Заманчивое предложение

Девушка все еще не могла поверить, что он пришел. Мерт Рамазан все еще стоял возле журнального столика в ожидании какой-нибудь реакции от Афры. — Я принес мороженое, только не знал какое любишь, — признался он. — Поэтому взял ванильное, шоколадное, клубничное и фисташковое. — Неожиданно, но спасибо, — улыбнулась Афра. — Наверное, спрашивать не нужно, откуда ты знаешь. Они сели на диван и мужчина достал пластмассовые ложки из бумажного пакета, притягивая одну девушке. Афра выбрала шоколадное, из-за сильного стресса она хотела съесть что-нибудь очень сладкое. Мерт Рамазан аккуратно раскрыл содержимое ванночки и протянул ей. Неподалеку стояла настольная лампа, мягкий свет падал на их лица, в комнате пахло ванилью и легкой растерянностью. Афра с удовольствием пробовала мороженое. Вкус был детским, и она позволяла себе роскошь — есть медленно, с закрытыми глазами, будто смакуя не только сладость, но и само чувство уюта, которого ей так не хватало. Она вспомнила, как в детстве вместе с родителями посещала детские аттракционы, а после они пробовали сладкую вату и шоколадное мороженое. Самые светлые воспоминания остались где-то в глубине души, и восполнить она могла их, когда ощущала вкус холодного шоколада. Мерт Рамазан наблюдал за ней. Он сидел чуть подальше, но весь его мир в этот момент сжался до одной точки — до девушки, которая, не ведая того, очередной раз потрясала до глубины. Он видел, как ее ресницы дрожат при каждом вдохе, как пальцы на мгновение замирают с ложкой у губ — и это было прекраснее написанных картин в мире и созданной музыки. Ни один образ, ни одна женщина, проходившая сквозь его жизнь, не казалась столь прекрасной, как Афра в этот момент — босиком, в темных, коротких шортах и в футболке с изображением красного яблоко, с чуть взлохмаченными волосами и мороженым в руках. — Не знал, что настолько любишь.. — Иногда, вкус может заставить тебя почувствовать маленькой девочкой, у которой не было никаких забот и проблем, — проговорила Афра. — Разве, ты не хотел бы вернуться хоть мысленно в детство? — Я реалист, — ответил мужчина, продолжая наблюдать за ней. — Понимаю, что не смогу вернуть прошлое, а остальное это лишь самообман. Если я и упустил что-то раньше, то никогда не смогу восполнить это. Остальное — ложь. Мы все в своем роде носим маски и никогда не сможем узнать сущность человека, который сидит напротив нас. Голос Мерта Рамазана окутывал девушку. — Ты критичен. Быть реалистом хорошо, но нужно верить во что-то еще. Человек, может, скрываться под маской в обществе, но с близкими людьми все совершенно иначе. — Он может скрываться даже от самого себя.. — Это настоящая измена, — перебила Афра. — Для такого человека, что есть реальность? Мерт Рамазан сидел с легкой полуулыбкой, словно мысли его были где-то глубже слов. — А, если я скажу, что реальности может, не существует вовсе, ты поверишь? — Реальность это то, что ты позволяешь себе видеть. Что, позволяешь чувствовать.. Мерт Рамазан улыбнулся, качая головой, пока девушка продолжала рассматривать его профиль. Помимо карих глаз, которые она запомнила в первый же вечер за стойкой, он имел длинные ресницы. Это ее даже рассмешило, ведь, подобными своими ресницами обладали не так много представительниц женского пола. Черные волосы были небрежно уложены, скорее из-за того, что он снял бейсболку. Во внешности