После меня

      Северус легко отпирает дверь ее дома заклинанием и делает осторожный шаг внутрь. Чуткий нос сразу улавливает характерные запахи недавней варки зелий, когда он замирает на пороге, прислушиваясь и оценивая ситуацию. Слышит топот мягких лап по паркету, и из комнаты выбегает огромный рыжий кот — фамильяр Грейнджер, которого мужчина помнит ещё с Хогвартса и площади Гриммо. Мерзкий уродливый книззл презрительно смотрит на гостя, посягнувшего на личное пространство хозяйки, а потом, резко потеряв к нему интерес, дергает хвостом и снова скрывается в недрах комнат.       Снейп делает несколько шагов вперед и осматривается. Лабораторию она устроила на кухне: прямо посреди кухонного острова стоит небольшой котел не самого лучшего качества. Она варила зелье на обычной газовой плите — Северус едва не закатывает глаза, но тут же себя одергивает, когда вспоминает, что приложил все силы, чтобы стереть ощутимую часть знаний по Зельеварению.       Он стер не все. Большинство ее знаний по предмету не были зациклены на нем. Он не был ключевым элементом, и у Гермионы не создалось прочной ассоциации, что Снейп — это Зелья. Все оказалось довольно обособленно, может, потому, что девушка большую часть школьного курса изучила сама? А еще, вероятно, потому, что он был настолько предвзят к ней, что ей не приходилось рассчитывать на него? Гермиона вполне спокойно выходила за рамки школьного курса, если вспомнить оборотное зелье на втором году обучения. Но часть знаний, где была зацепка на нем, пришлось убрать. Получилось некритично, но при ближайшем рассмотрении ощутимо. А из-за вмешательства воспоминания о Зельях будут даваться с усилиями.       Северус оглядывает ингредиенты, которые свалены на острове прямо вперемешку с продуктами, и удивляется ее неряшливости и самоуверенности. Видит большое количество универсальных составляющих, которые используются много в каких зельях, но часть из них довольно узкой направленности. В голове формируются крайне мрачные мысли.       Грейнджер делала все в спешке — это видно по общей картине. Может, она в чем-то ошиблась? Что могло заставить ее оказаться посреди парка и выбросить палочку? Только сработавшее не так зелье. Или нетипичная реакция на него.       Северус принюхивается, склонившись над котелком. Чуткий нос улавливает тонкие запахи, и мужчина прикрывает глаза. Да чтоб тебя, Грейнджер! Зелье в котелке недоварено и испорчено — вряд ли она настолько безнадежна, чтобы не понять это и принять его. Она не прошлась даже по всем ингредиентам до конца, судя по нарезанным и подготовленным предметам, и должна была понимать, что оно опасно. Оставила его, но… было что-то еще?       Догадки проносятся в голове невеселыми картинками и тянущим отвратительным предчувствием. Северус берет в руки ее дневник, брошенный здесь же, в котором она что-то фиксировала. Вопросы морали его при этом сейчас абсолютно не интересуют. Листает последние записи.       Обливиейт? Легилименция…       Нужен другой подход. Можно добраться до того, что скрыто?       Зелья!!!       Найти кого-то, чтобы был рядом на случай, если что-то выйдет из-под контроля? Не нашла, к кому обратиться.       Далее совсем неразборчиво и перечеркнуто, где можно разобрать имя Поттера. Она отмела этот вариант. Не доверилась.       «Напиток утраченных воспоминаний» и «Зелье ментальной регрессии». Начну с них.       Северус пробегает взглядом по списку ингредиентов, написанному довольно мелким, нетипичным для Грейнджер почерком — хотя в нем определенно улавливался ее стиль и эти завитушки, — чтобы понять, что список правильный. Напряжение давит на виски. Оба эти зелья бесполезны для нее. Но второе просто сплавит ей мозги: очень опасное зелье, спорное даже в их кругах.       А в том, что в котле второе, он теперь не сомневается, но все же есть внутри уверенность, что Грейнджер не стала бы принимать зелье на данном этапе готовности. Северус нервно перелистывает страницу и читает дальше. Здесь почерк торопливый, летящий.       23:15 — Приняла «Напиток утраченных воспоминаний», пока ничего не происходит       23:32 — Все еще ничего не происходит. Проверила, правильно ли я его сварила. Вроде, да. Эффекта нет.       23:38 — Не могу сидеть в ожидании. Начинаю варить второе зелье. Перепроверяю себя по несколько раз.       23:52 — Начинает болеть голова и чуть тошнит. Но, мне кажется, это от нервов. Не могу успокоиться. Слишком большие ожидания были.       00:07 — Голова болит сильнее, но больше ничего. Я читала, что из-за яда акромантула может быть такая реакция, но больше зелье себя не проявляет.       