Легенда о Дружине Розы

Глава 17. Бухта Молчаливой Стали Год. Целая вечность, промелькнувшая в бесконечной череде отчётов, тайных совещаний и мерных ударов молотов по свежей древесине. Год с того дня, когда Эрик Сноу, Лорд-Командующий Дружины Розы, принял решение, способное либо вознести его род к невиданным высотам, либо похоронить его наследие в пучине морской. Он стоял на том самом утёсе, с которого когда-то провожал караван. Но теперь его взгляд был устремлён не на пыльную дорогу, а на север, где за мысом скрывалась небольшая, глухая бухта, известная лишь рыбакам да теперь им. «Бухта Молчаливой Стали», как окрестил её в своих отчётах мастер Алар. Прошедшие месяцы не пощадили Эрика. Морщины у глаз стали глубже, седины в тёмных волосах — больше. Бремя двойной жизни — официального правителя Скалы Павшего Короля и тайного покровителя величайшей авантюры в истории Дружины — выдавливало из него соки по капле. Всё это время он вёл тонкую игру. Пока Дружина выполняла обычные контракты, охраняя караваны и усмиряя мелких разбойников, львиная доля золота из казны уходила на север, в ту самую бухту. Он лично отбирал людей для проекта — не самых молодых и сильных, но самых верных, молчаливых и умелых. Старых солдат, чьи раны не позволяли им больше ходить в долгие походы, но чьи руки помнили ремесло. Вдов, оставшихся без кормильцев, но искусных в шитье парусов и плетении канатов. Он давал им работу, хлеб и смысл, а они платили ему безоговорочной преданностью и молчанием. Джей, его сын, его соратник по этому безумию, стал его тенью и правой рукой. Мальчик, которому едва исполнилось одинадцать, разбирался в чертежах и расчётах лучше иных зрелых мужчин. Он проводил недели в Бухте Молчаливой Стали, возвращаясь оттуда усталый, пропахший смолой и солёным ветром, но с горящими глазами. Эрик видел, как его сын взрослеет не по дням, а по часам, и в его груди боролись гордость и щемящая боль — боль от того, что детство Джея безвозвратно украдено грузом ответственности. И вот сегодня должен был состояться спуск на воду остова. Не всего корабля — до завершения было ещё далеко, — но его киля и шпангоутов, его рёбер, уже сейчас проступавших из груд отборного, тёмного, как ночь, морёного дуба. Эрик глубоко вздохнул, вбирая в лёгкие солёный воздух. Он не видел корабль своими глазами уже месяц, получая лишь сухие отчёты Алара. Сегодня он должен был увидеть всё сам. Он обернулся и крикнул в сторону конюшни: —Джей! Готовь коней. Мы едем на север. Ему предстояло увидеть, во что превратились его золото, его доверие и дерзкая мечта его сына. Увидеть остов «Барка», готовый принять в свои объятия море. И понять, не зря ли он потратил этот год. Глава 18. Рождение «Розы Севера» Год. За этот год я узнал запах морёного дуба лучше, чем запах материнских пирогов. Понял вкус смолы и пыли чертёжной комнаты. Я держал в руках не деревянный меч, а циркуль и угольник. И чувствовал себя при этом куда сильнее. Когда отец позвал меня, я уже был готов. Я знал, что сегодня — тот день. День, когда остов «Барка» впервые встретится с водой. Не модель, а настоящий, огромный, пахнущий лесом и будущим корабль. Дорога до Бухты Молчаливой Стали пролетела в молчании. Отец был погружён в свои мысли, а я — в свои. Я вспоминал, как год назад мы с мастером Аларом спорили до хрипоты над каждым изгибом шпангоута. Как старые солдаты, ставшие теперь плотниками, скептически косились на мои чертежи, но, получив приказ отца, брались за топоры с упрямой решимостью. Как вдова Марина, потерявшая мужа в стычке с разбойниками, часами шила первые паруса, и в её глазах я видел не только слёзы, но и новую надежду. Бухта открылась перед нами внезапно — узкий проход в скалах, скрытый от посторонних глаз. И внутри... внутри бушевала жизнь. На пологом берегу, спускаясь к самой воде, лежал он. «Барк». Вернее, его скелет, его душа. Длинный, изящный киль, словно хребет морского змея. Десятки шпангоутов, расставленные, как рёбра. От него пахло могуществом. Ещё не рождённым, но уже ощутимым. Мастер Алар, выглядевший за этот год постаревшим на десять, но и помолодевшим на двадцать, подошёл к нам. Его одежда была в стружках, руки в ссадинах, но глаза горели. — Лорд-командующий. Лорд Джей, — кивнул он. — Время пришло. Работы замерли. Все — плотники, конопатчики, простые рабочие — смотрели на отца. В их взглядах читалось не раболепие, а нечто большее — ожидание. Они вложили в этот остов свой труд, свои надежды. Теперь всё зависело от его слова. Отец медленно прошел вдоль киля, его пальцы скользнули по тёмной, гладкой древесине. — Он... больше, чем я представлял, — тихо сказал он, и в его голосе я услышал не страх, а нечто похожее на благоговение. — Ещё бы, — фыркнул Алар, но фыркнул с гордостью. — Шестьдесят локтей в длину, милорд. Вместимость — четыреста тонн. Как вы и приказывали. Достаточно, чтобы взять серьёзный груз, но не слишком, чтобы потерять ход. — И он поплывёт? — спросил отец, обращаясь ко мне. Все взгляды устремились на меня. Двенадцатилетнего мальчишку. В горле пересохло. — Поплывёт, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Расчёты верны. Форма проверена на модели. Он должен... — Не «должен», — перебил отец. Он повернулся ко всем собравшимся, и его голос прозвучал громко и чётко, разносясь по бухте. — Он поплывёт. Потому что вы сделали его. Потому что в каждом брусе, в каждой доске здесь — ваша воля. Ваша вера. Вера в то, что Дружина Розы способна не только сражаться, но и творить. Он подошёл к носовой части остова и положил на него ладонь. — Спускайте! Раздались команды, заскрипели лебёдки. Остов, медленно, нехотя, словно не желая покидать сушу, пополз по смазанным салом полозьям. Потом раздался глухой удар, брызги взметнулись вверх, и он, наконец, коснулся воды. Покачиваясь, но уверенно, он лёг на воду. Не перевернулся. Не пошёл ко дну. Он — плавал. Бухта взорвалась криками. Суровые ветераны обнимались, как мальчишки. Марина плакала, утирая глаза уголком фартука. Я стоял и смотрел на своё детище, на корабль, рождённый из обрывков моей старой памяти и труда этих людей. И впервые за этот год я не чувствовал тяжести тайны. Я чувствовал гордость. Гордость за них. За отца. И за то, что нам хватило смелости поверить в невозможное. Отец подошёл ко мне и молча положил руку на моё плечо. Этого было достаточно. Мы оба знали — это только начало. Но самое трудное — поверить — было позади. Впереди было море.