Lady de Montmorency

Аурелиан вошел в покои Мари с шагом, от которого дрожали стены; его лицо, будто вырезанное изо льда, отражало полное отсутствие теплоты. Взгляд, пронизанный презрением, скользнул по фигуре девушки, которая уже встала с кровати. В комнате царила напряженная тишина; лишь тусклый свет свечей колебался в этом мраке, бросая мягкие отблески на полированную поверхность стола из темного дуба. — Молчишь, словно ничего не произошло, - его голос был тих, но в нем таилась напряженная сила, сжимающая сердце. Мари молчала, боясь, что голос выдаст ее внутренний мир, раскроет не только боль, но и тот неоспоримый страх, что с каждым днем проникал в ее тело все глубже и глубже. В глазах короля сверкнул яростный огонь, который пылал все интенсивнее от отсутствия реакции жены, от ее неуважения. Он подошел ближе и, замахнувшись, ударил девушку по щеке. Его голос, полный ненависти и насмешки, прорезал тишину, напоминая ей о ее статусе жены, его собственности, и о том, что любое пятно на его достоинстве должно быть отмыто. — Ты надеешься, что можешь играть в эту игру? - его глаза вспыхнули гневом, а взгляд проникал в самую душу. — Я... - ее голос сорвался, но она нашла остатки силы, чтобы отстоять свою честь. — Милорд, я ни на что не надеюсь. Я верна Вам, мое сердце бьется только в унисон с Вашим, воздух проникает в легкие только для того, чтобы видеть Ваш прекрасный лик, а не жить в этом мире. — Никогда не забывай, что теперь ты моя. Я дал тебе всё: титул, власть, эту роскошь. И я не потерплю предательства, особенно от той, кто даже не родил мне наследника, - громкими шагами он вышел из ее покоев, а стражники послушно закрыли двери. Мари еще долго сидела на краю кровати, её грудь тяжело поднималась и опускалась, а в сердце, поглощённом болью, всё ярче вспыхивала мысль о Фридрихе: её тайной звезде, светящей сквозь мрак, несмотря на все страдание, которое она приносила ей. Утром, когда слухи о том, что королева не явилась на завтрак, разнеслись по дворцу; царил переполох. Мария, чувствуя, что эмоции вот-вот вырвутся наружу, оставалась в своих покоях, погруженная в раздумья, наполненные слезами, которые она сдерживала только для своей единственной верной подруги. — Моя госпожа, вы совсем не спали сегодня, - прошептала Изабелла, входя в комнату с чашкой травяного чая и подносом с завтраком. — Вам нужно отдохнуть. — Я не могу, Изабелла... - ее голос дрожал, когда она протянула руку и взяла чашку с горячим напитком. — Завтра день рождения Антуана. Празднование, двор, смех... и он будет там, на торжестве. Фридрих. Имя слетело из ее губ как мелодия, едва уловимая, но пронзающая. Он был ее тайной, страданием и надеждой. Сердце, плененное человеком, всегда тяжело. Особенно, когда этот человек - угроза ее жизни. — Мари, будьте осторожны, - фрейлина села рядом, успокаивающе поглаживая подругу по плечу. Ее глаза, обеспокоенные и напряженные, смотрели вдаль. — У короля глаза, как у ястреба. Он видит, когда Вы смотрите на этого мужчину, когда думаете о нем. Ее слова, словно ледяной дождь, снова обрушились на бедную девушку, которая итак не спала ночь. «Я все знаю», - сказала она себе. Но почему же глупое сердце все еще бьется так, будто она снова на церемонии коронации? — Завтра, - тихо произнесла она, — будет торжество. Я должна быть там... Изабелла кивнула. Они обе понимали, что завтрашний вечер принесет не только праздник, но и новую угрозу. Весь день Мари провела в своих покоях, так и не появлявшись в свет. В ночной тишине она сжала в руках маленькую записку, оставленную Фридрихом. Эта бумага была её единственным утешением, светом в мире, где она чувствовала себя марионеткой, ведомой чужими руками. Но, несмотря на страх, королева знала одно: она не могла отказаться от этих чувств. И, возможно, это знание было её самым опасным выбором.