч на перемене во дворе школы. Видимо, почувствовав его взгляд, Косудзу обернулась в его сторону, но Коджо уже и след простыл. Если вдруг окажется, что Косудзу поверила в ужасные слухи про Коджо и скажет, что ненавидит его, сердце парня не переживёт этого. По этой причине он решил по возможности не показываться ей на глаза. Она не должна узнать, ни в коем случае. Сама же Кейне сказала, что Косудзу очень хорошая девочка. Судя по всему, она смогла завести в школе несколько хороших друзей. Коджо был несказанно рад за неё и попросил Кейне следить, чтобы её никто не обижал. Однажды Кейне предложила Коджо подойти и поговорить с Косудзу. Она не просила Коджо раскрывать свою личность девочке, только обменяться с ней парой слов, "снова познакомиться", но парень сразу отказал. Даже если Косудзу и захочет с ним поговорить, она может узнать его. Вряд ли бы это действительно произошло, но чем чёрт не шутит. Наступило самое обычное октябрьское утро. Коджо встал и, зевнув, потянулся. Прохладный утренний ветер тотчас ударил ему в лицо, заставив проснуться полностью. Сегодня он спал на окраине Магического Леса. Всё чаще он предпочитал спать на открытом воздухе, чем дома у Моко. Уж больно ему нравилась вольница, да и к тому же так он не чувствовал себя должным ей. Умывшись, Коджо стал готовить простой овощной суп в котелке. Сейчас он находился на холме. Вокруг не было ни единого дерева. Видимость была отличная, а самое главное — высота. Тут легко было расставлять ловушки и следить за окружением; места для ночлега лучше не найти. Недалеко от этого места была опушка леса, неподалёку от которой умерла его некогда лучшая подруга. Вчера он снова не смог найти того волка. — "Полагаю, это будет не так просто. Я видел у подножья других магических волков, но вот его среди них не было, в этом я уверен. Похоже, они не живут стаями, а лишь парами, что очень странно, ведь волки — социальные животные. Надо это учесть и отмечать как-нибудь эти пары, запоминать их территорию, чтобы каждый раз не отвлекаться", — думал Коджо, заваривая себе зелёный чай, который уже начинал заканчиваться. — "Нехорошо, я думал, что купил достаточно… похоже, придётся прервать поиски и заглянуть на рынок". — Впрочем, не то чтобы Коджо был сильно против. Он пять дней провёл в глубине этого леса, всё его тело пропиталось вредными грибными спорами; ему был необходим выходной и горячая ванна. — "К тому же заказы на изгнание ёкаев, скорее всего, тоже успели накопиться. Если не будет ничего сложного, то управлюсь со всеми за день. Подзаработаю чуток". За время его скитаний Коджо стал куда сильнее в профессиональном плане. Он стал куда более искусен в искусстве фехтования и контроля духовной энергии. Помаленьку он начал избавляться от той самой метки своей духовной энергией и самодельным нечётным барьером. Она уже ослабла наполовину. Коджо начал даже физически это ощущать. Ужасно давящее чувство, которое порой возникало из-за высокого давления, исчезло. Это уже не говоря о том, что циркуляция духовной энергии в его духовных путях стала куда сильнее, словно кто-то пробил запруду на горной реке, и вода хлынула мощным, неудержимым потоком. Но самое важное — он получил куда больше опыта борьбы с ёкаями. Однажды он недооценил казалось бы слабого лесного ёкая и был сильно ранен. С трудом он дошёл до Моко, которая быстро приняла его и обработала раны, при этом дала ему пару советов, правда уже не как ученику, а как коллеге. После того как он пролежал три дня, он снова отправился в путь, сказав Моко, что чувствует себя хорошо. Будучи той, кто признала Коджо самостоятельным, она отпустила его, при этом дав ещё несколько старых советов, которые он слышал уже не раз, но в тот день битвы почему-то их не вспомнил. Коджо ненароком вспомнил, как в тот день Кейне вбежала в его комнату и со слезами на глазах начала отчитывать Коджо за его безрассудство. Она навещала его все три дня и постоянно говорила ему о важности концентрации и холодного разума. Вот уж кто действительно не признал парня самостоятельным… — "Полагаю, она ничего не может с собой поделать… всегда удивлялся, почему она относится ко мне как к ребёнку". — Впервые за весь свой поход Коджо улыбнулся, с теплотой вспоминая свою бывшую учительницу, собирая вещи. Для него поведение Кейне было загадкой, которую он не разгадает ещё долгое время. Вскоре Коджо пришёл к деревне. Сморщившись от лёгкого негодования, он прошёл через главные ворота и начал шагать в сторону рынка, игнорируя прохожих. Его соломенная шляпа и маска скрывали его лицо до такой степени, что даже глаза были еле видны. При виде него люди постоянно фиксировали на нём свои взгляды, которые варьировались от удивлённых до искренне восторженных, а порой даже подозрительных. Неудивительно, любый бы обратил внимания на низкорослую, но весьма внушительную своим видом фигуру. — О, гляди, Чёрный Истребитель, — тихо сказал играющий в сёги старик своему противнику, мужчине средних лет в чёрном кимоно. Уже через мгновение старикан снова сосредоточился на игре, ожидая хода своего оппонента. — "М?" — Коджо удивился, впервые его так назвали. Обычно его все называли Таинственным Истребителем. Как бы там ни было, новое название тоже вполне описывало его образ. — Давненько я его в деревне не видел, — ответил этот самый мужчина, сжимая ладью между пальцев. — Я слышала, что он сильнейший истребитель в Генсокё, — сказала мимо проходящая девушка, на вид она была всего на пару лет старше самого Коджо. В руках она несла большой деревянный таз. — А мне подруга