00:19 — Голова раскалывается, меня стошнило. Ничего похожего на воспоминания нет, никаких образов, отголосков. Тишина.       00:35 — Не могу продолжать варить зелье. Боюсь ошибиться. Мне хуже.       00:42 — Я где-то ошиблась. Что-то не так.       Начался тремор.       Снова стошнило.       Не могу дышать, не хватает воздуха. Мне нужно на улицу…       На этом записи обрываются. Северус прикрывает глаза, беря под контроль пошатнувшееся самообладание. Потом отбрасывает дневник и осматривает стол, пытаясь восстановить события.       Ингредиенты разбросаны для «Зелья ментальной регрессии», варила она его. Поэтому оно и испорчено: Гермиона просто выключила огонь, не добавив несколько ингредиентов, когда поняла, что оказалась не в состоянии продолжать.       Приняла же она «Напиток утраченных воспоминаний». Пошарив по столу, Северус находит пустой флакон и подносит его к носу, раскладывая на составляющие ноты аромата. Сварено не идеально, но ошибок нет. Это обнадеживает.       Но оно не сработало как надо, потому что утраченных воспоминаний у Гермионы нет, зелье применяется при совсем других ментальных проблемах. В ее же случае оно бесполезно. То, что утрачено, можно найти. А вот то, что без следа уничтожено, обратно не соберешь. Поэтому зелье не сработало и при этом обострились все побочные эффекты. Именно оно могло спровоцировать блок памяти, и поэтому Гермиону обнаружила маггловская полиция и, конечно же, заставила ее выбросить из рук все, что могло потенциально навредить офицеру.       Да, все говорило не в пользу Гермионы. Визенгамот легко обвинит ее в угрозе Статуту, и это будет даже не с натяжкой. Сюда свободно можно притянуть еще пару пунктов нарушения закона, и вот уже вырисовывается вполне себе приличный срок в Азкабане. Это определенно станет проблемой для Грейнджер и Поттера, которому предстояло разгребать ситуацию с точки зрения закона, но жизни не угрожало. Ей сейчас хреново, но эффект спадет через пару дней, и память вернется.       Северус тяжело вздыхает. Не хочется признавать это, но облегчение прокатывается внутри. Все случившееся можно поправить. Он не даст ей еще несколько дней пребывать в таком состоянии и сварит нейтрализатор. И тогда все вернется на круги своя. А Поттер защитит ее уже дальше. Вот только кто промоет ей мозги, чтобы больше так не делала?       Прежде чем послать патронус Поттеру, он решает осмотреться. Бегло окидывает взглядом кухню, подмечая несколько оставленных книжек на подоконнике. Изучив их, убеждается, что они все связаны с ментальными проблемами, вызванными магическими проклятиями. Самая нижняя посвящалась легилименции.       Заметив пустую чашку книззла, он прищуривается, а потом рыщет по шкафам в поисках еды для животного. Насыпает с горкой, доливает свежую воду и идет дальше. В прихожей замечает ее сумку и изучает содержимое. Кривится, когда видит опус Риты, пару старых выпусков Пророка с его фотографией и еще один дневник Грейнджер. Все это уже селит в его душе неприятное предчувствие, а потом поверхностный анализ дневника повергает его в мерзкое состояние безграничной вины и сожалений.       Да она, черт побери, провела настоящую детективную работу, начав от общего и плавно продвигаясь к частному, пока наконец не сопоставила все факты и не вышла на него. Вот так просто. Он не удивится, если найдет в этом чертовом доме доску, усеянную фотографиями и фактами, которые будет связывать красная нить.       Северус откидывает ее сумку и идет наверх, где располагаются хозяйская и гостевая комнаты. Дверь во вторую распахнута настежь, и здесь она, видимо, работает. Комната практически пустая. Она уставлена холстами, повернутыми лицевой стороной к стене, у окна стоит мольберт. Северус хмурится — он даже понятия не имел, что она рисует. Рядом с ним небольшой стол, заваленный бумагами, рядом простое старое кресло. Шкафов и полок нет, поэтому книги стопками стоят вокруг этого импровизированного рабочего места.       Склонившись над столом, он бегло осматривает бумаги, письма, заключения из Мунго. Гермиона не сдавалась: она обследовалась, общалась с врачами из других стран, пыталась понять, что с ней случилось, бесконечно анализируя свое состояние в переписках и фиксируя особо важные моменты. Вся ее жизнь зациклилась на поиске ответов, что с ней произошло, и одновременно с тем на попытках исправить это.       Глупая девочка! Почему нельзя было просто строить жизнь сначала? Зачем обрекать себя на заведомо проигранную битву?       