Шепот в листьях, тени в лунной ночи

Вдали стоит Лес, густой и зловещий. Туман вихрями окутывает стволы, оставляя ленты, цепляясь за вечно голые ветки, которые слегка колышутся на ветру. Лунный свет отражается от тумана и оставляет на нем призрачные серебряные отблески. Что-то тянет. Деревья в лесу никогда не двигаются. Здесь нет животных, нет ни одного признака жизни, кроме перемещений тумана и нежного прикосновения ветра. С вершины Спирального холма не видно ни одного дерева, которое не было бы охвачено туманом. Лес стоит, единый. Что-то тянет. Ветер дует над Спиральным холмом, разгоняя клубы тумана с окраины леса. Кладбище простирается за пределами дрожащих кустов. Если Нил прислушается, то даже отсюда он сможет услышать шепот. Мэри иногда говорила про Лес в своей лаборатории, когда думала, что Нил ее не слышит. Но Нил слушал. Он всегда слушал. Призраки стонут и кружатся на ветру, а кипарисы, вечно голые, стонут над плакальщиками в их могилах. Но лес все еще громче звучит в ушах Нила. Что-то тянет. Голос Мэри кричит. Нил спотыкается и отступает. Он в последний раз смотрит на лес и поспешно отворачивается, почти бегом спускаясь с холма. Прямо перед ним мелькает прозрачная фигура. Он чуть не пробегает сквозь нее. — Что такое, Джостен? — раздается в ночи гулкий голос. Призрак парит в нескольких сантиметрах от лица Нила, с саркастической улыбкой на лице, от уха до уха. — Ты выглядишь так, будто только что увидел привидение. — Его смех наполняет кладбище. Нил стискивает зубы. Будь у него сердце, оно бы сейчас выпрыгнуло из груди. — Отвали, Сет. Мимолетная фигура Сета мелькает в поле зрения, тот смеется еще громче. Нил с вздохом проталкивается мимо него к кладбищу. То, что Сет не следует за ним дальше, — чудо. Стена, окружающая кладбище, невысокая, и проскользнуть между искривленными прутьями, увенчающими ее, не составляет труда. В любом случае, существование этой стены — не более чем формальность. Кладбище имеет стены. В Хэллоуин-Тауне тоже. Их фактическая функция не имеет большого значения. Камень и сталь никогда не удерживали призраков. Каменная дорожка извивается между могилами, образуя бессмысленные узоры на холмах. Нил знает все ее повороты и изгибы, даже с закрытыми глазами. Он бесчисленное количество раз пробирался через эту гротескную кучу камней — наклоненный горгуль рядом со стелой Зеро, ржущая лошадь и ее воющий хозяин на своих столбах, молельная каменная плита, черепа, кресты и даты, все покосившиеся и изношенные временем. Он знает их все. Однако есть один из них, который он знает особенно хорошо. Его странная форма возвышается над тропинкой и близлежащими могилами в некотором удалении от ворот. Это миниатюрная башня, на вершине которой находится комната, похожая на голову, устремленную в небо, а антенна напоминает шляпу на ее макушке. Гробовщик проделал потрясающую работу, воссоздав лабораторию Мэри. Это точная копия той, в которой до сих пор живет Нил, на одиноком холме. Стоя перед ней, он думает, что его матери бы она понравилась. Проведя всю свою жизнь запертой там и пытаясь удержать его рядом с собой, вполне логично, что смерть не унесла ее из ее башни. Тень выходит из темноты, скопившейся у подножия могилы, вырывая Нила из его воспоминаний. Он опускается на колени, и Король подкрадывается ближе, обходя его ноги, мурлыча и терясь о него своей чернильной шерстью. Нил ласково разговаривает с ней, а она в знак приветствия тыкает в него головой и мяукает, когда он убирает руку. Нил смеется и начинает чесать ей голову, а затем затылок, пока она не начинает мурлыкать громче ветра. Шлепок крыльев опускается на могилу доктора Мэри Финкельштейн. Король отскакивает от рук Нила и со всей силы шипит на летучую мышь. К его удивлению она покинула тень, обнажив свое скелетное тело луне. Летучая мышь взмахивает длинными крыльями, демонстрируя их ширину. Король мяукает, выгибая спину, и убегает. — Очень зрело, — ругает Нил летучую мышь, поднимаясь с земли. Он собирается сказать еще что-то, но звук шагов отвлекает его от хулигана. Там, по тропинке, идёт Эндрю, небрежно засунув руки в карманы брюк. Нил наблюдает за его походкой. Его волосы отражают лунный свет, как золотая пряжа в ночи, странно сияя на бледном фоне кладбища. Темный оттенок его одежды разделяет его на плавающие части бледной кожи. Голова, прикрепленная к шее, рука, отрезанная у рукава, а затем снова — манжетами, которые не дают дышать предплечьям. Его глаза прикованы к Нилу. — Эй, — приветствует его Нил, когда Эндрю доходит до могилы. Эндрю на несколько секунд удерживает его взгляд в знак приветствия, затем поворачивается к летучей мыши. Она несколько раз машет крыльями, прежде чем взлететь и вернуться на свое законное место, на плечо Эндрю. — Она отпугнула Короля. Эндрю бросает взгляд на летучую мышь и поднимает руку, чтобы почесать ее под подбородком. — Хорошо. Нил насмешливо фыркает. — Ты хуже ее, — говорит он, улыбаясь. — Знаешь, если бы ты дал ей немного времени, я уверен, она бы со временем привыкла к запаху собаки. — Не собаки, — монотонно отвечает Эндрю, выглядя скучающим, за исключением легкого подергивания его остроконечного уха. — Ты оторвал один из швов. Проследя за взглядом Эндрю к своему запястью, он поднимает руку, чтобы убедиться сам. Нить действительно была выдернута. Из его руки торчат мертвые листья, а рука висит на нити, слегка смещенная влево. — Должно быть, зацепился за решетку, — говорит Нил, оглядываясь через плечо на Спиральный холм. Эндрю хмурится, но ничего не говорит. Он берет Нила за руку и уводит его от могилы матери к небольшому углублению возле ворот. Они сидят здесь не в первый раз, на двух пнях у поваленного дерева. Это уединенное место, насколько это возможно в этом городе. В стране призраков нет особой причины навещать мертвых. Пни стоят близко друг к другу, так что, садясь, Эндрю упирается коленями в Нила. Он не сдвигает их. — Если бы я не знал, то подумал бы, что ты делаешь это специально. Нил насмешливо фыркает. Эндрю достает из кармана швейный набор и протягивает руку. Нил старательно кладет поврежденное запястье ему на ладонь. Под прикосновением Эндрю сразу же начинает распространяться тепло, и Нил улыбается. Он не часто испытывает такое чувство. Живые тела производят тепло так же легко, как дышат. Органы, кровь, мышцы — все они горячие. Нил нет. — Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что ты чувствуешь, когда я тяну за шов. Пальцы Эндрю сжимают его запястье. Он протыкает иголкой ткань, затем снова и снова, следуя узору, настолько плотному, что будет удивительно, если Нил сможет повернуть запястье, когда он закончит. — Эндрю, — зовет Нил. Руки Эндрю замирают. Он поднимает глаза, его лицо — слишком гладкая маска безразличия. — Ники уже вернулся? Эндрю сжимает челюсть, так слегка, что этого, возможно, и не было. — Да. — Тогда почему ты здесь? — Из-за тебя, — отвечает Эндрю. Нил слегка шевелит рукой, которую Эндрю все еще держит в своей, стараясь не дать Эндрю уронить иглу. — Ты тянешь время. Эндрю несколько секунд упрямо смотрит на него, а затем опускает взгляд. — Эндрю... — Не надо, — предупреждает его Эндрю. Нил вздыхает и молча позволяет Эндрю зашить ему рану. Легко затеряться в том, как Эндрю шьет. Его пальцы ловко, повторно, с точностью метронома управляют иглой. Оставленные узоры так же регулярны, как и все остальное тело Нила: плотные стежки, имеющие форму крошечных крестиков, тянутся по всей поверхности и скрепляют различные кусочки ткани так хорошо, как только могут. Он не думает, что на его теле остался хоть один шов, который Эндрю не починил бы хотя бы раз. Нил делал это сам после смерти Мэри, даже делал это несколько раз, пока она не видела, но он никогда не был в этом очень хорош. И всегда наступал момент, когда