Небо, которое мы делим

Да погоди ты помирать.

Может, что повеселее придумаем.

— Ты кто? — едва слышно выдохнул Арсений, и слова вышли с непривычной, влажной дрожью. Он с усилием оторвался от матраса, опираясь на локти, и посмотрел на незнакомца, стоявшего у двери. В палате было душно, пахло смесью старой краски, лекарств и сырости. Воздух был густой, пропитанный больничной тягостью и глухой тишиной. Сквозь мутное стекло закрытого окна едва пробивался серый свет, заливая облупленные стены и бледное лицо Арсения. Он давно привык к этому запаху, к одиночеству и к звуку собственных мыслей. К нему уже давно никто не приходил, кроме медсестёр и врачей. А теперь — кто-то новый. Молодой, живой, с ясными глазами и уверенной осанкой, слишком чужой для этого места, слишком настоящий. — Кто ты такой? — чуть тише повторил Арсений, опуская взгляд. — Как ты меня видишь? — неожиданно радостно спросил парень, делая пару шагов вперёд. — А ты корпуса перепутал, да? — Арсений попытался вложить в тон язвительность, но она растворилась в усталости. — Отделение для психически больных чуть дальше. — А я… — незнакомец издал сдавленный, тихий смешок и неуверенно огляделся. — Я, кажется, палаты перепутал. Думал, ты спишь и разговариваешь во сне, с закрытыми глазами. — Не сплю. Таблетки уже не помогают, — он снова откинулся на подушку, прикрывая глаза. — Иди. Тебя, наверное, ждут. — Я? Ах, да… Я пришёл раньше. У меня ещё есть несколько минут, — его голос стал мягче, теплее. — Я Антон. А ты? — Арсений, — парень медленно открыл глаза, переводя на гостя уставший, почти тусклый взгляд, и попытался изобразить подобие улыбки. — Ты первый, кто зашёл ко мне за последние месяцы. — Первый? — в голосе Антона что-то дрогнуло. Он растерянно сжал ладони, переплетая пальцы. — К тебе нельзя? — Не знаю, но я не заразный. — Заразных держат в другом крыле, — мягко ответил Антон и присел на край кровати. — А ты… как себя чувствуешь? — Честно? Очень плохо, — Арсений снова криво усмехнулся и подтянул простынь выше, к подбородку. — Сегодня даже хуже, чем обычно. — Я могу… как-то помочь? — Антон наклонил голову вбок, и в его зелёных глазах мелькнула тёплая неуверенность. Он несмело, почти невесомо, коснулся тыльной стороны руки Арсения и посмотрел прямо ему в глаза. — Ты… — он замер, уставившись в этот зелёный, неожиданно глубокий цвет, и на мгновение забыл, как дышать. — Можешь зайти ко мне ещё раз? Если вдруг приедешь сюда. Антон чуть улыбнулся, тепло, почти по-домашнему. — Конечно, приду именно к тебе. — Врёшь… — Арсений коротко выдохнул, уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Зачем тебе навещать больного незнакомца? — Мы ведь уже не незнакомцы, — тихо сказал Антон, и в голосе его звучала уверенная мягкость. Он не убрал ладонь, наоборот, чуть сильнее сжал её, чтобы Арсений почувствовал это прикосновение. — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь вкусное? Или книги… чтобы не так скучно было. — Кажется, я схожу с ума, — тихо прошептал парень, глядя на их переплетённые пальцы. — Ты мне снишься? Или просто издеваешься надо мной? — Нет. Просто… хочу помочь. Наверное, здесь и правда слишком одиноко. Он неловко потёр затылок, будто пытаясь спрятать смущение за движением, и на секунду отвёл глаза. — Может, открыть? Душно стало. — Наоборот, холодом тянет, — Арсений чуть улыбнулся, но потом всё же кивнул. — Лучше открой… пусть станет свежее.