Он цепляется взглядом за пергамент с незнакомым гербом. Направления и расценки из американской клиники. Она собиралась уехать туда? Северус роется в бумагах дальше и находит переписку с Лукрециусом Стюартом, едва не застонав от досады. Вот же черт, конечно, она не могла, начав разбираться в этой теме, не наткнуться на него — крайне талантливого целителя. Его статьи в научных журналах — одни из немногих, что не заставляли Северуса закатывать глаза. Он с интересом читал о его открытиях и гипотезах, которые тот всегда подкреплял железными доводами.       Они встречались! Вот, с чего все началось. Он закрепил ее подозрения и желание докопаться до истины. Просмотрев их переписку, досадливо скрипит зубами.       Северус, взмахнув мантией, разворачивается и направляется в ее спальню. Здесь царит абсолютный порядок, словно на контрасте с остальным домом. Обстановка минималистична: кровать, прикроватная тумба, торшер. Все.       Пройдя чуть глубже в комнату, он замечает сваленные у края кровати дневники. Их тут штук семь. Кажется, Гермиона помешалась на фиксации своих мыслей.       Бегло просматривает их и понимает, что дневники сначала стали подстраховкой — она боялась забыть еще что-то. Она думала, что потеря воспоминаний будет прогрессировать, и до ужаса боялась этого. Северус в этот момент снова чувствует разъедающую злость на Поттера и Уизли, что не смогли придумать что-то, чтобы оградить ее от этого страха. Более вдумчиво он останавливается на ее размышлениях о поведении друзей. Грейнджер фиксировала все несостыковки в их рассказах и прямой уход от ответов.       Салазар, какие идиоты!       Они что, не могли продумать нормальную легенду, которая бы ее успокоила? Убрала страх того, что с ней может это произойти вновь? Закрыла бы ту пустоту? Перестала бы терзать ее? Сомневаться?       Северус злится, сжимая зубы. Чертовы гриффиндорцы! Когда дело касается грязной работы, они ничего сами нормально сделать не могут. Из ее дневников он понимает, что она осталась одна. Вообще одна. Осознанно оттолкнула всех, не в силах выносить ложь. А потом столкнулась с одиночеством, которое ее раздавило. Для Гермионы, непривычной к такому, у которой в самой ее сути — желание заботиться, любить и помогать, это стало точкой невозврата. Не удивительно, что она принялась с таким отчаянием искать ответы, желая вернуть себе себя. В ее ситуации оказалось лишь два выхода: либо смириться, либо разобраться. И Грейнджер не из тех, кто смиряется, как бы ни старалась доказать ему обратное почти два года назад.       Северус откидывает дневники и садится на кровать, утыкая локти в колени, и, опустив голову, потирает переносицу. Чувство вины снова затапливает его, переливается через край. Это он с ней сделал. Он причина всему.       Но выбор был между жизнью с чистого листа и смертью. Стоило ли ему тогда играть в Бога? Сколько раз он вытаскивал ее с того света, зная, что ничего не сможет предложить взамен. Он не способен на любовь и такие чувства. Даже сейчас он не должен быть здесь, не должен решать ее проблемы. Не потому, что не хочет, а потому, что это может обнулить всю работу. Все, что она потеряла, окажется бессмысленным, если болезнь пробудится вновь. Болезнь, потребности которой он не в состоянии закрыть.       Ему и так было сложно отдалиться окончательно, вычеркнуть себя, убрать чертов контроль с пульса ее жизни, но он сделал это, потому что так было правильно. И сделает это еще раз. Поможет Поттеру, но сам вмешиваться не будет. Передаст зелье, Поттер насядет со своими правильными доводами, да она сама не дура — поймет, что подобные эксперименты не выход, если жизнь дорога. Но в этом стоял самый главный вопрос — дорога ли? Если смотреть на ее дневники, можно засомневаться.       Но Северус свой выбор сделал. Еще там, в Японии. А потом делал его каждый божий день. Снова и снова.       Он встает и решительно идет к выходу, параллельно отправляя патронус Поттеру с новыми указаниями. Когда закрывает за собой дверь, отвлекается от собственных мыслей, потому что затылок начинает покалывать. Он безошибочно определяет, что на него кто-то смотрит. Осторожно осматривается: магглы снуют по улицам, не обращая на него внимания, но колючий взгляд чувствуется ощутимо.       Северус набрасывает на себя магглоотталкивающие чары и проходит небольшой путь до проулка, откуда собирается аппарировать, жалея, что не сделал это прямо из квартиры. Слежка ощущается острее. Возможно, Поттер кого-то приставил приглядывать за домом, а если нет, то… Кто-то другой приглядывает за мисс Грейнджер. И вот это ему определенно не нравится.