он физически не мог этого делать. Он научился многому одной рукой, но отрезанные пальцы (иногда даже их части) остаются сложной задачей. И всегда наступал момент, когда он физически не мог этого делать. Он все еще делает это, когда Эндрю нет рядом, чтобы помочь, и ему нужны функциональные конечности, но Эндрю всегда переделывает их, как только замечает неаккуратные швы. Нил не против. Эндрю завязывает нить в ряд узлов, а затем обрезает лишнее с помощью когтя. Он не отрывает глаз от шва, пока Нил проверяет гибкость своего запястья, только для того, чтобы убедиться, что ничто не мешает движениям, и встает на ноги. Сэр слетает с его плеча, чтобы показать дорогу к дому Ники, и Нил следует за ним. У входа их встречает счастливое лицо с розовыми щечками и подмигивающим глазом. Ники с восторженными словами приглашает их войти, а остальные гости приветствуют их радостным шумом. Примерно через секунду, Ники всучивает в руки Нила стакан, пахнущим чем-то сладким. Мэтту требуется чуть больше времени, чтобы обойти Ники и обнять его. — Рад тебя видеть, приятель, — говорит Мэтт, отступая на шаг и сияя ярче, чем тыквы-фонарики на Мэйн-стрит. Нил видит, как Эндрю проскальзывает в заднюю часть комнаты с бокалом в руке. — Мы виделись вчера, — замечает Нил, возвращая свое внимание к Мэтту. — И с тех пор он страдает, — вставляет Дэн, положив руку на плечо Мэтта и улыбается ему. Мэтт пожимает плечами. Свет отражается от топора, воткнутого в его голову, и Нил не в первый раз задается вопросом, падал ли он когда-нибудь. — Виновен по всем пунктам. Но серьезно, Нил, тебе стоит заходить почаще. Ты всегда желанный гость. Это вызывает улыбку на лице Нила. — Я знаю, — говорит он, потому что это действительно так. — Это много для меня значит. Мэтт с улыбкой хлопает его по плечу, и они поворачиваются к остальным. Ники стоит посреди комнаты и оживленно жестикулирует руками. Несомненно, он рассказывает Кевину, Рене и Элисон все подробности своей последней поездки в Валентайнс. Тем временем Аарон стоит в стороне, притворяясь равнодушным, но все равно слушает. Нил садится рядом с Кевином, и они кивают друг другу в знак приветствия. В этот момент Рене спрашивает об Эрике. Ники вздыхает, мечтательно улыбаясь. — Лучше, чем когда-либо. Он пробует новые рецепты шоколада и позволяет мне пробовать их все. Некоторые из них просто восхитительны. И я говорю это не потому, что я предвзят, — добавляет он, глядя на Элисон, которая пожимает плечами. — Я просто думаю, что если бы мой парень был шеф-поваром, я бы уже принесла домой доказательства, — говорит она, и ее острые зубы блестят в тусклом свете. — Подожди, — говорит Ники, указывая на нее своим бокалом и прищуривая немигающий глаз. — В следующий раз, когда я приеду, я привезу тебе целую коробку, и ты пожалеешь, что когда-то усомнилась в лучшем шоколадном шеф-поваре в мире. — Готов поспорить, Элисон сочтет их недостаточно «изысканными», — слышит Нил, как Дэн шепчет это на ухо Мэтту. Мэтт улыбается и хлопает в ладоши. Они втискиваются в свободный круг, прямо рядом с ним. Когда Дэн замечает его взгляд, она не теряет времени и наклоняется ближе, ее акулоподобная улыбка обнажает два острых клыка. — Хочешь присоединиться? Нил качает головой. — Нет, спасибо. — Твоя потеря, — говорит она и пожимает плечами. Ники вступает в оживленную дискуссию с Кевином и Элисон о преимуществах материальных и нематериальных средств существования, когда они снова обращают на него свое внимание. Дэн сразу же вступает в разговор, приводя несколько фактов о питании человека, что полностью меняет направление дискуссии. Нил сначала пытается не отставать, но ему не удается заставить себя заинтересоваться, и вскоре его внимание начинает блуждать. Кевин тоже теряет интерес, и им достаточно одного взгляда, чтобы вместе выйти из круга и присоединиться к Рене на диване. Она покинула беседу немного раньше них и разговаривает с Эндрю, который свернулся калачиком в кресле, потягивая напиток. Рене улыбается им в знак приветствия, а Эндрю лениво следит за ними взглядом, но что бы они ни обсуждали, это остается между ними. Нил пробует напиток, который ему всучили ранее. Он не имеет особого вкуса, но это и неудивительно. Кевин, худой как палка, сидит рядом с ним, скорее сгорбившись, чем сидя, с конечностями, похожими на палки, и головой, бледнее луны. Он допивает свой напиток и смотрит в стакан, как будто тот хранит какие-то секреты. — Ты что-нибудь чувствуешь? — спрашивает Нил. Он машет стаканом в сторону Кевина, который берет его у него и допивает. — Да, — говорит Кевин, а потом хмурится. — Нет. Не знаю. Не то, что они. — Он кивает в сторону группы, которую они только что покинули. — Почему? Нил пожимает плечами. — А ты чувствуешь? — Еле-еле. В основном, это просто на вкус как грязь. Кевин смотрит на него с недоверием. — Тогда почему ты продолжаешь пить? — Чтобы занять руки, — признается Нил. Кевин фыркает. На другом конце комнаты Мэтт хлопает Ники по плечу, от чего тот падает и смеется, натыкаясь на Элисон, которая отталкивает его щупальцем, который прилипает к его лицу. В результате этого инцидента на щеке и лбу Ники остается несколько круглых следов от присосок. Его улыбка остается неизменной, даже когда он громко жалуется на повреждения своей красивой кожи и на то, что ему придется ждать, пока они исчезнут, прежде чем он сможет снова увидеть Эрика, иначе тот подумает, что он изменяет ему. Все смеются. — Как думаешь, сколько он здесь пробудет? Кевин опускает подбородок, на свою костлявую руку. — Несколько месяцев, по крайней мере. На этот раз, очередь Эрика приходить. — Кевин, — ворчит Нил, а затем закатывает глаза, когда Кевин, похоже, все еще не понимает. — Я имел в виду в долгосрочной перспективе. — О, — говорит Кевин. Он горбится и поворачивается к Ники. — Не знаю, — почти шепчет он. Его глаза быстро мелькают в сторону Эндрю, а затем отворачиваются. — Но я не думаю, что это займет много времени. Эндрю все еще разговаривает с Рене. Он выглядит странно уязвимым, свернувшись в кресле, с расслабленным телом и почти полузакрытыми желтыми глазами. Его голова склонена набок над рукой. Светлые локоны рассыпались по темной ткани, похожей на шерсть. За его спиной висит огромная картина с изображением трех кузенов, их глаза меняют направление с каждым колебанием теней, делая настоящего Эндрю еще меньше. Нил... хочет подойти поближе, как бы абсурдно это ни было. Он хотел узнать, насколько мягкие у него волосы, только если Эндрю ему это позволить.  Возможно, напиток, который он только что попробовал, был достаточно крепким, чтобы повлиять на его мозг. Нил падает назад на диван и пялится в потолок, который пару недель назад был перекрашен в розовый цвет. Ники съедет через несколько месяцев, в этом он уверен. Если даже Кевин заметил... то Эндрю, наверное, тоже. Признаки повсюду, осознает Ники это или нет, и Ники может разместить только определенное количество фотографий и валентинок между портретами, которые он собирал, пока не закончилось место на стенах. Он бросает взгляд на Ники и видит, что тот находится на том же месте, что и раньше, увлеченно обсуждая Валентайн-Таун с Аароном, размахивая в воздухе новой ярко-красной открыткой. Остальные слушают и комментируют, но больше всего говорят именно они двое. Аарон провел там неделю, некоторое время назад со своей девушкой, чтобы отпраздновать какую-то важную веху в их отношениях. Нил помнит об этом только потому, что Эндрю большую часть его поездки провел в образе волка. Ники беспокоился о нем. Теперь Нил думает, что беспокойство Ники было глубже, чем казалось. Тихая беседа справа от него затихает. Движение привлекает его внимание, и он наблюдает, как Эндрю направляется к двери с сигаретой во рту. Нил обменивается взглядом с