Проданная Валиде, купленная сыном.

Мурад опустился рядом с Кесем, его тело наконец начало отпускать накопившееся чувство. Он прикрыл глаза, делая глубокий вдох, стараясь унять трепет сердца и тела чтобы успокоить разум. В тишине комнаты слышался лишь ритм их дыхания. Когда душевный шторм немного утих, Мурад медленно открыл глаза и взглянул на неё. Кесем лежала неподвижно, глаза её были наполнены тихой тревогой и неподдельным удивлением. Она молчала, словно боялась нарушить хрупкое равновесие, которое вдруг между ними возникло. Не спеша, он протянул к ней руку — мягко, без требований и настойчивости. Кесем на миг замерла, её взгляд метался между растерянностью и доверием. Потом, словно ведомая глубинным инстинктом, она осторожно приблизилась и укрылась в его объятиях, положив голову на его широкую грудь. Мурад почувствовал, как она расслабляется, и нежно поцеловал её в макушку. Его пальцы ласково начали перебирали мягкие, чёрные, волнистые волосы, которые распадались по плечам и пахли знакомым жасмином — запахом, который всегда был с ней, как неизменный спутник её души. Он прошептал едва слышно: — Ты здесь. Ты рядом. Это всё, что сейчас важно. Кесем едва заметно кивнула, не отводя головы от его груди. Тишина наполнилась теплом, которое было не нужным словам — оно звучало в каждом вздохе, в каждом касании, в каждой частице воздуха между ними. Кесем тихо, почти шёпотом, не поднимая головы, спросила его: — Почему ты решил так измениться? Что заставило тебя отказаться от того, кем ты был раньше? Мурад тяжело вздохнул, его взгляд потускнел, словно он заглядывал в тёмные уголки своей души. Он не спешил отвечать, словно подбирая слова, которые давно хотел сказать, но боялся озвучить. — Не знаю точно, — прошептал он, — может, это осознание пришло слишком поздно. Когда я потерял всех, кого любил... понял, что никакие достижения и власть не заменят счастья, которое дарят самые близкие и родные. Без них — всё пусто. Кесем молчала, её грудь слегка поднималась и опускалась в ритме спокойного дыхания. Спустя мгновение, она осторожно подняла голову, встретилась с его глазами и тихо сказала: — Мы были слишком родными... для такого греха. Мурад слегка кивнул, на губах едва заметная грусть. — Верно. Аллах видит всё, — ответил он, — но нам уже нечего терять здесь. — Да, — прошептала Кесем, — в этом мире нам терять нечего, но перед Аллахом, после смерти, у нас есть многое, что мы можем потерять. Мурад задумался, затем с лёгкой уверенностью произнёс: — Что будет после смерти — знает только Аллах. А пока мы живы, мы должны попытаться стать счастливыми, несмотря ни на что. Кесем снова положила голову на его грудь и прикрыла глаза, позволяя его словам проникнуть глубоко в сердце, словно тихому утешению в бескрайней ночи. Вокруг них воцарилась молчаливая гармония --- Утро было тихим, почти безмятежным. Сквозь приоткрытые ставни в покои проникал мягкий золотистый свет, ложась на ковры и тяжёлые шёлковые покрывала. Кёсем проснулась первой. Некоторое время она просто лежала, не двигаясь, ощущая, как ровно и глубоко дышит Мурад. Её голова всё ещё покоилась на его груди, а под ухом слышалось мерное, уверенное биение сердца. Она медленно подняла руку и осторожно, почти благоговейно, провела пальцами по линии его скулы, коснулась уголка губ. Её взгляд был полон задумчивости и чего-то, что она не решалась назвать вслух. — Что нам теперь делать?.. — едва слышно прошептала она, словно боялась, что звук нарушит эту хрупкую тишину. Мурад, до этого пребывавший на грани сна, медленно открыл глаза. Первое, что он увидел — лицо Кёсем, склонённое над ним. Она выглядела