Тёплый шанс после смерти

      ꧁࿇ Непоправимая ошибка ࿇꧂

      Ночную тьму пронзил яркий свет фар. Чонгук, одурманенный не столько алкоголем, сколько пьянящим чувством вседозволенности, вдавил педаль газа в пол. Сознание жгло фальшивым ощущением свободы, превращая дорогу в его личную, безраздельную территорию. Музыка в салоне ревела, заглушая робкий голос разума, отчаянно пытавшийся пробиться сквозь алкогольный туман.       Он мчался домой после очередного загула в клубе. Как обычно, остаться до утра и развлечься с первым встречным в укромных кабинках не позволил отец. Господин Чон смог дозвонится до отпрыска и приказал немедленно явиться. Утром — съёмки ролика для телевидения, и Чонгук должен сыграть роль примерного сына. Всё из-за грядущих выборов, в которых отец видел очередной шанс удержаться у власти, вот и приходилось спешить домой.        Чонгук далеко не в первый раз садился за руль в нетрезвом виде. Да и к образу милого и послушного сына он никогда не стремился. Впрочем, это не только его вина. Родители с детства потакали всем его прихотям, откупаясь от воспитания пачками денег. Так и вырос Чонгук — избалованным, капризным и местами даже жестоким.       Внезапно в пляшущем свете фар возникла тень. Секунда, оглушённая ужасом осознания, растянулась в бесконечность. Визг шин, отчаянный рывок руля… Но было слишком поздно. Удар. Металл раздробил хрупкую плоть, отбросив тело в сторону, словно сломанную куклу.       Тишина. Давящая, звенящая тишина, прорезаемая лишь тихим потрескиванием остывающего двигателя. Чонгук, оглушённый и потрясённый, смотрел непонимающим взглядом сквозь лобовое стекло в черноту перед капотом.        — Не может быть… — прошептал он, вываливаясь из машины.       Обойдя искорёженный металл, он увидел лежащего на дороге парня, прямо на полосах пешеходного перехода. Неподвижного, бездыханного. Лицо, искажённое болью и гримасой ужаса, было залито багровой кровью. В голове Чонгука что-то надломилось. Момент пьяного разгула сменился первобытным страхом. Он осознал, что совершил непоправимое.              Осторожно приблизившись, Чонгук носком кроссовка легонько толкнул тело, но в ответ — лишь зловещая тишина. Кровавое пятно на асфальте становилось больше. В прострации от ужаса парень опустился на корточки и дрожащими руками потянулся к шее. Пульса не было.        Он. Убил. Человека.       Чонгук отшатнулся, теряя равновесие и оседая на жёсткий, грязный асфальт. Паника обрушилась на него, словно ледяная волна, парализуя волю. Что делать? Куда бежать? Вопросы вихрем проносились в голове, но один доминировал, прожигая сознание: он не хотел в тюрьму! Отец, конечно, вытащит его, откупится деньгами, но лишь для того, чтобы собственноручно свернуть шею нерадивому сыну.       В голове обрывками всплывали кадры фильмов, где хладнокровно избавлялись от тел. С трудом обуздав дрожь, Чонгук огляделся. Безлюдное место, ни единой камеры наблюдения. Лишь вдалеке, на самой окраине, зловеще чернел силуэт многоэтажки. Никто не видел. Пока что.       — Так, спокойно, Гуки, думай, — прошептал он, зажмурившись. — Никто не видел — это хорошо, но труп найдут и тогда по камерам на трассах вычислят мою машину. Вряд ли в такое время тут оживлённое движение. Значит… его не должны найти.       Собрав остатки самообладания, Чонгук решительно поднялся. Из машины он выволок старый, пыльный плед, завалявшийся там, кажется, ещё с весеннего пикника. Трясущимися руками он поднял безжизненное тело. На удивление лёгкое. Осторожно перенёс его на расстеленный в стороне от кровавого пятна плед. Завернул невысокого паренька, тщательно укрывая изувеченную голову, боясь запачкать машину. С огромным трудом впихнул этот жуткий сверток в багажник.       С переднего сиденья Чонгук достал початую бутылку виски и маленькую бутылочку воды. Как мог, залил и растёр ногами багровое пятно на асфальте, пытаясь сделать его менее заметным. Насколько успешно — сказать было сложно. Света фар явно не хватало, но он отчаянно надеялся, что его импровизированный план сработает.        Сев в машину, дрожащими пальцами набрал номер отца. Тот не отвечал. Наверняка уже спал. «Отец, я приеду к съемкам, обещаю», — наскоро набросал Чонгук сообщение и с рыком завёл двигатель. Резко сдав назад, он, стараясь двигаться аккуратнее, помчался за город. Адреналин давно вытеснил остатки алкоголя из крови. Прятать трупы Чонгуку ещё не доводилось. Только травку от бдительного отца.       Чонгук мчался к охотничьему домику деда. Тот завещал его любимому внуку, и Чонгук иногда прятался там от суеты и лишних глаз, когда хотелось тишины и покоя. Этот небольшой деревянный домик на берегу живописного озера, укрытый лесной чащей, с детства был для него убежищем. Инстинктивно, после пережитого ужаса, он примчался именно сюда.       Припарковав машину, Чонгук торопливо нашарил припрятанные на крыльце ключи. В домике он нашёл старые перчатки и лопату. По спине парня ручьями стекал холодный пот. Вытащив из багажника завёрнутый труп, Чонгук, шатаясь, побрёл на другую сторону озера. Там, у дерева, что росло практически у кромки воды, он долго и мучительно рыл яму. Руки двигались механически, словно отдельно от него, мыслей не было. Ни когда он сбрасывал сверток в яму, ни когда засыпал его землёй. Даже когда судорожно отмывал лопату и руки в ледяной воде бани, что стояла на заднем дворе домика. В голове царил лишь пугающий, оглушающий белый шум.       Закончив, Чонгук словно очнулся и медленно, очень медленно поехал домой. Уже подъезжая к роскошному особняку, он вдруг почувствовал, как по щекам катятся слёзы, а в голове запульсировала страшная, обжигающая мысль: что же он натворил?!