Рене, которая только пожимает плечами. Дверь закрывается за Эндрю в тот же момент, когда Нил встает. Луна улыбается в небе, толстая и круглая, она освещает темноту желтоватым светом. Звезд не видно, но по небу и вокруг ее сияющего образа, как призраки, проносятся рваные ленточные облака. Нил садится на крыльцо рядом с Эндрю и наполняет легкие слабым запахом дыма. В ночи раздается шум крыльев. Кончик сигареты светится красным. Пепельная стружка падает вниз. Эндрю не смотрит на Нила, но протягивает ему сигарету. Нил делает затяжку и наслаждается тем, как она горит. — Ты когда-нибудь задумывался, почему здесь только семь дверей? — спрашивает он, возвращая сигарету Эндрю. — Нет, — отвечает Эндрю. Дым валит из его носа. — Зачем мне это? — Потому что это странно, — настаивает Нил. — Почему именно эти праздники? — Я не знал, что есть другие. — Конечно, есть. Нил хмурится. Один из глаз Эндрю смотрит на него, бледный, как лунный свет. В воздухе висит дым. Это так очевидно, так ясно: — Как может быть только семь? Эндрю пожимает плечами. — Есть много семерок. Мальчик-с-пальчик, гномы Белоснежки, семь смертных грехов. Это счастливое число. — Это всего лишь символы. Эндрю поднимает одну бровь. — Просто символы? Ты живешь в Городе Хэллоуин. Ты действительно думаешь, что тыквы — это просто тыквы? — говорит он, указывая на фонари из тыквы, стоящие на перилах. — Символы важны везде, но особенно здесь. Они приносят порядок в хаос. Сам язык — это не что иное, как набор символов, соединенных языком, который на нем говорит. — Какой символ представляет собой тыква? Эндрю затягивается сигаретой. — Как я умудряюсь забывать про твою глупость, остается неразгаданной тайной. Нил закатывает глаза. — Ты мне постоянно об этом напоминаешь. — Тыква — это голова. Это сосуд для пламени, которое является душой. — Эндрю включает зажигалку между своим лицом и лицом Нила. Пламя в его глазах утроилось. Через секунду он выключает зажигалку и отклоняется, чтобы снова показать на фонари из тыквы. — Фонарь из тыквы — это свет, который ведет тебя в темноте, но это также ловушка, которую смертные ставят, чтобы души умерших близких могли остаться на некоторое время. Когда у тебя нет тела, подойдет все, что напоминает его. Нил смотрит на свою руку и чувствует, что Эндрю делает то же самое. Ткань, из которой он сделан, уже давно перестала быть тканью, но она никогда не станет кожей. Даже в Хэллоуин-Тауне нет никого, похожего на него. Даже у уродов и монстров бьется сердце. Когда он поднимает глаза, Эндрю встречает его взгляд задумчивым выражением, которое заставляет Нила иронично улыбнуться. — Ты хочешь сказать что я тыква? Что-то на лице Эндрю дергается, мелькает эмоция, которая исчезает так же быстро, как и появляется. — Ты больше похож на куклу, чем на тыкву. — А ты больше похож на дворнягу, чем на человека, — насмешливо говорит Нил, улыбаясь. — Какой в этом смысл? Эндрю оскаливает на него зубы. За их спинами открывается дверь, и они оба поворачиваются. Там стоит Ники, неловко переминаясь с ноги на ногу, его веселое розовое лицо контрастирует с языком тела, что может означать только одно. — Привет, вы двое! Надеюсь, я не помешал, — говорит он, улыбаясь так, что это уже перебор. Нил встает. — Нет, не помешал, — говорит он, и хотя смотрит на Ники, остальная часть фразы адресована Эндрю. — Я оставлю вас поговорить. Ники улыбается ему, наполовину благодарно, наполовину нервно, когда он проходит мимо. Единственное, что слышит Нил, прежде чем дверь закрывается за ним, — это голос Ники, произносящий с притворной небрежностью: — Хороший вечер, да? Группы внутри изменились. Дэн и Мэтт разговаривают с Кевином на диване, а Рене и Элисон стоят у напитков, Аарон стоит в одиночестве, прислонившись к стене, с мрачным выражением лица. Нил решает остаться у двери, довольный тем, что может немного понаблюдать за всеми издалека. В Хэллоуин-Тауне никогда не бывает хорошего освещения, поэтому он не может разглядеть точные выражения лиц всех присутствующих или попытаться читать по губам, но то, что все вместе находятся в поле его зрения, — редкая и ценная вещь. Это... тоже успокаивает. Не то чтобы в данный момент над ними нависла какая-то угроза, но... осторожность никогда не бывает лишней. Все выглядят достаточно счастливыми, за одним исключением. Вздохнув, Нил прекращает свои размышления и присоединяется к Аарону у стены. Это не совсем его первый выбор для компании, но есть другие приоритеты. Единственная реакция Аарона — он бросает на него взгляд, в котором едва скрывается презрение, и сразу же опустошает свой бокал. Нил скрещивает руки за спиной и прислоняется к стене. — Он тебе сказал? — спрашивает он. Аарон снова бросает на него взгляд, затем хмурится, глядя в свой теперь уже пустой бокал. — Да, — неохотно отвечает он. Аарон не выглядит слишком счастливым по этому поводу. Нил полагает, что это не очень удивительно. — Когда он уезжает? Аарон презрительно фыркает и на этот раз поворачивается, чтобы посмотреть на него. — А тебе-то что? Нил заставляет себя проглотить резкий ответ, который он на самом деле хочет выпалить. — Ники — мой друг, — замечает он вместо этого. Аарон снова опускает взгляд, и его голос становится горьким. — Да, ну да. У тебя действительно странный способ это показывать. Нил сжимает зубы, пытаясь улыбнуться. — Ты тоже уйдешь? Пойдешь за Кейтлин, как хороший пёс, или останешься? Аарон полностью поворачивается к нему, чтобы посмотреть на него, и Нил видит, как он с трудом сдерживается, чтобы не оскалить на него зубы. — Тебе бы это понравилось, да? — Это не ответ, — говорит Нил. Аарон сжимает кулак, и Нил думает, действительно ли он собирается его ударить, но это длится всего секунду, после чего Аарон разжимает кулак и возвращается к гневным взглядам без реальной угрозы. — Иди на хрен, тряпичная кукла. Нил некоторое время изучает Аарона, пытаясь решить, стоит ли его подталкивать. В конце концов он решает, что не стоит, и уходит. Либо Аарон сам не знает, либо уже принял решение, но продолжает лгать себе об этом. Кевин бросает на него недоуменный взгляд, когда Нил присоединяется к нему, Дэн и Мэтту на диване, но ничего не спрашивает. Нил благодарен ему хотя бы за это. Правда, ему не особенно хочется разговаривать, поэтому он просто позволяет болтовне друзей раствориться на фоне, в то время как его взгляд блуждает по комнате. Ники расставил целое «святилище» из свечей всех размеров и форм, и они горят уже достаточно долго, чтобы воск, стекая, превратился в причудливые абстрактные скульптуры. С нескольких свечей на Нила будто смотрят измученные лица, и ему даже кажется, что он различает руку, тянущуюся из восковой каскады одного из канделябров. Нил никогда не сказал бы это Аарону в лицо, но на самом деле он не горит желанием, чтобы он ушел. Он знает, что Аарон хочет быть с Кейтлин, и возможность того, что он переедет к ней, становится всё более реальной с каждым днём — особенно теперь, когда Ники официально уезжает. Нил не думает, что Аарон особенно привязан к Хэллоуину, не так, как остальные — в нём есть что-то, что сопротивляется. И всё же это другое, не то, что с Ники, который уже столько времени мечтал уехать, сколько Нил его знает, но… это похоже, хоть и не совсем. Что-то вроде трения, именно в том месте, где Аарон должен был бы идеально вписаться. Он всё ещё размышляет об этом, когда Ники возвращается в дом — один, с опущенными плечами. Нил встаёт и идёт к нему, даже не успев об этом подумать. Краем глаза он замечает, как Рене тоже движется в том же направлении. Улыбка Ники всё ещё на месте, когда Нил подходит, но язык его тела говорит громче всяких слов — он всегда засовывает руки в передние карманы, когда нервничает, а голова повисает на шее, как у скелета на иве. Он выпрямляется, заметив