мятный чай

Она не могла перестать танцевать под дождём. В её ушах были наушники. В наушниках играл тот самый альбом Neutral Milk Hotel, который сейчас уже успел стать культовым. Но дело было в том, что культовость его заключалась не только в том, что он невероятно хорош. Многие не любили и даже ненавидели эту музыку. До сих пор. Вот и Сириус была такой. С одной стороны её невозможно замечательные и невероятно любимые, самые лучшие друзья. А с другой — ненависть. Ненависть от брата. От матери. От отца. От почти всей семейки Блэков. От слизеринцев. От некоторых гриффиндорцев, которые почему-то считали, что имеют права называть её «бракованной» гриффиндоркой. Возможно, туда же следует отнести ненависть от самой себя… Рима выбежала из дома. — Ты сумасшедшая! Пойдём домой! Дождь вовсю!!! Сириус! Она кричала. Голос её был громкий для остальных и такой тихий для Сириус. Сириус не слышала. Рука — вверх! Рука — вниз! Голова. Ноги. Тряска. Танец был в самом разгаре. — Пожалуйста! Простынешь ведь! Сириус пришлось сдаться. Хорошо, в этот раз Риме удалось получить своё, но в следующий — Сириус точно победит. Она зашла домой мокрая и холодная. Может, на улице и не метель, но холод все же окутал её с ног до головы. Рима на этот раз улыбалась. — Завтра тебе на работу, — робко проговорила она. — Знаю, — ответила Сириус, снимая промокшую кофту. — Как видишь, пытаюсь заболеть, чтобы не ходить. А ты, проказница, мешаешь, — шутила она. — Знаешь, Сохатая бы оценила. — С глазами, отчего-то полными печали, говорила Рима. — А ты нет? — Сириус обеспокоенно уточняла, чтобы знать точно отчего эта печаль во взгляде. — А я… — но ответить не получалось. — Скучная? — снова с иронией говорила Сириус. — Нет, я не скучная, — казалось, что Рима на секунду даже оживилась, — или скучная. Я не знаю. — Боже! Я же шучу! Они обнимались, пока Сириус не поняла, что на ней все ещё мокрая футболка. И волосы. И вообще все мокрое, кроме той снятой кофты. Но Риме как будто и дело до этого не было. — Прости, что намочила тебя. — Я пойду переоденусь тоже. И когда Сириус вернулась на кухню, на столе уже магическим образом появился маленький чайничик. Очень вкусно пахнущий. — Садись. — Звала её Рима. — Сейчас вода вскипит, и будем пить чай. — Мятный, да? Мой любимый. Я такой вкусный нигде не пила. — Сириус присела на стул рядом с Римой. — Только у тебя так вкусно получается. — Это мамина мята. Сама выращивает. — Передай ей спасибо. Аромат был безумно приятным. Словно лёгкие наполнялись не запахом сушенных и снова намокших листьев, а домом. Настоящим домом. Сириус ценила это больше всего. Рима и её мятный чай. Это дом. — Я тебя обожаю, — так и сказала она. Честно призналась, потому что смысла скрывать нет. Пусть знает. — Я тебя тоже. — И все же в её словах была капля смущения. Они сидели близко, и Сириус могла видеть небольшой румянец на щеках Римы. И её длинные ресницы. И нос — такой большой, но такой красивый. И… губы… И как она их закусывала. И как подносила к ним чашку с чаем. — Я в школе иногда думала, что ты меня ненавидишь. — Призналась Сириус шёпотом. А в голове все ещё мелодия из Neutral Milk Hotel. The Fool — дурочка. Прямо как она сама. — Нет, — лишь и сказала та. — Ну правда. — Да чего правда-то? — Ты избегала меня. — Ты же знаешь, что это неправда. — Почему тогда избегала? — Я… всего лишь… Но теперь они были слишком, слишком близко, чтобы говорить. Сириус сглотнула. Чай был в её руках. Но голова была в стороне — смотрела на Риму. Та медленно поднимала ресницы. Так, что Сириус чувствовала всем нутром её невидимые движения. Веки поднялись вверх, и она коротко посмотрела на Сириус. Румяная и будто бы разгоряченная, Рима была словно маленькая ромашка, росшая около дома. Только ромашка бледная, а Рима теперь нет. Сириус все равно сравнивала их. Потому что ромашки она любит. Как и Риму, конечно. Взгляд. Случайное касание ног. Сириус вне себя. Она видела на чужом лице то же желание, что и отражалось на — её. Она пыталась показать это. Не зная как — просто как-нибудь, она глядела. Глазела. Осторожно, но