꧁࿇ Последствия ࿇꧂

      Чонгук стал дёрганным, нервным. Даже отец, обычно равнодушный к его существованию, заметил перемену.       — Что с тобой? — прозвучал сухой вопрос за завтраком.       Чонгук лишь пожал плечами и сам не понимая, что происходит. После той ужасной ночи, случившейся неделю назад, его жизнь превратилась в сюрреалистический кошмар. Стоило ему приблизиться к стулу, как тот отодвигался. Посуда разлеталась вдребезги от одного прикосновения его руки. Это раздражало, пугало до дрожи, сводило с ума.       Ночи стали пыткой. Он просыпался в холодном поту, задыхаясь от подушки, давящей на лицо. Во снах же парень вновь и вновь переживал тот роковой момент: визг тормозов, жуткий хруст костей, алая кровь, растекающаяся по серому асфальту. Каждая деталь была запечатлена в памяти, не давая ни единой секунды покоя.       Вещи падали с полок, стоило ему пройти мимо. Двери словно нарочно захлопывались перед его носом, оставляя на коже багровые отметины. Мир, казалось, ополчился против него, мстя за содеянное. Жизнь превратилась в адскую карусель, наполненную страхом, виной и предчувствием неминуемой расплаты.       — Как знаешь, — отрезал отец, не дождавшись ответа, — сегодня ты едешь со мной. Будет фотосъёмка.       Чонгук безвольно кивнул, не пытаясь спорить. С той злополучной ночи он сознательно заточил себя в стенах дома, избегая любого контакта с внешним миром. Более того, он даже проявил неожиданное рвение к работе, чем немало удивил окружающих. Числившийся лишь номинально начальником пиар-отдела в компании матери, он вдруг взялся контролировать сотрудников и даже самостоятельно разработал новый проект.       В фотостудии на Чонгука снова сыпались неприятности: то громоздкий моноблок предательски сорвётся вниз, едва не задев голову, то стойки со светом, как подкошенные, падают на него, то кофе, опрокинувшись, зальёт белоснежную рубашку. Пока Чонгук, чертыхаясь, переодевался в тесной гримёрке, один из проводов, лежащих тут же, обвился вокруг его шеи. Парень громко закричал от испуга, и в комнату вихрем ворвался фотограф.        — Что случилось? — в его голосе слышалось искреннее беспокойство.       — Ничего, — хрипло выдохнул Чонгук, отшвыривая злополучный провод в угол.       — Да вас словно прокляли, столько напастей, — покачал головой фотограф и, пробормотав что-то о времени, удалился.       А Чонгук задумался. А что, если его действительно проклял тот, кого он… убил? Вдруг тот парень был каким-нибудь колдуном? В атмосфере окружающей чертовщины Чонгук был готов поверить во что угодно. Да и кто в здравом уме будет разгуливать ночами?       Еле дотерпев до конца фотосессии, Чонгук вернулся домой и с жадностью бросился в комнату, к компьютеру. Дверь с хлопком ударила по затылку, рассыпав искры перед глазами. Стул предательски откатился в сторону, и Чонгук едва не отбил копчик. Мышка, казалось, отчаянно пыталась выскользнуть из рук, но он не сдавался. Парень начал поиски информации, первым делом просмотрев списки пропавших без вести. Но там не было ни одного мужчины, подходящего под описание.       Чонгук в задумчивости закусил ноготь на пальце, как вдруг мышка словно по волшебству вырвалась из его руки. В поисковой строке сам собой появился новый запрос. Не запрос, а точнее адрес, и Чонгук удивлённо заморгал. Быстро переписав его на обрывок бумаги, он решил не терять времени и поспешил на выход.        Дверь на прощание пинком вытолкнула его в коридор. Даже кроссовки сами собой прилетели, больно ударив в грудь. Чонгук понял намёк и поспешил добраться по адресу. Это оказалась та обветшалая многоэтажка недалеко от места происшествия. Проезжая тот самый пешеходный переход, Чонгук заметил небольшие красноватые потеки на асфальте… или это ему просто показалось? Тем не менее руки задрожали, а по спине пробежали мурашки.       Дом являл собой жалкое зрелище. Лифта здесь отродясь не было, только обшарпанная лестница с осыпающейся штукатуркой. Судя по всему, ему нужна была квартира на третьем этаже. Оказавшись в коридоре, Чонгук понял, что это жильё общажного типа, с общим туалетом, от которого исходила невыносимая вонь. Морщась и аккуратно переступая через непонятные пятна на бетонном полу, он уверенно дошагал до нужной комнаты. Он только занес руку, чтобы постучать, как дверь сама распахнулась.       — Эй, есть тут кто? Здравствуйте, — громко крикнул Чонгук в пустоту дверного проема.       В ответ — тишина. Он вздохнул и вошёл. Прямо перед глазами возвышался большой шкаф, закрывая обзор на комнату. Но даже по виду импровизированной прихожей Чонгук поразился контрасту. В отличие от грязного коридора, здесь было чисто. За шкафом обнаружилась небольшая комната с диваном и детской кроваткой. У окна стоял стол, а на полу лежал чистый пушистый ковер.       — Явился! — раздался хриплый голос сзади, и Чонгука огрели по спине чем-то тряпочным. — Я тебе что, нянька бесплатная?!       Парень отскочил, поворачиваясь к женщине. На ней был застиранный пёстрый халат, сальные волосы свисали неряшливыми прядями, а в руках она держала полотенце.       — Ты кто? Где Чимин? — она снова замахнулась своим орудием. — Где этого гада неделю носит уже? Я не обязана следить за этой крыской!       — О чём вы? — уточнил Чонгук, ловко уворачиваясь от явно нечистой тряпки.       — О дружке твоём! — взвизгнула женщина. — Просил на ночь присмотреть, а сам неделю уже отсутствует! Забирай эту пиявку. Будто мне это надо, кормить ещё один рот!       