***

Через две недели Антон появился снова. — Антон? — голос Арсения дрожал, будто в нём застряли и страх, и надежда. — Привет, — Антон улыбнулся, быстро подошёл к кровати и сжал холодные пальцы парня в своих ладонях. — Столько всего случилось… Прости, что я так долго не приходил. — Я не в том положении, чтобы обижаться, — парень слабо усмехнулся, пытаясь освободить руку, но почти сразу сдался. — Расскажешь, что случилось? — Конечно! — Антон присел на самый край матраса, не скрывая сияющей, счастливой улыбки, и осторожно, почти бережно погладил его запястье большим пальцем. — Там это… Сначала были проблемы. Драка, знаешь? А потом этот… Ну, ты же их знаешь. Я к тебе, а они… Но я всё решил, правда. Потому я здесь, — Антон чуть гордо вздёрнул подбородок, стараясь выглядеть победителем. — Ты не злишься? — Не злюсь, конечно, — тень улыбки мелькнула на его губах. — Ты так интересно рассказываешь… Раньше, небось, увлекался ораторским искусством, да? — Я? — Антон на мгновение замер, явно обдумывая, не комплимент ли это, потом улыбнулся ещё шире и активно закивал. — Да! Ну, почти. Я рад, что ты заметил! Я вообще-то очень хороший рассказчик. Хотя… только иногда. Обычно выходит не очень, я ведь это… Ну, начинаю про одно, а потом другое, а потом… Ты почему смеёшься? — Ты очень милый, — Арсений покачал головой, уголки губ дрогнули. — Напоминаешь мне кого-то, вот только я не могу вспомнить кого. — Я? — он слегка приподнял бровь и внимательно посмотрел на Арсения. — Я бы попросил. Единственный в своём роде! Но это так… — Антон снова рассмеялся, подался ближе и прижался щекой к руке Арсения, обнимая её, как что-то хрупкое и очень нужное. — Твоему другу очень повезло, — Арсений осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по его щеке. — Ты просто солнышко. — Да, я такой, — кивнул он с обезоруживающей искренностью. — А про какого друга ты говоришь? — Не друг? — голос парня дрогнул. — Там девушка? По соседству со мной девушка твоя? — Нет! Я гей вообще-то, но там просто друг, — Антон снова рассмеялся, стирая невидимые слёзы. Он мельком осмотрел палату, стараясь отвлечься от смущения. — У тебя тут очень мило. Уютненько. — Я старался. Хотел, чтобы не так тоскливо выглядело. Как думаешь, получилось? Антон огляделся: взгляд скользнул по аккуратно сложенным книгам на тумбочке, по выцветшему рисунку у кровати, по одинокому цветку в пластиковом стакане. Он мягко кивнул, с лёгкой задумчивостью, будто вдруг понял — всё это значит куда больше, чем просто расставленные по местам вещи. — Получилось очень хорошо! Ты такой… — Какой? — спросил Арсений тихо, но в его голосе появилась настороженность. Антон будто на мгновение сжался, едва заметно, как от внезапного холода или слишком прямого света, и отвёл взгляд. — Не смотри так… я всё забываю, — Антон неловко рассмеялся, и звук этот был немного нервным, как хрупкий стаканчик. Он снова коснулся руки Арсения, теперь чуть более настойчиво, прижимаясь ладонью. — Глаза красивые. Голубые очень… Подходят тебе. Ты весь очень… красивый. Только немного худой. А так — мне очень нравится. — Спасибо, ты первый, кому я понравился хоть как-то. — Врёшь, — возмутился Антон, и в его голосе снова зазвенела жизнь. — У тебя, наверное, было с десяток парней. Выглядишь, как тот самый парень, за которым бегают толпами. — Не бегают, — Арсений покачал головой, и тень грусти скользнула по его лицу. — Но я… Я бы хотел побегать, чтобы марафон или забег. А лучше утром перед работой или учебой, чтобы свежий воздух и природа. — Ты так вкусно рассказываешь про бег, — прошептал Антон, и его взгляд на мгновение стал маслянистым, слишком внимательным. — Вкусно? — Ну, знаешь… Когда хочется съесть. Столько желания, столько аппетита от твоих слов, что я… Запутался, да? — Антон неловко почесал затылок. — Давай забудем. — Хорошо. А ты? Любишь заниматься спортом? — Иногда. Очень редко, — Антон произнёс это неубедительно, почти шёпотом. — Но спорт — это хорошо… Я бы хотел заняться с тобой спортом. Плаванием, например. Или… А поход в горы считается? Это ведь тяжело. — Частично считается. — Вот! Значит, я разбираюсь, — гордо произнёс парень, будто доказал нечто важное. Арсений едва заметно улыбнулся, бросив взгляд на часы. — Я вижу. — Я тебе надоел? — Нет. Но скоро должен прийти врач, — Арсений сжал его руку в ответ. — Да? Во сколько он придёт? Давай, я уйду пораньше. А потом обязательно приду снова! — Спасибо, — неуверенно, почти неслышно прошептал парень и на его губах расцвела настоящая, нежная, обещающая улыбка.

