У меня, да и у вас, в запасе вечность

      В комнате жарко, несмотря на распахнутые настежь окна. Более Ольга не боится застудить Сережу, льнет к нему влажным разгоряченным телом, жмется – кожа к коже, так тесно, что становится трудно дышать, и смеется, смеется, смеется – громко, заливисто, от души, ерошит его волосы, трется щекой о его щеку – заросшую и колкую, с наслаждением проговаривает его имя и в третий раз смущает вопросом, ответ на который – и она знает это, как никто другой – не поменяется.              – Охуенно, хороший мой? Совсем по-другому, ласковый?              – Олечка! – с нотками осуждения повторяет Сережа, как будто поменявшийся с ней местами, смешно морщит нос, жмурится, а потом так же, как делал уже два раза, выдыхает протяжное «охуеееенно». После обращения секс, и правда, совсем другой, чувства острее, ласки бесстрашнее, кульминация длительнее, ощущения богаче, несравненно ярче. Ольга помнит, как ошеломил ее незнакомыми прежде ощущениями впервые испытанный «посмертный» оргазм. Помнит, как вглядывалась в лицо Жана, словно ища ответ на непрозвучавший вопрос: «А что это было?» Помнит, как он смеялся над ее реакцией – не обидно, подтрунивая, а она искала, но не могла подобрать слов благодарности для него – мужчины, подарившего ей не только вечность, но и истинное блаженство.              «Охуеееенно» им было уже четыре раза, с тех пор как они покинули квартиру деда. В первый раз все случилось быстро, торопливо, смазано – прямо в Ольгиной машине, которую она не успела поставить в гараж. Добредя до дома – уже растрепанные, полураздетые, не прекращающие целоваться, они упали в объятия друг друга, едва за ними закрылась входная дверь. Прижатая телом Сережи к шершавой поверхности стены в прихожей, она впервые выдохнула смутившее его, непривыкшего слышать подобную лексику из уст своего профессора, слово, но не смог с ним не согласиться. Им было феноменально хорошо, неописуемо цензурными словами. Она и подумать не могла, что его хватит на еще один раз, но он удивил ее еще дважды – на диване в гостиной и наконец добравшись до кровати в спальне.              – Нет других слов, родной мой, – тоном лектора выговаривает она, не случайно касаясь губами Сережиного уха. – Не придумали их. И даже его – простого и грубого – мало, чтобы передать ощущения. Согласен ведь?              – Оля! Оля! Олечка! – пылко твердит распаленный ласками Сережа, точно позабыл все прочие слова, резким движением переворачивает Ольгу на спину и покрывает поцелуями ее лоб, веки, нос, подбородок, задерживается губами на ее шее. С громким стоном она обхватывает его лицо ладонями и, приподнявшись, прижимается губами к его губам.              – Ты, и правда, боялся сожрать меня, ласковый мой, – шепчет она – губы в губы, пульс к пульсу, дыхание к дыханию. – Хороший, нежный, Сереженька.              От выдохнутого в его рот «Сереженьки» его будто пронзает током, дернувшись всем телом, он накрывает ее губы своими, вдавливает в подушку, отказывается прервать поцелуй даже ради глотка воздуха, не может разжать руки, насытиться, поверить в реальность обнимающей его женщины.              Счастье – такое земное, по-человечески простое, понятное – кружит голову, Ольга цепляется за плечи Сережи, забывает, что вампирам, как и людям, необходимо дышать, чтобы жить, оплетает его руками, ногами, забывается, растворяется в ощущениях – его губ на своих губах, его запаха, веса его тела, его обжигающе горячих пальцев у себя между ног. Не сразу она замечает звуки пиликающих откуда-то снизу скрипок, болезненно морщится, напрасно пытается вернуться в их с Сережей единое на двоих блаженное безвременье, но реальность продолжает настойчиво вгрызаться в мозг трелями давно опостылившего ей рингтона.              – Сережа! – улучает момент Ольга, совсем неизящно барахтается под ним, выкручивается из-под его руки, свешивается с кровати и, дотянувшись до брошенной на полу сумочки, вытаскивает телефон. – Да. Да. Да… Нет. Да. И вас. До завтра.              Она говорит, не вслушиваясь в слова телефонного собеседника, и нажимает на отбой раньше, чем мужчина на том конце провода заканчивает фразу.              – Бывший? – уточняет Сережа, прекрасно слышавший весь разговор и с первого слова узнавший голос Жана.              – Дуется, что мы не остались на «семейный праздник», – отвечает на незаданный вопрос Ольга и, взглянув на часы на экране мобильного, небрежно кидает его на прикроватную тумбочку.              – Мне показалось, он много на что… дуется, – говорит Сережа и двумя пальцами аккуратно берет ее за подбородок и разворачивает лицом к себе. Невольно Ольга улыбается, глядя на его посерьезневшее лицо. Вытянув руку, она гладит его по щеке и пожимает плечами.              – Тебе есть до этого дело?              – А тебе? – без паузы задает встречный вопрос Сережа, будто отбивает пас.              – Нет. Абсолютно никакого, – спокойно произносит Ольга и с долей удивления отмечает, что если и лукавит, то самую малость. На секунду задумывается и добавляет. – Завтра притащит нам кровь.              – Когда он это сказал? – пытается вспомнить Сережа, а Ольга со смехом убирает его руку от своего лица и тянется, чтобы поцеловать.              – Я знаю этого нечеловека больше ста лет. Он умирает от любопытства.              – От любопытства или от ревности? – Пытливый взгляд Сережи в любой другой момент заставил бы Ольгу чувствовать себя неуютно, но только не теперь, когда ей так «охуительно» хорошо.              – Ревность, родной мой, мы с Жаном оставили в прошлом веке и в прошлых жизнях, – говорит она и, не накидывая лежащий в ногах пеньюар, выбирается из кровати. – Ему интересно, что у нас за отношения. Как я буду тебя воспитывать.              – Олечка, а я не слишком большой мальчик для воспитания?              – Прости, Сереженька, – спохватывается Ольга, наклоняется и целует Сережу в заросшую щетиной щеку. – Я имела в виду, что теперь отвечаю за тебя. За твое благоразумие. За твою учебу. Тебе наверняка навыставляли десятки запретов. Я научу, как безопасно обходить многие из них.              – Еще скажи, что Жан кричал нам вслед, что новообращенный должен жить с обратившим, не потому что не хотел, чтобы я жил с тобой. А потому что переживает за семейную репутацию, – улыбается Сережа, но Ольга без улыбки качает головой.              – И поэтому тоже, Сережа. Быть вампиром – это не только привилегия, но и ответственность. Цена вечной жизни по определению не может не быть высокой. Ты поймешь. Не сейчас, но поймешь обязательно. Пока мы живем здесь, мы живем по человеческим законам и законам деда. Хранители – наша с тобой реальность. Но я научу тебя. Научу всему, что ты должен знать. Как пить человека не досуха. Не повредить ни ему, ни себе. Как скрывать от людей свою силу… Но! Это не значит, что мы будем жить в тисках бесконечных запретов и самоцензуры. Нам будет весело, Сережа! Мы будем счастливы. Столько, сколько у нас получится. Не случайно я живу отдельно от семьи. С ними чертовски скучно. Да ты и сам это уже понял.              Заслушавшийся Сережа вздрагивает и со смехом кивает, признавая ее правоту.              – Когда я был у них… мне очень хотелось домой.              – Мне тоже очень хотелось, чтобы ты был дома, – Ольга оставляет легковесный тон и, на мгновение отвернувшись, вынимает из шкатулки связку ключей. – Не разбрасывайся ими впредь.              Она кладет ключи на прикроватную тумбочку, рядом со своим телефоном, а Сережа перебирается на край кровати и вместо слов благодарности обнимает ее за талию и прячет лицо у нее на груди.              – Олечка! – только и произносит он, и Ольга с улыбкой зарывается пальцами в его волосы.              – Родной мой, до полуночи минут десять. Давай мы с тобой… – отчего-то засмущавшаяся фразы «разольем по бокалам кровь» Ольга подменяет ее эвфемизмом, – накроем на стол.              – Не уверен, что смогу тебя отпустить, – честно отвечает Сережа, и оба смеются, как хохотали при встрече в дедовом доме.              – Десять минут, Сережа!              – У меня, да и у вас, в запасе вечность. Что нам потерять часок-другой?! –с выражением декламирует Сережа, но все же разжимает объятия. Оба не тратят время на то, чтобы одеться, и быстро в четыре руки готовят праздничное угощение. Притащив хрустальные фужеры, Сережа ждет, пока Ольга разольет в них кровь из «одолженных» ею у Жана пакетиков, и первым поднимает бокал.              – Олечка, провожая год, я хочу сказать о том, как я благодарен. Сейчас зазвучат банальности, но иначе о чувствах ведь и не скажешь? У меня была идея положить тост на стихи, или написать песню, но я хочу говорить максимально просто, – он смотрит на Ольгу прямо, не сутулясь и не смущаясь, и у нее складывается ощущение, что с его смерти под колесами маршрутки прошло несколько лет, а не дней. Он выглядит таким взрослым, подкупающе серьезным и искренним, что Ольга прикусывает губу, чтобы не прослезиться. – В 2019 я встретил тебя. Влюбился. С первого взгляда влюбился, это ведь никакой не секрет? Но ты знаешь… я влюблялся и раньше. Страстно. Сильно. Казалось, что навсегда. Но… когда я узнал тебя, когда впервые поцеловал, я понял, что никаких «как раньше» больше не будет. Все прежние «навсегда» оказались ребячеством. А потом я умер и тебя потерял. У меня было столько планов. И все они перечеркнулись буквально одним днем. Жизнь лишилась всех красок. И, Оля, это не метафора.              Ольга вспоминает его с грязной тряпкой в руках посреди аудитории и через стол дотягивается до руки Сережи.              – Прости меня, – просит она и поясняет в ответ на его удивленный взгляд. – Я не должна была прогонять тебя. Ты – важнее должности, важнее репутации, а я испугалась и повела себя, как последняя эгоистка.              – Мои варваризмы ты оценила, – с теплой улыбкой произносит Сережа и накрывает ее пальцы своей ладонью. – Я хотел, чтобы ты мной гордилась. Совсем капельку. Просто хотел приятно тебя удивить.              – Ты удивил! – с напором говорит Ольга и всем корпусом подается вперед. – Такой нарядный, гладко выбритый, выучивший билеты. Да вы мечта любого преподавателя, молодой человек!              – Не любого, – шутливо возражает Сережа, наклоняется к ней и на мгновение прижимается к ее лбу губами. – Только красивого и соблазнительно обнаженного!              – Прости, Сереж, – посерьезнев, повторяет она, а он кивает и в этот раз целует ее дольше и в губы.              – Мне нужно было смотреть на дорогу.              – Господи, как представлю, что дед не сел в ту маршрутку! – восклицает Ольга, и Сережа расплывается в счастливой улыбке.              – Но он сел. И то, что вначале казалось крахом всей жизни, обернулось началом жизни новой. Ты знаешь… – он на несколько секунд задумывается и просветленно продолжает, – мне очень нравится одна фраза. У тебя не будет второго шанса произвести первое впечатление. А у меня этот шанс есть, Оля. Сегодня мы заново познакомились. Серега – новообращенный вампир.              – Ольга – вампир, и не будем акцентировать внимание на возрасте, – с улыбкой откликается она. Ей нравится, как течет их разговор. Нравится смотреть на него – молодого, красивого, не стесняющегося перед ней своей наготы. Нравится, что он перестал прятаться за красивыми цитатами, говорит просто, но от себя – искренне, доверительно, с подкупающей прямотой. Засмотревшись на Сережу, Ольга ловит себя на мысли, что этот Новый год – лучший из всех, что ей довелось встретить за вековое свое посмертие и тридцать восемь лет жизни до обращения. Мальчик, которого она взялась опекать, вновь перевернул ее мироощущение с ног на голову, и теперь уже он задавал тон их праздничному тет-а-тету, беспощадно избавляясь от остатков недосказанности и неопределенности между ними.              – Оль, я хочу, чтобы ты запомнила меня таким. Не безбашенным недоумком, а человеком… вампиром, который хочет и пытается изменить себя к лучшему. Ради тебя. Ты мне веришь? – спрашивает он, не сводя расширенных глаз с ее лица.              – Памятуя о варваризмах, как я могу не верить тебе, Сережа? – говорит Ольга, пытаясь хотя бы на толику снизить градус заданной им серьезности, но он качает головой, и она сдается. – Да, верю.              – Оль, черт его знает, сколько сейчас времени, но будем считать, что полночь. Мы так и не выпили, поэтому я закончу свой тост. Закончу так, как хотел еще до… аварии. Оля, я люблю тебя. Люблю и сделаю всё, чтобы ты была счастлива. С Новым годом, Олечка!              – С Новым годом, Сереженька, – растягивает губы в улыбке Ольга, делает большой глоток, с удовольствием скалится и, словно захмелев, чувствует в себе смелость и силы для ответного признания. – Мы еще не знаем, какая у тебя откроется способность. Жан, уверена, рассказал тебе о том, что это такое. Ты знаешь, какая способность у меня?              – Нет, – еле слышно шепчет Сережа, с первых ее слов понявший, чтó она собирается сделать, и, кажется, переставший дышать.              – Моя способность – зачаровывать людей. И вампиров тоже. Внушать то, что я хочу. И был только один нечеловек, на которого не действовал мой гипноз. До сегодняшнего дня. Я посмотрела на него, сказала пару слов, и он отдал мне кровь так, как будто сам собирался это сделать.              – Жан? – зачем-то уточняет очевидное Сережа, и Ольга вскидывает на него удивленный взгляд.              – Жан. Я столько лет любила его. Несмотря на расставания. На измены. На боль, которую мы с удовольствием друг другу причиняли. А сегодня на него подействовал мой гипноз. Это означает одно, Сережа.              – Ты больше его не любишь, – договаривает за нее он, собирается с мыслями и задает самый важный вопрос из всех, что когда-либо срывались с его губ. – Оля, а на меня действует твой гипноз?              – Уже нет, Сережа, – без паузы, прямо отвечает она, пожимает плечами и с нервным смешком повторяет, – давно уже не действует!              Без слов он поднимается и, обойдя стол, подхватывает Ольгу на руки. Пока он двигается к спальне, она вновь запутывается пальцами в его волосах, с наслаждением вбирает его запах, утыкается лицом ему в шею.              – Черт! У меня есть для тебя подарок! – спохватывается она, когда он бережно опускает ее на смятое одеяло. Мысленно радуется, что не поддалась желанию разорвать и выбросить упаковочную бумагу на приготовленном для Сережи томике Маяковского. А он улыбается ей, качает головой и, наклонившись, целует в губы медленным, чувственным, упоительно длительным поцелуем.              – Зачетка с пятеркой? – усмехается он, так и не оторвавшись от ее губ, и Ольга, смеясь, крутит головой, насколько ей позволяют его руки и губы.              – Варваризмов мало, хороший мой. За пятерку нужно будет поусерднее поработать языком… Не так буквально! Хотя… хорошо, хороший мой… хорошо… – задохнувшись, она стискивает пальцами одеяло, выгибается навстречу Сережиным языку и губам. Закрывает глаза и шепотом повторяет, как будто смакуя, запавшие ей в память сказанные им ранее строки. – У меня, да и у вас, в запасе вечность.              «А может быть, – приходит ей в голову шальная мысль, пока она в эйфории изгибается и млеет от удовольствия, – подарить книгу деду Славе? С припиской – за самые красочные охуеееенные оргазмы в моей жизни».              Ее накрывают волны ошеломительного наслаждения, и, смеясь и плача, она тянет Сережу к себе.              – Вечность, хороший мой. Вечность. Ты даже и вообразить не можешь, чтó это такое.              – А я не хочу воображать, – без улыбки отвечает он и прижимается губами к ее шее. – Я хочу прожить ее. Вместе с тобой.              Ольга знает, как быстро и незаметно утихают любовные восторги, перерастают в привычку, гаснут под натиском будничной суеты, но она счастлива обманываться вместе с вечным своим мальчиком, счастлива видеть в его глазах искреннее обожание – пусть краткосрочное, но заставляющее ощутить на губах вкус жизни, вспомнить, как давно она не испытывала пьянящего чувства безоглядной и безрассудной счастливо-взаимной любви.              – Люблю тебя, хороший мой. Люблю, Сереженька, – шепчет она, а он всхлипывает ей в ключицу и крепче прижимает к себе.              – Я выучил не только варваризмы, Олечка, – необъяснимо к чему бормочет он и чуть смущенно присоединяется к ее громкому, заливистому хохоту. Ольга смеется – от души, как не смеялась десятилетиями, смеется и ловит себя на мысли, как восхитительно смеяться вместе с Сережей, взахлеб, от любой милой глупости. Они смеются, и в этот момент она верит, как в аксиому, в возможность счастливой разделенной на двоих вечности.              – Что нам потерять часок-другой, Сережа? – хохочет Ольга, и Сережа смеется вместе с ней.