сказала, что он вовсе не человек. Говорят, он полу-ёкай, который стал таковым из-за проклятья, — прошептала пожилая женщина, что стояла позади молоденькой. — Да враки всё это! — нахмурившись, воскликнул старик, точно эти разговоры мешали ему сосредоточиться на партии. — Да? И почему он тогда не живёт в деревне? Говорю вам, это полу-ёкай, который мстит другим ёкаям! — не унималась старуха. —"Как стало шумно", — устало подумал Коджо. Такие слухи порой и правда появлялись. Люди верят в то, что хотят, хотя даже не пытаются узнать правду. Им достаточно пары слухов, и они уже поверят в то, что близко к их картине мира. Вскоре Коджо дошёл до рынка. Тот самый рынок, где в детстве его обманывали, обдирая до нитки, а иногда и вовсе вышвыривали взашей. Коджо скривился: снова плохие воспоминания появились у него перед глазами. Видя лица тех улыбающихся торговцев, которые рекламировали свой товар потенциальным клиентам, тех самых, кто ранее обманывал и материл его, он почувствовал отвращение. Какие же они вежливые! — "Так, перестань, ты не малое дитя. Купим еду, воду и пойдём дальше", — обращался Коджо к своему внутреннему голосу, который упорно материл этих торговцев. Купив всё, что ему нужно, Коджо облегчённо выдохнул и пошёл к главной улице деревни. Аллея с несколькими скамейками, относительно небольшими павловниями и статуей Рюдзина. Эта статуя славится тем, что её глаза предсказывают погоду. Сейчас глаза Рюдзина были белые, значит, сегодня будет ясная погода. Коджо подошёл к новостным дощечкам; видя его, люди расступались. За то время, что он брал заказы и изгонял ёкаев, он стал уже довольно популярной и даже мистической личностью, а его молчаливость и отчуждённость только прибавляли больше поводов для слухов. — "Всё-таки я никогда не смогу привыкнуть к этим взглядам", — раздражённо подумал Коджо, продолжая смотреть на дощечки, делая вид, словно не замечает на себе эти надоедливые, любопытные взгляды. Выделив для себя пару лёгких дел, вроде изгнания цукумогами и ёкаев-мышей, он пошёл к тем домам, где требовалась помощь. Постучав в дверь одинокого дома, Коджо стал ждать. Дверь ему открыла старуха, которая сильно удивилась, увидев Коджо. Возможно, она была одной из тех, кто считал Коджо не более чем вымыслом скучающих детей; такие тоже были. Как бы там ни было, она любезно впустила его в дом и провела в небольшую, затемнённую прихожую, от которой тянуло запахом старого дерева и сушёных трав. Она показала ему погреб, где было много мешков риса и другой еды, которую успели попортить мыши. — Вы уверены, что это мыши-ёкаи попортили еду? Это могли быть и обычные мыши, — спросил Коджо просто так, устав от пристального взгляда старухи в свою спину. — Мы пробовали травить их, но ничего не помогает. Даже ставили защитные амулеты на мешки — ничего не помогает. Говорю вам, это точно ёкаи, — хриплым голосом убеждала старуха, суетливо расхаживая по комнате, делая вид, что занимается своими делами. — Ясно, — выслушав старуху, Коджо активировал Духовное Восприятие. Действительно, в этом погребе обитали ёкаи-крысы. Коджо часто сталкивался с ними этой осенью; после сбора урожая они начали селиться в домах людей. Неудивительно, ведь подвалы и амбары заполнились рисом и корнеплодами. Подтвердив утверждение старухи, Коджо достал несколько амулетов с рисунками змеи и расставил их в каждом углу сырого, плохо освещённого погреба, от которого тянуло запахом влажной земли и старого дерева. Он создал несильный, но весьма надёжный чётный барьер. Сказав старухе, что отныне ёкаи-крысы больше сюда не придут, он взял скромную для своей работы плату и пошёл дальше. На улице уже садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона, а в воздухе чувствовалась предвечерняя прохлада. — "Ну, в любом случае эти крысы просто найдут другой дом. От них не так уж и просто избавиться. У нас с Фудзиварой-сенсей даже с обычными мышами были проблемы, чего уж говорить про ёкаев", — так, разговаривая с самим собой, что с недавних пор вошло у него в привычку, Коджо подходил к следующему дому. Избавившись от нескольких цукумогами, которые непонятно как появились в домах людей (ведь эти люди наотрез отказывались признаваться в том, что не выкидывают поношенные инструменты годами), Коджо пошёл на выход из деревни. Он сделал всё, что хотел, и теперь можно со свободной душой продолжать свою охоту. — "И всё же цукумогами появляются очень часто. Насколько я могу судить, их примерно столько же, сколько и дзасики-вараси. Единственная разница в том, что дзасики-вараси никто не хочет изгонять. Хотя, если такие заказы и будут, я бы их не брал — мне их жалко... но цукумогами и правда многовато, странно..." Думая о своём, Коджо неспеша шёл по узкой улице в деревне, смотря себе под ноги. Он был совершенно не обеспокоен тем, что мог врезаться в кого-нибудь и тем самым получить больше нежелательного внимания. Казалось, что ничто не сможет вернуть Коджо в настоящий мир, пока внезапно он не услышал гневный, громкий и противный, как крик лягушки, голос. До боли знакомые матерные слова донеслись до его ушей. — Скотина! Как ты меня назвала?! — Н-никак! Прямо недалеко от главных ворот деревни Хисаси держал за волосы плачущую девочку, которая была немного старше него. На земле распластался её, как Коджо подумал, парень или брат; он был без сознания, его лицо было окровавлено, нос наверняка сломан, а щека и правое веко внушительно припухли. Другие люди смотрели на эту картину со страхом; слышался гул недовольных, но боящихся вмешаться зевак. Странно, но никто