***

— Привет, я пришёл тебя проведать, — Антон неуверенно заглянул в палату, придерживая дверь ладонью. Увидев, как Арсений едва заметно кивает, он вошёл внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке, — голос прозвучал слабее, чем обычно, но Антон будто и не заметил. Он подошёл ближе, поставил на тумбочку несколько книг и коробку конфет, а потом опустился на край кровати. — Я тут проходил мимо, — торопливо начал он, будто оправдываясь. — Там возле остановки книги продавали, и я сразу про тебя вспомнил. А одна — с таким вкусным названием, про шоколадные конфеты. Я тебе и конфеты купил, вдруг ты захочешь. — Спасибо, — Арсений едва заметно улыбнулся и осторожно коснулся его руки. — Спасибо, что всё-таки пришёл. — А как не прийти? — Антон опустил взгляд, но в голосе звучало столько искреннего тепла, что Арсений невольно улыбнулся шире. — Ты ведь, наверное, ждал… А я вот — пришёл. И ещё приду, обещаю. Он замялся, скользнул пальцами по его ладони, будто проверяя, не дрожит ли она. — Тебе можно шоколадные конфеты? — Не знаю. — Значит мы им не скажем, — Антон тихо рассмеялся и достал несколько конфет, осторожно распаковывая их. — Тебе сейчас дать или я могу… А что я могу здесь сделать? Чай? Или куда-то нужно идти? — Можешь со мной посидеть? — Арсений немного отодвинулся, пытаясь дать Антону больше свободного места. — Конечно, — парень мигом придвинулся ещё ближе, и его ладонь нежно, почти благоговейно легла на ногу Арсения. — Всё, что захочешь. — Спасибо за книгу, она очень красивая, — с тихим восторгом прошептал Арсений, изучая плотную обложку, чувствуя пальцами фактуру качественного переплёта. На первой странице он увидел изящную печать с утончёнными узорами и красивой, каллиграфической надписью: А. А. Шастун. — Это из семейной библиотеки, — Антон не сдержал счастливой, чуть смущённой улыбки, и тут же подвинулся ещё ближе к парню, осторожно забирая книгу. — Давай я тебе почитаю? Потом поедим фрукты. — Спасибо, — прошептал Арсений, не скрывая мягкой, почти детской улыбки, и осторожно лёг ему на плечо. Антон на мгновение застыл, чувствуя тепло его виска, потом прижался щекой к макушке, глубоко вдохнул и, прочистив горло, начал читать. — История, которую я собираюсь рассказать вам, произошла в Бельгии много лет назад. Как раз в то время во Франции шла ожесточенная борьба между церковью и государством. Месье Поль Дерулар был неким заслуживающим внимания французским депутатом. То, что его ждал портфель министра, было секретом Полишинеля. Он принадлежал к радикальной антикатолической партии, и было очевидно, что, придя к власти, он столкнется с ожесточенной враждой. Он был весьма своеобразной личностью. Он не пил и не курил, но в других отношениях тем не менее был не столь безупречен. Вы же понимаете, Гастингс, c’était des femmes… toujors des femmes! Несколькими годами раньше он женился на одной даме из Брюсселя, которая принесла ему солидное dot. Несомненно, эти деньги сыграли положительную роль в карьере месье Дерулара, поскольку его семья не считалась богатой, хотя он всегда при желании имел право именовать себя бароном. Этот брак оказался бездетным, и его жена умерла через два года после их свадьбы… упала с лестницы. Среди наследства, которое она завещала ему, был особняк в Брюсселе на авеню Луиз. Именно в этом доме он внезапно умер, и это событие совпало с отставкой министра, чей портфель он должен был унаследовать. Все газеты напечатали длинный некролог о его жизненном пути и успешной карьере. Его смерть, которая произошла совершенно неожиданно вечером после ужина, была объяснена остановкой сердца. В то время, mon ami, я служил, как вам известно, в бельгийской сыскной полиции. Смерть Поля Дерулара не особенно взволновала меня. Как вы также знаете, я являюсь bon catholique, то есть его кончина показалась мне благоприятным событием. — Обед! — громкий, почти приказной возглас медсестры ворвался в интимную тишину палаты, и небольшой поднос приземлился на прикроватную тумбу. Арсений мгновенно смутился, огорчённо моргнул и как-то неохотно потянулся к тарелке. — Помочь? — тихо спросил Антон, осторожно придерживая поднос. — Могу покормить тебя. — Ни за что, — на губах парня мелькнула короткая тень улыбки, и он быстро перетянул поднос к себе. — Как ты себя чувствуешь? Ты не устал? — Совсем нет. А ты уже уходишь? — голос Арсения был едва слышным, но в его глазах, в этом умоляющем взгляде, мелькнула такая хрупкая тень надежды, что Антон мгновенно переменился. Пропало волнение, неуверенность и растерянность, на их место пришло спокойствие, а на губах дрогнула и закрепилась тонкая, уверенная улыбка. — Нет, я просто хочу помыть тебе фрукты, — он указал на небольшой пакет у кровати. — Там персики, яблоки и апельсины. Думаю, тебе понравятся. — Спасибо. Когда Антон снова сел на кровать, Арсений уже убрал поднос и, по-детски сложив руки на коленях, спокойно, почти послушно ждал его. На секунду у Антона всё внутри сжалось. Он забыл, как дышать и просто смотрел на этого смущённого, слишком молодого, слишком настоящего парня и не мог удержать ни лёгкой улыбки, ни сильного порыва прикоснуться. Пальцы едва коснулись его щеки — осторожно, будто проверяли, действительно ли он реален. Кожа тут же вспыхнула румянцем, тёплым и живым, а губы Арсения дрогнули, изогнувшись в неловкой, но искренней улыбке. — Я всё сделал, — тихо сказал Антон, — вот персики, яблоки, апельсины. — Красный апельсин и белый персик, — голос Арсения дрогнул. Он провёл пальцем по ломтику фрукта, будто проверяя, настоящий ли он. — Никогда не видел таких. — Они очень сладкие, а персик очень нежный, — Антон протянул парню ломтик фрукта, но стоило тому коснуться губ Арсения, он резко забрал его назад. В следующий миг он сам поддался вперёд, резко, но мягко, прижался к губам Арсения, утягивая его в нежный, слишком личный поцелуй. — Прости, я… — Очень вкусный персик, — дрожащим, едва слышным шёпотом выдохнул Арсений. И, уже более решительно, сам прижался к губам Антона так осторожно, словно именно его действие могло нарушить это хрупкое волшебство. — Арс… ты мне правда очень нравишься, — он выдохнул это почти шёпотом, всё ещё чувствуя тепло недавнего поцелуя. Антон неохотно отстранился, взял ломтик персика и снова протянул его парню. — Очень сильно. — Я… — Арсений запнулся, взгляд метнулся вниз. Пряди волос упали на лицо, скрывая смущение. — Я никогда никому не нравился. И… не знаю, как это — нравиться. Но то, что я чувствую к тебе… — он глубоко вдохнул и почти неслышно добавил: — Я тебя очень ценю. И, наверное, тоже… — Малыш… — тихо произнёс Антон, в голосе звучала нежность и что-то тёплое, едва сдерживаемое. — Подожди, — перебил его Арсений, — я просто… у меня не так много было шансов узнать, как это бывает. Я могу сказать глупость, сделать что-то не так… — Всё в порядке, — парень мягко улыбнулся и провёл пальцами по его щеке. — От тебя я приму даже самые неправильные поступки. — Значит, я могу? — Можешь всё, что угодно, — тихо ответил он. — Тогда… можно, чтобы ты почитал мне снова? Пока мы едим фрукты. — Можно, — улыбнулся Антон, бережно притягивая его ближе. — Могу читать тебе хоть до самой ночи. — Антон… — Арсений поднял на него глаза, полные света и чего-то трепетного. — Ты мне тоже очень нравишься.