· • • ✤ • • ·

      Северус заканчивает варить нейтрализатор, когда на пороге его дома появляется уставший Поттер. Давно уже стемнело, вечер находится в самом разгаре. По лицу парня Северус понимает, что хороших новостей тот принес немного.       — Вы поняли, что она варила? — спрашивает он, спускаясь за Северусом в подвал.       — Да. Ваши догадки подтвердились, мисс Грейнджер грозит экскурсия в Азкабан, если это станет известно.       — Ни я, ни Кингсли этого не позволим.       Северус презрительно хмыкает.       — Не сомневаюсь, мистер Поттер, что вы с министром приложите все усилия, но из пятидесяти членов Визенгамота не все обожают ее подобно вам. Несмотря на политику толерантности, что продвигает Бруствер, большая часть судей — чистокровные волшебники, которые, если открыто и не поддерживали Темного Лорда, не значит, что рады видеть среди себе подобных магглорожденных. Тем более магглорожденных, которым не писан закон.       Поттер озлобленно сопит позади, а потом хмурится.       — Что вы предлагаете?       — То, что вы хотели сами сделать ранее. Скорректируйте отчет и сотрите улики.       Разглядывая полки с довольно мерзкими на вид существами в банках, Гарри хмурится и складывает руки на груди.       — Я смотрю, вам нравится эта мысль.       — Определенно.       — Расскажите, что там было, — просит он.       И Северус рассказывает, замечая, как Поттер кривится и выглядит самым несчастным человеком в мире. Он садится на одинокий стул в лаборатории и закрывает лицо руками, утыкаясь локтями в колени.       Северус заканчивает зелье и наливает в колбочку, на которую накладывает чары, чтобы горячее зелье не обжигало.       — Дадите ей это зелье через пару часов, пусть остынет. И думаю, вам лучше быть рядом, когда она придет в себя, мистер Поттер.       Он поднимает голову и смотрит с болью в зеленых глазах.       — Да не дает она быть рядом, понимаете? Я пытался.       — Потому что она лишилась памяти, а не мозгов, Поттер, — цедит Северус, кривясь. — Вы с Уизли изначально своим неумелым враньем ее оттолкнули, теперь восстановить доверие будет сложно, но мисс Грейнджер, насколько я помню, питает слабость к ущербным. Раскайтесь и выглядите как можно более жалко, и она вас простит.       Гарри фыркает и поджимает губы.       — Как вам легко говорить, Снейп. Вы сделали свою работу и ушли в закат. А разгребать это все остались мы. Или думаете, надо было рассказать ей все?       — Надо было врать слаженно.       — Не все из нас тут имеют статус двойного агента, некоторым ложь дается не так легко, — вспыхивает Поттер и встает со стула. — Впрочем, теперь уже поздно об этом говорить. Я не знаю, как ее вернуть.       Слова звучат до нелепого двусмысленно, и Северус, разумеется, мгновенно это подмечает. Он переводит пристальный взгляд на Поттера, но наталкивается на глухую стену — его окклюментные щиты подняты безупречно.       И все же… если Северус в чем-то и разбирается, так это в природе нужды. Он знает, как она выглядит, как прячется в изгибах плеч, как отражается в сжатых губах, как затаивается в напряженной линии челюсти. И сейчас, несмотря на все старания мальчишки, он безошибочно видит ее в Поттере.       Неприятный укол дает о себе знать где-то под ребрами. Северус недовольно щурится, отметая это чувство, прежде чем оно сумеет пустить корни. Ему не нравится этот вывод. Не нравится видеть в Поттере что-то слишком знакомое.       — Теперь придется что-то рассказать честно, — говорит Северус медленно. — Полуправда, Поттер, бывает гораздо эффективней. Продумайте все, что ей скажете.       — Но она вас ищет. И продолжит искать, что бы я ни сказал.       — Не найдет, — отрезает Северус.       Гарри смотрит на него долго, испытующе, словно пытаясь разглядеть что-то за непроницаемой маской. В воздухе повисает напряженная тишина, наполненная невысказанными мыслями. Наконец он тяжело вздыхает, словно сдаваясь, и протягивает руку к колбе с зельем.       — Завтра дам ей, — голос его звучит глухо, почти с сожалением.       Северус мгновенно хмурится, холодным взглядом впиваясь в него.       — Почему не сегодня?       — Потому что из полиции ее увезли в психиатрическое отделение, — Гарри тяжело вздыхает, — и с ними наш отдел будет работать завтра, потому что рабочий день закончился, — считав изменившиеся выражение лица Снейпа, он добавляет: — Я хочу забрать ее оттуда, но я веду это дело и не могу действовать, как мне заблагорассудится, если не хочу, чтобы меня начали контролировать.       Северус понимает, что Поттер прав: если привлечет внимание, то замести следы будет сложнее. Но оставить Гермиону в психушке еще на день в таком состоянии — это чертовски плохая идея. Он задумывается, что можно сделать, но тут вдруг цепляется за слова Поттера.       — Вы один работаете?       — Да, — растерянно отвечает Гарри.       — Вы приставляли кого-то к дому Гермионы?       — Я бы на пушечный выстрел своих туда не подпустил. А что?       — Она не упоминала слежку? Не тревожилась из-за чего-нибудь?       — Разве что только из-за вас, — ухмыляется Поттер, но потом до него доходит. — Вы кого-то заметили?       — Нет, не заметил. Скорее почувствовал. А своему предчувствию я привык доверять, мистер Поттер.       — Могли вы кого-то на хвосте привести туда?       — Исключено.       — Черт, — ругается Поттер и качает головой. — Я подчищу в ее доме следы, а потом приставлю кого-то понаблюдать за ним пару дней. Она была в Лютном, могла кого-то привлечь. Упоминала, что столкнулась с оборотнями…       Какого хрена он узнает об этом только сейчас? Северус сжимает зубы, чтобы не выплюнуть проклятие в адрес мальчишки. Чертовы оборотни видели их вместе, и им не составит труда сложить два и два и додуматься использовать Гермиону, чтобы добраться до него. Это все меняет — Грейнджер станет их целью рано или поздно. Или уже стала. И он не может остаться в стороне. Он долго избегал встречи с ними — врагов у него много, он не может реагировать на каждого, но, видимо, эту проблему придется как-то решить.       В его голове проносятся сотни мыслей, пока он обдумывает эту ситуацию. Через пару мгновений Северус кивает самому себе. План придется поменять.       — Мистер Поттер, я сам заберу мисс Грейнджер. И подчищу все в ее доме, поставлю защиту, а вам придется приготовиться разобраться со стаей оборотней.       — Думаете, это они?       — Уверен.       — Но я не могу арестовать их только за то, что они оборотни. Это так не работает, да и убедиться не помешает…       Гарри осекается, вдруг нахмурившись. В глазах мелькает подозрение, он скрещивает руки на груди, словно выставляя перед собой невидимый щит.       — И постойте… Сами заберете? — его губы кривятся в недоверчивой натянутой улыбке. — Вы что, вступаете в игру? Вы ей покажетесь?       Северус выдерживает паузу, рассматривая аврора, потом медленно отвечает:       — Я не обязан посвящать вас в свои дела.       — Нет, обязаны. Разгребать это мне.       — Вам ли? — в его голосе сквозит нескрываемое ледяное презрение. — Вы за полтора года показали, насколько бесполезны. Так что теперь я разберусь сам.       Гарри сжимает кулаки. В его глазах пробивается гнев, он делает шаг вперед.       — А если болезнь вернется, что будете делать? Играть в любовь? Вы, Снейп?       — Я. Разберусь.       Северус чеканит каждое слово, словно вбивает гвозди, и смотрит прямо в глаза Поттеру, не позволяя ни единой эмоции прорваться наружу. Гарри фыркает, его ноздри раздуваются от сдерживаемого гнева. Он подается вперед, почти впечатываясь в личное пространство Северуса, их носы едва не соприкасаются, когда он угрожающе выдыхает:       — Если она… если с ней что-нибудь случится, Снейп, я лично приду за тобой.       Северус позволяет ему выплюнуть эту угрозу и смотрит на него без малейшего выражения, словно перед ним не взбешенный Поттер, а пустое место. Пусть бесится. Ему плевать. Желающим прибить его нет числа, так одним больше, одним меньше — какая разница.       Поттер сверлит его взглядом еще мгновение, затем резко разворачивается и направляется к выходу.       — Придумайте легенду, почему вашему отделу больше не надо вытаскивать мисс Грейнджер, и обеспечьте себе алиби на вечер.       Он замирает на ступеньках, напрягается, словно готов ответить, но лишь бросает короткий взгляд через плечо и уходит.       Северус же остается в пустой лаборатории, слушая, как удаляются шаги. Он сжимает пальцы в кулак, а затем медленно выдыхает.       Ночь предстоит бессонная.