так, будто мысли её были далеко отсюда, но всё же он уловил лёгкий вздох, вырвавшийся с её губ. — Доброе утро, — тихо сказал он. Она чуть вздрогнула, словно очнувшись, но быстро вернула себе привычное спокойствие. — Доброе, — ответила она, опуская взгляд. Они ещё несколько минут молча лежали рядом, но в этой тишине витала недосказанность. — Помнишь слова людей? — вдруг спросила Кёсем, не поднимая глаз. — Их слова о тебе или обо мне? — уточнил он, вглядываясь в её лицо. — О тебе, — она вздохнула и замялась, прежде чем добавить тихо: — Они беспокоятся… о том, что у тебя нет наследника. Нет детей. Мурад чуть заметно напрягся, отведя взгляд к потолку. — И? — его голос прозвучал сухо. — Хочешь ты этого или нет, но ты обязан принимать других наложниц - она говорила мягко, почти шёпотом, но в её словах слышалась железная необходимость. — Нельзя вечно жить в прошлом. Мурад в ответ только молчал. Спустя время Мурад осторожно высвободился из её объятий и поднялся. Кёсем, словно по привычке, встала следом, мягко ступая босыми ногами по ковру. Он переодевался, но взгляд его то и дело возвращался к ней. Её силуэт в полутьме, мягкие линии тела под лёгкой ночной тканью… — Ты всё ещё прекрасна, — сказал он тихо, почти себе чем ей Кёсем приподняла бровь. — Ты говоришь так, будто удивлён. — Нет, — он усмехнулся, подходя ближе, — я просто напоминаю себе, как опасно было влюбиться в женщину, которая с каждым годом становится только красивее. Она невольно слегка улыбнулась. После утреннего разговора Кёсем и Мурад молча позавтракали в его покоях. На низкий столик подали свежий хлеб, сыр, мёд и чаши с горячим, ароматным чаем. Он ел размеренно, взглядом то и дело ускользая в сторону, словно мыслями был уже на заседании совета. Она же сохраняла спокойствие, не торопясь, но в глубине души всё ещё возвращалась к их разговору. — Совет сегодня важный? — тихо спросила она, налив ему чаю. — Важный каждый, где собираются визири, — коротко ответил он, чуть улыбнувшись. — Но этот… особенно. — Если нужно, могу поговорить с Халилем пашой заранее, — она произнесла это спокойно, но Мурад вскинул взгляд, чуть прищурившись. — Не нужно. Я сам разберусь, — в его голосе прозвучала та нотка, которой он всегда пресекал попытки кого-то вмешаться в дела государства. Кёсем кивнула и больше не настаивала. Завтрак закончился так же тихо, как и начался. Вскоре он поднялся, поправил кафтан и, бросив ей короткое «До вечера», вышел из покоев. Кёсем проводила его взглядом, и лишь когда за ним закрылись двери, она тоже поднялась. Её путь лежал в собственные покои. Там, у низкого стола, уже ждали бумаги из гарема — рапорты, списки расходов, заметки о поведении наложниц. Она села и быстро принялась за работу. — Передай Лалезар калфе, чтобы зашла ко мне, — распорядилась она служанке. Лалезар появилась почти сразу, склонив голову в почтительном поклоне. — Султанша. — Нужно проверить, все ли молодые девушки из последних прибывших распределены по покоям, — сказала Кёсем, не поднимая глаз от бумаги. — Да, валиде, — ответила та, — все, кроме одной. Она новенькая, ещё не успела пройти обучение. Кёсем подняла взгляд. — Имя? — Азар, — тихо ответила Лалезар. — Молодая, красивая… но стеснительная. — Стеснительность можно вылечить, — с лёгкой усмешкой произнесла Кёсем и отложила перо. — Сегодня вечером она пойдёт к падишаху. Лалезар чуть заметно удивилась. — Я сейчас же займусь этим — Да. И… — Кёсем задержала на ней взгляд, — пусть она будет безупречна, — Как прикажете, валиде, — ответила Лалезар и поспешила удалиться. Закончив с бумагами, Кёсем решила выйти в сад. Там, среди благоухающего жасмина, на