***

Давай сбежим, я помогу тебе оторваться

От земли и других проблем

Нет времени сомневаться

Я потом объясню зачем

— Ты не спишь? — знакомый голос прозвучал из-за двери, и Арсений медленно приподнялся на кровати. — Можно? — Заходи, — голос дрогнул и он попытался натянуть на лицо подобие улыбки. — Ты сегодня рано. — Да. Я это… Дела закончились, а я тут… И ты тут, — Антон неловко, тепло рассмеялся и опустился на край матраса. — Привет ещё раз, — он подался вперёд и поцеловал Арсения прямо в щеку, задержавшись всего на миг. — Как ты себя чувствуешь? — Немного лучше, — стараясь звучать правдоподобно, сказал Арсений и смущённо улыбнулся. — Я рад, что ты сегодня пришёл. — Как я мог не прийти, — Антон тихо рассмеялся и нежно коснулся его щеки. — Я за тебя очень переживаю. — Со мной всё в порядке, — он расслабился под его прикосновением, чувствуя тепло ладони на коже. Лёгкое напряжение в груди слегка отступило, когда он прижался к нему ближе. — А ты? Как твои дела? Я… Не помешал? — Нет, конечно, я ведь к тебе шёл! — Антон счастливо улыбнулся и тут же прижал парня к своей груди крепко, но бережно. — Увидеть хотел тебя. Обнять. — И я… Очень хотел тебя увидеть, — Арсений выдохнул чуть спокойнее, прижимаясь в ответ. — Ты пахнешь улицей. Там уже прохладно, да? — Да, — голос Антона дрогнул, и он медленно отстранился. — Я тебе фрукты принёс, сок. И вот это… Ты говорил, что у тебя руки сохнут, я крем тебе купил. А там такая милая женщина была, она ещё и шампунь подобрала, гель, что-то там для тела… — он на мгновение задумался. — Мусс… Или молоко? Я не запомнил, сказала, что кожа будет очень мягкой и приятной. Я подумал, что ты захочешь. — Спасибо, — Арсений неловко улыбнулся, и чуть опустил глаза. — Нужно сходить в душ… Наверное, тебе неприятно рядом со мной. — Всё в порядке, — так же беззаботно бросил Антон, вытаскивая всё из шуршащего пакета. — Тебе помочь принять душ? Ты выглядишь уставшим, а медсёстры заняты. — А тебе не будет… противно? — спросил он тихо, почти не слышно. — Мне? Противно от душа? — Антон театрально поднял брови и выпалил на одном дыхании: — Я регулярно моюсь! И к воде отношусь нормально. Почему ты такие вопросы задаёшь? Или я… — он наклонил голову и принюхался к своей толстовке. — Воняю? — Нет, Тош, — Арсений рассмеялся чуть громче и коснулся его щеки. — Не в этом смысле. Я про то, что… ты ведь действительно хочешь помочь мне? — Ну да, — тихо ответил Антон, и в глазах на секунду промелькнула грусть. — А ты боишься? — Тебя или душ? — парень улыбнулся и медленно поднялся, опираясь на край кровати. — Ты не так понял. Прости. Я не хотел тебя обидеть. — Ты меня сахарным назвал! Сказал, что я воды боюсь! Думаешь, растаю? — И я буду стоять в душе, как енот со сладкой ватой в тазике, — подавив глупую, тёплую улыбку, прошептал парень. Он медленно вытянул иглу капельницы из руки, чуть поморщившись. Антон внимательно следил за этим движением, и его шея как-то странно, неуверенно начала краснеть. — А сладкая вата — это я? — его голос дрогнул, и он едва заметно улыбнулся. — Да? Весь такой вкусный… А ты любишь сладкую вату? При чём тут енот? — Тош… — Арсений замер, тихо рассмеялся, а после подошёл к парню и осторожно, почти невесомо провёл рукой по его волосам. — Если дать еноту сладкую вату, тот её помоет, и она растает. А ты… — Я не растаю. Я же твоя сладкая вата, — Антон резко поднялся с кровати и крепко, очень крепко обнял парня за плечи. — Будешь моим енотом? — Нет. Его сладкая вата исчезает очень быстро по его же вине. — Странное у нас признание получилось, — он тихо рассмеялся, сжимая парня сильнее и вдыхая его запах. — В твоих руках я готов растворяться столько раз, сколько скажешь. — Дурак. Я не хочу, чтобы ты исчезал. — И я не хочу, — голос Антона дрогнул. — Хочу только рядом с тобой быть. Всегда. — Я… — Арсений резко осёкся, вывернулся из таких желанных объятий и медленно, неуверенно пошёл в сторону ванной комнаты. — Я сам помоюсь. — Я не хотел, Арс, — Антон тут же побежал следом, собирая с кровати все купленные бутылочки. — Прости меня, давай заново попробуем. Ты будешь енотом. Хочешь, даже сладкой ватой… — Тош, всё в порядке, ладно? