Проданная Валиде, купленная сыном.

Следующее утро перевернуло дворец. В покои султана ворвался Хаджи-ага, лицо его было взволнованным, дыхание прерывистым. — Повелитель! . — У госпожи начались роды! Мурад, до этого сидевший над документами, резко вскочил, бумаги полетели на пол. В его глазах мелькнула тревога и вместе с ней — решимость. — Хорошо Они почти бегом добрались до покоев Кёсем. У дверей уже собрались служанки, повитухи и евнухи, но Мурад остановился. Из-за дверей доносились женские голоса, приглушённые команды повитух, иногда — приглушённый крик Кёсем. Султан сжал кулаки, его губы сжались в тонкую линию. — Моя Кёсем... держись, — пробормотал он. Минуты тянулись мучительно долго. Потом, наконец, воздух прорезал звонкий плач младенца. Женщины внутри заговорили радостно, повитухи засуетились. Мурад не выдержал и толкнул двери, входя внутрь. Служанки бросились было его останавливать, но он даже не посмотрел на них. На постели, бледная, но величественная, лежала Кёсем. Лоб её был влажным, губы чуть дрожали, но в руках она держала свёрток в белой ткани. Увидев его, её лицо озарилось усталой улыбкой. — Мурад... — её голос был слабым, но уверенным. — У нас здоровый шахзаде. Султан подошёл ближе, почти дрожащими руками коснувшись её плеча, потом — лица. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Ты сильнее всех — прошептал он. Кёсем устало улыбнулась. Мурад осторожно взял ребенка из её рук. На его лице впервые за долгое время проступила искренняя, детская радость. Он развернул ткань и увидел крошечное личико, сморщенное, но удивительно спокойное. — Мой сын... — его голос дрогнул, и он, к удивлению всех присутствующих, коснулся губами крошечного лба младенца. Служанки переглянулись, поражённые нежностью султана. — Ты будешь великим, — сказал Мурад, — ты станешь сильнее меня. Я назову тебя... Селим. Имя, достойное шахзаде. Кёсем приподнялась на подушках и с улыбкой посмотрела на сына в его руках. — Селим... — мягко повторила она, будто пробуя это имя на вкус. — Да будет его жизнь счастливее нашей, Мурад. Мурад, всё ещё держа ребёнка, сел рядом с ней. Он прижал сына к груди и, чуть склонившись к Кёсем, сказал: — Ты должна отдохнуть. Я прослежу, чтобы здесь был полный покой. Тебя больше ничто не должно тревожить. — А ты? — слабо спросила Кёсем. Он усмехнулся, прижимая сына ближе. — Я? Я должен управлять империей, чтобы мой сын родился не в хаос, а в силу. Но знай, — он снова посмотрел ей в глаза, — мой путь — ради вас обоих. Она улыбнулась, прикрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе заснуть спокойно. Мурад ещё несколько минут сидел, держа на руках ребёнка и глядя на лицо уснувшей Кёсем. Потом осторожно вернул сына повитухе и, поднявшись, тихо приказал: — Берегите её. Если с ней что-то случится — лишитесь жизни все После чего вышел, и на его лице всё ещё оставалась редкая, настоящая улыбка. --- Прошла неделя после рождения шахзаде. В покоях Кёсем вновь воцарилась её привычная сила: она успела восстановиться, следила за младенцем и, как всегда, за порядком во дворце. Но сегодня, в её сердце было желание снова увидеть Мурада не как султана, а как мужчину, которого она любила и которому доверяла. Вечером, когда повелитель вернулся с дивана и заседаний, она направилась в его покои. Дверь отворилась. Кёсем вошла мягко, как всегда уверенно, но с лёгкой улыбкой на губах: — Мурад... Он сидел за своим рабочим столом, склонившись над свитками и документами. Чернила чуть подсохли на пергаменте, тишину