Чонгук решительно ничего не понимал. То, что этот загадочный Чимин и есть тот самый колдун-труп, Чонгук догадывался. Но о каких животных говорит эта женщина? Кого ей в итоге оставили?       И тут, словно солнечный зайчик, в комнату ворвалась девочка — миниатюрное чудо в выцветшем комбинезончике. Два хвостика пшеничных волос, как антеннки, упрямо торчали на макушке, а огромные, небесно-голубые глаза с нескрываемым любопытством изучали Чонгука. На личике появилась улыбка, такая широкая и искренняя, что пухлые щёчки почти скрыли глаза.       — Ну вот, змеёныш, твоя нянька пожаловала, — прошипела женщина, грубо толкая девочку в сторону парня.       Малышка, едва удержавшись на своих тоненьких ножках, врезалась в Чонгука.       — Вы, блядь, охренели? — взревел он, неосознанно поглаживая светлую головку. — Как вы смеете так обращаться с ребёнком?       — Поучи меня ещё! — фыркнула женщина, махнула полотенцем и, развернувшись, вышла, с грохотом захлопнув дверь.       Чонгук ошеломлённо застыл. Что теперь делать?       — А когда папа придёт? — спросила девочка, дергая его за штанину.       И сердце Чонгука, казалось, пропустило удар. Если Чимин — это тот, кого он убил… то эта малышка — его дочь?       — Это твоя… мама была? — с трудом выговорил он, голос вмиг охрип.       — Не-а. Тетя Лина за мной присматривает, пока папа работает. Но он уже очень долго работает, — девочка отстранилась, снова лучезарно улыбаясь. — Ты его друг, да? Папочка никогда не говорил о друзьях. Он всегда такой занятой!       Малышка, с разбега запрыгнув на диван, уселась, болтая в воздухе крошечными ножками. Чонгук понял одно: нужно бежать. Не говоря ни слова, он рванулся к двери, но тут же получил болезненный удар распахнувшейся дверцей шкафа, от которого повалился на ковёр. Не успел он и попытаться подняться, как прилетело во второй раз.       — Вау! Дядя, ты волшебник? — восторженно захлопала в ладоши девочка, подпрыгивая от восторга.       — Не то слово, — пробурчал Чонгук, тряся гудящей головой.       Что-то внутри подсказало, что сбегать не вариант. Его просто пристукнут предметами интерьера и всё. Умирать совершенно не хотелось, да и совесть, наконец проснувшись, талдычила об оставленном ребёнке. Тревожную тишину разорвало утробное ворчание детского животика.       — Ты голодна? — спросил Чонгук, всё ещё сидя на полу.       Девочка энергично закивала, так, что хвостики задорно заподпрыгивали, продолжая болтать ножками в разноцветных носках.       — А когда твоя мама придёт? — спросил он, поднимаясь на ноги.       Мгновение спустя в него прилетел тапок, лежащий до этого под столом, ощутимо приложившись к несчастному лбу.       — Не знаю, — погрустнела девочка. — Я маму никогда не видела.       Второй тапок шлёпнулся рядом, и Чонгук понял, что ляпнул что-то не то. Но ведь ему нужно было что-то узнать!       — А эта мегера… ну, то есть, няня, тебя совсем не кормила?       — Нет, — деловито сообщила малышка, качая головой. — Она сказала, что я лишний рот.       С трудом сдержав поток брани в адрес этой женщины, парень огляделся. Ни холодильника, ни плиты поблизости не наблюдалось. Похоже, где-то должна быть общая кухня. От одной мысли о царящем там бардаке Чонгука передернуло. Готовить он умел, но идти на такие жертвы он был явно не готов.       — Тогда как насчёт пойти в кафе? Поедим мяса и на десерт возьмём пирожное? — предложил он.       — У тебя день рождения? — глаза девочки вспыхнули восторгом.       — Нет, — опешил Чонгук.       — Просто так — в кафе? — на детском личике отразилось такое неподдельное удивление, что парень невольно улыбнулся.       Он кивнул, и малышка с визгом подскочила. Она бросилась к шкафу, вываливая на пол всё, что попадалось под руку. Чонгук, качая головой, выудил из образовавшейся кучи штанишки и кофточку. Девочка ловко переоделась и даже показала, где её курточка и вязаная шапочка. Все вещи были хоть и не новые, но чистые и без дыр.       — Как тебя, кстати, зовут? Я Чонгук, — спохватился парень, помогая обуть ботиночки.       — Пак Юна, приятно познакомиться, — малышка по-взрослому протянула крохотную ручку.       Чонгук аккуратно пожал её, и после подсказки, где лежат ключи, закрыл дверь на замок. Что удивительно, в этот раз дверь не предприняла попыток нападения. Подумав, парень легко подхватил ребенка на руки — незачем пачкать ее обувь о подъездную грязь. На улице он увидел ту самую ужасную женщину, которая в компании соседок лениво курила у входа. Всем было глубоко наплевать, что какой-то левый парень увозит на дорогой машине ребёнка.       Юна с восторгом крутилась на сиденье, всё разглядывая и аккуратно трогая. Девочка, казалось, раньше никогда не сидела в машинах, ну, или, по крайней мере, в таких — премиум-класса. И пусть детского кресла не было, Чонгук подсунул ей под попу подушку для шеи и пристегнул как взрослую, отчего девочка пришла в полный восторг.       Они заехали в первое попавшееся, более-менее приличное кафе. Юна, не капризничая, ела всё, что ей заказывали, а Чонгук пил кофе и силился осознать, во что он влип. По здравому размышлению, следовало бы отвезти ребёнка в полицию или органы опеки. Но тогда, во-первых, не избежать вопросов: где её отец и каким образом Чонгук узнал о его исчезновении? Начнут копать, и, чего доброго, выяснят, что именно он — убийца. Во-вторых, какое-то предчувствие подсказывало: если он так поступит, то чертовщина, творящаяся вокруг, этого с рук не спустит и прихлопнет его чем-нибудь увесистым. А умирать парень по-прежнему не испытывал ни малейшего желания. И что делать с ребёнком, он попросту не знал.       — А почему ты не кушаешь? — вырвал его из раздумий детский голосок.       — Не хочу, — Чонгук шумно отпил из чашки. — Сколько тебе лет?       Юна, разделавшись с салатом и рагу, теперь с видимым удовольствием уплетала медовое пирожное. На секунду задумавшись, она выставила вперёд руку с четырьмя оттопыренными пальчиками.       — Четыре? Ничего себе, какая большая, — удивился Чонгук, стараясь изобразить на лице дружелюбную улыбку. Получалось, наверное, не очень убедительно, потому что девочка как-то подозрительно прищурилась.       — Я скоро буду большая, как ты! — заявила она, откусывая ещё один огромный кусок пирожного.       Щёки у Юны раскраснелись, а на подбородке красовалась полоска меда. Чонгук невольно улыбнулся, умиляясь этой крохе. Доев, они снова погрузились в машину.       Чонгук, погружённый в раздумья, легонько забарабанил пальцами по рулю. Везти ребёнка домой было исключено: не избежать лишних вопросов. Возвращаться обратно в ту убогую комнату не представлялось возможным. Оставлять девочку одну тоже было нельзя, а перспектива самому находиться в этом клоповнике не прельщала ничуть. Да и без документов на ребёнка в отеле ему точно откажут. Не видя иного выхода, он повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места в направлении охотничьего домика.       В голове вспыхнула оглушительная мысль: какой же он идиот, раз вздумал везти девочку туда, где совсем неподалеку, в холодной земле, покоится её отец. Но другого выхода и впрямь не было.       Юне в домике понравилось. Она с готовностью заявила, что здесь ей тепло. Чонгук не сразу понял, о чём она, ведь котёл только включили, и пар от дыхания ещё клубился в воздухе. По дороге сюда Чонгук ненадолго заскочил домой за вещами и ноутбуком, а малышка терпеливо, словно мышонок, пряталась за сиденьями по его просьбе, ожидая. В награду Чонгук завез её в магазин, где накупил ворох вещей, игрушек и книг. Юна была совсем не избалованной, вела себя тихо и ничего не выклянчивала. От этого девочку ещё больше хотелось задарить, утопить в приятных мелочах.       Чонгук занёс все покупки для девочки в одну из двух комнат, в ту, где когда-то, будучи мальчишкой, спал сам. Тут даже сохранились кое-какие его вещи, пыльные свидетели детства. Оставив предоставленного самому себе ребёнка разбирать покупки, парень разложил продукты и сел поработать.       Нужно было хоть на что-то отвлечься, иначе взгляд раз за разом ускользал к окну, туда, к дереву на том берегу озера, под которым он и закопал труп…       Ночью Чонгук проснулся от лёгоньких ударов подушкой по голове. Ошарашенно моргая, он вдруг услышал тихий, надрывный плач из соседней комнаты. Встрепенувшись, он поспешил к Юне.       — Ты чего, красавица? Страшный сон приснился? — парень осторожно подсел рядом и приобнял девочку.       — Нет, — шмыгнула носиком Юна, доверчиво прижимаясь, — папа приснился. Он просил слушаться тебя и был таким… грустным.       По спине Чонгука пробежали мурашки. А когда он увидел, как в воздух плавно поднимается край одеяла и заботливо накрывает девочку, волосы на голове встали дыбом.       — Всё х-хорошо, — прошептал он осипшим вмиг голосом, — поспим вместе, если хочешь.       Юна закивала и уютно устроилась под его боком, вскоре засопев. А Чонгук никак не мог сомкнуть глаз.       — Эй, ты здесь?.. Чимин, да? — тихо промолвил он в темноту.       Подушка под его головой дернулась, словно её потянули и отпустили. Парень принял это за подтверждение.       — Давай я позабочусь о ней, ну, как смогу. Взамен ты не будешь мне мстить? Я правда не хотел тебя убивать… Это случайность, — и Чонгук зажмурился, переживая всплеск раскаяния, затопившего его.       Но если бы он открыл глаза, то смог бы увидеть, как на краю кровати из воздуха возникает полупрозрачная фигура паренька. Как грустно тот улыбается пухлыми губами и ласково проводит по светлым волосам дочери.

꧁࿇ Тот, кто мёртв ࿇꧂

      Впервые Чонгук увидел присутствие призрака спустя неделю в охотничьем домике с Юной. Только-только помог девочке в бане вымыться, закутал в полотенце и внёс в дом. Полупрозрачный силуэт придержал дверь, и от неожиданности Чонгук едва не выронил ребёнка. Призрак явно закатил глаза и легонько толкнул дверь, шлёпнув парня.       — Почему ты замер? — вывела его из оцепенения Юна.       — Задумался, — ответил Чонгук, поняв, что малышка ничего не видит.       Девочка понимающе кивнула и улыбнулась. Она вообще была на редкость золотым ребёнком. Ни истерик, ни капризов, ела всё и слушалась. Только часто грустила, повторяя, что скучает по папе. У Чонгука сердце кровью обливалось от этих слов.       — Почему я тебя вижу? — прошептал Чонгук, оставив Юну одеваться в её комнате.       Призрак вздрогнул и удивлённо покосился на него. Ткнул себя пальцем, словно спрашивая: «Ты меня видишь?»       — Да, тебя, — подтвердил Чонгук увереннее, — не то, чтобы очень чётко, но вижу. И узнаю, ты ведь Чимин.       Призрак медленно кивнул, казалось, находясь в таком же шоке.       Чонгук уже свыкся с тем, что в их доме явно обитал дух отца Юны. Да и тот не шкодил, скорее помогал. А если и прилетало в парня каким-нибудь предметом, то не больно, а скорее поучительно. Малышка же и вовсе была в восторге от волшебного дома, где её волосы сами собой заплетались в косички, а предметы, до которых она не дотягивалась, послушно спускались прямо в маленькие ручки. Но вот к тому, что он теперь ещё и видел Чимина, Чонгук оказался совершенно не готов.       