Бокал с узором

Гастингс ходил кругами по комнате. Он был явно чем-то взволнован. Пуаро же напротив, выглядел спокойным, сидел в кресле с закрытыми глазами, сложив руки «пирамидой». Но спокойным бельгиец был только снаружи. Внутри же у него происходила целая буря эмоций… После долгого молчания, не выдержав, Пуаро приоткрыл глаза и заговорил: — Вы мешаете серым клеточкам думать, друг мой. Гастингс, не придав большого значения словам друга, начал размышлять вслух: — Я не понимаю, Пуаро. Прошло уже пять дней с момента смерти Николаса. Мы всё везде осмотрели, допросили всех гостей, приехавших на вечеринку… Я собственноручно обыскал все комнаты на нахождение этого бокала, пока вы с Джеппом расспрашивали родственников Д’Боннет! И что в итоге? У нас нет никакой информации, никаких зацепок и даже единственное доказательство — этот чертов бокал находится не в наших руках! — уже кричал Гастингс — я чувствую себя беспомощным, Пуаро! Детектив молча сидел около минуты, после чего пристально взглянул на своего друга. — Ну, во-первых, Гастингс, не у «нас», а у вас не никакой информации, а во-вторых, мы осмотрели не все комнаты… — лицо Пуаро резко стало серьёзным. Гастингс, конечно же, это знал. Поэтому с подозрением прищурив глаза, спросил: — На что вы намекаете? Бельгиец встал с кресла и серьезно проговорил: — Я намекаю на то, что нам нужно наведаться к кое-кому и сделать это нужно как можно скорее. Идёмте, Гастингс. — сказал детектив, резко сдвинувшись с места. — Что? Куда? — спросил капитан, не понимая, что хочет сделать его друг. — К мадмуазель Д’Боннет.