приближающегося Нила, но улыбка, которую он натягивает, — откровенная фальшь. — Привет, красавчик, — с натянутой бодростью говорит он. — Наслаждаешься вечеринкой? — Что случилось, Ники? — тихо спрашивает Рене. Взгляд Ники отскакивает от неё, как резиновый мяч. — Ничего. Я просто… Нил не даёт ему договорить. — Он сказал Эндрю, что уезжает из Хэллоуин-Тауна. Ники вздрагивает, переводит взгляд на него, потом на Рене, когда она кладёт руку ему на плечо. — О, Ники… Всё его тело оседает. Улыбка исчезает, но привычное подмигивание остаётся. — Он не слишком обрадовался. — Ты в порядке? — спрашивает Нил. Ники пожимает плечами — резким, нервным движением. — Я привык. Пройдёт, — отвечает он чуть слишком быстро. — Просто буду избегать его пару дней, и всё будет как новенькое. Нил обменивается взглядом с Рене. Она кивает. — Я пойду поговорю с ним. — Рене, тебе не нужно... — Ники. — Она перебивает его и улыбается, мягко, успокаивающе. — Я знаю. Но ты тоже мой друг. Ники открывает рот, потом закрывает. В конце концов просто произносит: — Спасибо. Рене снова кивает и проходит мимо них обоих. Дверь бесшумно закрывается за ней. — Он придёт в себя, — говорит Нил в тишину. Ники улыбается — маленькой, усталой улыбкой, которая подошла бы его синему лицу, если бы он когда-нибудь её действительно носил. — Знаю. Вязкое шуршание щупалец Элисон приближается, и вскоре она оказывается рядом, занимая место, где секунду назад стояла Рене. Небольшое напряжение, которое Нил чувствовал, оставаясь с Ники наедине, рассеивается. Он делает шаг назад, позволяя ей заняться другом, и идёт рассказать Кевину, что произошло, пока тот не навредил себе, пытаясь сам разобраться в ситуации. Он остаётся рядом ещё немного — на всякий случай, — но вскоре понимает, что смысла стоять тут больше нет. Никто уже не в настроении праздновать, а алкоголь на Нила никогда не действовал. Он прощается с Ники и уходит. Он подумывает поискать Эндрю и Рене, но их нигде не видно — а если в деле замешана Рене, то, вероятно, на то есть веские причины. Хотя Король обычно плетётся за ним, когда Эндрю нет рядом, на этот раз тень Нила остаётся без внимания и непотревоженной на пути домой. Возможно, она испугалась летучей мыши. А может, просто сегодня — ночь пустых улиц. В воздухе царит тишина, которая больше похожа на ожидание, чем на песню, и ветер стих; небо раскинулось над городом, как тяжёлый ковёр, заглушая звуки шагов Нила по брусчатке. Он чувствует странное спокойствие — хрупкое, словно сам состоит из одних швов, а внутри него вместо крови перекатываются фарфоровые листья. Огни превращают окна в спелые оранжевые квадраты — зловещие плоды самих домов, растущие без всякой логики, будто лес с покосившимися башнями и искривлёнными крышами. Они немного похожи на деревья и очень — на людей. Дорога извивается над городом, будто бессмысленный червь, который время от времени меняет направление. (Аарон следит за этим в свои потерянные часы, но остальные просто приспосабливаются. Им некуда спешить — кроме как на парад — и точное знание планировки не нужно, чтобы бродить по округе. Аарон, впрочем, никогда не бродит.) Дом Нила стоит на окраине, на вершине холма. Он всё ещё до мельчайшей детали остаётся лабораторией Мэри, даже спустя два года после её смерти — стальные машины, решётки на окнах. Изменить что-либо сейчас казалось бы неправильным. Да и во что? После всего прошедшего проще оставить всё, как есть. Нил поднимается по холму, затем по наклонному пандусу на второй этаж и входит в свою спальню. Стены обшиты тяжёлыми стальными плитами, скреплёнными крупными болтами; плиты на полу отражают каждый его шаг гулким эхом по лаборатории. Он бросает плащ на металлический изголовье кровати и подходит к широкому овальному окну, занимающему почти всю стену, глядя на ночной город внизу. Отсюда виден Лес — завеса ветвей и тумана, растянувшаяся за кладбищем в смутной зыбкости — прилива и отлива — пока Уги Буги «ест» луну, её бледное, больное сияние, омывающее город, постепенно угасает. Нил стоит, наблюдая сквозь перекрученные прутья решётки, пока не исчезает последний свет. ♠︎♥︎ Тьма ударяет в колокол. Чёрные тучи катятся через холмы, танцуют, как полночь. Карман лунного света прорывает туман там, где он стоит. Земля под ногами — сухая, твёрдая, промёрзшая почва, покрытая хрустящими, помятыми листьями. Из облаков рождается тропа. Он ступает на неё — и тропа тянется дальше. Земля здесь темнее, без листьев, без жизни. Тьма обступает путь, пряча всё дальше десяти шагов. Он идёт вперёд; облака расступаются и снова смыкаются за ним, образуя движущийся с ним карман тумана. Лунный свет вновь ударяет в колокол. Ветер поднимает тучи перед ним — и открываются леса: деревья стоят рядами, словно обугленные острые ветви, бесконечный уколотый горизонт. Над ними — фиолетовое небо: беззвёздное, плоское, крышка ночи. Тропа ведёт вниз, к самому краю леса, но он остаётся на вершине холма и лишь глазами следует за ней. Там, где тропа входит в чащу, растёт дерево. Его взгляд останавливается на нём. Ворона сидит на розовой яблоне. В её клюве блестит что-то красное, слиском далекое, чтобы увидеть. Из леса по тропинке выходит лиса, на губах ее блестит слюна. Он говорит, прихорашивается и творит сказку. Ворона слышит это и тут же съедает. Ворона смотрит вниз, открывает клюв - Лиса щелкает челюстями, и в ее пасть попадает       воронья еда. ♠︎♥︎ Нил просыпается, чувствуя себя дезориентированным. Тень в углу его комнаты движется, проливается на пол и поднимается из-под земли. Тень открывает свои круглые жёлтые глаза и мяукает. Нил опускает руку с края кровати. Тень сбрасывает свой тёмнотканый плащ, подбегая к ней и трётся о него костлявым лбом. Он улыбается. — И тебе доброе утро. Король снова мяукает, а затем закрывает глаза, когда Нил начинает чесать её за ушками. Это странное ощущение – поглаживать череп. Где-то в глубине души Нил понимает, что это не то, что должно быть, что его пальцы не должны царапать кошачью голову, но тут Король начинает мурлыкать, и чувство исчезает так же быстро, как и возникает. Нил вздыхает и садится на кровать. — Прошлой ночью мне приснился сон, — рассказывает он коту. — Ворона сидит на розовой яблоне. В её клюве светится что-то красное, слишком далеко, чтобы увидеть, — начинает он декламировать, но останавливается. — Мне кажется, что я уже слышал эту историю раньше. Король мурчит. — Верно. Нил подходит к окну и всматривается в туман. Сегодня он едва различает первый ряд деревьев, но шёпот всё равно зовёт его. Они говорят что-то важное, что-то, что ему нужно услышать, если бы он только мог подойти ближе… Но окно зарешечено, башня высока, а его матери… его матери больше нет. Здесь никого нет, кроме шёпота, который зовёт его, тянет – и он подходит ближе. Деревья вырастают перед ним, окутанные туманом. Ветер воет, пробираясь между стволами, тянет его вперёд. Он делает шаг ближе. Свет тускнеет. Туман начинает смыкаться. Вдалеке что-то колышется, едва различимое. Он делает шаг — ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ. — назад. Нил отшатывается, срывается, падает, и звук его падения разносится по металлическому полу, звеня, как колокол. Король вопит ещё громче. Защёлка, удерживающая решётку на его окне, чуть колышется от ветра, но всё ещё закрытая. Он не покидал свою комнату. Тебе просто мерещится, — раздаётся голос Мэри сквозь ветер. — Не зацикливайся; будет только хуже. Нил зажмуривается и считает до десяти. На краю Леса нет розово-яблоневого дерева. Нет ни одного зверя. Есть только туман — и смутный контур тропы, которой раньше не было. Но это ничего необычного — улицы в Хэллоуине всегда сдвигаются и меняются, даже возле леса. В тот день Нил держится подальше от Спирального Холма. ♠︎♥︎ Приезжает