Проданная Валиде, купленная сыном.

Тишина в покоях была такой густой, что казалось — любой шорох обернётся криком. Кесем продолжала сидеть на полу, словно превратилась в часть мрамора. Мурад же, словно очнувшись от внутренней бури, тяжело поднялся с её колен и молча подошёл к столу. Стук кубка, налитое вино, один долгий глоток — и бокал опустел. Он налил снова. И снова выпил. Быстро, будто хотел заглушить то, что жгло его изнутри. Кесем медленно поднялась. Несколько шагов — и она стояла напротив, руки скрещены на груди, взгляд спокоен. Но внутри — буря, такая же как и у него. — Ты снова пьёшь… — тихо, почти упрёком сказала она. Мурад взглянул на неё — А что мне делать, Валиде? — его голос был хриплым. — Молиться? Умолять Аллаха? Звать детей обратно из мёртвых? Или забыться рядом с тобой, как в ту ночь? Он усмехнулся, криво, не по-настоящему. Опять налил. Опять выпил. — Кроме вина мне ничего не помогает. Ни власть. Ни молитвы. Ни женщины. Даже ты. Кесем сдержала дрожь. Она понимала, что сейчас лучше промолчать, но всё же шагнула ближе. — И ты думаешь, вино вернёт тебе покой? — Нет, — он поставил кубок с глухим стуком. — Оно просто глушит боль. Как бы ты ни хотела, я всё ещё чувствую. Всё, что сделал. Всё, что потерял. Он снова налил и посмотрел на багряную жидкость как будто в ней был ответ. — А я? — вдруг прозвучал её голос. — Ты когда-нибудь подумал, чем всё это глушу я? Мурад взглянул на неё. Долго. Внимательно. — Ты сильная. Ты всегда была сильной, — прошептал он. — Нет. Я просто умею носить маску. Но внутри… — она замолчала. — Внутри я такая же мёртвая, как наши дети. Просто ты пьёшь, а я молчу. Мурад шагнул к ней, как будто хотел сказать что-то ещё, но она уже отстранилась. — Я устала, Мурад. Устала от того, кем мы стали. От того, что между нами. От тебя. От себя. От боли. И даже от слов. Он не удержал её, не сделал ни одного движения, чтобы остановить. — Я знаю, — только и выдохнул он— Я всё знаю. Она медленно отвернулась и, не дожидаясь ни прощания, ни жеста, ни оправдания, покинула покои. Дверь за ней закрылась беззвучно. Мурад остался один. С кубком. С вином. С тенью своей матери — той, кого он когда-то любил. Той, кого ненавидел. Той, без которой теперь не умел дышать. Он налил в третий раз. Но не выпил. Просто смотрел. --- Утро было ещё свежим, но солнце уже начинало подниматься над минаретами. На конюшенном дворе султан Мурад сам оседлал своего чёрного жеребца — без шума, без сопровождения, без гвардии. Силахтар и Хаджи-ага переглянулись, но не посмели подойти. — Повелитель… — осторожно начал Силахтар, — позвольте хотя бы мне вас сопровождать. — Останься, — коротко бросил Мурад, затягивая узел поводьев. — Но ваше величество, это опасно… — Я не просил совета. Я приказываю. Никто не должен идти за мной. Он сел на коня и тронул поводья. Ни охраны, ни стражи, ни визирей. Только ветер и глухая решимость в его плечах. Слуги долго смотрели ему вслед, пока он не скрылся за воротами. Прошёл день. Настал вечер. Потом ночь. Кёсем сидела в своих покоях, тихо, неподвижно, словно мраморная статуя. Горели лампы, за окнами глухо шуршали деревья. Но внутри — гнетущая тишина. Вошёл Хаджи, осторожно, с низким поклоном. — султанша… — Говори, — произнесла она, не отводя взгляда от горящей лампы. — Повелитель… не вернулся во дворец. Ни к вечерней молитве, ни позже. Она медленно повернулась, взгляд её стал острее. — Что значит — не вернулся? — Он