было что-то недосказанное, недоверчивое, будто за спокойной оболочкой скрывался человек, который видел больше, чем говорил, и чувствовал глубже, чем позволял себе признать. Афра провела языком по ложке, не замечая его взгляда, и тот жест был простым и неосознанным, но тем не менее вызвал в нем не похоть, а интерес. Мерт Рамазан не хотел ее разбирать по кусочкам — он хотел целиком. Мысли. Молчание. Повседневность. Узнать ее маленькие привычки, как щурит глаза пробуя что-то вкусное, или как поправляет прядь за ухо, даже когда волосы не мешают. Мужчина подался немного вперед, не выдержав в тишине. — Ты знаешь, как умеешь быть красивой, когда совсем не думаешь об этом? — его голос прозвучал хрипло от сдерживаемого волнения. Афра незаметно вздрогнула, поднимая на него удивленный и хрупкий взгляд. — Я просто ем мороженое, Мерт, — прошептала она с легкой усмешкой, медленно подаваясь вперед. Мерт Рамазан внимательно смотрел, как она невольно касалась языком своей губы, чтобы стереть остатки, но не успела до конца. Почти незаметно, он коснулся ее кожи большим пальцем и аккуратно провел по линии губ. Афре стало не по себе, она перестала дышать, замечая пристальный взгляд мужчины, который облизнул наконец палец. Афра не верила себе за подобное действие. Мерт Рамазан покачал головой. — Я знаю, но в этом ты настоящая. И это самое.. красивое, что я видел за долгое время. На секунду между ними повисла пауза. Афра отвела глаза и прикусила губу. Она чувствовала его взгляд на себе и как в груди поднимается что-то тревожное и теплое. Афра понимала, что Мерт Рамазан замечает в ней абсолютно все. То, как она отчаянно скрывала за иронией, силой и молчанием. То, как было разбито ее сердце и причиняло ей невыносимую боль. Как собирала себя по кусочкам, но не спрашивал причину. Она ощущала его взгляд — не хищный, не настойчивый, а внимательный и ласковый. Так, как давно никто на нее не смотрел. Никогда не смотрели. — Ты живешь тут одна? — неожиданно спросил Мерт Рамазан. — Да, как видишь, — пожала она плечами. — Мама навещает меня, я тоже стараюсь находить время. И очень скучаю.. она живет в Анталии. — А отец? — Не знаю, — тихо ответила Афра. — Мои родители развелись когда я была маленькой. Помню, что был скандал, но причину так и не узнала за все эти года. Мама молчит по сей день, а отец как ушел с того вечера, больше не приходил, даже ко мне. Оставил с обещанием свозить на пикник. Девушка говорила почти механически, но ее голос дрожал, словно каждое слово проходило через стеклянную боль. В глазах не было слез — только бессилие, тихое и ломающее. — Для девочек, отец играет огромную роль. Он был моим героем, словно, вышедший из детской сказки. У меня мало воспоминаний о нем и одно из них связанное с мороженым. Я помню, как он покупал шоколадное, это сохранилось в моей памяти по сей день. Поэтому, я люблю мороженое, особенно шоколадное. Но, мой герой исчез, он остался с маленькой Афрой, которая все еще ждала его в парке. Каждый раз, он возвращался с шариками, мы гуляли втроем, но потом он испарился. — Ты знаешь что-нибудь о нем сейчас? — Нет. Если честно, с каждым годом я еще больше забываю его лицо. Фотографии нет. Во мне есть обида, она настолько велика, что знаю — никогда не пройдет. А ты, Мерт Рамазан Демир, что можешь рассказать о себе? — Афра наклонилась чуть ближе. — О моей семье известно многое, — улыбнулся