Кейтлин. Нил знает это, потому что видел, как она вышла из Леса и поцеловала Аарона при лунном свете, когда Спиральный Холм медленно разворачивался, — но даже если бы он спал, он бы всё равно узнал. Эндрю становится беспокойным, когда она рядом. Он всё время втягивает носом воздух, и его когти становятся острее, а клыки длиннее. Он мечется, и когда садится — его правая нога дёргается вверх-вниз, вверх-вниз, словно он с трудом удерживает себя от движения; в такие моменты его раздражение пугает даже пауков. Но даже без этого — Нил бы всё равно понял. Через несколько секунд после того, как Кейтлин переступает порог кладбища, старый лабораторный колокол воет. Открыв дверь, Нил увидел Эндрю, ярость сжимала каждую клеточку его тела. — Эндрю? — Кейтлин здесь, — сказал он. — Мне нужно быть там, где её нет. И Нил впускает его, хотя с момента смерти Мэри здесь не было никого, кроме него самого. Утром он находит запасное одеяло, скомканным в углу лаборатории, а Эндрю — сидящим на пороге, с сигаретой, болтающейся между пальцев. Нил садится рядом, вдыхая дым и утренний воздух. — Значит, ты всё-таки не спал на операционном столе, — говорит он. — Это из-за ремней или из-за гигантской иглы, направленной тебе в голову? Эндрю не смотрит на него, но из его губ вырывается короткий смешок, и Нил невольно улыбается. Эндрю стряхивает пепел и делает медленную затяжку, выдыхая дым прямо в лицо Нила. — Из тебя ужасный хозяин. Нил пожимает плечами: — У меня было мало практики. Взгляд Эндрю — тяжёлый. Он движется медленно, как будто в нём есть вес, намерение. Изучающее. Думающее. Пронзающее. В каждом взгляде Эндрю есть смысл, решимость, наблюдение. Эндрю немногословен, но со временем Нил понял, что его взгляд часто говорит больше, чем он сам когда-либо мог бы сказать. Он научился выдерживать эти взгляды. Но сейчас в них есть вопрос, на который Нил не знает ответа — да и искать его не хочет. Поэтому он делает то, что умеет лучше всего — уходит в сторону. — Почему ты не остановился у Ники? Глаза Эндрю уходят в сторону. За ними тянется дым, струясь в пустую улицу. — Разве обычно ты не живёшь у него ? — настаивает Нил. — Был бы я здесь, если бы это было так? — тянет Эндрю, устало, почти лениво. — Ты ведь не сможешь просто игнорировать Ники, чтобы он остался, — тихо говорит Нил. — Придётся поговорить с ним рано или поздно. — Ты думаешь, я не пробовал? Нил хмурится. — Тогда почему… — От него просто разит виной. Это всё, что я чувствую, когда он рядом. Нил открывает рот, чтобы возразить, но закрывает. Левая нога Эндрю подёргивается, уголок губ дрожит, пальцы нервно сжимаются. — Он не уезжает завтра, — говорит Нил наконец. — Ещё полно времени всё исправить. Эндрю только глухо бурчит в ответ. Нил не настаивает. ♠︎♥︎ Странно, когда он в башне не один. Нил постоянно слышит шум и почти ожидает увидеть свою мать, но вместо этого находит Эндрю. В первый раз он был уверен, что слышал скрип инвалидной коляски Мэри, поднимающейся по винтовой рампе, но оказалось, что это были колеса металлической тележки, которую откатывал Эндрю; он нашел ее в углу лаборатории, покрытую пылью, «пахнущую как дюжина гниющих трупов». (При ближайшем рассмотрении Нил определил, что наиболее вероятным источником запаха был флакон с концентратом титанового арума, и незамедлительно закопал его вместе с ведром резко пахнущих трав на заднем дворе. Его чувство обоняния было таким же плохим, как и у его матери). После этого это повторяется несколько раз, с более тихими, безобидными звуками. Звук закрывающейся двери, шаги по железному полу, открывающееся окно — мельчайшие вещи могут вывести его из себя, если он не будет внимателен. Это своеобразное преследование. Нил к такому не привык. Король Пушистик сначала тоже обеспокоена — почти как будто её предали. Первые несколько дней она полностью избегает Нила, комично-драматично реагируя на вторжение. Однако, как и Нил, кошка постепенно привыкает к присутствию Эндрю, хотя и с неохотой — в лучшем случае это терпимость, и в основном они просто игнорируют друг друга, когда их пути пересекаются. Но с каждым днем Нил все больше привыкает к неожиданной компании. В целом, это приятно — поздние ночные сигареты, шуршание страниц и слабый запах чая по утрам, лениво доносящийся из лаборатории, когда солнце медленно поднимается над горизонтом. На пятый день их пробного сожительства к Эндрю приходит гость. Нил находит его притаившимся на полу лаборатории у операционного стола, смотрящим на крошечную черную точку на полу. Эндрю поднимает на него взгляд, и паук тут же убегает, исчезая под входной дверью с удивительной скоростью. — Извини. Эндрю пожимает плечами и встает. — Сегодня я иду к Би, — говорит он. Нил очень хочет спросить, почему, но ответ ему неизвестен, поэтому он просто кивает. Эндрю заваривает чай. Сегодня он пахнет сладко и немного терпко. Нил пробует его, просто чтобы посмотреть, почувствует ли он какой-нибудь вкус. (Он не чувствует.) Затем Эндрю уходит, и Нил сталкивается со странным чувством, которое возникает, когда приходится смотреть на опустевший скелет присутствия: пар, поднимающийся из чайника, остывающего на горячей плитке, книги, разбросанные тут и там по оборудованию лаборатории, одеяла, сложенные в углу. Лаборатория никогда не выглядела такой обжитой, и, возможно, именно это заставило пустоту покинуть комнату и переместиться в грудь Нила. Он пытается занять себя игрой с Королём, а затем сортировкой своей коллекции трав, но его сердце не лежит к этому. В конце концов, он сдается. Если в башне что-то не так, то ему придется пойти, и побеспокоить Кевина в его собственном доме. Кевин не особо рад видеть его на пороге, но все же впускает. В любом случае, красноносый пёс Зеро счастлив за них обоих, особенно когда из тени Нила выходит вторая тень, с широко раскрытыми глазами и игривым выражением лица. Кевин находится в середине «очень важного эксперимента» с рождественскими огнями, и Нил обещает не отвлекать его, хотя оба знают, что он это сделает. Они оставляют их играть в тишине на первом этаже и поднимаются по лестнице. Легко потеряться в препирательствах и странной, но знакомой атмосфере лаборатории Кевина, с его зеленым камином и бесчисленными зловещими книгами, окутанными сладким запахом мяты. Даже Лес не может до него дотянуться здесь. Луна уже светит, когда Нил уходит. Король бежит рядом с ним, бесшумно перебегая из тени в тень. Нил мельком видит лес, окутанный бледным лунным светом, и ускоряет шаг к дому. Очертания тропинки отпечатываются на внутренней стороне его век, словно дразня его, разрастаясь. Нил так сосредоточен на том, чтобы добраться домой, что вид Эндрю на пороге заставляет его чуть не вздрогнуть. Судя по количеству разбросанных повсюду окурков, он уже давно курит. Рядом с ним лежит книга, но Нил сомневается, что её открывали с тех пор, как Эндрю вышел на улицу. — Кевин передал привет, — говорит Нил. Эндрю усмехается: — И Би тоже. Его правая нога подпрыгивает раз, два, три. Нил садится рядом с ним и выхватывает сигарету у него изо рта, чтобы затянуться. Эндрю провожает её взглядом. — Я до сих пор не понимаю, почему ты её так называешь. Эндрю отводит взгляд, тряся ногой. — Ей нравится, а Аарона это сводит с ума. Нил фыркает. Он выпускает облачко дыма в небо, а затем возвращает сигарету Эндрю, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Эндрю, нахмурившись, хватает её и тянет, отчего кончик вспыхивает красным. — Твой дом — памятник, — слова вырываются вместе с дымом. — Было бы лучше, если бы она вернулась призраком. Нил пожимает плечами. Он думал об этом не раз, но… — Лаборатория мне ни к чему, но я не знаю, что с ней делать. Проще оставить всё как есть. — Но ты не спишь, — возражает Эндрю и смотрит на него. Нил открывает рот, но тут же