ушёл с утра. Один. Запретил кому-либо идти за ним. Мы думали, он… вернётся до заката. — И ты не послал никого искать его? — Нет. Он… повелел. Строго. Покарает, если кто-то посмеет пойти следом. Кёсем встала. Отошла к окну. Несколько мгновений молчания. — Это глупо. Он султан. А вы стоите и молитесь, чтобы он сам вернулся? — Мы ждали вашего приказа, султанша. Кёсем глубоко вдохнула и закрыла глаза. — Если с ним что-то случится, вас всех повесят первыми, — холодно произнесла она. — Но нет... — её голос стал тише. — Он не умрет. Он просто… исчез. — Прикажете ли искать? — Пока нет. Просто… сообщите мне, когда он вернётся. Хаджи поклонился и вышел. Кёсем снова села. За окнами ночное небо темнело, в огне лампы плясала тень её силуета Она говорила себе — он взрослый, он сильный, он упрямый, он жесткокий. Но… несмотря на всё, внутри что-то сжималось. Не страх, нет. Беспокойство. Ненавистное, неуместное, но живое. — Ты нужен этому трону, кроме себя ты никого не оставил — прошептала она в пустоту. — А мне… — она не договорила. Ночь прошла без сна. Утром Свет утреннего солнца едва коснулся оконных решёток, когда двери покоев Кёсем резко распахнулись. Вбежал Хаджи-ага, лицо его было бледным, на лбу — капли тревожного пота. — Султанша! — крикнул он, почти теряя дыхание. — Повелитель… он вернулся. Но… ранен. Кёсем мгновенно поднялась с дивана, даже не спросив подробностей пошла в сторону его покоев --- Перед покоями султана уже толпились слуги, охрана и лекари. Как только Кёсем подошла, слуги расступились. Она вошла без слов, не обращая внимания ни на кого. Мурад лежал на ложе — лицо бледное, губы обескровлены. Рубашка была разорвана в области плеча и груди, там, где тонкая полоска бинта скрывала рану. Лекари суетились, прижимали бинты, шептались между собой. — Что с ним?! — резко спросила Кёсем, глаза её метались между лекарями. Один из них, главный, подошёл ближе, с поклоном: — Султанша… в его плечо попала стрела. Не глубокая, но, по-видимому, рана долго кровоточила. Он потерял слишком много крови. Тело ослабло — потому и без сознания. — Его жизни ничего не угрожает? - её голос дрожал, но лицо оставалось бесстрастным. — Мы сделали всё возможное. Теперь… только Всевышний знает, откроет ли он глаза. Кёсем медленно подошла ближе, села на край ложа. Глянула на его лицо — будто спящее, чужое, и в то же время — до боли родное. Она ничего не говорила, только положила ладонь на его холодную руку. Лекари молча поклонились и удалились. Спустя несколько минут в покои вошёл Силахтар. Он склонился в низком поклоне: — Валиде… Простите нас. Мы… — Как это произошло? — её голос был холодным, как лёд. — Как вы допустили, чтобы султан Османской империи вернулся истекающим кровью? — Он… повелел. Повелел всем остаться. Сказал, что поедет один, и никому не разрешил следовать за ним. Мы ослушаться не посмели. — Где вы его нашли? — Один из стражей у ворот заметил приближающегося всадника. Он еле держался в седле. И только когда приблизился к воротам… упал. Бессознательный. Мы сразу вызвали лекарей. Кёсем сжала пальцы Мурада в своих ладонях. — Вы хоть знаете, куда он ездил? — Нет, Валиде. Повелитель никому не сказал. Возможно… он сам скажет, когда очнётся. — Он очнётся, — тихо сказала Кёсем. — Он обязан очнуться. Силахтар склонил голову: — Если вы позволите, я оставлю вас. — Иди. Он поклонился и ушёл, прикрыв за собой двери. Кёсем осталась одна. Комната наполнилась