даже не пытался остановить этого невоспитанного ребёнка. — "Так он всё-таки вернулся в деревню? Более того, что этот идиот себе позволяет?!" — Удивление плавно сменилось гневом. Коджо стремительным шагом направился разбираться с ситуацией, заранее убедившись, что соломенная шляпа скрывает его тёмно-синие волосы. Завидев его приближение, Хисаси посмотрел на него взглядом, источавшим целую гамму отрицательных эмоций, но преобладали в основном гнев и удивление. — Эй! Тебе чего надо? Ещё и с мечом... такой мелкий, а уже метишь под истребителя? Думаешь, крутой? — Довольный, Хисаси отпустил волосы девушки, которая, освободившись от хватки, позабыв про своего избитого спутника, убежала прочь. Бедняжка потеряла всякую надежду на помощь людей, а возможно, и последнее доверие к ним. Хисаси вернулся в деревню несколько дней назад, и его возвращение не было тихим. Истребив за время скитаний не один десяток низших ёкаев, он окончательно убедил себя в собственной силе и исключительности. Эта самоуверенность, подкреплённая новой, грубой силой, вскружила ему голову. Он словно искал повод доказать всем своё превосходство, нарочито грубя и задирая людей, ожидая, что кто-нибудь попытается его остановить, — только чтобы с наслаждением поставить этого человека на место. Собрав вокруг себя новую банду из нескольких старших по возрасту, но младших по духу хулиганов и отбросов из трущоб, он принялся терроризировать сначала окраины, а затем и всю деревню. Сейчас позади него стояли пятеро довольно мускулистых мужчин; среди них, что удивительно, топтался сам Иоичи. Коджо сразу его узнал. — "Брат Харуто? Так значит, он теперь в компании Хисаси?.. Хисаси... не думал, что он вообще ещё жив. Однако он совсем не изменился, напротив, он стал... хуже и... гораздо опаснее... Я вижу это", — анализировал Коджо, который своим спокойствием стал бесить Хисаси. — Ты чё? Оглох?! Я с тобой разговариваю! — стал кричать Хисаси. Для пущего эффекта устрашения позади него встали двое громил. Это были типичные завсегдатаи кабаков — мужчины с одутловатыми, обветренными лицами, испещрёнными сетью лопнувших капилляров. Их тела, некогда мощные, теперь заплыли жиром, но под мешковатой одеждой угадывались привыкшие к дракам мышцы. Они пахли дешёвым самогоном и потом; их мутные глаза смотрели на Коджо с тупой уверенностью в своём превосходстве. В целом его компанию можно было описать как сброд изгоев общества даже при первом, беглом взгляде. Коджо не знал, откуда Хисаси набрал их, но вместе с тем он язвительно про себя подумал, что место Араки — среди них. Как говорится, подобное притягивает подобное. — Да нет, с моим слухом всё в порядке. Вот с твоим что-то не так. Тебя же просили остановиться, — сказал Коджо, сознательно ссутулившись и опустив голову так, чтобы тень от шляпы скрывала его лицо, и намеренно сдавив голосовые связки, чтобы звук шёл из груди, а не из гортани. Голос Коджо от этого не стал казаться слишком взрослым, однако так он минимизировал шанс того, что в этой толпе его кто-нибудь узнает. Но главное, чтобы Хисаси не узнал его, так как он сразу устроит драку. К тому же Хисаси тут же раскроет его личность на всеобщее обозрение, а такого развития событий Коджо хотелось избежать. — Дерзишь? Шёл бы ты отсюда, пока ноги целы, герой! — фыркнул Хисаси. На удивление, он не впал в слепую ярость сразу. Это немного удивило Коджо; похоже, Хисаси стал куда увереннее в себе. — И как давно ты устраиваешь беспорядки? Удивлён, как тебя ещё за решётку не посадили. Хотя, возможно, у тебя богатые родители? Что же, тогда всё ясно. Тогда беспокоиться о последствиях не нужно, верно? — Коджо тянул время, не желая прямой конфронтации с Хисаси. Краем глаза он осмотрел улицы, но зеваки закрывали весь обзор. Сами люди были довольны. После слов синеволосого парнишки все сразу заулыбались уверенными ухмылками в сторону, как им теперь казалось, незначительной банды. На их сторону встал известный в широких кругах Чёрный Истребитель. Тем более говорил Коджо именно то, что каждый из толпы зевак хотел бы сказать сам. Их переполняло удовлетворение от того, что мелкий хулиган получил по заслугам. Вид краснеющего от ярости Хисаси только радовал их ещё больше. Ещё бы немного — и Хисаси бы точно набросился на Коджо, однако как раз в этот момент позади банды послышался крик. — Что тут происходит?! — раздался ясный, строгий и вместе с тем очень знакомый парню голос. На душе сразу отлегло, и Коджо тихонько вздохнул от облегчения. Теперь за последствия можно было не волноваться. Пока все оборачивались, чтобы посмотреть, кто же так громко кричал в ситуации, когда даже дышать казалось сложной задачей, паренька уже и след простыл. Спрятавшись за ближайшими домами, Коджо начал наблюдать за дальнейшим развитием событий. Как он и думал, кричала Кейне. Своим грозным видом она знатно перепугала всех членов банды Хисаси; все десять человек тут же лишились своего первоначального задора. Даже громилы, что до этого стояли позади Хисаси, словно размякли и подались назад. Хисаси же чувствовал лишь раздражение и досаду. Он изменился: исчезла прежняя, почти детская ярость, сменившись холодной, упрямой злобой. Его уверенность зиждилась теперь не на пустой браваде, а на опыте выживания и убийств за пределами деревни. Но всё же, похоже, он совсем не брал в расчёт Кейне, когда намеревался расширить свою экспансию за пределы трущоб. Столкновение с реальной, взрослой властью, которую она олицетворяла, мгновенно вернуло его в прошлое, в положение провинившегося школьника. — Ах! А ну