мраморной скамье сидели её дочери. Что-то оживлённо обсуждая — Ближе к вечеру она вернулась в покои. Лалезар доложила, что девушка готова. — Веди её, — приказала Кёсем, поднявшись. Перед ней появилась девушка — тонкая, как тростинка, с длинными распущенными волосами, заплетёнными у висков в тонкие косички. На ней был лёгкий шёлковый кафтан цвета розового жемчуга, а взгляд был опущен в пол. Кёсем обошла её медленно, оценивающе. — Красота есть. Осталось научиться ею пользоваться. Сегодня — твой шанс. Кесем кивнула Лалезар, и та повела девушку к покоям падишаха. Кёсем же осталась у окна, глядя, как сад погружается в вечерние тени. Мурад сидел не за рабочим столом, а, откинувшись на низком диване, лениво пролистывал документы — доклады визирей, записи о торговых делах, отчёты из провинций. В комнате царила тишина, только мягкое потрескивание углей в бронзовой жаровне да шелест бумаги. Он иногда подносил кубок с водой к губам, но взгляд оставался рассеянным, будто мысли были далеко от этих сухих строк. Вдруг — тихий стук в двери. — Войдите, — коротко бросил он, не отрывая взгляда от листа. Двери бесшумно открылись, и внутрь шагнула молодая девушка в лёгком шёлковом одеянии цвета бледного золота. Она опустила взгляд к полу и, склонившись, медленно подошла. — Повелитель, — её голос был тих, почти неслышен. Мурад поднял глаза и какое-то время молча рассматривал её. Потом медленно встал, опустив бумаги на столик, и подошёл ближе. Девушка, не поднимая головы, коснулась губами края его кафтана — жест почтения и покорности. — Подними голову, — произнёс он низким, спокойным голосом. Она послушно подняла взгляд. В её тёмных глазах читалось волнение — то ли робость перед султаном, то ли страх оказаться здесь по приказу, который она не смела ослушаться. — Ты боишься? — Мурад чуть склонил голову набок, внимательно всматриваясь в её лицо. — Нет, повелитель… — её голос дрогнул. — Лжёшь, — он едва заметно усмехнулся, коснувшись кончиками пальцев её щеки. — Но это пройдёт. Он провёл ладонью вдоль линии её лица, задержавшись у губ, и вдруг медленно наклонился, коснувшись их своими. Поцелуй был осторожным, почти испытующим. Девушка затаила дыхание, но не отстранилась. — Как тебя зовут? — спросил он тихо, уже держа её за талию. — Азар… — ответ прозвучал почти шёпотом. — Красивое имя, — он усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Надеюсь, ты окажешься такой же красивой во всём остальном. Она опустила взгляд, но губы дрогнули в лёгкой, нервной улыбке. Мурад медленно повёл её к дивану, не спеша, будто растягивая момент. — Садись, — велел он. Азар послушно опустилась, но Мурад не отпустил её руки. Он сел рядом, и уже без лишних слов его пальцы скользнули к завязкам на её платье. Она глубоко вдохнула, и с этого момента её робкий страх начал смешиваться с другим — новым, незнакомым ей ощущением. А затем… дело пошло. Лалезар калфа вошла в покои Кёсем тихо, почти неслышно, но с тем особым блеском в глазах, который выдавал хорошую новость. Она почтительно склонилась, и только потом осмелилась поднять взгляд. — Повелитель… принял девушку, госпожа, — с лёгкой, но осторожной улыбкой произнесла она, словно боясь слишком рано проявить радость. — Не прогнал… как в прошлый раз. Кёсем на секунду задержала на ней взгляд, не выражая ни восторга, ни удивления. Лишь коротко кивнула, как человек, который ждал этого исхода и был к нему готов. — Хорошо, — тихо сказала она, в её голосе прозвучала та холодная уверенность, что всегда внушала уважение. — Можешь идти. Лалезар чуть склонилась и вышла, оставив повелительницу в тишине. Когда дверь закрылась, Кёсем осталась