так жадно и жаждуще. Пусть Рима видит! — думала она. И всё же наклонялась ближе. С громким стуком чашка приземлилась на стол так, что Сириус и сама чуть вздрогнула. А Рима посмотрела на это место на столе. Все в порядке! — кричала Сириус рукой, когда потянулась ей к лицу Римы. Погладить, приласкать, коснуться. Всего-то — касание! А Рима покрылась мурашками на руках. Сириус — тоже, когда случайно глянула на чужую руку. Поглаживание на щеке. О да! Сириус пусть уже и делала это, но все равно мечтала повторить. Ей нравится, подумалось Сириус, Рима ведь закрыла глаза! Прикрыла их так блаженно, так легко и медленно, что сразу стало понятно. Да, Рима её любит!!! Точно так. В воздухе невозможно пахло чаем. А ведь они даже и печенье откусить не успели, как Сириус снова сорвала все планы. Как здорово это у неё получается. Они смотрели друг другу в глаза. А потом неосторожное движение чужих губ, и Сириус отвлеклась. Перевела взгляд ниже. Голова закружилась от вида. Ниже были её губы, потенциально мокрые от Сириус. А потом были вновь глаза. И снова. Рима обнимала её. Её рука была на талии Сириус. Так что Сириус, не церемонясь припала к её губам. Мягко и невесомо. Нежно и ласково. Невероятно и волшебно. Легко и играючи. Рима издала очень тихий звук, похожий на полустон. Так показалось Сириус. И она оторвалась. Снова игра в гляделки. Недолго. Рима закрыла глаза, но теперь уже будто от стыда. Сириус не поняла сначала отчего. Ей показалось, что переместиться на её колени было бы самым лучшим решением. Снова объятия. Дружеские ли? Романтические? Наверное, успокаивающие. Им обоим нужно было прийти в себя. Подруги с детства, такие близкие друг другу люди — и вот так смущаться! Сириус стало жарко от всего этого… Пусть лучше она, как обычно, зароется в шею Римы, и они будут сидеть так долго, как потребуется, чтобы успокоится и решить, что делать дальше. Они обнимались. Снова. Уже во второй… или в третий раз за сегодня. Сириус не знала, хорошо ли они поступили. Нужно ли было делать то, что они сделали? Знала она только то, что обнимать Риму было приятно до дрожи в пальцах и бабочек в животе. — Чай уже остыл? — чуть осмелев, спросила Сириус. — У тебя волосы всё ещё мокрые, — шепнула ей в ответ Рима. Сириус поняла, что все в порядке. Всё как обычно. Она отпрянула от Римы, ещё оставаясь на её коленях. Они вновь посмотрели друг на друга, не зная, что и сказать. Тогда Рима стала перебирать влажные волосы Сириус. — Думаешь, мята успокаивает? — Сириус улыбнулась, потому что действительно: а к чему осторожничать? — Да, — кивнула Рима, задерживаясь на чужих волосах. Её руки опустились ниже, когда Сириус качнула головой. — Ну в любом случае твои руки вытворяют бо́льшие чудеса, чем мята, когда мне нужно расслабиться. Не убирай, — и она потянулась за ними, обхватывая ладонями теперь влажные пальцы. — Сделать массаж головы? — слегка игриво, как обычно, когда она помогала Сириус ухаживать за волосами, сказала Рима. Сириус поняла. Это всегда был флирт. Так ведь? — Пожалуйста, Луни. Нужно было всего приблизиться — всего на полметра, — чтобы позволить этому случиться снова. Рима обхватила голову Сириус руками, несильно сжимая и разжимая её. А Сириус, наслаждаясь этим, соединила их губы. Снова. Сладкий поцелуй, выходящий куда-то уже за пределы губ и даже лица. Сириус уже слишком расслабилась, чтобы думать о правильности действий. Уже и мята никакая не нужна. А Рима тем временем всё ещё рылась в её волосах. — Я тебя никогда не ненавидела. Рима выглядела слишком разгоряченной для такого дождливого вечера, слишком тихой для обычной Мародёрки, слишком меланхоличной для их поцелуя и слишком милой для Сириус. — А зачем же тогда было меня избегать? Сириус почесала за ухом на манер собаки, пригладила волосы, совсем как Рима, и коротко улыбнулась, давая понять, что эти слова вовсе не сказаны в упрёк. — Ты и так знаешь, Сири… — Раньше ты говорила, что из-за учёбы, но теперь эти отмазки больше не сработают. Ты сейчас сказала мне, что всего лишь… — Всего лишь была влюблена в тебя.