нарушал лишь скрип пера. На её голос он поднял взгляд — тяжёлый, мрачный, лишённый обычной теплоты. Ни улыбки, ни привычной усмешки. Кёсем замерла, но всё же сделала шаг ближе. — Ты даже не посмотришь на меня? — с мягким укором в голосе. Мурад отложил бумаги и медленно поднялся. Его шаги были уверенными и тяжёлыми. Он подошёл почти вплотную, его ладони неожиданно коснулись её лица. На секунду ей показалось, что это тот самый Мурад, нежный и любимый. Но его пальцы были холодными. Он наклонился чуть ближе и, глядя прямо в её глаза, произнёс: — Стража. В ту же секунду в покои вошли двое янычар. Они низко поклонились, ожидая приказа. — Повелитель? — спросил один. И тогда Мурад произнёс слова, которые обожгли воздух, словно кинжал в сердце: — Отправьте Кёсем султан в темницу. Мир словно рухнул. Кёсем отшатнулась, глаза расширились. — Мурад?.. Что это значит? — её голос дрогнул, впервые за долгое время в нём прозвучала настоящая растерянность. Он отвернулся, не встречая её взгляда. — Делайте, что велено. — Мурад! — в её голосе зазвенела и боль, и гнев. — Ты в своём уме? Ты приказываешь казнить моё имя, мою честь? А Селим? Что будет с нашим сыном без матери?! Но Мурад молчал. Он смотрел в окно, будто там находился весь его ответ. Янычары осторожно, но крепко взяли её под руки. Она вырывалась, требовала объяснений: — Скажи хоть слово, Мурад! За что? За что ты предаёшь меня?!! Он лишь сжал губы, и её уводили. Тяжёлые коридоры дворца эхом отдавали шаги стражи. Слуги замирали, шептались, но никто не смел вмешаться. Кесем лишили украшений, короны, даже шёлковых накидок. Она осталась в простой тонкой одежде. Её втолкнули в каменную темницу, и дверь с гулом закрылась. Холодный пол встретил её падением. Камни были сырые, пахло плесенью и железом. Кёсем опустилась, обхватив руками плечи, дыхание сбивалось. — Не может быть... — шептала она. — Он не мог так поступить... Она замерла, чувствуя, как сердце колотится в груди, и впервые за много лет ощутила не только боль, но и страх за будущее. - День тянулся бесконечно. В темнице не было ни света, ни времени. Каменные стены дышали сыростью, с потолка капала вода, где-то вдалеке слышались шаги стражников. Кёсем сидела на холодном полу, не чувствуя ни ног, ни рук. Её мысли снова и снова возвращались к одному — к Селиму. «Он, наверное, плачет... Он ищет меня... Кто возьмёт его на руки? Неужели чужая женщина? А вдруг он голоден? Мой мальчик...» Она откинулась на холодную стену, прижимая ладони к груди, будто так могла удержать в себе боль, которая грозила разорвать её. В это время в покои султана вошёл его доверенный ага. Он низко поклонился, и, выпрямившись, доложил: — Повелитель, вы велели сообщить о Валиде султан. Она со вчерашнего дня ничего не ест и не пьёт. Сидит, глядя в одну точку. Мурад отложил бокал, в котором ещё плескалось вино. Его взгляд был холоден, но в глубине глаз сверкнула тень страха. Он медленно поднялся и направился в темницу. Когда он вошёл, факелы осветили сидящую на каменном полу женщину. Её волосы растрепались, глаза казались потускневшими, но даже здесь, лишённая короны и парчи, Кёсем оставалась величественной. Она не поднялась, даже не удивилась. Лишь тихо, с горечью спросила: — Почему? Мурад молча протянул ей свёрнутый лист бумаги. Она узнала его сразу — её подпись внизу, её печать. Бумага, на которой она распорядилась выделить золото янычарам. — Вот почему, — произнёс он глухо. — Я не раз предупреждал тебя, Кёсем: не вмешивайся в мои дела. Она резко