Стоило призраку возникнуть в поле зрения, Чонгук не мог отвести взгляда. Юна часто рассказывала о папе, и у Чонгука уже сложился образ — каким человеком он был. Был… пока Чонгук случайно не лишил его жизни.       И вот сейчас весь образ доброго, интересного и любящего отца обрёл визуализацию. Чонгук видел, как полупрозрачный силуэт незримо следует за девочкой, оберегая и помогая ей во всём. От этого горечь разрасталась в душе, а совесть не просто терзала, а яростно грызла сердце своими клыками. Оковы раскаяния ещё сильнее сжимали душу, но изменить что-либо было уже непозволительно поздно.       Каждый день Чонгук наблюдал, как Чимин заботится о них обоих — не только о Юне, но и о нём самом. Когда Чонгука захлёстывали дедлайны по работе, Чимин готовил им еду, не забывая и о развлечениях для девочки. Пусть Юна его и не видела, но радостно смеялась каждый раз, когда игрушки сами начинали с ней играть.       — Ты такой грустный, — девочка ловко забралась на колени к парню.       Чонгук же как раз наблюдал, как прозрачный Чимин с тихой улыбкой собирает следы их игр, словно и не призрак вовсе.       — Всё хорошо, красавица, — Чонгук едва заметно покачал малышку на коленях.              — Ты прямо как папа, — надула щёчки Юна. — Тоже говоришь, что всё хорошо, а у самого глаза грустные-грустные. Ты ведь не бросишь меня, как он?       Чонгук заметил, как вздрогнула призрачная фигура Чимина и со стуком выронила книгу. Юна обернулась на звук, но для неё там была лишь пустота.       — Пообещай, что не поступишь, как он, — требовательно проговорила малышка, обвивая ручками шею Чонгука.       Ком подкатил к горлу, слёзы обожгли веки. Он лишь смог кивнуть, крепче прижимая Юну к себе, стараясь не разрыдаться у неё на глазах. Девочка же, отстранившись, уже что-то весело щебетала о мультиках, болтая ножками. Чонгук видел, как Чимин обессиленно осел на пол, подтянул колени к груди и спрятал лицо. Его призрачные плечи заметно задрожали       — Побудь немного одна, хорошо? — сдавленно попросил Чонгук, опуская Юну на пол. — Не переживай, волшебный дом за тобой присмотрит.       Не дожидаясь ответа, он выскочил на улицу, словно ошпаренный. Схватил с вешалки старый плащ, ещё дедовский, впрыгнул в кроссовки и побежал, куда глаза глядят. Ноги сами несли его к тому берегу озера.       Ветер рвал полы плаща, словно пытаясь вырвать душу, но Чонгук стоял, как каменный, перед тем самым деревом. Там, под ним, в холодной, безжалостной земле, лежал Чимин — из-за него лежал, без памятника, без цветов. Из-за него Юна будет всю жизнь считать, что папа её бросил. Чонгук рухнул на колени, не чувствуя пронизывающего холода. Руки упёрлись во влажную от дождя землю.       — Чимин… — прошептал Чонгук, голос дрожал, как осенний лист на ветру. Горячие, горькие слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью. — Я… Я так жалею обо всём, — захлебываясь, выговорил он. — Я отнял у тебя жизнь, у твоей дочери — отца… И нет мне прощения.       Он замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить ту бездну раскаяния, что разверзлась в его душе.       — Но… — Чонгук поднял голову, взгляд его был полон решимости, пропитанной горем. — Я обещаю тебе, Чимин. Я буду заботиться о твоей Юне. Я сделаю всё, чтобы она ни в чём не нуждалась. Я буду ей отцом, каким ты хотел быть. Это мое обещание… Я не брошу её…       Он снова опустил голову, прижавшись лбом к земле, и тихий шепот эхом разнёсся в ночной тишине:       — Прости меня…       Вдруг он почувствовал тепло, лёгкое прикосновение к волосам, словно кто-то гладил его по голове. В ушах пронёсся тихий, еле различимый голос:       — Я больше не виню…       Сквозь пелену слёз, подняв голову, Чонгук увидел, как перед ним на корточки опустился уже привычный полупрозрачный Чимин. На его губах застыла грустная улыбка, а по призрачным щекам бежали мерцающие дорожки слёз.       — Если бы я мог исправить… Если бы мог… — Чонгук рванулся было вперёд, но прошёл сквозь призрака, повалившись на сырую землю.       Рыдая, он шептал просьбы о прощении, мольбы богам вернуть время вспять. И от того, что его гладили по голове, становилось только хуже. Лучше бы Чимин, как в самом начале, попытался его прибить. Хотя только сейчас Чонгук осознал, что тот и не пытался по-настоящему. Не навредил, хотя мог, просто злился и пытался привлечь внимание, чтобы хоть так спасти дочь.       После этой ночи Чонгук заболел. Юна играла в доктора, пичкала бредового от жара парня лекарствами, которые сами летели к ней с полок. Даже накормила больного супом, который сам сварился. А Чонгук, бредя, видел сон:       В нём он обнимал Чимина, а на его шее сидела радостная Юна. Они втроём гуляли по парку и были счастливы. Чонгук не хотел выздоравливать, не хотел терять это видение.       — Я так тебя люблю, — обнимал его Чимин во сне. — Как я счастлив, что ты смог тогда найти то заклинание и оживил меня.       Чимин ещё что-то щебетал, а Чонгук ухватился за эти слова, как за соломинку. Немного придя в себя, он, как одержимый, под шокированным взглядом прозрачного Чимина, кинулся к ноутбуку.       И пусть всё это казалось бредом, он готов был провести любой обряд, только не отнимайте у него надежду!