· • • ✤ • • ·

             Найти её не составляет труда: вскоре серебристый олень Поттера, озаряя полумрак, приносит адрес, чеканя его отстраненным холодным голосом. Северус мгновенно отправляется туда.       Он входит в темную палату. Лунный свет просачивается сквозь узкие жалюзи, рисуя на полу серебряные полосы. В этом рассеянном сиянии взгляд безошибочно выцепляет тонкую фигуру на кровати. Она не реагирует на его появление — либо спит, либо находится под действием препаратов. Северус подходит ближе, отмечая, что она хотя бы не привязана.       Гермиона оказалась в своём худшем кошмаре. Полностью лишённая памяти, дезориентированная, абсолютно потерянная.       Он замечает капельницу, к которой подключена девушка, и подходит к изножью, пробегая глазами по карточке, что там прицеплена. Названия введенных лекарств ему, ожидаемо, ни о чем не говорят, но он понимает, что, вероятно, им пришлось ее успокоить и усыпить.       Северус невольно задерживает взгляд на её лице. Он давно не видел ее, пусть и помнил очень хорошо. Линия скул сейчас кажется острее, губы сжаты в тонкую бледную полоску. Он знает, что увидит, если приглядится внимательнее: едва заметную дрожь пальцев, дыхание, сбивающееся на каждом вдохе, — результат отчаянных попыток вспомнить то, чего больше нет. Никакие маггловские препараты не в силах помочь с побочным действием зелья.       Гермиона выглядит изнуренной, бледной, под глазами залегли глубокие тени. Веснушки на лице поблекли. Северус подходит к ней и некоторое время смотрит на спящую девушку: она не выглядит умиротворенной во сне, скорее наоборот.       Северус действительно запомнил ее другой, как она и просила. Но та Гермиона — лишь образ, воспоминание, туманная дымка. А та, что лежит перед ним сейчас, как мираж, отражение. И вон она — руку протяни, но не его Гермиона.       И тем не менее в груди что-то комом сворачивается и урчит довольным зверем. Он рад ее видеть. Кажется, Снейп даже скучал по той Грейнджер, что узнал когда-то, и глупо было бы это отрицать, особенно сейчас, когда частит пульс от этой односторонней встречи.       Будет непросто держать в голове тот факт, что его Гермионы больше нет, но та болезнь, что ее сгубила — еще внутри, словно раскаленные угли под слоем пепла. И даже простое его присутствие может стать искрой, что вызовет бесконтрольный пожар. В этом Поттер прав.       А факт того, что ее придется коснуться, пускает волну покалывающих импульсов в пальцы. Беспокойство мучает Северуса, главная его задача — не усугубить ее состояние.       Он осторожно вынимает иглу из вены Грейнджер. Маленькая капля крови проступает на белоснежной коже, но он легким движением пальцев тут же залечивает ранку. Хватит тянуть, чем быстрее он с этим покончит, тем меньше времени проведет рядом с ней.       Первое прикосновение, как разряд током, отдается давними воспоминаниями. Он убирает пряди ее волос с лица и бережно берет на руки. Даже с его далеко не атлетичным сложением она не ощущается сильной тяжестью. Чувствуется очень хрупкой. Северус прижимает к себе безвольное тело крепче, замирая на мгновение, чтобы подавить ненужные эмоции. А потом их уносит вихрь короткой аппарации.       Стоит ему только войти в ее дом, на пороге их встречает книззл, беспокойно издавая странные мяукающие звуки. Северус захлопывает дверь ногой и несет Гермиону в спальню. Там укладывает поспешно, накрывает одеялом и внимательно всматривается в ее лицо, чтобы понять, изменилось ли что-то.       В голове звучат слова Ёсиды: «Подобно тонкой траве, своей жаждой жизни пробивающей асфальт, эти лилии обладают такой жизненной силой, что невозможно с ней не считаться».       И он помнит и считается. Каждый день своей жизни. Но если ханахаки и бушует внутри Гермионы, внешне это не проявляется, и Северус вздыхает с облегчением. Он не готов снова испытывать этот шок от вида чертовых лилий.       Книззл запрыгивает на кровать и устраивается так, что половина его тела располагается на груди Гермионы. Он утробно урчит и обнюхивает хозяйку, потом смотрит презрительным взглядом на Снейпа. Первый порыв — прогнать питомца, но он останавливает себя. Это существо — единственный, кто был рядом. Так какое он имеет право?       — Охраняй ее, понял? — приказывает зачем-то Северус и, когда кот взглядом посылает его подальше, невесело хмыкает, и спускается на первый этаж.       Там он действует быстро и точно, работая на автомате. Уничтожает улики, заставляя их испаряться в коротких всполохах магии. Часть инвентаря просто очищает. Каждое движение выверено, отточено годами практики. Он не тратит времени впустую, не позволяет себе задерживаться на лишних деталях. Но, когда его пальцы натыкаются на небольшой флакон с порошком из печени дракона, он невольно замирает.       Крайне дорогой и редкий ингредиент, чтобы просто бездумно от него избавиться. Поэтому он опускает флакон в один из своих глубоких карманов, Грейнджер он за него просто вернет деньги.       