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я просто помоюсь. — Я помогу, — тихо сказал Антон, сбрасывая одежду почти не глядя, и шагнул в ванную. — Это не обязательно… — Арсений неловко вошёл следом, стараясь держать спину прямо и не смотреть на него. Просторная комната наполнялась тихим звуком дыхания, и в этом спокойствии сердце стучало слишком громко. Антон стоял рядом — подтянутый, уверенный, красивый до боли. От одного взгляда на него хотелось спрятаться, исчезнуть, а ещё сильнее — остаться. — Что-то болит? — Антон подхватил парня под локоть, помогая ему сделать шаг в душевую кабину. Он медленно, бережно стянул с Арсения старую, выцветшую футболку, а вслед за ней — старые спортивные штаны. Арсений весь сжался, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, по возможности — прозрачным. — Не смотри, — его голос дрогнул, ломаясь. Глаза растерянно прожигали затертую плитку на полу. — Я знаю, как выгляжу… — Ты думаешь не о том, — сказал Антон тихо, почти с улыбкой. Его ладонь скользнула по талии Арсения, на мгновение задержалась и задела резинку белья. Арсений вздрогнул, будто ток прошёл по коже. Он резко перехватил его руку, глядя прямо, не моргая. Воздух между ними стал плотным, тяжёлым. — Не снимай, я сам потом… Пусть будет так. — Мы оба парни, — Антон склонился чуть ближе, его дыхание коснулось виска. — Я не сделаю ничего плохого. Просто душ. Новый гель, йогурт, крем… — Молочко, наверное, — Арсений невольно улыбнулся, уголки губ дрогнули. — Обычно это называют молочком для тела. — Какая разница. — Да… тогда я сниму. — Я помогу, — мягко сказал Антон и осторожно стянул с него бельё, отложив к остальной одежде. Арсений едва пошатнулся, дыхание стало неровным, и он инстинктивно прижался к холодной стене, пытаясь удержаться. — Сделай это быстро, — выдохнул он, стараясь не поднимать глаз. — Ты в порядке? — Антон поддался ближе, крепче сжал его запястье, а потом осторожно опустил руки Арсения себе на плечи. — Посмотри на меня. Болит что-то? — Нет… просто равновесие потерял немного, — тихо ответил парень, голос дрожал почти незаметно. — Держись за меня. Если станет плохо — ляжешь, ладно? — Антон обнял его, касаясь ладонью его спины, прижимая ближе к себе. — Всё в порядке, слышишь? — Да… — выдох едва слышно сорвался с губ. Антон включил воду. Сначала напор оказался слишком сильным, ледяная струя хлестнула по плечам, заставив Арсения вздрогнуть и вцепиться в него крепче. Он судорожно вдохнул, зажмурился, а потом уткнулся лбом в его шею, дрожа всем телом. — Прости, я… — Антон убавил воду, обнял крепче и тихо коснулся его виска губами. — Уже тепло. — Нужно перетереть, — прошептал Арсений, прижимаясь лицом к тёплой коже Антона. — Хорошо, — парень прижал его к себе сильнее, стараясь согреть хоть немного. Под ладонями чувствовалась частая, нервная дрожь, будто тело ещё не верило, что можно расслабиться и просто быть рядом. — Холодно, да? — Нормально. — Ты дрожишь. — Из-за тебя. — Я холодный? Сделал больно? Арсений не ответил. Только сильнее вжался в него, пытаясь переждать поток ледяной воды. — Я возьму гель, ладно? — Антон потянулся за новой баночкой, вылил на руку слишком много, едва не уронил её, а потом сжал Арсения чуть крепче, чтобы тот не отстранился и не упал. Когда скользкие руки коснулись его тела, парень вздрогнул, а после задрожал. Он не протестовал, наоборот, терпел и всем своим видом показывал, что сдерживает себя из последних сил. — Больно, да? Что сделать, Арс, скажи, — голос прозвучал почти отчаянно. — Где болит? — Не больно. Просто… закончи побыстрее, — шёпот сорвался неровно, и он снова дрогнул. — Всё нормально. — Арс… — взгляд невольно скользнул ниже — и он увидел, как Арсений, смутившись, спешно прикрывает себя руками, пытаясь скрыть неожиданно появившееся возбуждение. — Не смотри, пожалуйста, это… просто реакция тела. — На меня? — прозвучало слишком тепло, почти радостно. Арсений вскинул взгляд — резко, будто не поверил. Он ожидал чего угодно: раздражения, насмешки, холода. Но вместо этого — зелёные глаза, полные какого-то светлого восторга, и влажные руки, осторожно касающиеся его живота. — Тош… что ты делаешь… — Это ведь из-за меня, — шёпот, мягкий, почти ласковый. — Я просто хочу помочь. Можно? Он кивнул коротко, будто не доверяя собственному голосу. Плечи дрожали, дыхание сбилось, и от этого движения между ними стали ещё ближе. — Да, — его голос дрогнул, и тело невольно вздрогнуло, словно от неожиданного электрического разряда. Антон медленно коснулся напряжённого члена и провел по длине, осторожно, внимательно и очень медленно. Каждое движение выглядело так, словно Антон представлял это и не раз. Молчание между ними стало гуще, чем воздух. В нём было всё: страх, желание, растерянность. Арсений прижался ближе, чувствуя, как каждый вдох Антона отражается в нём самом, будто общий ритм, от которого невозможно оторваться. — Я могу тебе… что-то сделать? — голос Арсения стал тише, и он поддался вперёд, опираясь на грудь Антона. — Руками или ртом. — Не нужно, я сам, — Антон попытался улыбнуться, но растерянный, почти обиженный взгляд Арсения — заставил его замолчать. — Только… осторожно, ладно? Он кивнул, двинулся ближе, неловко, сдержанно, будто сам не верил, что делает это. — Кажется, я сплю и мне снится лучший сон в моей жизни, — тяжело выдохнул Антон. — Нет, — Арсений тихо рассмеялся, уткнулся лбом в его плечо. — Ты не спишь. И я тоже. Хотя… да, похоже на сон. — Я знаю, — Антон мягко улыбнулся и осторожно прижался к губам парня, оставляя первый, невероятно нежный поцелуй. Арсений сначала отстранился, замер, а затем