пошли отсюда быстро! Ты! Стой на месте! — скомандовала Кейне, когда увидела, что один парень лежит на земле с окровавленным носом, при этом приказав Хисаси стоять на месте и ждать. Она сразу поняла, кто стоит во главе этой пьяной гвардии. В таких ситуациях Кейне всегда соображала очень быстро. Ей множество раз приходилось проводить правоохранительные работы, ведь несмотря на относительно небольшой размер деревни, конфликты и даже банды (пускай только в трущобах, небольшие и плохо организованные) здесь возникали. — Вот ещё, да кому ты нужна, — тихо прошипел Хисаси сквозь зубы. Его уверенность сразу же куда-то испарилась. — Мы уходим. — Сказав это, Хисаси повернулся и начал шагать назад как можно быстрее. Его банда уходила с ещё большим энтузиазмом. — Хисаси-кун! Это ты сделал? Как тебе не стыдно! А ну стой! Кому сказала! — Неуважение к себе Кейне терпеть не собиралась. Нахмурив свои белые брови, она уверенно пошла вперёд, намереваясь во что бы то ни стало наказать этого несмышлёного ребенка. Но Хисаси даже не слушал её. Оставив избитого парня неравнодушным людям, Кейне пошла за Хисаси и всё-таки поймала его за руку, прямо как в школе. Тот хотя и пытался вырваться, серьёзно сопротивляться не стал. Его явно ждало разбирательство. Верная минуту назад банда не собиралась вмешиваться. Кто-то убежал, кто-то спокойно ушёл в свои родные кабаки в трущобах, а кто-то остался стоять, не зная, что делать. Среди них был и Иоичи. Малорослый бандит в бандане явно в последнее время увлёкся алкоголем и после возвращения своего кумира вновь в него уверовал; должно быть, Иоичи увидел изменения в Хисаси и вместо того чтобы ужаснуться, проявил невиданную до сих пор лояльность. Коджо был разочарован, ему было даже немного жаль Харуто — его старший брат пал ниже некуда. — "Ну, сейчас, похоже, всё хорошо. Этот беспредел закончился не так плохо, как мог. Потом спрошу у Камиширасавы-самы подробности", — подумав об этом, Коджо пошёл в сторону главных ворот, стараясь не показываться на глаза столпившимся людям. Это дело он мог целиком и полностью оставить на Кейне. Позже оказалось, что Хисаси устраивал беспредел в трущобах уже несколько дней. Так и не вернувшись домой, сразу после своего возвращения в деревню он начал вести преступную деятельность. Бедняки и бездомные просто не могли никому пожаловаться. Стражи в деревне как единой организации не было, обычно люди нанимали их у богатых господ. Запугать бедняков тоже просто, много ума для этого не требовалось, иначе Хисаси бы не справился с этой задачей. Постепенно осмелев, банда во главе с Хисаси решила расширить свою экспансию на остальную деревню, что в итоге кончилось жалобой Кейне и домашним арестом Хисаси, которому всё-таки пришлось вернуться в ненавистный дом, а его отцу снова пришлось отвалить старосте немалую сумму. В тот день отец Хисаси впервые накричал на сына. Это не было наставлением или уроком, он лишь спускал свою ярость за сына, что появилась из-за страха потерять последние остатки репутации. Проигнорировав разгневанный взгляд сына, отец вышел из комнаты, приказав слугам сторожить комнату. Впрочем, Хисаси просто снова сбежал из дома. Учитывая силу Хисаси и его опыт выживания за деревней, это было плевым делом. Про мать Хисаси ничего не было известно, но с того дня она больше не выходила из поместья. Его отец заплатил всем пострадавшим от действий сына, чем загладил дело и немного восстановил свою репутацию. С некоторыми пострадавшими он даже встретился лично. Кейне хотя и пыталась добиться наказания для Хисаси, но толком ничего сделать не смогла. Хисаси не стали объявлять в розыск. Коджо же уже был глубоко в лесу, когда происходили все вышеописанные события. Сидя на толстой ветке старого, могучего кедра, он ел булку с мясом, запивая её водой из фляги. Мясо неприятно застревало между зубов, из-за чего их приходилось то и дело ковырять языком. Порой он осматривал окружение Духовным Восприятием, но кроме еле заметных следов фей и насекомых ничего найти не мог. Конечно, порой попадались странные магические следы, но вряд ли их оставляли магические животные. В Магическом Лесу очень часто можно встретить очень странную, даже искажённую магическую и духовную энергию. — "Даа, теперь, когда я могу хорошо летать и осматривать всё Духовным Восприятием, этот лес не кажется таким уж опасным и большим. Я уже несколько раз выходил к Туманному озеру самостоятельно, но это больше не воспринимается как серьёзное достижение. Эх, Окава-сан, если бы вы были живы..." — думал про себя Коджо, смотря на ясное небо. В темноте леса он мог отчётливо увидеть яркие звёзды, которые то и дело пропадали в покачивающейся на ветру листве. Закончив есть, он продолжил путь. Вскоре он добрался до подножья Горы Ёкаев. Коджо уже перешёл границу Ёкайского Леса. Этот лес граничил с Магическим Лесом, и в отличие от него, в Ёкайском Лесу, как ясно из названия, полно самых разных ёкаев. По пути сюда Коджо разобрался с двумя низшими, человекоподобными ёкаями, и это при том, что он старался оставаться незаметным и не лезть в ненужные конфликты. Это уже многое говорит об их количестве. Впрочем, уровень скрытности Коджо был на высоком уровне; далеко не каждый ёкай мог заметить его, и это существенно упрощало поиски. Духовных следов, которые оставляют ёкаи, было очень много. Деревья в Ёкайском Лесу пускай и не были такими большими, как в Магическом, но даже так их листья занимали большую часть неба. Ночью здесь становилось очень темно, пускай и не так, как в Магическом Лесу. Лунный свет порой