мужчина. — Думаю, обо мне так же, хоть и не интересуюсь прессой. — Я ничего не читала о тебе, — призналась она. — Более того, я не знала кто ты такой, пока моя подруга не рассказала. Но, статья это лишь маленький фрагмент того, что ты хочешь донести до общества. — Именно, — подметил Мерт Рамазан. — Меня это не интересует. — Хорошо.. ты часто думал о том, кем хочешь быть? — Практически не думал, потому, что знал с детства. Поэтому, будучи еще маленьким, я был дисциплинирован больше других моих братьев. Мы все разные, у нас разные цели в жизни. Поэтому, я больше думал о том, кем мне нельзя становится. Афра не осознавала, как медленно начинала к нему тянуться — не телом, а вниманием и доверием. Мерт Рамазан не смотрел на нее, но чувствовал взгляд. — Ты слушаешь так, будто тебе интересно, — прошептал он. Афра улыбнулась едва заметно. — Мне интересно. В гостиной повисло молчание, наполненное чем-то новым. Это была тихая близость, которая значило больше, чем прикосновение. Где-то глубоко нее сидела боль от того, кто предал и оставил. Она не забывала. Не переставала думать. Афра смотрела на его улыбку, одновременно находя в нем — свет. Она не знала, можно ли доверять ему, но все еще не забывала о том, что доверила тело. Сердце медленно тянулось как к знакомому человеку, который пришел к ней с мороженым и окружил ее спокойствием и тишиной. Мерт Рамазан немного рассказал о своей дружной семье. Про отца, который всегда был поддержкой, влияние матери на детей и любовь, которую она дарила всем без исключения. Про счастливое детство, которое он прожил вместе с братьями и реакцию на рождение маленькой Зейнеп. Афра сидела в пол оборота к нему, укутанная пледом, голова ее чуть наклонилась, опираясь на спинку мягкого дивана. Лицо было повернуто к нему, но взгляд давно погас — она уснула, не дослушав последние строки его воспоминаний о детстве. Мужчина замолчал посреди фразы и не стал ее будить. Несколько секунд он просто сидел, в приятном шоке от того, как естественно она засыпает рядом с ним. Не в постели, — а под звуки его слов. Под оттенки его голоса. Мерт Рамазан наклонился ближе, разглядывая очередной раз. Он смотрел, как ее грудь поднимается в такт дыханию. Прядь выбилась из волос, коснулась ее щеки — медленно, он убрал ее за ухо. Мужчина смотрел на нее с нежностью, в которой прятался внутренний шторм. В ее лице не было ничего вызывающего — наоборот, все было мягким и естественным. Афра спала, будто знала, что рядом — тот, кто не причинит боли. Он сидел не двигаясь, следя за каждой линией ее лица, словно, надеялся найти в этих очертаниях разгадку. Покой сна был обманчив. Он чувствовал, что в ней что-то спрятано. Какая-то незавершенность, напряженная пружина под тонкой кожей. Мужчина откинулся назад, голова легла на спинку дивана, поворачиваясь в ее сторону. Их плечи почти касались. Его взгляд задержался на ней — теперь уже в полутьме, почти в тишине, только легкий шум улицы проникал сквозь стекло. Он не понимал, но чувствовал. Не понимал, но хотел быть рядом. Мерт чувствовал, как тяжелеют веки. Взгляд, оставшийся на ней, постепенно терял резкость. Мысли растворялись, и последнее, что он ощущал — это тепло ее дыхания. В конце концов, мужчина прикрыл глаза — в тишине, рядом с ней, уравновешенный непривычным спокойствием. Они заснули почти одновременно. Как две половины одной еще не найденной истории.