захлопывает его. Врать бесполезно, как бы ему ни хотелось. — Это не… — пытается он и тут же запинается. — Это не имеет отношения к делу. Взгляд Эндрю не дрогнул. Нил вздыхает. — Знаешь, у меня иногда бывают… видения. Иногда я бодрствую, иногда это сны. — Он смотрит на Эндрю, который лишь приподнимает бровь. — Нет, обычно они меня не беспокоят, но… — Он замолкает и прикусывает губу. Взгляд Эндрю быстро опускается вниз, а затем снова поднимается в лунном свете. — Не знаю почему, но этот раз другой. Эндрю хмурится. — Оно возвращается, — говорит он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Да, — всё равно отвечает Нил, а затем качает головой. — Всегда немного по-разному — ворона, лиса, и каждый раз я стою чуть ближе. — Взгляд Нила автоматически падает на Лес, он обхватывает себя руками и понижает голос. — Это происходит рядом с Лесом, на самой опушке. Эндрю молча прослеживает за взглядом Нила. Некоторое время он смотрит на туман, затем поворачивается и протягивает Нилу сигарету, который берет её с благодарной улыбкой. — Что с тобой и этим дурацким лесом? Нил вдыхает дым и качает головой. — Моя мать… она боялась его. Не знаю почему. Она заставила меня поклясться никогда не заходить внутрь, но… — Нил бросает взгляд на едва заметные очертания деревьев, выглядывающих из тумана, а затем отводит взгляд, когда шёпот начинает нарастать. — Это не просто лес. — Нет, — говорит Эндрю, привлекая к себе внимание Нила, — это порог. — Что? — Леса — это пороги, — повторяет Эндрю тем же тоном, когда он объясняет Нилу что-то очевидное. — Это страшный путь, который приходится пройти, путешествуя из Известного, — он указывает на город, затем на Лес, — в Неизвестное. Здесь люди теряются, а иногда их находят. Нил размышляет. — Моей маме не нужно было заходить туда, чтобы заблудиться. Эндрю смотрит на него. Он говорит тише, почти осторожно. — Нет, она бы этого не сделала. Нил улыбается и возвращает Эндрю окурок. — Тогда, наверное, логично, что двери там, — легкомысленно говорит он. — Как думаешь, Кевин потерялся бы или нашёлся? — Он ведь вернулся, да? Нил напевает: — А разве он изначально не пришёл из Леса? Эндрю пожимает плечами. — Раньше он был какой-то птицей. Птица. Нил не может себе этого представить, но случались и более странные вещи. Например, Кевин пытался стать Санта-Клаусом и чуть не погиб в процессе. Возможно, главным соблазном были летающие сани. Давно утраченный инстинкт парить в воздухе. — Как ты думаешь, как он сюда попал? — наконец спрашивает он. — Так же как и все мы. Нил хмурится: — Это не ответ. — Как люди вообще где-то оказываются? — спрашивает Эндрю и тушит окурок о камень. Нил усмехается: — Можно просто сказать, что ты не знаешь. — Могу, но где в этом веселье? — монотонно бубнит Эндрю. Нил закатывает глаза. — Можешь взять мои книги, когда не можешь заснуть, — продолжает он, глядя на Нила. — Это ничего не решит, но хорошо отвлечет от снов. Нил моргает, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Спасибо, — говорит он и улыбается. — Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением. Эндрю кивает, немного скованно, и встаёт. Он уже берётся за ручку, когда Нил его окликает. — Эндрю? — Эндрю останавливается, и борачивается. — Какие у тебя мечты? Эндрю молча смотрит на него, и Нил понимает, что не получит ответа. Но затем Эндрю открывает рот. — Плохие, — говорит он и отворачивается. Дверь за ним тихо закрывается. Когда Нил пересекает лабораторию по пути в свою комнату, он останавливается у операционного стола и берёт потрёпанную книгу. Взгляд, брошенный Эндрю из его гнезда, подсказывает ему, что это хороший выбор.   ♠︎♥︎ Проходит больше недели, прежде чем Нил получает знак, что Кейтлин уехала домой. Он на кладбище, собирает белладонну (для сна без сновидений, — когда-то сказала ему Мэри), когда вдруг его взгляд цепляется за вспышку цвета — слишком яркого для этого утра. На сухом кусте распускается алый бутон. Лепестки разворачиваются с изящной, почти вызывающей красотой, бросая вызов бледному утреннему свету, своим пламенем. В воздух вырывается густой, дурманящий аромат, манящий подойти поближе. Но стоит ему шагнуть вперёд, как лёгкий, призрачный ветерок срывает ветку — цветок падает, медленно кружась… а потом резко поднимается вверх, подхваченный ветром, и улетает, будто блуждающий огонёк, сгорая в небе. Нил следует за ней, пока та не исчезает — будто задушенная невидимой рукой — прямо перед видом на Лес. Он стоит на вершине Спирального Холма и смотрит, как смотанная в спираль земля расправляет под ним своё приветливое плечо. Половина его хочет позволить ветру унести себя, как тот цветок, но хватка матери удерживает его ноги на месте. Звук крыльев, рассекших воздух, а затем — шаги, прерывают это странное оцепенение. Нил вовремя оборачивается, чтобы не получить по лицу одним из крыльев Сэр, которая пикирует вниз и садится ему на плечо, довольная собой как никогда. Эндрю наблюдает за сценой из-за кладбищенской стены, с чуть нахмуренным лбом и тихим недоумением. Нил поднимает на него брови в немом вопросе. Эндрю делает пару шагов вперёд — его взгляд скользит к Сэр, потом снова к Нилу. — Она никогда так не делала с другими, — признаётся он, подходя ближе и подставляя палец, чтобы Сэр могла клюнуть. Та издаёт короткий визгливый писк, меняет положение на плече Нила и несколько раз поворачивает голову то в одну, то в другую сторону. Эндрю, кажется, удовлетворён, чтобы это не значило. Он убирает руку и смотрит на Нила — так близко, что мог бы коснуться. — Ты смотрел на Лес. Констатация. Все мысли о том, чтобы провести костяшками пальцев по его щеке, тут же прячутся куда-то глубоко. Всё, чего хочет Нил, — это снова повернуться и взглянуть на окутанный туманом лес. Вместо этого он цепляется за глаза Эндрю. — Я следил за цветком, — говорит он. Он знает, что Эндрю не провести сменой темы, но даже если это его и раздражает, он не показывает этого. — Цветком? — Знаменем, — поправляет Нил. — Она распустилась, а потом ветер унёс её отсюда. Красный, — добавляет он, потому что если Эндрю может смотреть на тыкву и думать ловушка для душ, то он поймёт, что это значит. Глаза Эндрю чуть расширяются. Нил замечает, как его ноздри раздуваются — он улавливает запах Кейтлин. Проходит секунда, и напряжение медленно уходит из его плеч. Этого достаточно, чтобы Нил понял — он был прав. — Она прошла здесь несколько часов назад, — говорит Эндрю, бросая короткий взгляд за Нила. Нил с трудом сдерживается, чтобы не сделать то же самое. Он слышит шёпот, зовущий к Лесу — даже сейчас. Это постоянное гудение где-то в глубине уха, притяжение, которое тянет и тянет, пока не остаётся ничего, кроме него. Сэр отвлекает достаточно, чтобы не поддаться — она играет с его пальцем, пока не начинает вытягивать одну из нитей. — Не надо, — упрекает он её, убирая руку. Летучая мышь тихо попискивает, и Нил фыркает. Этого хватает, чтобы внимание Эндрю снова вернулось к ним. Он бросает на Сэр короткий взгляд, приподнимает бровь, но ничего не говорит, когда та остаётся сидеть на плече Нила. Зато задерживается чуть дольше на самом Ниле, с непонятным выражением лица. И вдруг, где-то в глубине души, его снова охватывает желание приблизиться. Оно сильнее, чем шёпот. Нил сжимает кулак и ждёт. И почти с облегчением выдыхает, когда Эндрю кивает в сторону кладбища — и чары спадают. Они уходят со Спирального Холма, бок о бок. К тому моменту, как они подходят к воротам, небо уже начинает затягиваться тучами. Нил сводит их в обход к участку с беладоной, чтобы наполнить свой маленький мешочек, и ухмыляется, видя, как Эндрю отказывается приближаться к «пахнущей смертью траве». Они проходят через ворота, и Нил уже собирается спросить, останется ли Эндрю сегодня в лаборатории, когда тот внезапно