пробивался сквозь густые кроны, но это только добавляло лесу мистичности. Коджо пользовался темнотой, чтобы прятаться. Прячась от большинства ёкаев, он искал того самого волка. Смотря на всю активность ёкаев в этом лесу, Коджо не переставал восхищаться Айкой. Она, даже будучи обычным человеком-подростком, смогла зайти на границу этого леса. Это было невероятным достижением для самого обыкновенного человека. Как бы ни были слабы ёкаи у подножья, Коджо понимал, что стоит ему зайти чуть дальше на гору, как ситуация изменится. С кем-то вроде тэнгу ему явно не справиться. Цутигумо — тоже опасный ёкай, который водится на горе. — "Мало ли какая ещё нечисть там обитает. Туда мне точно не стоит заходить. Вряд ли этот волк мог зайти на территорию более сильных существ. Возможно, стоит поискать чуть дальше..." — Закончив короткий анализ, Коджо буквально исчез с ветки дерева, растворившись в тени листвы и появившись уже на другом дереве. Таким способом, передвигаясь быстрыми рывками, он продвигался дальше. Время шло к ночи. Коджо несколько часов кряду медитировал, чтобы убить время до ночи, восстановиться физически и, конечно, потренироваться в духовном плане. Есть свободная минута? Потрать её на тренировки! Коджо не знал, так ли полезна эта привычка, но она весьма эффективна. В отличие от физических тренировок, духовные пути можно изнашивать хоть каждый день без негативных последствий для организма, чем Коджо, конечно же, с удовольствием пользовался. Ночь — время охоты большинства магических зверей. Если Коджо нужно было найти хищника, искать следовало именно сейчас. Когда он почувствовал, что восстановился достаточно, чтобы какое-то время не чувствовать сонливости, он сорвался с места и побежал дальше, тщательно скрывая своё присутствие. — "Кажется, вдалеке какой-то ёкай... Не торопиться. За ним, кажется, фея... Хм, я почувствовал её с такого расстояния? Довольно сильная фея, кажется, она находится где-то в направлении Туманного Озера... Ммм, вот, вот! Магический зверь! Размер схож, возможно, это он!" — Коджо сидел на дереве и сканировал окрестности с помощью своего Духовного Восприятия. Когда он наконец уловил след существа, схожего по размерам с тем волком, то тут же подорвался с места и понёсся к цели с поразительной скоростью. За время своих поисков он уже несколько раз натыкался на магических зверей, напоминающих того волка, и каждый раз бросался в погоню, охваченный слепой яростью. Как бы он ни пытался заглушить в себе жажду мести, он пылал от предвкушения скорой расправы над убийцей своей лучшей подруги. По пути Коджо понял, что помимо одного мощного духовного следа, есть ещё несколько других, поменьше. Один из них был схож с первым, а четверо других, судя по всему, были детёнышами — их духовный след был куда слабее и нежнее. Перепрыгивая с ветки на ветку, Коджо устремился в сторону подножья. Вскоре он обнаружил волка, который, судя по всему, только что вышел на охоту. Коджо замер, стараясь скрыть своё присутствие. Его распирало от волнения. Губы дрожали... это был не просто похожий зверь... это... Он. Духовным Восприятием он изучал волка, впитывая каждую деталь, каждую, казалось бы, мелочь. — Это... "Это он", — пронеслось в голове Коджо, когда он разглядел то самое повреждённое ухо. Черты морды волка тоже казались ему до боли знакомыми, словно врезались в память навсегда. Любой другой бы усомнился, но Коджо был уверен — абсолютно уверен. В следующее мгновение память накрыла его с головой: высокомерный взгляд волка, наполненный ненавистью и насмешкой, садистское удовольствие, с которым тот лишал жизни Айку. Коджо стиснул зубы, пытаясь подавить накатывающую волну гнева, но это было невозможно. Волк, казалось, тоже почувствовал незнакомый запах и настороженно замер, втягивая воздух ноздрями, его зоркие глаза безуспешно вглядывались в сумрак. Уверенным движением Коджо выхватил кунай и прыгнул в сторону волка, вызвав шелест листьев. Используя технику полёта, он уже через мгновение оказался прямо перед хищником. Волк, отвлёкшийся на шорох, был ошеломлён внезапным появлением противника. Однако опытный хищник мгновенно взял себя в лапы. Он резко отпрянул назад, пригнув голову и оскалив пасть. Шерсть на его загривке и спине встала дыбом, а низкое, грудное рычание, полное угрозы, понеслось по ночному лесу. Он встал в устойчивую, готовую к молниеносному броску позу, перенеся вес тела на задние лапы. — Ну, вот мы и встретились, скотина, — сквозь зубы проговорил Коджо. Голос его дрожал, но не от страха — вовсе нет. Это была страшная, безумная и ледяная ненависть, которая, казалось, пробрала даже великого хищника до костей. Он отлично знал, насколько трусливы и слабы люди, но этот... Этот человек не только не боялся его, но и буквально излучал подавляющую энергию гнева и жажды крови. Впервые в жизни волк почувствовал, как какой-то двуногий вызывает у него леденящую дрожь по всему телу. — "Наконец-то я нашёл его. Никаких сомнений... Спустя столько времени... Сейчас я всё закончу!" — думал Коджо, не торопясь атаковать. Волк никуда не денется. Его долг вот-вот будет исполнен. Айка сможет покоиться с миром. Он буквально горел от возбуждения. Сердце колотилось, словно барабан, разгоняя адреналин по жилам. Волк же продолжал рычать, пытаясь казаться больше и страшнее. Магические звери были куда умнее обычных животных, и этот прекрасно понимал, что столкнулся с чем-то принципиально иным. Его животный страх, который он испытывал, лишь заглядывая в острые, как лезвие, глаза этого паренька, раньше возникал