***

Мерт сидел за столом, ссутулившись, обхватив руками кружку с остывшим кофе. Он практически не разговаривал. Для него все стало большим потрясением. Только смотрел в одну точку на столешнице, как будто искал в ней выход. — Ты же знал, что это не навсегда, — тихо сказал Кубилай. Близкий друг пустил Мерта жить к себе, когда тот заявился совсем неожиданно с вещами. Уже третьи сутки он ничего не предпринимал. После съемок приезжал и засыпал. Ни звонка, ни ответа. — Если тебе больно, значит, все же было что-то настоящее? — Она просто.. выкинула меня, как ненужную вещь, — прошептал Мерт. — Даже не кричала. Не плакала. Я ведь не был с ней из-за любви. Мне было комфортно. У нее своя квартира, готовила и заботилась обо мне. Все было под рукой. Это же нормально, да? Он наконец посмотрел на друга. Взгляд был почти умоляющим. — Ну, не совсем идеально. Но, чувак, кто из нас не делал что-то подобное? Ты не первый, не последний человек. Мы все временами используем друг друга. Встретится с девушкой и закрутить легкую интрижку, не значит, если ты отдашься эмоционально. Разве стал бы ты жить с Афрой, если ничего не чувствовал? Если ты чувствуешь вину, значит испытываешь что-то к ней. — Хафсанур конечно хороша, — подметил Мерт, — но, не настолько, чтоб отказаться от удобства. Она живет с матерью, если останусь с ней, нам придется подыскать жилье. — Если Афра тебе действительно дорога, попробуй вернуть и добейся ее прощения. Покажи, что ты не слабак, а мужчина, который может признать ошибку. Иногда это единственное, что мы можем сделать. Мерт посмотрел на него с неожиданной тоской, слова Кубилая были одновременно утешением и приговором. — А если она не простит? — Значит, ты хотя бы попытался. А это уже больше, чем просто сидеть тут и жалеть себя. Позвони ей.. скажи: «Прости. Я был эгоистом, но теперь я понимаю, что потерял». Остальные слова найдешь потом. Главное сделать первый шаг. Мерт не знал, что будет делать. Но теперь у него была мысль — первая за последние часы. И этого было достаточно, чтобы с чего-то начать. — Ты ведь знаешь, что я все равно снова накосячу, — засмеялся Мерт. — За три года, ты только сейчас облажался перед Афрой! А сколько ты косячил до этого?! Не сдержавшись Кубилай начал смеяться. В этом была истина, Мерт знал, что не сможет остановится и навсегда избавится от привычки привлечь внимание девушек. Хафсанур ему была интересна и была куда лучше, на его взгляд, чем Афра. Обыденность и повседневность ему надоедало быстро, но ни за что не смел бы отказаться от удобства.

***

Утро наступило тихо, сквозь занавески пробивался бледно-золотой свет мягко касаясь лица Афры. Она открыла глаза первой, медленно и не хотела разрушать утреннюю тишину. Несколько секунд она смотрела в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию, доносившемуся с дивана. Мерт Рамазан все еще спал, повернувшись лицо к ней. Афра села и осторожно укрыла его пледом. Босиком ступив на прохладный пол, она направилась на кухню. Ее мысли смешались — неожиданный приход Демира, но не только из-за него. Из-за мороженого, разговоров до глубокой ночи, тепла, который он подарил своим приходом. Порыв. Было желание сделать что-то доброе в ответ за то, что он помог хоть на время избавить ее от собственных мыслей. Что-то хорошее, которое он запомнит. Для него. Афра не знала, что он любит на завтрак. И от этого немного становилось тревожно, с неким волнением, как перед экзаменом, ей не хотелось ошибиться. Девушка открыла холодильник, выбрала яйца, свежий хлеб и немного сыра. Нашла кофе, начала варить, надеясь, что он пьет без сахара — интуиция подсказывала, что он именно такой. Афра вспомнила утро в квартире Демира. Она поджарила хлеб, порезала фрукты и аккуратно разложила все на тарелки, стараясь, чтобы все выглядело аппетитно. Периодически Афра бросала взгляд в сторону дивана — Мерт Рамазан все еще спал, дыхание было ровное. В этом было что-то трогательное. Она не могла не улыбнуться. В действиях девушки