Убедившись, что все улики уничтожены, Северус принимается за защиту дома. Его движения размерены и почти механичны: один взмах палочки, второй, третий. Чары ложатся поверх стен, обволакивая дом невидимыми слоями магической защиты.       Приходится пропустить те чары, что направлены против магглов, и те, что могут повлиять на большое количество электрических приборов, чтобы не создавать проблем Гермионе и ее соседям. Но всё равно Северус недоволен — это лишь жалкое подобие той защиты, которой окутан его собственный дом. Здесь он не может выстроить такую же глухую оборону. Гермиона живет в таунхаусе, и вторая половина принадлежит магглам, что накладывает свои ограничения на любую защитную магию.       Но даже этот неполный барьер лучше, чем ничего. Он создаст препятствие, задержит, позволит избежать внезапного нападения. Выиграет Гермионе время, чтобы сориентироваться.       Ведь он не может быть рядом, чтобы защитить иначе.       Северус ловит себя на мысли, что перепроверяет все уже по третьему кругу, лишь бы не возвращаться наверх, не будить ее и не встречаться взглядом, не объясняться. Он глубоко вдыхает, на секунду задерживает воздух в лёгких, выдыхает, а затем решительно поднимается в комнату Гермионы, с порога натыкаясь на сверкающий в темноте взгляд Крукса, в котором читается недоуменный вопрос: «Ты еще здесь?» Книззл прищуривается, словно оценивая мужчину, а затем горделиво отворачивается, давая понять, что его нахождение здесь не одобрено, но временно терпимо.       Северус не спешит будить Гермиону. Ее дыхание ровное и спокойное — единственный звук, нарушающий ночную тишину. Он трансфигурирует стул из ближайшей книги и осторожно отодвигает его в угол комнаты, подальше от нее.       Садится, сцепив пальцы в замок, и впивается взглядом в хрупкую фигуру, спрятанную в складках одеяла. Он размышляет о том, что делать дальше. О том, как правильно поступить. О том, что вообще значит «правильно», когда речь идёт о ней.       Малодушная мысль мелькает, на мгновение зажигаясь искрой: вызвать Поттера. Всё ещё можно отступить. Сейчас, ровно в эту минуту, ещё есть возможность повернуть назад. Можно переложить эту ответственность с его плеч на плечи мальчишки. Потом такой роскоши уже не будет.       Он ведь выбрал для нее жизнь, когда она была на пороге смерти. Вытащил. А потом отпустил. Северус сделал выбор, который казался ему правильным. А как поступить сейчас? Его симпатия — это ничто по сравнению с тем, что требует болезнь. Он мог сделать только хуже, пробудить ее и не дать того, что нужно. Дать меньше необходимого.       Он боялся. Чёрт возьми, он просто боялся, что его любви окажется недостаточно. Даже к той Гермионе, ради которой сделал все, что мог на тот момент. Что уж говорить про эту незнакомку…       Северус глубоко вздыхает, словно надеясь, что вместе с этим воздухом из лёгких выйдет и весь этот сумбур мыслей, но нет. Жаль, что нельзя просто поднять окклюментные щиты и отрешиться от этих проблем. Но это он себе позволить не может, не сейчас.       Выстраивая в голове цепочку фактов, состоящую из полуправды, он вздыхает и прикрывает глаза. Внутри все протестом рвется. Какая на хрен полуправда? Они с головой утонули во лжи. Никакие полумеры уже не помогут, только полноценная спасательная операция с искусственным дыханием и прямым массажем сердца.       И Северус принимает решение. Довериться Гермионе. Даже не себе.       Они пробовали иначе и провалились. Теперь пришло время действовать с поистине пробивной гриффиндорской честностью. Да, он расскажет ей правду, ответит на все вопросы, объяснит все обстоятельства и уйдет. Тогда она обретет покой, которого заслуживает. Это единственный верный выход.       Чувств в ней больше нет. Он об этом позаботился. Но она должна знать, что с ней случилось. Услышать историю полностью — ту, что ему известна. Понять. Принять. И осознать, почему искать его дальше не имеет смысла. Он верит в ее благоразумие.       Приняв подобный расклад как единственно возможный, Северус бесшумно подходит к Гермионе и осторожно вливает ей зелье, стараясь не касаться даже на краткий миг. Затем делает пару шагов назад, садится в тень, снова пряча себя в глубине комнаты, чтобы между ними оказалось как можно больше расстояния. Сжимает палочку в пальцах.       Вдох.       Взмах.       — Энервейт.       Гермиона вздрагивает. Она озирается сначала растерянно, затем испуганно садится. Тёмные глаза распахиваются, впиваясь в него, — пока ещё расфокусированные, но уже полные тревоги.       Он делает ещё один вдох.       Всё. Началось.       Шок и недоумение отражаются на ее лице, она тихо вскрикивает, прикрывая рот ладонью, второй рукой ищет палочку, но, когда не находит, смиряется и, глубоко вздохнув, чуть опускает голову, утыкаясь в раскрытые ладошки: кажется, она вспомнила, что сделала с древком.       Несколько мгновений она сидит неподвижно, затем замечает его. Она вскидывает голову, смотрит пристально, пока ее прекрасные темные глаза лишаются всех эмоций, кроме одной — злости.       