только при встречах с сильными ёкаями. Опыт, накопленный за долгую жизнь, безошибочно подсказывал ему: этот, казалось бы, хрупкий человеческий детёныш ему не по зубам. Верилось в это с трудом, волк отчаянно не хотел верить, но чутьё не обманывало. Вдруг его словно осенило. Запах... он хоть и изменился, но был до боли знаком. Тёмно-синие волосы, острые чёрные глаза... Он узнал в нём того самого слабака, который мог лишь беспомощно смотреть, как он убивает его подругу. Почему он вообще запомнил того ребёнка? Тогда он пощадил его лишь потому, что туши той женщины было более чем достаточно, чтобы утолить голод и восстановить силы после долгой погони. Он убивал каждый день — слабых животных, забредших в лес людей, — так почему запомнил именно этого жалкого мальчишку? И тут волк понял, зачем пришёл сюда Коджо. Вот тогда он по-настоящему испугался. Уже не только за себя. Он отлично понимал, что у этого парня теперь хватит сил отомстить. Волк осознал, что отступать некуда — он должен защитить то, что ему дорого, ибо этот человек непременно отнимет это при первой же возможности. Выживает сильнейший — главный закон дикой природы, и за свою жизнь волк усвоил его лучше кого бы то ни было. Лучше своих братьев и сестёр, погибших, так и не успев дать потомство. Коджо смотрел на волка, который, хоть и боялся, не смел отступить. Его лицо исказила ненависть. Это тварь убила его подругу, а теперь ещё смеет скалить на него зубы? Коджо, хоть и понимал, что ждать раскаяния от зверя глупо, с горечью осознавал, что ему всё же хотелось, чтобы тот принял смерть смиренно. Он быстро отогнал эти мысли — в конце концов, это всего лишь животное. Способность к раскаянию — одно из многих качеств, отличающих человека от зверя. — Ну, нападай же, идиот, — тихо сказал Коджо, изо всех сил пытаясь сдержать порыв броситься вперёд и не потерять концентрацию. В этом лесу потеря контроля могла стать фатальной ошибкой. Зверь, не понимая слов, воспринял его тихий голос как вызов. Издав оглушительный рёв, он сделал мощный толчок задними лапами и набросился на Коджо, совершив впечатляющий прыжок. В воздухе он выставил вперёд лапы с когтями, острыми как бритвы, нацелившись вгрызться в горло. — "Медленно", — промелькнуло в голове у Коджо, и он даже удивился. Его сознание с лёгкостью воспринимало скорость движений волка. Тот прыжок, что когда-то казался ему ослепительно быстрым и смертоносным, теперь выглядел почти что замедленным. Даже без помощи Духовного Восприятия он мог увернуться от него. Мгновенно активировав Духовное Укрепление, Коджо не стал отскакивать назад. Вместо этого он сделал резкий выпад вперёд и вбок, под углом к траектории прыжка волка. Оказавшись на мгновение сбоку от хищника, он нанёс точный и мощный удар ногой по незащищённому мягкому боку. Волк издал не столько рык, сколько короткий, сдавленный вопль и, потеряв траекторию, врезался в ближайшее дерево, с силой ударившись спиной и плечом. Ошеломлённый, он попытался быстро вскочить на лапы, отряхиваясь, но Коджо уже исчез. Внезапно слева зашелестел кустарник. Охваченный адреналином и яростью, волк, не удосужившись проверить запах, инстинктивно рванул туда. Едва он влетел в чащу, как что-то острое и холодное с хрустом впилось ему в мышцы чуть выше передней лапы. Волк взвыл от пронзительной, жгучей боли. Следом ему в морду пришёлся жёсткий удар ногой. Хищник снова отлетел и тяжело рухнул на землю с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Толстый и острый кунай, пропитанный ядом для низших ёкаев, глубоко вошёл в плоть. Из раны обильно сочилась тёмная кровь. От последнего удара у волка выбило несколько, казалось бы, невероятно прочных клыков. Скуля и хрипя, он попытался подняться, но его конечности уже немели и распухали с пугающей скоростью. Сделав несколько судорожных попыток встать, он беспомощно рухнул на бок. Его мутило и кружилась голова. Видя, что волк больше не может сражаться, Коджо перестал скрываться и вышел из тени деревьев. Этот волк больше не был для него достойным соперником. Парень был даже немного сбит с толку, вспоминая, каким неописуемо опасным и могущественным тот казался ему много лет назад. Всё оказалось слишком просто. До разочарования просто. Коджо вздохнул, подавляя внезапное желание снова пнуть поверженного врага. Решив, что волк не достоин чести быть убитым катаной, Коджо просто достал другой кунай, чтобы всадить его в череп. Он медленно подошёл к волку. Тот уже почти полностью обессилел. Смертельный яд делал своё дело. Он мог лишь хрипло скулить и смотреть стекленеющими глазами на приближающегося убийцу. — Ну вот и всё. Гори в аду, — сказал Коджо, глядя в ненавидящие глаза зверя, и занёс руку для удара. Но в этот миг... — Ха?.. Из густой растительности прямо на Коджо, словно тень, выпрыгнул другой волк, чуть меньших размеров. Пусть Коджо и не активировал Духовное Восприятие, его боевые инстинкты сработали молниеносно. Он не стал уворачиваться. Вместо этого совершил резкое, короткое движение запястьем и метнул занесённый кунай прямо в лоб нападавшему зверю. Движение было настолько быстрым и неожиданным, что атакующий волк не успел даже среагировать. Кунай с глухим стуком встретился с костью, глубоко войдя в черепную коробку между глаз. Брызнула кровь, глаза волка закатились. Всё, что он успел издать, — это короткий, жалобно-удивлённый взвизг. Коджо сделал шаг назад. Волк рухнул мёртвым точно на то место, где мгновением ранее стоял Коджо. Зрелище было не из приятных: кунай торчал из головы, кровь ручьём стекала по морде, капая на