не было спешки — только теплая забота и надежда, что ему все это понравится. Пусть если не на вкус, хотя бы сам жест. Мерт Рамазан проснулся не сразу. Сначала почувствовал запах — теплый и уютный. Открыв глаза, он несколько секунд не двигался, прислушиваясь — не только к звукам на кухне, но и к тишине, которая заполняла гостиную и словно пульсировала между ним и Афрой. Он медленно повернул голову. Из кухни доносился негромкий стук посуды, приглушенные шаги босых ног. Она стояла к нему спиной, волосы были небрежно собраны, на ней была белая футболка и тонкие серые брюки. Она двигалась осторожно, сосредоточенно, как будто боялась разбудить что-то большее, чем его сон. Это было проявление доброты, той, что не требует слов и не ищет благодарности. Мужчина сел, провел рукой по лицу, выдохнул, будто освобождался от тяжести сна. И все же сдержал улыбку от увиденной картины. — Доброе утро, — тихо проговорил он, голос еще был хриплым от сна. Афра вздрогнула и резко обернулась. На лице отразилась легкая растерянность, как у человека, которого застали врасплох на добром поступке. Она быстро улыбнулась. — Доброе.. Я не знала, что ты любишь на завтрак, — призналась она. — Надеюсь, что угадала с чем-то. Мерт Рамазан встал с дивана и подошел ближе, не отрывая взгляда. — Не нужно было ради этого лишать себя сна. — Я привыкла, — выпалила Афра. — Ты же не завтракаешь по утрам.. Афра поняла, что сказала лишнее и быстро исправила ситуацию. — У меня есть подруга, Неслишах, — улыбнулась она, — без завтрака никак не может проснуться. Когда она ночует у меня, утром готовлю завтрак я. — Вот оно что.. Мужчина быстро умылся и сел за стол. В его взгляде не было ни усталости, ни привычной тревоги. Только молчание. — Надеюсь, понравится, — села Афра напротив него. — Все выглядит очень вкусно, здоровья твоим рукам. Она усмехнулась, чуть наклонив голову, и все-таки посмотрела на Демира. В ее взгляде было что-то детское, робкое, как у человека, которому впервые позволили быть рядом. Он откусил кусочек тоста, сделал глоток кофе, затем, не отрывая взгляда спросил: — Если ты так вкусно будешь для меня готовить, я буду приходить чаще. Но, жаль, что ты не завтракаешь. — Не могу, — сделала она глоток воды. — С самого детства, мама заставляла перед школой что-нибудь поесть, но не получалось. Потом уже вошло в привычку. — В таком случае, может, мне придется отказаться от завтрака.. либо тебе начинать привыкать к утру. На секунду она замерла, не ожидая этих слов в тишине, наполненной только звоном ложки о край чашки. Это не первый и не последний завтрак. — Чтобы.. не сидеть за столом просто так. Я не привык к такому. Спасибо за завтрак, — сказал он уже тише, поднося чашку к губам. — Это было неожиданно и вкусно. — Рада, что понравилось, — она почувствовала неловкость и решила убрать со стола грязную посуду. Мерт Рамазан доел последний кусочек тоста и поставил вилку не спеша. В кухне воцарилась мягкая, не давящая тишина. Афра стояла у мойки, ее руки ловко скользили под струей воды, аккуратно смывая остатки еды с посуды. Она сосредоточенно мыла уже последнюю тарелку, не заметив, как мужчина подошел ближе. Демир молча встал за ее спиной, почти вплотную, положив руку на край столешницы рядом с ее рукой — не касаясь, но отрезая ей путь к отходу. Афра ощутила его присутствие сразу: как напряжение воздуха, как тепло, пробирающееся сквозь спину. — Ты всегда такая по утрам? — с легкой усмешкой спросил он. — Такая — это какая? — Такая красивая, — ответил Мерт Рамазан. — А ты любишь контролировать все с самого утра, не так ли? — Афра не скрывала свою улыбку. — У тебя есть возражения по этому поводу? — тихо спросил он, голос был низким, почти хриплым. Афра медленно повернулась, поднимая подбородок, встречая его проникающие глаза, от которых у нее закружилась голова. Еще маленький шаг, Мерт Рамазан приблизился к ней вплотную. Он наклонился, вдыхая ее аромат, запоминая каждый вдох и выдох, ее сердцебиение. То, как они дышали в