꧁࿇ Тот, кто жив࿇꧂

      Привычным жестом за последние дни Чонгука огрели подушкой. Чимин явно негодовал, но это мало волновало Чонгука. Призрак не причинял ощутимой боли, а мягкую подушку можно и стерпеть. Да и Юна каждый раз заливисто смеялась, когда ему доставалось. Чонгук не сдавался, усердно вычитывая новые и новые способы. Уже исписал целый блокнот!       — Тебе не больно? — обеспокоенно спросила девочка, когда подушка снова обрушилась на голову парня, но улыбку сдержать не смогла.       — Нет, не больно, скорее обидно, — фыркнул Чонгук, увлеченно стуча по клавишам.       — А что ты ищешь? — Юна, как обычно, забралась на колени, уставившись в монитор, но, не умея читать, ничего не понимала.       — Способ, как найти твоего папу, — максимально корректно ответил Чонгук.       Крышка ноутбука с шумом захлопнулась, и прямо перед Чонгуком возникло злобное, прозрачное лицо. Парень шкодливо улыбнулся и, снова открыв ноутбук, продолжил поиски.       — Папа правда найдётся? — в голосе Юны сквозила надежда. — Я так по нему скучаю.              В этот раз Чонгук не успел убрать пальцы, и крышка ноутбука их ощутимо отдавила. Казалось, Чимин был не просто зол, а в ярости.       — Конечно, получится, — тряся ушибленными пальцами, заверил Чонгук и показал язык призраку, — я уверен.       Но эта уверенность пошатнулась, когда Чонгук, под покровом ночи, выкопал труп. Для многих ритуалов требовалось непосредственное присутствие тела. Глядя на бледное лицо Чимина и запёкшуюся кровь в некогда светлых волосах, которая сейчас свернулась и почернела, парень разревелся. Но не сдался.       Чонгук пробовал всё новые и новые способы. Чего он только не делал! Даже жертвоприношение совершил, зарезав купленного в зоомагазине петуха. Но всё было бесполезно. Чуда не происходило. Однако, лелея в памяти тот самый сон, парень упорно не сдавался.       И вот, блуждая по лабиринтам интернета, он наткнулся на очередной способ. И там, как и прежде, говорилось о жертве. Но не о кровавой. Требовалось принести лишь одну душу, чтобы вернуть другую из плена загробного мира. Чонгук, скрупулёзно изучив и запомнив слова заклинания, уложил Юну спать и, как обычно, направился к двери, готовый претворить задуманное в жизнь. Но не тут-то было. Входная дверь не поддавалась.       — Чимин, — прошептал Чонгук с тихой мольбой в голосе, — хватит, пожалуйста, мешать мне. Я не отступлю. Я должен исправить то, что натворил. Юне нужен отец. Ей нужен именно ты.       Чонгук с удвоенной силой надавил на дверь, но та, едва приоткрывшись, тут же захлопнулась обратно. Призрак упорно её подпирал. Зарычав от бессильной злобы, Чонгук развернулся и направился в свою спальню.       — Если Юна заболеет от сквозняка, это будет на твоей совести, — пробурчал он себе под нос и, распахнув окно, выбрался наружу.       На другом берегу озера, возле старого дерева, всё ещё зияла яма. Но тело Чимина покоилось там, заботливо укрытое в сколоченном Чонгуком ящике. Призрак нашёлся там же, восседая на краю и сердито скрестив руки на груди.       — Не сверли меня взглядом, говорю же, я не отступлю, — фыркнул Чонгук. — Лучше бы окно в доме прикрыл.       Он почти физически ощущал, как призрак фыркает в ответ, но, повинуясь, направился к дому. Начертив руны на земле, парень начал произносить заклинание. В найденной им информации было четко указано: тот, кто отдаёт душу, должен делать это по своей воле и совершенно добровольно. И Чонгук был готов. Готов отдать свою жизнь, лишь бы вернуть Чимина к жизни. Лишь бы искупить свою чудовищную ошибку.       — Я искренен и честен, — прошептал парень, опускаясь на колени. — Отдаю свою душу взамен той, что погибла по моей вине.       Внезапно руны вспыхнули ярким светом, и над поляной разлился нежный, полный ужаса голос:       — Нет! Что ты делаешь? Не надо! — Чимин замер, поражённый, глядя, как его призрачное тело озаряется светом, исходящим изнутри.       — Надо, — улыбнувшись, ответил Чонгук, видя, как и его самого начинает окутывать мерцание. — Так действительно надо. Ты нужен Юне. Я так привязался к ней за это время, полюбил всем сердцем. Но ей нужен её папа, нужен ты. Чимин, я ни о чём не жалею, правда. Это ведь только моя ошибка, и я её исправляю.       В голосе Чонгука не было ни капли сомнения, лишь уверенность и решимость. Мёртвое тело Чимина тоже начало светиться, а по призрачным щекам покатились слёзы.       — Чимин, там, в домике, на моей кровати, папка. В ней документы, я переписал домик на Юну, когда ездил в город. Под кроватью сумка, в ней наличные, думаю, на пару лет вам хватит. Отдать свою жизнь — это малое, что я могу…       — Не говори так! — оборвал Чонгука Чимин. — Жизнь — это самое ценное! Это слишком большая плата!       — Я просто отдаю то, что отнял у тебя, всё честно! — Чонгук тоже повысил голос.       — Я не согласен! Я не приму этого! — закричал Чимин.       — Уже всё сделано! Не спорь! — ещё громче упрямился Чонгук.       — Но я не согласен! Значит, буду спорить! — Чимин сердито топнул ногой. — Вот чего ты такой упрямый? Мне, может, и призраком нормально!       — Ой, не звизди мне тут! — Чонгук в один шаг подлетел к нему. — Нормально ему, ага! Думаешь, я не вижу тоску в твоих глазах, когда ты смотришь на дочь?       — Я не собираюсь жить взамен твоей жизни, — обиженно надул губы Чимин.       — Да кто тебя спрашивает? — фыркнул Чонгук в ответ.       — Несносный избалованный мальчишка, — Чимин демонстративно отвернулся и закатил глаза.       — Неправда! — Чонгук, не сдержавшись, схватил Чимина за плечи. — Я изменился. Благодаря тебе и Юне я стал другим.       — Чонгук, — сглотнув, начал Чимин.       — Что Чонгук? — продолжал эмоционально тот. — Мне понравилось заботиться о ком-то. Понравилось работать и самому зарабатывать.       — Чонгук! — громче позвал Чимин и легонько стукнул его по голове.       — Да, раньше я был ещё той сволочью, но люди меняются, — продолжал Чонгук, игнорируя его и перехватывая руку парня. — Мне больше не нужны алкоголь и клубы. Я искренне полюбил спокойные вечера за мультиками. И ради Юны, ради тебя, я готов на…       — Да твою мать, Чон Чонгук! — перебил его Чимин, наконец привлекая внимание. — Оглянись!       Чонгук, всё ещё держа Чимина за руки, огляделся и шокировано открыл рот. Светящихся рун не было, как и трупа — вместо него лишь горстка пепла. Но не успел парень ужаснуться, как понял другое.       Он. Держал. За руку. Чимина. Живого Чимина!