опустил голову вниз и задрожал. — Не делай так. Это ведь… Не для меня. — Для тебя, — Антон снова склонился к его губам и выдохнул тише шёпота: — Я всё сделал для тебя, всё, что мог. — Я знаю. — Можно ещё раз поцеловать? — Можно, — Арсений тихо ухмыльнулся, и этот звук был полон тепла и внезапной дерзости. Он выдохнул прямо в губы Антона. — Пожалуйста, поцелуй меня снова. — Да, я могу, — Антон прижался к нему снова, и теперь его рука начала двигаться активнее, увереннее. Арсений сдался за несколько секунд, прижался к нему ближе, выдохнул рвано, прямо в поцелуй и кончил, почти сползая по рукам Антона, чья грудь стала единственной опорой. — Тош, я… — Арсений не договорил. Антон тут же поцеловал его, накрывая своей ладонью его руку. Ему потребовалось несколько рваных, сильных толчков, чтобы кончить, прижимаясь всем телом к влажной груди Арсения. — Спасибо, — сорванно выдохнул Арсений, приходя в себя. — За всё спасибо. Они вышли из ванной, и прохладный, тихий воздух палаты мягко коснулся кожи. Антон держал Арсения за руку — тепло, уверенно, с тем самым теплом, от которого хотелось не отпускать. — Скажи, оно приятно пахнет? Это просто… — Антон наклонился ближе, провёл носом по его шее, едва касаясь. — Фрукты, да? Или мороженое с фруктами? — Не знаю, — Арсений ответил почти шёпотом и повернулся к окну. — Давай я закончу сам. — Нет, я ведь помогаю, — выдохнул парень почти обиженно, и быстро выдавил на руки немного молочка для тела, медленно растирая ему спину. — Не больно? — Нет… но ты ведь так долго здесь, — Арсений бросил взгляд через плечо и встретился с восторженными зелёными глазами. — У тебя нет планов? — Нет. Я сегодня с тобой, — Антон снова улыбнулся, чуть мягче, чем прежде, и легко коснулся его шеи губами. — Помогу тебе. И буду развлекать. Можешь использовать меня как подушку — в прошлый раз тебе понравилось спать у меня на груди. — Антон… — Ну ладно тебе, я ведь как лучше хочу, — он обнял его и прижал к себе. — Я правда тебе очень благодарен, но ты тратишь своё время не на того человека. — Что это значит? — Я лежу здесь уже не первый месяц, и вряд ли выйду в ближайшее время, — в голосе Арсения зазвучала горькая, стальная нота. — Всё, что у меня есть, — эта палата. Я не могу дать тебе ничего. Я даже дать тебе себя не могу. — А что я могу дать тебе? — Антон спросил это неожиданно спокойно, медленно массируя его спину. — Внимание, поддержку, фрукты. И всё. Я тоже… Не могу сделать всё. — Антон, это другое! — почти отчаянно крикнул парень, резко оборачиваясь. Он словно сбрасывал невидимые оковы. — Ты взрослый парень, а не сиделка! Иди в клуб, в бар, на вечеринку! Найди себе там красивого парня, влюбись. Потом влюбись в другого. Не сиди в моей клетке ради… Чего? — Тебя. Я здесь ради тебя, — ответил Антон тихо, но голос его прозвучал странно отстранённо. — Почему ты хочешь, чтобы я был с другими? — Не хочу… — Арсений сделал резкий вдох, сжал кулаки, пытаясь удержать колеблющийся голос. — Но я… Я не в состоянии спать с тобой. В ванне едва держался на ногах. Я не тот парень, который тебе нужен. Антон медленно поднялся с кровати, его движения были уверенными, без спешки, с лёгкой тяжестью силы, которая не требовала слов. В этом было что-то почти гипнотическое: простое действие превращалось в утверждение присутствия, контроля и заботы одновременно. — Я не просил тебя спать со мной, — сказал он тихо. — Даже не думал просить о таком. — Но… — Арсений замялся, глаза блестели от нарастающего напряжения. — Когда-то ты захочешь и попросишь. И тогда… лучше уйди сейчас. Спасибо за всё, правда. Но если ты не уйдёшь сейчас… — он дрогнул, взгляд потемнел. — Потонешь в этом болоте. — С тобой? — тихо уточнил Антон. — Да, со мной… — выдохнул он, почти беззвучно. — Хорошо, — Антон молча взял из пакета несколько бананов и апельсинов, и ушёл в ванную. Спустя минуту он вернулся с тарелкой чистых, сочных фруктов и более спокойной, защитной улыбкой. — Антон… — Я почищу тебе апельсины. — Я не люблю апельсины. — Зря. Я думал, ты их очень любишь. — Ты меня не знаешь. — Подумал, что догадался. — Тош, прошу… — Арсений сел на кровати, его взгляд был прямым, мучительным. — В будущем, ты… — Я в настоящем, — его голос дрогнул, и он опустил тарелку с фруктами на тумбочку с тихим, веским стуком. — Я сейчас здесь, с тобой, и я не хочу думать о том, что будет завтра. Сейчас я там, где хочу быть. — Ты не понимаешь! — Это ты не понимаешь! — Антон снова сел на край кровати, поддался вперёд и сжал пальцами чужой подбородок, заставляя посмотреть на себя. В его глазах не было злости — только стальная, тихая решимость. — Я пришёл к тебе. Я хочу тебя. Я люблю тебя. — Нет… — Да. Потому я здесь. Потому я хочу быть здесь. Хватит прогонять меня, хватит прятаться. — Антон… — Арсений тихо всхлипнул, и через мгновение по его щекам покатились слёзы. Крупные, горячие, они текли прямо под пальцами Антона.