***

— Господи, Пуаро, неужели вы думаете, что Николь могла убить собственного брата? — никак не унимаясь, допрашивал детектива Гастингс. Капитан быстрым шагом следовал за бельгийцем, который в свою очередь решительно направлялся к комнате мисс Д’Боннет. — Кроме того, я не верю, что она могла украсть бокал. Ведь именно она увидела, что его подменили. — Именно, mon ami! Она могла соврать нам о том, что плохо знает узоры всех членов семьи, а также могла с лёгкостью и, то не мало важно, незаметно подменить свой бокал на чей-то другой, а позже сообщить об этом посудомойщику, после чего, разыграв спектакль, украсть его. — не останавливаясь, высказал своё предположение детектив. — Пуаро! — негодовал Гастингс, — Как по мне, ваши рассуждения оскорбительны! Николь никогда не сделала бы это! — Почему вы защищаете её, Гастингс? Насколько мне известно, вы были другого о ней мнения после вечеринки. Что же изменилось сейчас? Этот вопрос остудил пыл капитана. — Ну… Это сложно, Пуаро… — детектив выгнул бровь, — конечно, наше общения уже не такое, как раньше, но она всё равно моя подруга и я очень хорошо её знаю. — на эти слова Пуаро лишь хмыкнул. Артур вопросительно поглядел на друга и уже с улыбкой на лице продолжил: — кроме того, я вижу, у вас с Николь сложились вполне неплохие отношения… — и не дожидаясь ответа бельгийца мужчина сказал: — и не говорите мне, что ни одна девушка в мире не сможет вскружить вам голову. Услышав это, Пуаро остановился, глубоко вздохнул (и, как показалось капитану, печально), резко повернувшись, посмотрел на мужчину. — В первую очередь Эркюль Пуаро является детективом, Гастингс, а детективы, подозревают абсолютно всех, кто присутствовал во время преступления, несмотря на то, какие у него отношения с тем, или иным человеком, что я, собственно, и делаю. Сказав это, Пуаро постучал в дверь девушки. — Одну минуту! — послышался по ту сторону двери голос Д’Боннет. Артур же задал очередной вопрос: — Ну хорошо, Пуаро, а как насчёт мотива? — Мотив, Гастингс? Неполученное наследство. Что, если мадмуазель Д’Боннет не понравилось, что всё имущество досталось не ей, а её брату, и решила вернуть себе то, что ей принадлежит? — Не обижайтесь, Пуаро, но это явно бред. Во-первых, Николь никогда не была охотницей на богатства, что бы про неё не говорили и никогда не претендовала на наследство Джорджа. А во-вторых, все знают, что по завещанию Николас оставил всё своей жене. — Его жене? — удивлённо спросил бельгиец, — Хотите сказать, завещания уже было прочитано? — Ну…нет. Но об этом говорят все в Эрбери Холл. — Говорить могут всё что угодно. Но это не значит, что сказанное ими — правда. Дверь в комнату открылась и в проходе показалась Николь в розовом шёлковом халате, настолько длинном, что подол шлейфом тянулся за своей хозяйкой. По краям халата и рукавов был пришит такого же цвета мех. И если Гастингс, увидев девушку, был совершенно спокоен, то Пуаро смотрел на неё одновременно смущённо и заворожённо, что не скрылось от хитрого взгляда капитана. — Капитан? Мсье Пуаро? Что вы делаете здесь так поздно? Что-то случилось? — удивлённо спросила девушка. Она явно не ожидала увидеть их. Пуаро, очнувшись, одобрительно кивнул Гастингсу, и тот переступив –через себя, произнёс: — Прошу нас простить, Д’Боннет, но мы обязаны это сделать — сказал Артур, после чего мягко отодвинув ошеломлённую девушку от прохода, вошёл в её комнату. Пуаро прошёл следом за своим другом, незаметно теребя собственные руки. Мысленно попросив у Николь тысячу извинений, Гастингс стал искать загадочный бокал, где только можно: в шкафах, под кроватью, в столе и даже в ящике с нижним бельём. Пуаро же спокойно стоял рядом с Николь, которая всё ещё не могла пошевелиться от удивления, и тщательно следил за тем, как капитан роется в вещах девушки. Отойдя от шока, она, стараясь скрыть свой гнев, спрашивает у бельгийца: — Пуаро, что вы с Гастингсом делаете у меня в комнате? — забывая о всяких формальностях, недовольно спросила Николь. — Ищем у Вас бокал, мадмуазель. — невозмутимо ответил ей Пуаро. — Что?! — не до конца понимая суть сказанного воскликнула Д’Боннет. — Пуаро, его здесь нет. — сказал Гастингс. Оба облегчённо выдохнули. — Хорошо. Тогда это… — детектив не успел договорить, так как почувствовал жгучую боль на своём лице. Возмущённая Николь, не выдержав, дала пощёчину сначала Пуаро, а потом Гастингсу. Мужчины сразу поняли, что рука у девушки тяжёлая. — Это возмутительно! Нет, я всё понимаю, я такой же подозреваемый как и все, но можно же было это сделать не так открыто! И поаккуратнее! — начала кричать Николь, смотря на беспорядок, устроенный Гастингсом. — Да даже если и я украла этот чёртов бокал, вы думаете, я бы стала хранить его здесь?! Да я бы закопала его где-нибудь или же вернула обратно! У меня не было никакого желания убивать собственного брата! — девушка глубоко вздохнул, после чего холодным тоном произнесла: — мсье Пуаро, капитан Гастингс, я попрошу вас уйти отсюда. — Но мадмуазель… — начал вновь детектив, но его снова прервал женский крик. — ВОН! Пуаро и Гастингс, пристыженные, вышли из комнаты Николь Д’Боннет, после чего за ними послышался громкий хлопок дверью. — Знаете, Пуаро, в том, что сейчас произошло исключительно ваша вина. — с упрёком сказал капитан, всё ещё стоя около двери девушки, потирая свою щёку. — Замолчите, Гастингс. — Пуаро! Мужчины обернулись. К ним навстречу шёл Джепп. В отличие от Пуаро и Гастингса он пребывал в отличном расположении духа. — Старший инспектор, — без энтузиазма сказал Пуаро, чуть поклонившись. — Я повсюду ищу вас! Где же вы были? Гастингс уже открыл рот чтобы сказать, но Пуаро опередил его. — Мы с Гастингсом решили прогуляться перед сном. Верно, Гастингс? — спросил детектив, смотря прямо на капитана, на что тот утвердительно кивнул, поджав губы. — Ясно. Пока вы гуляли, один из моих констеблей, обыскивая комнату нашёл это. — инспектор показал детективу фарфоровую брошь Она была овальной формы, края были серебряными, в виде листочков, а в середине были изображены фиолетовые цветочки, похожие на фиалки. — Хорошо, что я решил повторно обыскать кабинет. Глаза Пуаро засветились зелёным огоньком. На внутренней стороне броши, детектив увидел инициалы «К.Ю.» — Интересно… И вы уже знаете, кому она принадлежит? — Пока ещё нет… Я уверен, что убийце. Но эти «К.Ю.» меня путают. В Эрбери Холл нет ни одного человека с такими инициалами… — начал Джепп, а потом с неохотой продолжил: — На самом деле, Пуаро, я думал, вы поможете мне с этим… — Oh, Bien sur, mon ami[1]! Тогда я оставлю его себе если вы не против. — Безусловно. — Ещё что-то, Старший инспектор? — спросил детектив. — Вовсе нет. Я пойду. Доброй ночи, Пуаро, Гастингс. — И вам, друг мой. Джепп уже собирался пойти к себе, но увидел на щеках мужчин красный след. Как будто бы от пощёчины. Он нахмурившись, спросил: — Скажите-ка, откуда у вас двоих на щеке след от ладони? Пуаро и Гастингс, переглянувшись, злобно взглянули на инспектора и одновременно крикнули: — Это не ваше дело, Джепп!

[1] Ох, безусловно, друг мой! (франц.) [1] Ох, безусловно, мой друг! (франц.)