꧁࿇ Заслуженное࿇꧂

      Как так вышло, никто из парней не понял. Просто они оба остались живы, здесь, у озера. Увидев утром отца, Юна долго его обнимала, и слёзы ручьями текли по её щекам. Чимин плакал вместе с ней, прижимая к себе дочь. Глядя на эту трогательную картину и Чонгук не удержался от слез. Так, за компанию.       — Что теперь делать будешь? — как бы между прочим спросил Чонгук, когда все успокоились и пили чай.       — Честно, понятия не имею, — Чимин нервно взъерошил волосы. — С работы меня точно уволили, да и за комнату оплата просрочена.       — Вы снимали? — ужаснулся Чонгук. Он бы ещё понял, если бы это было своё жильё, но снимать дыру в этом клоповнике с ребёнком?       — Ага, — невесело подтвердил Чимин. — На что хватало, то и снимал. Я был беззаботным студентом, когда на пороге появилась мама Юны с младенцем на руках. Вообще с ней случайно переспал на одной из вечеринок. Так-то я гей, а тогда просто искал себя, можно сказать. Так вот, она принесла ребёнка и ушла. Ты не представляешь, как я был напуган тогда. Сам без гроша в кармане, родители, узнав, отвернулись от меня. Вот и выживал, как мог. Пришлось бросить учёбу и спешно искать работу.       Чонгук сидел в шоке, даже боясь представить, через что пришлось пройти Чимину с малюткой Юной. Сам он, в силу богатых родителей, никогда не знал голода или других кошмаров безденежья. Выучился, потому что папа заплатил, на работу сразу на хорошее место мама устроила. Жил припеваючи, пока не встретился с этой маленькой семьей.       Вот только, видя, как заботливо Чимин вытирает дочери рот, как та в ответ светится счастьем, Чонгук понял, что в его жизни, хоть и были все блага, не было важного — родительской любви и простого семейного счастья. Ему ни в чём не отказывали, но и не заботились так трепетно, как Чимин о Юне. Ведь даже умерев, тот остался на земле из-за дочери.       — Ты чего загрустил-то? — потормошил его Чимин.       — Ну, теперь у вас есть дом, — улыбнулся Чонгук, не ответив прямо.       — Да! — подскочила малышка. — Представляешь, папочка, этот дом волшебный! Он такой тёплый и так сильно меня любит. Я словно рядом с тобой была, пока тебя не было.       Взрослые в унисон улыбнулись, с одинаковой нежностью смотря, как ребёнок пересказывает все чудеса, что творились тут с ней.       — Ты не заберёшь дом обратно? — вернулся Чимин к теме жилья, когда Юна упорхнула смотреть мультфильмы.       — Нет, конечно, — фыркнул Чонгук. — Надеюсь только, ты меня не выставишь. Не хочу в родительский дом возвращаться. Заработаю на съём и съеду.       — У тебя же есть деньги. Сам говорил тогда у дерева, — нахмурился Чимин.       — Не-а, это ваши деньги. Точнее, Юны. Я для неё их копил. И все твои возражения заранее не принимаются, — решительно отрезал Чонгук.       Чимин поворчал, но смирился. В тот же день он решил вопрос с комнатой: забрал вещи и, главное, документы. Чонгук в это время резвился с малышкой. Словами не передать, как расцвела душа Чимина, когда он не просто наблюдал за игрой этих двоих, а смог присоединиться.       Чонгук убедил Чимина отучиться хотя бы заочно, сам вызвавшись сидеть с Юной. Дни складывались в недели, те — в месяцы, а они так и жили вместе, как маленькая семья. Чонгук осознал, что крепко привязался не только к Юне, но и к самому Чимину. Их обоих хотелось, спрятав ото всех забот, укутать в мягкое одеяло.       Будучи по натуре решительным, парень принялся действовать. Он подсуетился и устроил Чимина в компанию матери на удалённую работу. Уговорил отца посодействовать и пристроил Юну в садик — самый лучший, в который лично её и возил каждое утро.       Теперь у них появилось время наедине, и Чонгук мог бесстыдно соблазнять Чимина. Правда, кто кого соблазнял — тот ещё вопрос. У Чонгука едва ли слюна не капала, когда он видел Чимина в одних шортах. Или без футболки, только что вышедшего из бани. Длительное воздержание давало о себе знать, и член вставал раз по десять на дню. Чонгук уже устал бегать самоудовлетворяться, ну серьёзно же!       Однажды вечером, когда Юна крепко спала, Чонгук, набравшись смелости, уселся рядом с Чимином на диване. Тот как раз листал что-то в ноутбуке, рассеянно хмуря лоб. Чонгук откашлялся, привлекая внимание.       — Чимин, нам нужно поговорить, — начал он, стараясь говорить спокойно, но сердце бешено колотилось. — Я знаю, это прозвучит странно, может быть, даже глупо… Но я влюбился.       Чимин отложил ноутбук и повернулся к нему, вопросительно вскинув бровь.       — Влюбился в вас обоих, — выпалил Чонгук, чувствуя, как краснеет. — Я не хочу ничего менять, если ты не захочешь. Но я не могу больше это держать в себе. Я хочу быть с вами, быть с тобой. Настоящей семьёй.       Чимин молчал, внимательно глядя Чонгуку в глаза. В его взгляде читалось удивление, смешанное с чем-то ещё, что Чонгук не мог понять. Наконец, Чимин улыбнулся, нежно коснувшись руки Чонгука.       — Я тоже, Чонгук, — прошептал он. — Я тоже влюбился в тебя. Думал, ты никогда не решишься сказать это вслух.       