вскинула голову, глаза вспыхнули. — Я сделала это ради тебя! Ради трона, ради государства! Ты думаешь, я не знала, что они собирались восстать? Твоя власть могла пошатнуться, и я защитила тебя! Он отвернулся, его плечи напряглись. — Ты не имела права — Ты забыла, кто султан. Он потом резко повернулся, собираясь выйти. Но её голос прозвучал в спину — тихий, но острый, — Что теперь сделаешь? Прикажешь казнить меня? Или снова продашь на невольничьем рынке, как тогда? Он замер. Медленно обернулся. Его взгляд стал ещё холоднее, но в нём мелькнула боль. — Ты останешься здесь. Пока я не удостоверюсь, что янычары и вправду готовили бунт. Её плечи дрогнули. Она прошептала почти без сил: — Дай мне увидеть сына... хотя бы на минуту. Дай покормить его... убедиться, что он не плачет... Мурад шагнул ближе, его лицо было словно камень. — Не волнуйся за моего сына. Её глаза сверкнули, она резко перебила: — Нашего, Мурад! Нашего! Он не только твой, он и мой сын! Они смотрели друг на друга. В её взгляде — отчаяние и гнев, в его — боль и жестокость, за которыми он прятал всё остальное. После паузы он произнёс ровным голосом: — Азар хатун родила вчера. Она будет заботиться о Селиме. Эти слова ударили сильнее, чем приговор. Лицо Кёсем исказилось. — Ты доверишь моего сына наложнице? Ты позволишь чужой женщине прижимать его к груди, когда он ищет меня?! Он ничего не ответил. Лишь тяжело посмотрел на неё — и вышел. Дверь темницы закрылась с гулом. Кёсем осталась одна. Каменные стены, мрак и пустота. --- Факелы в коридоре горели тускло, темница была окутана тьмой и тишиной. Но вдруг скрежет ключа в замке заставил Кёсем вскинуться. Маленькая дверца открылась, и в проёме показалось лицо Хаджи. Она тут же поднялась, подбежала к решётке, вцепившись пальцами в железо. — Как такое могло случиться, Хаджи?! — её голос дрожал не от слабости, а от ярости. — Почему письмо оказалось у Мурада? Я же велела передать его только нашим людям! Хаджи опустил голову, его голос был полон отчаяния: — Султанша... среди наших людей завелись предатели. Кто-то донёс повелителю. Кёсем прищурилась, её глаза сверкнули, как у хищницы, готовой броситься на добычу. Она прошипела, почти беззвучно, но каждое слово резало, как кинжал: — Найди их. Найди немедленно. И... передай им привет от Кёсем султан. Пусть поймут, что значит предать меня. Хаджи низко поклонился, но Кёсем резко вскинула руку, останавливая его. — Что в гареме? — её голос стал холодным и твёрдым, как мрамор. Хаджи осторожно ответил: — Азар хатун вчера родила... Кёсем резко перебила его, шагнув ближе к дверце: — Я это уже знаю! Скажи главное: кого она родила? На миг повисла пауза. Хаджи вздохнул и произнёс: — Девочку, султанша. На лице Кёсем мелькнула тень облегчения. Она прикрыла глаза и едва заметно выдохнула, словно груз хоть немного отступил. — Девочка... значит, Аллах всё ещё благосклонен ко мне. Но её голос снова стал стальным. — Слушай внимательно, Хаджи. Пока я нахожусь здесь, ты должен присматривать за Селимом. С ним ничего не должно случиться, слышишь? Ничего. Хаджи опустил голову ещё ниже. — Султанша... по приказу повелителя Азар султан забрала шахзаде к себе — Шахзаде теперь в покоях Азар султан. Кёсем медленно отстранилась от решётки, но её руки дрожали. — Да как они смеют... забирать моего сына из моих покоев. Мой ребёнок — и в руках наложницы... Ты все равно будешь следить за Селимом. Каждый день. Хаджи поклонился — Как прикажет Валиде султан. Кёсем смотрела на него, её дыхание было тяжёлым...