пожухлую траву. — "Кажется, я немного забылся. Тут же было несколько духовных следов... Стоит быть осторожнее", — мысленно проговорил Коджо, тут же активируя Духовное Восприятие и настороженно оглядывая окрестности. Поверженный волк не сразу разглядел волчицу. Он продолжал тяжело и хрипло дышать. Но когда его взгляд упал на бездыханное тело, он заскулил громче и пронзительнее, и в его глазах, полных боли и яда, выступили слёзы. Коджо тут же перевёл взгляд на него. До этого волк стоически терпел агонию, но сейчас... что-то сломалось. — Это... — Глядя на эту картину — умирающий в муках волк, скорбящий над убитой подругой, — Коджо снова, непроизвольно, вспомнил тот день. Он замер, наблюдая, как зверь из последних сил, превозмогая парализующую слабость, пытается пошевелить окоченевшими лапами, лишь бы подползти ближе к волчице. — Так это... — тихо выдохнул Коджо, застыв на месте. По какой-то неведомой причине его сердце сжалось, а челюсти сомкнулись с такой силой, что кости болезненно хрустнули. Так же, как и этот волк когда-то, Коджо теперь отнял у кого-то дорогого человека. Он немного успокоился, не отрывая взгляда от волка. Из воспалённых, налитых кровью глаз хищника текли слёзы. Он слабо ткнулся окровавленной мордой в холодную шерсть волчицы, но та не отвечала. Волк снова заскулил — теперь уже тихо и безнадёжно — и опустил свою голову ей на шею, закрыв глаза. — "Не знаю, понимает ли он, что когда-то заставил меня испытать ту же боль... Чёрт побери... Я ведь... Я не должен чувствовать жалости к животному, верно? Фудзивара-сенсей говорила только насчёт людей, правильно? Но почему... почему я чувствую себя так ужасно?" — Не в силах сдержать навязчивую мысль о том, что теперь он стал похож на этого волка, Коджо медленно подошёл к нему. Тот больше не обращал на него внимания. Всё, что он делал, — это лежал рядом с волчицей, тихо поскуливая и тяжело вздыхая. Воспалённая плоть на его боку пульсировала, мышцы под кожей невыносимо ныли и медленно гнили. Подойдя вплотную, Коджо без лишних слов и церемоний убил волка, глубоко и точно воткнув кунай ему в основание черепа. Смерть была мгновенной. Волк не открыл глаз. — "Вот что Фудзивара-сенсей имела в виду, когда говорила, что ненависть возвращается", — подумал Коджо. К этому волку он не испытывал ни капли жалости. Та мимолётная жалость, что возникла, когда тот подползал к своей подруге, тут же была сметена новой волной леденящего гнева. Коджо вспомнил тот взгляд — взгляд наслаждающегося болью существа, которое сжимало в пасти тонкую шею Айки, упиваясь её страхом и её кровью. Даже так, он решил не уподобляться этому зверю и не глумиться над телом. Моко и Кейне не раз твердили ему о важности оставаться человеком, даже стоя лицом к лицу с врагом. Коджо помнил это, он не мог забыть, но даже сейчас... — "Ничего не чувствую", — констатировал он про себя. Нет, это была ложь. Он чувствовал странное, щемящее чувство удовлетворения. И он боялся этого чувства, потому что оно произрастало из чужой боли. Он видел страдания этого волка и... наслаждался этим. Самым пугающим был тот факт, как быстро менялись его собственные эмоции: от пронзительной жалости — к сладкому удовлетворению и тут же — к страху перед самим собой. У него сложилось стойкое ощущение, что сегодня он сделал шаг в сторону того самого волка-людоеда. Вспомнив о чём-то, Коджо направился туда, где чувствовал слабые духовные следы. Они привели его к небольшой, скрытой корнями и мхом пещере в холме неподалёку. Осторожно заглянув внутрь, он увидел в слабом свете, пробивавшемся снаружи, четырёх маленьких, слепых волчат. Они были покрыты мягким тёмно-серым пухом, с тёмными пятнышками на мордочках, и мирно спали, прижимаясь друг к дружке. — Так я и думал. Смотря на них, Коджо не испытывал ненависти. Напротив, его сердце сжалось от жалости. Эти щенки ничего плохого ему не сделали. Они ещё никого не убили. Но отныне их участь — умереть от голода или стать добычей других хищников. Это были прямые последствия его мести — смерть ни в чём не повинных детёнышей. Коджо тут же вспомнил о своей метке. Вся его семья пострадала из-за отца, убившего человека. Пострадали невиновные, Минори и его неродившийся брат. Коджо продолжал смотреть на волчат. Дыхание перехватило, плечи отяжелели, словно на них взвалили неподъёмный груз. Спустя минуту один из щенков начал жалобно и громко скулить, тычась мордочкой в поисках матери. Его писк разбудил остальных. Вскоре пещера наполнилась хором голодного, беспомощного скулежа. Они звали мать, которая уже не придёт. — "Ясно. Теперь я понял обратную сторону мести. Они ни в чём не виновны. Они всего лишь дети. Прямо как... Совсем как... Чёрт, почему всё так сложно?!" — мысленно кричал Коджо, зажмуривая глаза и делая глубокий, дрожащий вдох. Ночной воздух не принёс успокоения. Он знал, что должен это сделать. Ради них. Ради себя. Сжав зубы и подавив рвущуюся из груди тоску, он вошёл в пещеру. Чтобы щенята не мучились, он убил их как можно быстрее. Зажмурившись, он одним точным и сильным ударом рукоятки катаны обрушил её на голову первого щенка, затем второго... Звук был коротким и глухим. Вскоре он с ужасом осознал, что не было никаких объективных причин вредить волчице и потомству этого волка. Месть полностью завладела его рассудком, из-за чего он не подумал об этом в самом начале. Он же сразу почувствовал, что там была пара взрослых зверей и их детёныши. Коджо мог бы быть более осторожным и осмотрительным, но его ослепила ярость, когда он воочию убедился, что это именно тот самый волк. Если бы Моко не рассказала ему, к чему приводит слепая месть, Коджо, вероятно, даже не задумался бы над своими поступками. Он бы погрузился во тьму гораздо раньше и глубже. Возможно, он стал бы настоящим монстром, прямо как... нет, хуже, чем Хисаси. Он бы упивался страданиями этих зверей, точно так же, как когда-то волк упивался его собственным страхом, его болью и его разрушенными надеждами. — ...