останавливается. Прямо у его уха Сэр издает тревожный крик, слегка взмахивая правым крылом в воздухе. Нил ожидает увидеть незнакомца — может, кого-то из рождественского города, — но на дороге стоял только Аарон, сгорбившись и глубоко засунув руки в карманы брюк. Он выглядит разбитым, даже больше, чем обычно. Под глазами — тёмные фиолетовые тени. Волосы торчать в разные стороны, кожа казалась неестественно бледной. Что-то было странным в том, как он сжимал зубы, — и Нил не понял, что именно, пока Аарон не открыл рот, чтобы заговорить, и не показал ряд острых зубов с двумя выступающими клыками. — Кейтлин ушла, — сказал Аарон, слова исказились из-за клыков. — Можешь вылезать из своей норы, где бы ты ни зарылся. Эндрю тоже засунул руки в карманы, но если Аарон пытался так спрятать когти, то его собственная поза говорила лишь об равнодушии. Притворном — по крайней мере, частично, — но Нил сомневался, что Аарон сейчас в состоянии это заметить. — Скатертью дорожка, — отвечает Эндрю. Аарон рычит. Сэр снова машет крылом и пищит, но Эндрю лишь смотрит на него без особого интереса, пока Аарон не перестает оскаливать на него зубы. — Ты пахнешь ею, — говорит он, морща нос. — А ты — им, — отзывается Аарон, рыча под нос. Нил хмурится. Эндрю застывает рядом с ним, но его лицо ничего не выражает. — Он живет у меня, — говорит Нил Аарону, когда становится ясно, что Эндрю ничего не скажет. — И всё. Аарон громко рассмеялся. Однако, прежде чем он успевает что-то сказать, Эндрю делает шаг вперед и перебивает его. — Я не ступлю ногой в дом, пока ты не уберешь оттуда ее вонь, — говорит Эндрю с явным отвращением на лице. — Возьми себя в руки. В последних словах слышится беспокойство, но Аарон слишком сосредоточен на остальном, чтобы его услышать. Он широко открывает пасть, поднимает когти и рычит, и волк в нем наконец берет верх, когда он начинает превращаться. Эндрю отступает назад и ругается, его собственные ногти начинают расти и твердеть по бокам. Эндрю и Аарон начинают медленно кружить вокруг друг друга. Аарон щелкает челюстью, и Эндрю отскакивает назад, стиснув зубы. Нил видит, как все будет происходить. В желтых глазах Аарона есть что-то безумное, отсутствие контроля, которого он никогда раньше не видел. Он готовится прыгнуть и не собирается сдерживаться. Поза Эндрю, с другой стороны оборонительная — он почти не преобразился, за исключением когтей и нескольких клочков шерсти вдоль челюсти и на тыльной стороне лап. Если Эндрю придется выбирать между тем, чтобы ранить своего брата или позволить ранить себя, Нил уже знает, какой выбор он сделает. И он не хочет, чтобы это произошло. Аарон прижимается к земле и рычит. Нил бежит, не успев подумать дважды, едва замечая панический визг Сэр, которая улетает. — Нил, стой за мной, — резко говорит Эндрю, как только замечает, что Нил движется вперед. Нил игнорирует его, сосредоточив всё свое внимание на Аароне. Он открывает рот, чтобы окликнуть Аарона, но звук не выходит. Волк бросается вперед, под его кожей бушует ярость. Следующее, что видит Нил, — это его левая рука, летящая в воздухе. Он взмывает в небо, оставляя за собой след из мертвых листьев. Нил может только следить за его траекторией, пока сам падает назад, а затем с глухим стуком приземляется на заваленную листьями землю. Здесь раньше были листья? Он удивлен, увидев, что не только его рука была оторвана; там, у ствола ближайшего дерева, лежит его нога, испачканная грязью и разрезанная в области лодыжки. Из раны сыпятся листья — красные листья повсюду, осеннее море выливается из каждой его части, затопляя лес. Земля пропитана им. Где он? Деревья кружатся вокруг него. Земля качается. Что-то — кто-то — приближается. Ему нужно бежать. Ему нужно бежать. Ему нужно проснуться. Почему его ноги не двигаются? Рука на его щеке. Тяжёлая. Теплая. — Мама? — Тебе нужно дышать, — говорит голос Эндрю. На корточках перед ним сидит Эндрю. Одна рука у него на щеке, другая обхватывает затылок. Лицо Эндрю плывет, но глаза цвета расплавленнего золота, сверлят лицо Нила. — Послушай меня, Нил, — снова раздаётся голос Эндрю, низкий и ровный, как земля. Он надавливает на шею Нила, прижимая его к себе. — Дыши. Эндрю вдыхает. Воздух врывается в лёгкие Нила. Эндрю выдыхает. Воздух выходит из горла Нила. Эндрю вдыхает. Воздух врывается внутрь. Эндрю выдыхает. Воздух выходит. Вдох. Выдох. Нил чувствует, как его обдаёт горячим дыханием Эндрю. В носу стоит запах табака. Глаза Эндрю сияют, как никогда не заходящие двойные луны. — Эндрю. Луны остаются на нем. — Ты здесь. Рука на его затылке сжимается. — Да. Мгновенно наступает облегчение. Нил вынужден закрыть глаза, чтобы справиться с его силой. Когда он снова открывает их, он видит только улицу, булыжники, дома и стену кладбища. Вокруг нет деревьев — нет красного моря, нет отрезанной ноги. Рядом с ним на земле лежит его рука, оторванная у плеча и разорванная у локтя, из швов торчат коричневые листья. Рука лежащая на его затылке, поднимается. Когда исчезла та, что лежала на его щеке? Он скучает по ее теплу, как по части тела. Он заставляет себя обдумать ситуацию. — Где Аарон? Челюсть Эндрю напрягается, движение настолько незаметное, что Нил не заметил бы его, если бы не сидел так близко. — Ушел. Нил хмурится, оглядываясь. Вокруг никого, и улица ничего ему не говорит. Он возвращается к Эндрю, пытаясь прояснить мысли в голове, затуманенной туманом. — Что случилось? — Он потерял контроль, — говорит Эндрю деловым тоном. Его глаза пронзают Нила. — Ты решил поступить невероятно глупо; он оторвал тебе руку и сбежал. Нил пожимает плечами. — Я в порядке. Немного нитки и иголки — и я буду как новенький. Ты бы не смог. — Я могу с ним справиться. — Возможно. Ты сказал, что он потерял контроль, — указывает Нил, а затем снова пожимает плечами. — Я не думал. — Очевидно. Нил закатывает глаза и поднимает руку с земли. Он заправляет несколько листьев обратно, затем достает запасной набор для шитья, который хранит в носке, остро ощущая на себе тяжелый взгляд Эндрю. Эндрю фыркает и отнимает руку Нила у него. — Я не буду смотреть, как ты зашиваешь себя одной рукой. Ты и с двумя руками плохо справляешься. — Я уже делал это раньше, и всё держалось, — Нил чувствует необходимость заметить, но не протестует, когда Эндрю подтягивает его ближе и начинает зашивать разорванные швы. Он начинает с локтя. Всегда странно, как Нил может чувствовать, как игла прокалывает его тканевую кожу, как иголка входит и выходит, но не там, где должна. Его рука лежит на коленях Эндрю, полностью отрезанная, и все же он ее чувствует. Неудобный угол конечности и ткань брюк Эндрю, рука, удерживающая руку на месте, пока он шьет — все это прямо перед ним и в то же время странно прикреплено к его плечу, как эхо. Быть зашитым не совсем приятно, но Нил солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Раньше ему это не нравилось, когда это делала Мэри — она всегда считала его хрупкость недостатком, уязвимостью, которую он должен скрывать. Она шила эффективно, но грубо. Эндрю... Ну, Эндрю не торопится. Он прокладывает перекрещивающиеся стежки с нежной гиперконцентрацией, а его рука, удерживающая руку Нила, нужна только для облегчения его задачи, а не для того, чтобы прижать его. Несмотря на неизбежный дискомфорт, это почти расслабляет. Нил отдаленно осознает, что ему не нужно сидеть так близко, пока Эндрю не закончит с локтем и не начнет работать с плечом, но если Эндрю и осознает это, то, похоже, ему все равно. В этом действии есть некая интимность, которая... как-то оправдывает близость.  