унисон. Губы Демира накрыли ее губы, уверенно, без спешки, но с той самой сдержанной жаждой, что копилась между ними с самого вечера. Он знал, что взаимно. Поцелуй не требовал ничего, он просто был — как признание, не нуждавшееся в объяснениях. Афра не отстранилась. Только коротко вздохнула, позволив этому случиться. В этом касании не было спешки — только странная смесь нежности и удерживаемой силы. Поцелуй тянулся, как дыхание между строк. Афра закрыла глаза, позволив телу вспомнить, что они делали. Две ночи. Внутри Демира — тихая буря. Пока губы Афры еще касались его, он словно пытался нащупать в этом поцелуе ответ на то, чего сам не понимал. Он не знал, к чему ведет этот миг — к новой близости, к прощанию, к обману чувств или правде. Он желал ее. Афра была настоящей, живой, такой, какую он запомнил после первой ночи, а затем два месяца представлял ее в тишине чужих квартир и в танцах. Мерт Рамазан чувствовал, как в ней все еще живет некая боль, которую он не разгадал, спрятанная под слоем гордости, но и то, что он все еще был здесь, — значило слишком многое. Афра ощущала его дыхание на своей коже, и сердце стучало так, будто подбирало нужные слова вместо нее. Она не должна была допускать этого поцелуя. Нельзя. Запретно. Где-то глубоко сидела боль от предательства, росло странное чувство — потребность в присутствии Мерта. Она уже скучала по нему, искала в лице Демира. Нуждалась в его голосе. Но, замечая восхищенный взгляд от Мерта Рамазана, она чувствовала легкость, игнорируя свою боль. Слишком большая игра. Афра не могла простить себя за это. Она не могла простить ложь, когда мужчина верил еще во что-то, но разве она давала надежду? Он сам заявился вчера. Ей было спокойно. Рядом с ним исчезала необходимость бороться за любовь. Будто Мерт Рамазан ее любил. И где-то между этими мыслями, стоя в его объятиях, Афра понимала: ее душа мечется. Она не хотела выбирать. Она просто хотела немного тишины — где можно быть собой. Где можно ничего не бояться. И сейчас — этой тишиной был он.

***

Афра стояла у двери в ожидании Демира. В ее жестах была мелкая дрожь которую она пыталась скрыть. Она хотела, чтобы он остался. Мерт Рамазан будто прочитал мысли девушки и подошел ближе. Его теплая рука легла ей на щеку, будто хотел вписать в ладонь ее лицо, запомнить прикосновение до мелочей. Взгляд был глубоким, но сдержанным, полным восхищения. — Может, вечером увидимся? — Обещать не могу, — прошептала Афра, — но спасибо. За то, что остался. Мужчина провел пальцами по ее волосам, мягко, чуть задержавшись, и улыбнулся уголками губ. Он потянулся к дверной ручке и одним щелчком открыл дверь. На пороге стоял мужчина. В его руках — букет свежих белых лилий, небрежно перевязанных ленточкой. Он стоял уверенно, как человек, который знал точно, что его поступки простят, стоит только появиться с цветами и извинениями. Мерт. Афра замерла. В глазах была растерянность, мгновенный холод который добрался до костей. Внутри все оборвалось. Она не ожидала увидеть Мерта этим утром. В этот час. Демир стоял чуть позади, но достаточно близко, чтобы почувствовать, как напряглось ее тело. Он уловил малейшее движение плеч, тонкую дрожь в дыхании. Его взгляд скользнул на незнакомца — и застыл. Мерт смотрел на Афру, но после нескольких секунд заметил мужчину рядом с ней. Его выражение лица изменилось: от твердой уверенности к сдержанному удивлению и раздражению. В уголках рта — насмешка. Легкий вызов. У Демира — молчание. Но в этом молчании уже поднималась буря. И она это чувствовала. Уже пройденный для него этап. Афра оглянулась на Мерта Рамазана. Лицо мужчины застыло в непонимании. Ни злости, ни ревности — только тень разочарования. Наступила тишина. Слишком острая и насыщенная чувствами. Афра стояла между двумя мирами. Один — горький, с болью и предательством. Другой — неясный, новый, но с искренним теплом, которое она уже успела почувствовать. И в эту секунду оба были перед ней, живые, дышащие, смотрящие ей в глаза.