тишиной, только дыхание Мурада — слабое, но ровное — напоминало ей, что он жив. — Ты всегда делаешь всё по-своему, — прошептала она, прикасаясь к его лбу. — Даже умирать хочешь один, без свидетелей. Как будто я бы не пришла. Как будто мне всё равно… Она наклонилась, прильнув лбом к его плечу. — Не вздумай умереть, Мурад. Я слишком многого тебе ещё не сказала. Её голос затих в комнате, а пальцы всё так же сжимали его ладонь. --- Тяжёлое дыхание, боль в плече, пульсирующая, будто огонь под кожей. Мурад открыл глаза. Потолок расплывался, но очертания комнаты были знакомы — собственные покои. Он попытался подняться, но сразу же резко застонал, схватившись за бок — рана дала о себе знать. В это же мгновение к нему подошла фигура в тёмной одежде, лёгкие шаги, мягкое движение ткани — Кёсем. Она склонилась к нему, но лицо было спокойным, холодным, как будто минуту назад она не провела у его ложа, сжимая его руку в панике. — Лежи спокойно, — тихо сказала она, поправляя подушку. — Ты только очнулся. Мурад усмехнулся, сквозь сжатые зубы: — Говоришь так, будто тебе не всё равно. Кёсем подняла бровь: — А если нет? Он посмотрел на неё, в глазах на мгновение мелькнуло удивление, но выражение лица осталось прежним - ироничным, усталым. — Тогда ты лжёшь себе, Валиде. Она выпрямилась - Если бы мне было всё равно, я бы не спасла тебе жизнь, когда ты начал задыхаться от яда. Не забывай, кто заставил тебя выжить. — Ты ведь могла не вмешиваться, - он снова усмехнулся. — Это был бы идеальный способ отомстить. — И ты бы заслужил, — отрезала она. — Но я не такая, как ты. Мурад хотел что-то сказать, но в этот момент в покои вошёл Силахтар. Он низко поклонился: — Повелитель… Слава Аллаху, вы очнулись. — Силахтар, — сухо произнёс Мурад. — Я в порядке. Почти. — Кто напал на вас, повелитель? Мурад прикрыл глаза, вспоминая. Мгновение тишины. Потом он медленно произнёс: — Люди Гюльбахар Султан. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кёсем нахмурилась: — Но она умерла. Мы… Я лично… Мурад кивнул: — Да. Но у мёртвых тоже остаются жажда мести. И ты похоже не убедилась что она и вправду мертва. Он замолчал на секунду, затем продолжил, не сводя взгляда с Кёсем: — Они хотели отомстить за смерть Баязида. Кёсем сжала губы. Мурад говорил это спокойно, но каждое слово было как игла, направленная в её грудь. — Все хотят меня убить, — продолжил он, — чтобы отомстить за своих сыновей.. Силахтар опустил взгляд. Кёсем молчала. Она почувствовала, как острое жжение прошлось по горлу, но не позволила ни слову вырваться. Лишь выдержала взгляд Мурада, спокойно и прямо. — Ты убил моих детей, — с горечью прошептала Кёсем. — Не одного. Нескольких. Моих шахзаде. А ты удивляешься, что я захотела твоей смерти? Мурад не отвёл взгляда. — Я не оправдываюсь. Я говорю, что понимаю. Потому и не казнил тебя. Но те, кто сегодня стреляли — они не прощают. Один из них закричал, перед тем как выстрелить: - За Баязида. Мы заберём жизни и у неё, и у тебя Кёсем побледнела. — Они хотят и твоей смерти, и моей? — Нас больше никто не отделяет друг от друга. Ни дворец, ни титулы, ни кровь. Мы оба для них враги. Мы оба приговорены. Снова тишина. Глухая, пульсирующая. Кёсем сделала шаг ближе. Медленно, спокойно, но в её голосе была сталь: — Тогда, Мурад, тебе стоит хорошо подумать, на чьей стороне твои доверенные люди Мурад на секунду задержал дыхание. — А ты? — глухо спросил он. — На чьей ты