Я конченый идиот... С трудом поднявшись, Коджо побрёл прочь из леса. Он уже успел пожалеть о содеянном десятки раз. Конечно, он мог бы оправдывать себя тем, что исполнил долг перед Айкой. Но в глубине души он понимал, что её смерть — это прежде всего его вина. Это он самовольно пошёл в Магический Лес и чуть не погиб там, заблудившись. Спасая его, Айка теряла драгоценное время. Она знала, что волк продолжит преследование, но не могла бросить Коджо, который был в ужасном состоянии. Как бы она ни уговаривала его, что всё в порядке, теперь Коджо отчётливо видел: всё, что произошло, было следствием его собственных решений. От начала и до конца. Стоило ли ожидать от дикого зверя человеческого понимания, доброты или милости? Конечно, нет... Волк, даже полу-ёкай, — это животное, следующее своим инстинктам, чтобы выжить. Опустошённый и разбитый, он вышел на опушку. Из небольшой тучи, единственной на всём ночном небосводе, выглянул бледный полумесяц. Коджо вздохнул, поднял голову и почувствовал, как на него упал холодный лунный свет, словно осуждая за совершённый грех. Медленно, почти машинально, он побрёл дальше, сквозь редкую лесную чащу. — "Фудзивара-сенсей была права. Я не чувствую ничего, кроме пустоты и жгучего презрения к себе. Даже если бы я убил только одного волка, волчице пришлось бы одной добывать пищу для щенков, и она бы наверняка погибла. Как ни посмотри, месть не привела меня ни к чему хорошему... Что мне делать теперь? После того как я выполнил свой "долг" перед Окавой-сан?" — Только сейчас Коджо по-настоящему понял, о какой "пустоте" тогда говорила наставница. Чем заполнить эту зияющую пустоту внутри? Чем заняться теперь? Как очиститься от всепоглощающего, ужасного чувства вины? Изначально он хотел стать сильнее лишь для одного — чтобы отомстить. Теперь он не знал, чего хочет. Признание жителей? Защита близких? Восстановление чести семьи? Всё это казалось таким далёким, почти неважным... Других целей у Коджо не было. Совершив месть, он словно лишился части себя, навсегда потерял её в этом тёмном лесу. Он размышлял об этом до самого рассвета, но так и не смог разобраться в своих чувствах. Поставив палатку на высоком холме, откуда открывался вид на деревню, он молча наблюдал за жизнью внизу. С этой высоты деревня казалась игрушечной. Вот по главной улице, спеша по своим делам, проходит одинокая фигура; вот на пороге своего дома появляется старик и потягивается, глядя на небо; вот группа детей, крича и смеясь, бежит в сторону школы. Всё это жило своей жизнью, простой и понятной, в то время как его собственная душа металась в поисках хоть какого-то ориентира. — "Пап, что бы ты подумал обо мне? Как бы поступил на моём месте? Вернулся бы в деревню или продолжал скитаться по миру, уничтожая ёкаев? Я вот не знаю, что мне делать", — размышлял Коджо, мысленно обращаясь к отцу. Перед его внутренним взором проплывали образы матери, отца, Айки и юной Косудзу. Вспомнив улыбающееся лицо маленькой девочки, он горько усмехнулся. Возможно, быть может, она уже совсем о нём забыла. Но даже если это и так, в его сердце звучало лишь одно ясное и чёткое чувство: "Я хочу защитить её". Не зная ответа на вопрос "что делать дальше?", Коджо решил довериться своим базовым, самым простым чувствам. Он чувствовал, что должен защищать Косудзу. Он чувствовал, что не имеет права предавать ожидания Кейне и Моко. От осознания того, что у него всё ещё есть ради кого жить, Коджо стало немного легче. Эта мысль стала тем слабым лучом, что пробивался сквозь густой мрак его отчаяния. У него больше никого не осталось, кроме этих троих, и именно Косудзу нуждалась в защите больше всех. Эта маленькая, непоседливая девочка, до безумия любящая книжки и своего дедушку. — "Я мог бы попытаться снова влиться в жизнь деревни, заставив всех поверить в меня с помощью подвигов. Тогда я смог бы снова подружиться с Косудзу... Но это возможно лишь в фантазиях. Все будут в ужасе, будут бояться меня, как боятся Хисаси. Они ведь уверены, что я убийца. Меня выгонят, даже не выслушав. Да и желания возвращаться в деревню нет... никакого", — с горечью констатировал он. Но сейчас Коджо был не один. У него есть Кейне и Моко. Он никогда не забудет Косудзу. Хотя бы ради них он должен становиться сильнее и делать всё возможное, чтобы не допустить самого наихудшего развития событий. Он принял это решение не с воодушевлением, а с тихой, спокойной решимостью человека, у которого не осталось иного выбора, кроме как идти вперёд. Возможно, он умрёт, так и не снискав ничего, кроме ненависти других жителей деревни. Или о нём вовсе забудут. Но даже так, он сделает всё, что в его силах, чтобы защитить тех немногих дорогих ему людей. Только так, через действие и самопожертвование, он сможет искупить хотя бы часть тех грехов и ошибок, что совершили он и его отец. Это был не громкий обет, а тихая клятва, данная самому себе под холодным светом утренней зари. И впервые за эту долгую ночь в его опустошённой душе наступило некое подобие горького, но чистого спокойствия. Путь вперёд был неизвестен, но теперь у него был компас — долг перед теми, кого он любил.