одна в просторных, но вдруг ставших тяжёлыми и тихими покоях. Она медленно подошла к окну, отодвинула шёлковую занавесь и посмотрела на сад, уже затянутый мягкими сумерками. Взгляд её был спокоен, но внутри — не покой, а холодный расчёт и едва заметная тень боли. Она знала, что это правильно. Знала, что долг — выше личного. Но… знание не делало это легче. — Всё для государства… — тихо прошептала она, почти не слыша собственного голоса. — Всё для династии… Она позволила себе опереться ладонями на подоконник и чуть прикрыла глаза. — У него должны быть наследники… и дети… — сказала она уже твёрже, как присягу, как неизбежность. В этот момент в покои вошла её тень - воспоминание о Мураде, о его взгляде. Она почувствовала, как сердце отзывается слабым уколом, и тут же подавила его. Ведь это — не личное. Это — власть и забота о государстве) --- Прошла неделя. День был прохладным, но внутри дворца стояла та особая, вязкая тишина, которая всегда сопровождала напряжённые времена. Кёсем шла по длинному мраморному коридору, возвращаясь из покоев Мурада. Её шаги были ровными, неторопливыми, как и взгляд — спокойным, но с той глубиной, за которой пряталось слишком многое. Она держалась прямо, слегка касаясь пальцами чёток, что висели на её запястье, словно в такт собственным мыслям. В конце коридора показались две женские фигуры — Атике и Гевхерхан. Они шли рядом, переговариваясь тихо между собой, но, увидев Кёсем, разговор оборвался. Атике первой приблизилась и, почтительно склонив голову, произнесла: — Валиде… Кёсем едва заметно кивнула в ответ. Атике, с лёгкой улыбкой, но с внимательным взглядом, произнесла: — Вы из покоев нашего брата? — Да, — спокойно ответила Кёсем, её голос был мягким, но без излишних эмоций. Наступила короткая пауза, и Гевхерхан, чуть сузив глаза, тихо заметила: — Кажется, Валиде всё чаще проводит время у повелителя… Слова её были брошены как бы невзначай, но в них сквозило не просто любопытство — скорее, осторожное испытание. Кёсем остановилась, повернулась к ним, и, не меняя ровного выражения лица, ответила: — Сейчас времена трудные. Повелителю приходится принимать много решений. — Она сделала шаг ближе, и в её голосе появилось едва ощутимое, но твёрдое звучание. — Я лишь помогаю ему в делах государства. Она задержала взгляд на обеих, словно проверяя, поняли ли они, что разговор на этом окончен. — Берегите себя, — коротко добавила Кёсем и, чуть приподняв подбородок, прошла мимо, не оборачиваясь. За её спиной осталась лёгкая, но ощутимая тень холодного величия, из-за которой никто не решался спросить лишнего. Вернувшись в свои покои, Кёсем медленно сняла с плеч лёгкий шёлковый накид и, не глядя ни на кого, направилась к окну. Снаружи уже сгущались мягкие сумерки, а в садах раздавался шелест листвы. Она помолчала несколько секунд, словно обдумывая что-то, потом обернулась. — Хаджи, — позвала она. Евнух тут же подошёл и почтительно склонился. — Повелевайте, Валиде Султан. — Приготовь карету, — её голос был ровным, но в нём чувствовалась та особая твёрдость, с которой обычно не спорили. Хаджи чуть поднял взгляд. — Куда пожелает направиться султанша? Кёсем, всё так же спокойно, но с лёгкой усмешкой на губах, ответила: — Это не вопрос, Хаджи. Мне нужно встретиться с одним человеком. Евнух молча поклонился и поспешил исполнять приказ. --- Через некоторое время карета была подана. Лакеи стояли наготове, а у входа дежурили охранники. Кёсем, облачившись в тёмное, почти траурное платье, но с жемчугом в волосах, медленно вышла во двор. Её шаги звучали отчётливо в тишине, и каждый, кто видел, как она идёт, понимал — это не просто