стороне, Кесем султан? Она не ответила. Только посмотрела — глубоко, пронзительно. И вышла, оставив за собой мягкий запах жасмина несказанных слов. -- СТАМБУЛ. РАННЕЕ УТРО. ВАКФ КЕСЕМ СУЛТАН Солнечные лучи пробивались сквозь пыльный утренний свет. В воздухе витал аромат свежего хлеба, трав и теплоты сердец. Кесем ступила на землю своего вакфа — сдержанная, величественная, но в глазах у неё появилось мягкое тепло. Народ расступался перед ней с уважением, но и любовью. Старик, с поклоном: — Валиде… вы пришли… Молимся за вас каждый день. — Молитесь лучше за государство. И за ваших детей. Я ещё постою на ногах - мяягко ответила Кесем Мальчик лет шести подбежал, протянув ей букетик из полевых цветов. Кесем взяла его с улыбкой. — Спасибо тебе, свнок. Надеюсь, ты станешь хорошим человеком. Смех. Женщины в парандже тихо перешёптывались, но на их лицах было уважение — не страха, а благодарности. Сегодня Кесем была не только Валиде султан — она была их утешением, их силой. --- ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. ДОРОГА ОБРАТНО Узкие улицы Стамбула покрылись влажной дымкой. В карете Кесем тихо смотрела в окно, поглаживая краешек покрывала. Но карета внезапно резко остановилась. Раздался свист стрелы, крик одного из охранников, лязг мечей. Окно кареты разлетелось. Маскированные люди в чёрных накидках ворвались внутрь. — Вы хоть знаете, кого трогаете? Один из нападавших — Знаем. Именно потому и пришли. Один из них резким движением накинул чёрный платок на голову Кесем. Последнее, что она услышала — ОХРАНА! ВАЛИДЕ СУЛТАН! ДВОРЕЦ ТОПКАПЫ. ПОКОИ СУЛТАНА. Поздняя ночь. В покои Мурада стремительно вбегает Силахтар, за ним — растрёпанный и тяжело дышащий Хаджи ага. — Повелитель… она… Кёсем султан… не вернулась из вакфа. Их карета была пуста… охрана перебита… - сказал Хаджи Мурад резко встал, отбросив бумаги со стола. — Как это не вернулась? Хаджи: — Мы нашли трупы её охраны… следы борьбы… никаких следов куда она могла исчезнуть. Мурад (гневно, к Силахтару) — Поднять всех! Пусть каждый угол города будет перевёрнут! Пусть стража обыщет все заброшенные постройки, каждый подвал! Найти её! Силахтар: — Повелитель… у вас всё ещё рана, вы не можете.. — Я сказал — седлайте коня. Я сам пойду. Силахтар хотел было возразить, но увидел, что спорить бесполезно. — Я буду рядом, мой повелитель. Мурад уже оделся . Его движения были резки, ярость и тревога смешались в нём в бешеном ритме — Ели кто-то посмел тронуть её — они будут проклинать день своего рождения. СТАРОЕ ПОДЗЕМЕЛЬЕ. НЕИЗВЕСТНОЕ МЕСТО. Темно. Пахнет сыростью, гнилью и пылью. Кесем висит, привязанная за руки к деревянной балке. Грубая верёвка врезалась в запястья, дыхание неровное, волосы растрёпаны. Но в её глазах — ледяное спокойствие. — Если вы надеетесь, что я буду плакать или умолять, вы ошиблись. Я уже потеряла всё. Из тени выходит мужчина. Тот самый, что нападал на карету. — Это только начало. Ты будешь страдать — так, как страдали те, кого вы с сыном казнили. Баязид, его сторонники… Мы не забыли. Кесем слабо усмехнулась, даже сквозь боль: — Не ты первый. Но если хочешь отомстить — будь мужчиной, не прячься за тенью. Он приближается к ней, но в этот миг Кесем плюёт ему в лицо: — Даже вися на верёвке, я выше тебя. Он вытирается и уходит, громко захлопнув за собой дверь. Темнота снова окутывает комнату. Только слабый луч света скользит по лицу Кесем, а за окном надвигается новая буря.