Медленно, словно боясь спугнуть момент, Чонгук подался вперёд. Чимин тихо выдохнул, и Чонгук почувствовал этот вздох на своих губах. Это стало разрешением. Он коснулся губами губ Чимина — нежно, робко пробуя на вкус. Чимин ответил на поцелуй с такой же осторожностью, приоткрывая губы. Чонгук углубил поцелуй, ощущая мягкость и теплоту. Это был не страстный, испепеляющий поцелуй, а нежное признание, тихий разговор без слов. В нё этом было столько любви и нежности, что Чонгуку захотелось остановить время.       Теперь они целовались при каждой возможности, словно утоляя жажду, копившуюся годами. В присутствии Юны позволяли себе лишь невинные касания губами щеки, мимолётный знак привязанности. Но стоило двери закрыться за их спинами, как губы одного неотвратимо находили губы другого. Поцелуи становились всё более требовательными, обжигающими. Руки осмелели, позволяя себе всё больше вольностей. Желание затмевало разум.       Однажды, подкараулив Чимина в полумраке бани, когда тот разжигал печь, Чонгук не выдержал. Схватив его со спины, он жарко выдохнул слова прямо в ухо:       — Попался.       Чимин тихонько захихикал и, развернувшись, обвил шею Чонгука руками, прильнув к его губам. Руки Чонгука сжали упругие ягодицы, слегка приподнимая в воздух.       — Чонгук… — прошептал Чимин, отрываясь, чтобы жадно вдохнуть, — там Юна, дома…       — Она смотрит мультики, — ответил Чонгук, не отрываясь от нежной кожи шеи, которую теперь щедро осыпал поцелуями.       Стоило ему прикусить кадык, как Чимин тихо застонал, подаваясь ближе, и нетерпеливо потёрся уже набухшим членом о бедро Чонгука. Было видно, что он сам был на грани, снедаемый желанием. Не желая больше мучить его, Чонгук принялся торопливо раздевать парня, раздеваясь и сам. Куртки, рубашки, джинсы — всё летело в беспорядке по предбаннику, сорванное вихрем страсти. Как изголодавшиеся, они принялись жадно целовать и ласкать тела друг друга.       Прихватив смазку, которую он предусмотрительно захватил с собой, Чонгук увлёк Чимина в саму парную. Внутри ещё не было жарко от печи, но их тела горели от желания. Посадив Чимина на полок, Чонгук опустился ниже, покрывая поцелуями его живот, пока не добрался до плоти, и жадно обхватил головку губами.       — Чонг… амх… — выгнулся Чимин, сдвигаясь вперёд, давая полный доступ к сокровенной дырочке.       Чонгук, поняв этот безмолвный призыв, щёлкнул крышкой баночки и щедро смазал пальцы. Аккуратно проникая одним пальцем в горячее, податливое нутро, он одновременно вбирал глубже, отвлекая от неприятных ощущений. Спустя несколько томительных мгновений он плавно добавил второй палец и, нащупав заветный бугорок, периодически скользил по нему, вызывая у Чимина рваные вздохи и прерывистые стоны.        — Хватит… я хочу тебя… — прошептал сломленный Чимин, когда в нём уже спокойно двигались три пальца.       — Доверяешь мне? — спросил Чонгук, поднимаясь на ноги и смазывая свой набухший член.        — Больше, чем себе, — ответил Чимин.       Он спрыгнул с полка и, повернувшись спиной, соблазнительно выгнулся. Уложив грудь на шершавые доски, Чимин завёл руки за спину, максимально раскрывая себя. Сзади послышался стон, переходящий в рык, и в него плавно вошла головка.       Чонгук входил медленно, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не толкнуться резко и до самого конца. Дойдя до предела и дав парню немного привыкнуть, он начал медленные, плавные толчки. Под аккомпанемент томных стонов скорость начала нарастать. И вот он уже неистово вколачивался в любимое податливое тело, крепко держа Чимина за бока. А тот, для удобства, закинул одну ногу на полок, согнув в колене, и остервенело царапал доски.       Чувствуя приближение разрядки, Чонгук склонился и принялся покусывать заднюю сторону шеи Чимина. Он знал, что это одна из его самых чувствительных эрогенных зон. Мгновение — и с громким криком Чимин излился, так сильно сжав Чонгука, что у того перед глазами замерцали искры, и он следом кончил, в последний момент успев вынуть член и заляпав спермой аппетитные ягодицы.       — Вода ещё не нагрелась, придётся споласкиваться ледяной, — вздохнул Чимин хриплым, сорванным стонами голосом.       — Не придётся, я сбегаю за чайником, — и, поцеловав любимого в плечо, Чонгук отправился на поиски одежды.       — Люблю тебя! — крикнул ему вслед всё ещё лежащий на полке Чимин.       — И я тебя, — донеслось в ответ.       И спустя полгода, в летний солнечный день, они втроём гуляли по парку. Юна весело уплетала мороженое, сидя на плечах у Чонгука, а Чимин шёл рядом, болтая обо всём на свете. Чонгук улыбался и чувствовал себя самым счастливым человеком. И пусть так нельзя, но он сейчас был несказанно рад, что когда-то сбил Чимина. Рад, что не сдался, и теперь в награду имеет любимую семью.

꧁࿇ Мы учимся на своих ошибках, растём и становимся лучше. Но есть ошибки, которые не исправить, которые оставляют шрамы на душе и на жизненном пути. Именно поэтому нужно всегда думать. Думать перед тем, как говорить, думать перед тем, как действовать. Нести ответственность за свои слова и поступки, осознавая их потенциальные последствия. Конечно, невозможно предвидеть абсолютно всё. Но, тем не менее, привычка думать перед тем, как что-то делать, значительно снижает вероятность совершения непоправимых ошибок.࿇꧂