прогулка. Хаджи открыл дверцу и, поклонившись, произнёс: — Всё готово, Валиде. Она села в карету, чуть поправив край накидки, и, не глядя на него, приказала: — Поехали. --- Колёса тихо загрохотали по каменной дороге, дворцовые стены остались позади. Маршрут был известен только кучеру, которому Хаджи передал приказ шёпотом. С каждой минутой городская суета сменялась более тихими и уединёнными улицами. Наконец карета остановилась у одного старого, но изысканного павильона, спрятанного среди кипарисов. Его стены были украшены резьбой, а узкие окна горели тёплым светом ламп. Кёсем медленно вышла, огляделась, и Хаджи, наклонившись к ней, спросил едва слышно: — Ждать вас здесь, султанша? — Да. Никто не должен входить, пока я не вернусь, — твёрдо сказала она. Она поднялась по мраморным ступеням, толкнула резную дверь и вошла внутрь. Там, в полумраке, её уже ждали. Несколько фигур сидели за низким столом, накрытым коврами и картами, а в центре, облокотившись на подлокотник кресла, находился человек, ради которого она приехала. Он поднял взгляд, и на его лице появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Валиде Султан… вы всё же пришли. Кёсем медленно опустилась на подушки напротив и, откинув капюшон, тихо произнесла: — У нас мало времени. Начнём. Вечер опустился на дворец тихо, но в покои султана он вошёл вместе с запахом свежего ветра и лошадиных сбруй. Мурад, ещё в дорожном кафтане, устал, но в глазах всё ещё горел тот живой огонь, который загорается у него после долгой скачки. Он шагнул к дверям своих покоев и уже собирался войти, когда заметил фигуру Силахтара, стоящего неподвижно, словно страж у входа. — Что-то случилось? — нахмурился Мурад, задержавшись на пороге. Силахтар почтительно поклонился и последовал за повелителем внутрь, пока двери за ними мягко закрылись. Внутри пахло свежей бумагой и лёгким дымком от лампы. — Говори, — бросил Мурад, снимая перчатки и кидая их на низкий столик. — Мой султан… — Силахтар замялся на долю секунды, прежде чем продолжить. — Мне только что доложил Али ага. — Али ага? — Мурад поднял взгляд, в котором уже мелькнула искра подозрения. — Тот, кому поручено следить за Кёсем султан, когда она покидает дворец? — Да, повелитель. Он сообщил… — Силахтар говорил медленно, осторожно, будто проверяя каждое слово. — Сегодня Кёсем султан покидала дворец. Она остановилась в одном павильоне за городом… и встречалась там с кем-то. Пальцы Мурада, только что расправлявшие складку на кафтане, замерли. Его взгляд потемнел, губы сжались в тонкую линию. — С кем? — в голосе уже звучал металл. — Он не смог подойти достаточно близко, чтобы расслышать или увидеть ясно. Но, судя по всему, это была встреча, которую она… не сочла нужным согласовать с вами. Мурад тихо, но резко выдохнул. В его голове тут же вспыхнули образы и старые подозрения — воспоминания о том, как Кёсем действовала за его спиной раньше. Он медленно прошёлся по комнате, словно пытаясь сбросить раздражение, но оно только крепло. — Значит, снова начала своё, — произнёс он глухо, почти себе под нос. Силахтар молчал, но взглядом следил за каждым движением повелителя. — Позови её, — резко обернулся Мурад. — Немедленно. — Слушаюсь, мой султан, — Силахтар склонил голову и вышел, оставив повелителя в гулкой тишине покоев. Мурад остался один, но вместо того чтобы успокоиться, он медленно сел на диван, упёршись локтями в колени и глядя в пол. Его пальцы постукивали по подлокотнику — привычка, которая выдаёт в нём ожидание, смешанное с гневом. Он не знал, что именно она скрывает, но был уверен: разговор будет таким, что ст ены дворца запомнят его надолго.