Этот коктейль ее эмоций за несколько секунд ударяет в голову так, что позавидует любой огденский. Она вся такая, как вихрь из чувств. Но Северус только тяжело вздыхает, когда на него опускается ее злой, хлесткий взгляд — тяжелый, словно камень. И он понимает — это будет непросто.       — Северус Снейп? — осипший после сна голос Гермионы разрезает тишину, когда испепелять его взглядом ей надоедает. Он кивает. — Что вы здесь делаете? Я…       Резкое движение — она касается висков, морщится. Головная боль. Значит, нейтрализатор еще в процессе.       — Я знаю, что это вы сделали.       — Что именно, мисс Грейнджер?       — Стерли воспоминания.       — И доказательства есть? — Северус не удерживается от тихой, колкой подначки.       Она качает головой. Все еще держится за висок, пальцы сжимаются, словно пытаются выбить из них боль.       — Но я найду.       — Не сомневаюсь, — он позволяет себе короткую усмешку, едва заметное движение уголка губ. Он действительно уверен, что она способна на это. — Почему не обращаетесь в Аврорат?       — Если уж Гарри предпочитает защищать вас, то не вижу смысла, — Гермиона морщится, потом делает усилие, чтобы выпрямиться и вскинуть подбородок. — Мне просто нужны ответы.       Он изучает ее взглядом, холодным, выверенным, безжалостно анализируя каждую эмоцию. Сравнивает. С той, что была. С той, что есть. Ищет. Ищет ту самую Гермиону. Толику прежнего тепла. Нечто неповторимое.       — Спросите меня еще раз, мисс Грейнджер, почему я здесь?       Она оглядывает его с любопытством, впивается взглядом в черты. Злость смешивается с удивлением и интересом.       — Почему вы здесь? — тихо повторяет она.       — Чтобы дать вам эти ответы.       Ее глаза широко раскрываются, она замирает и даже не дышит. Не верит, что он действительно пришел помочь сам. Вот так просто. Тогда, когда она уже отчаялась.       — Я… — Гермиона теряется, не зная, с чего начать, враждебность сходит с ее лица, теперь на нем отражается только полная растерянность. — Это так неожиданно. Я даже не знаю, что у вас спросить сначала. В голове было столько вопросов, а сейчас… ни одного.       Северус молчит. Хоть и понимает ее, но с вопросами он помочь не может. Гермиона вздыхает и заламывает руки.       — Я напортачила, — вдруг выдыхает она. — Потеряла палочку и оказалась в кошмаре наяву. Видимо, сварила как-то не так зелье, и оно сработало самым ужасным способом…       — Вы сварили его правильно, но оно бессильно в вашем случае, поэтому обострились побочные эффекты, — у Северуса так напряжением скручивает внутри, что становится даже не по себе. Голос звучит слишком жестко и отрывисто.       — В моем случае, — эхом отзывается Гермиона, задумываясь. А потом вскидывает голову и огорошивает его: — Я хочу помыться и переодеться.       Пауза. Тяжелая и крайне неожиданная пауза. Северус моргает. Раз. Другой. Он ожидал шквала вопросов. Острых, режущих. Взрыва эмоций.       А вместо этого…       — И поесть.       Она что, серьезно?              — Вы сможете подождать? Не уйдете? — она смотрит на него с глубоко затаившейся надеждой.       Он невольно выпрямляется. Оценивает.       Возможно, это не такая плохая идея, и им обоим не помешает выдохнуть на этом этапе. Она соберет мысли в кучу, он — под контроль эмоции. Северус знает, что должен быть спокойным, отстраненным, беспристрастным. А еще готовым к тому, что она начнет разбрасываться непростительными. Уголки губ Северуса снова дергаются вверх — он бы не удивился.       — Я буду ждать вас внизу, мисс Грейнджер, — соглашается он и встает со стула, пока она нетвердым шагом направляется в сторону ванной, но ее ведет вбок, и она хватается за стену.       Первый порыв — оказаться рядом и помочь, но Северус с трудом заставляет себя остаться на месте. Нельзя. Стиснув зубы, он разворачивается и выходит из комнаты, слыша, как она строго говорит своему книззлу:       — Последи за ним, Крукс, и ни за что не выпускай!       Не успевает Северус дойти до конца лестницы, как пушистая рыжая задница уже запутывается в ногах, чуть не сбивая с шагу. Северус опускает взгляд. Книззл смотрит на него без тени доверия и более не отходит ни на шаг, хвостом следуя за мужчиной. Снейп усмехается, глядя на рыжее недоразумение, и прикрывает глаза, находя в этих свободных минутах передышку.       Он даже не осознавал, как был напряжен рядом с Гермионой. И сейчас неприятное тянущее предчувствие заставляет его поморщиться.       Не к добру вся эта ситуация. Его так сильно поглотили образы из прошлого, эти цветы, ее страдания. В последние разы, разведывая ситуацию, он восхищался тем, как, стиснув зубы, она борется с окружающим миром. Он сдерживал бурю, имя которой ханахаки, сосредоточившись на том, чтобы спасти девушку, прикладывал столько усилий и спасал. Каждый раз. И не замечал, как эта буря разрушала его самого. И вот он снова здесь, снова с той же целью, снова готов сделать все, что нужно. Но цену начал понимать только сейчас.       Не только Гермиона была в опасности.       Северус так желал ее покоя, что даже не сразу осознал, как рискует своим.