***

Тело дрожало от слабости, каждый выдох давался с большим трудом, а монитор тикал где-то рядом, напоминая о жизни, которую он едва удерживал. Холодные стены палаты, запах медикаментов и стерильная пустота давили на грудь. Он чувствовал себя маленьким и таким уязвимым, словно мир вокруг стал слишком большим, слишком белым и холодным. Всё казалось чужим, а он сам — почти растворившимся в этой беззвучной стерильности, где не осталось ничего, кроме слабого дыхания и ожидания неизбежного. И вдруг он услышал знакомый голос. Сначала слабый, едва различимый, как теплый луч в зимнем сумраке. Сердце замерло. — Сюш, пойдешь со мной? — Антон протянул ему руку и посмотрел прямо в глаза, мягко, открыто, искренне, так, как Арсений, кажется, даже не мечтал увидеть. — Мы в реанимации… — хрипло прошептал Арсений, неуверенно сжимая его ладонь. — Я не могу… — Я помогу. Пойдём, — его улыбка стала ярче, а голос тверже: — Только ты и я, только вдвоём. — Я… — Арсений сжал руку и медленно поднялся с кровати. — Ты похож на моего друга детства. Только сейчас понял. Глаза такие же зелёные… и улыбка… Вы очень похожи. — Ты его любил? — Антон прижал к себе хрупкое тело и выдохнул прямо на ухо. — Любил его? — Очень. Тебя тоже очень люблю, — он вжался в шею Антона и тихо усмехнулся. — Ты уже не такой холодный. И пахнешь… Так хорошо пахнешь. — Я рад. Очень рад, — он мягко прижал парня к себе и поцеловал прямо в губы. — Я так рад, что тогда ты меня увидел. Что мы вместе… Снова… — Снова? — Арсений тихо рассмеялся, сжимая руки на спине Антона. — Тебе нужно было приходить чаще, чтобы мы не расставались. — Я приходил, — чуть тише выдохнул Антон. — Ты просто не замечал. — Козёл… — Арсений слабо улыбнулся и провёл ладонью по щеке парня. — Я ведь так ждал тебя… так ждал. — И я. Всю жизнь ждал тебя. — Не говори так, я ведь… — он тихо улыбнулся, а потом прошептал ещё тише: — Давай уйдём. Мне стало намного лучше. Я хочу с тобой вдвоём. Только вдвоём. — Давай, — Антон переплёл их пальцы и прошептал прямо в губы: — Люблю тебя. Очень сильно люблю. — И я… — Арсений на мгновение замер, словно подбирая слова. — Сейчас только возьму… — он повернулся к больничной койке, но голос дрогнул, тело сжалось от ледяного ужаса. — Антон… я там… Я лежу там… — Арс… — Антон осторожно повернул его лицо к себе, взгляд был мягким, но уверенным. — Идём. — Нет! Я ведь там, не здесь! — слёзы скатились по щекам. — Как? Я лежу там, но я здесь с тобой… — он посмотрел прямо в глаза Антону и резко отстранился. — Что это значит? Только я это вижу? — Сюш… — Антон позвал так мягко, словно успокаивал. В его голосе звучало тёплое снисхождение, а улыбка была полна нежности, та, что обычно говорит больше любых слов. — Всё в порядке. Идём. Ты так долго ждал меня, а я ждал тебя. Десять лет ждал. — Нет… — заикаясь прошептал Арсений, упираясь руками в грудь парня. — Ты врёшь… ты… кто ты? — Антон. Мы ведь уже знакомы, — произнёс он тихо, и его ладонь мягко скользнула по щеке Арсения, будто стирая невидимую границу между ними. Пальцы осторожно задержались у подбородка, направляя взгляд — прямо в глаза, без возможности отвести глаза или отвернуться. — Не помнишь меня? — Т-ты… тот мальчик из моего города… с зелёными глазами и веснушками… — Ты помнишь про них… — Антон поцеловал его руку, слегка наклонил голову. — Только сейчас узнал, да? — Да… — дрожащим голосом прошептал парень, оглядываясь по сторонам. — И ты умер… умер десять лет назад. Почему ты… Как…? — Так получилось, — Антон мягко улыбнулся, будто всё происходящее было чем-то простым, обыденным. Он сжал его вторую руку, тёплую, живую и сказал чуть тише. — Но я ведь здесь. С тобой. — Нет! — Арсений отпрянул так резко, будто обжёгся. — Ты умер! А я… — он резко обернулся и увидел на экране ровную, безжизненную линию. — Я тоже умер? — слова сорвались с хрипом, а потом дрожащим эхом разлетелись по палате. — Антон, сделай что-то… я же жив… я ведь здесь… — он рухнул на пол, уткнувшись в ноги мужчины, пытаясь ухватиться, удержаться, не дать исчезнуть. — Почему… почему? Я же здесь! Я жив! Почему… — из груди вырвался громкий, рваный всхлип, и Арсений прижался к Антону. Тот сидел рядом с ним на холодном полу и осторожно обнимал за спину. — Мы снова вместе. Только вдвоём, — мягко, утешающе прошептал Антон, поглаживая его волосы. — Только ты и я. — Замолчи! Замолчи! Замолчи! — заикаясь, шептал парень. Он сжимал в своих руках футболку Антона и почти выл от отчаяния. — Я умер! Понимаешь? Умер. Один, на этой кровати. Я… — Мы были вместе, — тихо сказал Антон, глядя куда-то в сторону, будто через него всё ещё проходила та боль. — Я пришёл, чтобы тебе не было страшно, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. — Ты знал, что я умру? — голос Арсения дрогнул, будто каждая буква царапала горло. — Арсюш… — Почему ты ничего не сказал? Почему не сделал ничего?! — он сорвался на крик, наполненный болью и злостью, и тут же стих, упав до шёпота. — Почему? — Прости, — Антон прижал его ближе, почти до боли. — Я не мог ничего изменить. Только остаться рядом, чтобы ты не боялся. — Козёл… — он тихо всхлипнул, и слабо ударил кулаком в его грудь, а потом бессильно прижался. — Почему ты вообще пришёл тогда? Ещё тогда знал, да? Знал, что я умру? — Да, ты не видел меня годами, но в тот день… Когда ты спросил, что я делаю у тебя в палате, я едва не умер от счастья. Ты увидел меня, смог прикоснуться. — Это был конец, да? — тихо спросил Арсений, едва поднимая глаза. — Мне было настолько плохо, что я начал видеть призраков? — Я не призрак, — он улыбнулся почти с нежностью. — Я твоя родственная душа. Ждал тебя, чтобы выбрать новое тело, новую судьбу. — Нет, я… Как? — Арсений всхлипнул, тяжело сглатывая. — Ты шутишь? — Нет, я покажу, — Антон мягко обнял парня и перед его лицом мелькнуло несколько картин. — Можем родиться здесь, будем жить в разных городах, а потом я спасу тебя и твоего кота от плохих людей. Начало тяжёлое, но когда мы встретимся — будем вместе до старости. Можем родиться здесь, ты будешь учителем практикантом, а я попытаюсь тебя спасти. Мы расстанемся на несколько лет, но потом встретимся снова. Или вот это, два комика, любимцы фанатов. В шоу… Импровизация, представляешь? — Антон улыбнулся и поцеловал его в висок. — Или вот здесь… Я по ошибке попаду в твою палату, а ты присмотришь за мной. — Здесь какое-то дерево на стене и листья. — Я нарисую его для тебя. — Антон… Это конец, да? — Нет, — он качнул головой, мягко, но уверенно. — Это только начало. Мы прожили вместе уже не одну жизнь. И впереди — ещё больше. Родственные души соединены красными нитями, их нельзя разорвать, нельзя повредить. — Если… если я выберу вот эту, где рыжий кот, — Арсений всхлипнул, стирая слёзы с лица, — ты спасёшь меня? — Обещаю, — Антон улыбнулся и крепче прижал его к себе. — Но распределение душ вот там, — он поднял палец вверх, глядя куда-то за светящуюся дымку. — У них сейчас летние каникулы, так что у нас есть время… просто побыть вдвоём. — Ты сейчас шутишь? — Арсений вскинул взгляд, не веря. — Издеваешься? — Нет, — Антон улыбнулся шире, — в этой жизни мы были вместе слишком мало времени. Будем считать это отпуском. Я так давно не просыпался рядом с тобой в одной кровати, не чувствовал, как ты дышишь во сне… — Ты уснул в больнице возле меня. — Это другое! Я хочу большую кровать, долгие объятия, поцелуи. — Ты ведь призрак, — Арсений попытался сдержать смех. — Я не призрак! — возмутился Антон. — Я душа! У нас с тобой одинаковое… — Одинаковое что? Консистенция? — хихикнул Арсений, утирая нос тыльной стороной ладони. — Потому я могу тебя трогать, и ты весь такой мягкий и настоящий? Антон притворно нахмурился, потом рассмеялся, прижимая его к себе. — Ну раз уж я мягкий и настоящий — значит, всё идёт по плану. Пойдем к нам домой? — У нас есть дом? — тихо, почти с недоверием. — Конечно! — глаза Антона светились счастьем. — Неужели ты думаешь, что я безответственная родственная душа? Я столько лет тебя ждал! Я там обновил и улучшил всё для нас. — Если я сошёл с ума… — Арсений обернулся к бездыханному телу на больничной кровати и тихо улыбнулся сквозь слёзы: — Пусть я буду сумасшедшим, но счастливым.

***

— Что это за место? — тихо спросил Арсений, прижимаясь к плечу Антона. Его голос дрожал, словно он боялся нарушить нежную тишину, а глаза медленно скользили по двору. Перед ними раскинулся просторный сад: аккуратные дорожки из светлого камня, увитые жасмином и розами, вдыхали в воздух сладковатый аромат цветов. Вдоль дорожек стояли яблони и персиковые деревья, их ветви слегка касались друг друга. Вдалеке прятался пруд, вода в котором блестела, отражая солнечные блики, а над ним тянулись лёгкие ветви ивы. Сам дом выглядел словно со старинной открытки: широкие окна с деревянными рамами, через которые пробивалось мягкое, золотистое солнце. Крыша с красной черепицей и маленький балкон с коваными перилами, обвитый плющом. Всё дышало гармонией и теплом, словно каждый камень и каждый лист был здесь не случайно, а для того, чтобы Арсений почувствовал себя частью этого места. — Здесь… так красиво, — повторил он. Слова вырывались тихо, почти шепотом, и в них звучало одновременно восхищение и лёгкая робость, как будто он боялся, что это волшебство исчезнет, стоит только вдохнуть глубже. — Конечно красиво, — сказал он мягко, будто констатировал очевидный факт. — Я же за всем смотрел. Чтобы именно в тот день, когда ты придёшь… всё было идеально. Скоро воспоминания вернутся. Но, если хочешь, я могу показать тебе всё заново. Вон там — наш сад. Белые персики. Апельсины… — Красные? — Да, — Антон кивнул. — Только смотри, я специально выбрал самые спелые и сладкие. — Ты мне принёс персики из нашего сада? — голос дрожал, и он машинально сжал ладонь Антона. — Ага, хорошо придумал, правда? — он мягко рассмеялся и поднес его руку к губам, слегка коснувшись пальцев. — И книжку из нашей библиотеки. Ты раньше очень любил тот детектив, помнишь? Вечно дразнил меня сладкоежкой и говорил, что я бы съел его сразу с коробкой. — Прости… — тихо сказал Арсений, опуская взгляд и неловко улыбаясь. — Ничего страшного! — Антон хмыкнул, а потом добавил с улыбкой, глядя прямо в глаза парня: — Я бы и тебя с коробкой съел. Арсений лишь едва рассмеялся, смущенно отводя взгляд, и Антон снова коснулся его руки, чтобы остановить этот короткий поток сомнений. — Не смешно, да? — улыбка Антона стала мягче. — Я к тому, что люблю тебя очень сильно. Вне зависимости от того, какая у тебя оболочка, какой день или какая по счёту жизнь. — Наверное, это даже романтично, если опустить тот факт, что ты меня вместе с оболочкой съешь, — пробормотал Арсений, но в голосе сквозила лёгкая теплая улыбка. — А то ты против? — Антон слегка наклонился, чмокнул его в щёку и, схватив за руку, повёл дальше по саду. — У нас там выход к озеру. Погода чудесная — тепло, вода тихая. Можем искупаться, мы ведь тогда хотели, помнишь? А теперь можно. И бегать можно, и просто… быть. Я всё сделал для тебя. Арсений остановился, глядя на него чуть дольше, чем нужно. Воздух вокруг был наполнен запахом травы, персиков и чего-то неуловимо знакомого. — Спасибо, Антон, — тихо выдохнул он, голос дрожал, но был полон искренности. — За всё… за каждый момент, за каждое прикосновение, за то, что ты был рядом. Большое спасибо.

Світ промок — зв’язку немає, Як хочеться знов відчувати нас, Наповнених сонцем, любов’ю до краю… Мій демон і бог, на завжди в двох, Душа навік присягає, Померти б з тобою в один день, Померти б з тобою в один день, а так не буває…