Последнее неприятное покалывание, когда Эндрю завязывает нить, и затем он поднимает всю руку. Нил проверяет подвижность, сгибая руку в воздухе в разные стороны, а затем улыбается. — Идеально. Эндрю кивает, опуская руку. Он манит Нила еще ближе и устраивается перед его плечом, скрестив ноги, и прижав ногу к ноге Нила, а другую согнув. Он кладет отрезанную руку на место, и Нил пытается найти более-менее удобное положение, пока Эндрю не хватает его за запястье и не опускает руку на согнутое бедро, расположив руку так, чтобы ему был удобен доступ к плечу. Закончив, он смотрит на Нила, молча спрашивая его согласия, и ждет кивка, чтобы начать шить. Он начинает с верхней части плеча, медленно продвигаясь к подмышке с метрономической точностью. Это более сложный шов, чем локоть или обычное запястье, поэтому между бровями Эндрю появляется глубокая морщинка. Нил смотрит на него, не стесняясь, потому что вокруг нет ничего, что могло бы отвлечь его, а Эндрю находится прямо перед ним.  — Каково это? — спрашивает он через некоторое время. — Быть волком? Эндрю не отвечает сразу. Он просто продолжает шить; если бы Нил не знал его лучше, он бы подумал, что не получить никакого ответа. — Проще, — наконец отвечает Эндрю. — Инстинкты и ощущения берут верх, поэтому не остается места для сложных мыслей или эмоций. — Но ты все равно сохраняешь контроль. Эндрю заканчивает стежок и кивает. — Превращение влияет на то, как я думаю и чувствую, только на поверхностном уровне. Суть остается прежней. Это имеет смысл. Нил задается вопросом, не является ли превращение способом, которым Эндрю иногда справляется с противоречивыми эмоциями, учитывая, сколько времени он обычно проводит в образе волка, когда Аарон навещает Кейтлин. — Но Аарон не контролировал это. Когда он напал на тебя. Выражение лица Эндрю становится суровым. — Аарон уже много лет не превращается по собственной воле. Нил хмурится. Движения Эндрю, когда он шьет, становятся более резкими. Более быстрыми. Нил все равно настаивает. — Он отвергает часть себя. — Он думает, что он выше своей природы, — отвечает Эндрю и поднимает руку Нила, чтобы зашить подмышечную впадину. — Как показывает опыт он ошибается. — Почему? — Тебе стоит спросить это у него самого, — отмахивается Эндрю. — Мне все равно. — Это неправда, — насмешливо говорит Нил, — иначе ты бы тоже обратился. Ты знал, что он не сдержится, но все равно не хотел причинять ему боль. Взгляд Эндрю острый, как кинжал. Нил принимает это как подтверждение. — Нам нужно найти Аарона, — решает он. — Нет, — окончательно бурчит Эндрю. Нил игнорирует его. — Он сейчас нуждается в тебе. — Эндрю только хмурится. Он закончил с подмышкой и теперь зашивает другую сторону. Осталось всего несколько стежков. — Ты единственный, кто может показать ему, как быть волком. — Сомневаюсь, что он сейчас будет рад меня видеть. — Думаю, ты единственный, кого он хочет сейчас видеть, — возражает Нил. — Неправильно, — говорит Эндрю, в его голосе слышится горечь, смешанная с обычной скукой. Он не говорит, кто именно, но Нил все равно слышит это. Он качает головой. — Она ушла, и теперь всё не так, как раньше. Ты его брат. Сомневаюсь, что он сможет так легко тебя заменить. — Не шевелись, — резко говорит Эндрю. Нил неохотно перестает пытаться повернуться к нему лицом. — Он дистанцируется от меня. — А ты нет? — Это не то же самое, — упрямо говорит Эндрю, крепко завязывая узел. Он начинает вставать, но Нил хватает его за руку, чтобы он остался на уровне его глаз. — Нет? Правда, Эндрю? Потому что, насколько я знаю, ты не единственный, кого воспитывал Ники. Ты хотя бы говорил с братом о его переезде? — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — рычит Эндрю, вырываясь из рук Нила и вставая на ноги. Нил быстро следует его примеру. — Я бы никогда его не бросил. Но теперь какая разница? Это лишь вопрос времени, когда он уедет жить к своей девушке, в Снежный и Блестящий Город. — Он тебе это сказал? А ты? Эндрю замирает. Они некоторое время гневно смотрят друг на друга, неподвижно стоя на пустой улице. Пронзительный, мучительный вой нарушает тишину. Несмотря на все, что он сказал, Эндрю сразу же бросается в сторону, откуда доносся вой. Нил рефлекторно бросается за ним и пробегает через ворота кладбища. К тому времени, как он догоняет Эндрю, тот уже наполовину превращается. Они не останавливаются, пока не появляется задняя стена. Эндрю, теперь уже покрытый мехом и бегущий на четвереньках, перепрыгивает через забор, как ни в чем не бывало. Нил поднимается медленнее, но Эндрю не успевает далеко уйти, когда тот заканчивает. Аарон лежит в куче прямо под Спиральным холмом и воет изо всех сил. Похоже, он упал с края, но Нил сомневается, что это действительно так, потому что явно что-то не так. Аарон испытывает спазмы, то полностью превращаясь, то возвращаясь в прежнее состояние, шерсть и когти то становятся гуще, то исчезают, а он корчится на земле, воя от боли и мучений. Даже наполовину превратившись, он больше похож на дикого зверя, чем на Эндрю в полной волчьей форме. Как только Спиральный холм опускается, Эндрю бежит вниз по склону, а Нил следует за ним. Но он колеблется, поворачивает свою большую голову к Нилу, наклоняя ее к земле и чесая лапой. — Я не подойду ближе, — уверяет Нил Эндрю, который в ответ фыркает. Краем глаза он видит, как Лес протягивает длинные пальцы тумана в темноту. Он заставляет себя сосредоточиться на оборотнях-близнецах. Эндрю осторожно подходит к Аарону. Он ворчит на него и скулит, опустив голову и прижав уши. Он едва избегает удара от своего брата, а затем рычит, и в глазах Аарона мелькает признание. Он скулит, издавая прерывистый, тревожный звук, а Эндрю мягко ударяет его головой по боку, фыркая ему в лицо, лежа у Аарона на боку. Судороги стихают; Аарон начинает дышать медленнее, и его тело заметно расслабляется, когда Эндрю прижимается мордой к его лбу и дышит ему в лицо. Последний дрожь сотрясает тело Аарона, и все следы его человеческой формы исчезают. Эндрю вздыхает, и Аарон в ответ издает небольшой, облегченный скулеж. Нил улыбается, когда они трутся головами, а затем сцепляют свои конечности в сонную кучу собак. Цепочка шепотов нарушает чары. Она тянет его, достаточно резко, чтобы заглушить всё, что Мэри могла бы сказать. Нил бросает последний взгляд на волков и решает отступить. Он сомневается, что Эндрю нуждается в его охране. Однако теперь, когда ситуация разрешилась, ничто не может изгнать из его головы ни сон, ни Лес, как бы далеко он от них ни ушёл. Он знает, что эти двое связаны между собой. И это опасно. Тем не менее, ему нужно узнать больше, иначе он сомневается, что сможет когда-нибудь снова заснуть. К счастью для него, в доме Кевина горит свет. Несколько вопросов не повредят. Когда он нажимает на дверной звонок, раздается пронзительный звук. По его мнению, это глупая конструкция, слишком громкая, но Кевин ее любит. Пойми как хочешь. К удивлению Нила, дверь ему открывает не Кевин, а Ники. Увидев его, Ники улыбается еще шире и объявляет о приходе Нила так громко, что, где бы Кевин ни был в доме, он обязательно его услышит. — Какой приятный сюрприз! — воскликнул Ники, словно и не кричал секунду назад громче, чем Ваймак через мегафон. — Всегда рад тебя видеть, Нил. Глаза радуются. Но жаль что я как раз собирался уходить, — он вздохнул и направил Нила к лестнице. — Кевин наверху, в лаборатории. Что-то готовит. — Подожди, Ники, — Нил остановился у лестницы. — Можно тебя на минуту? — Конечно! У меня как раз есть парочка свободных секунд, — легко ответил Ники. В гостиной горели лишь несколько канделябров, и их тусклое пламя освещало лишь половину лица Ники. Он выглядел спокойным, совсем не тем замученным чувством вины человеком, которого Нил ожидал увидеть после рассказов Эндрю. Хотя, впрочем, прошло немало времени с тех пор, как Эндрю пересекался с кузеном, так что неудивительно, что Ники успел прийти в себя — он всегда был сильнее, чем братья-близнецы давали ему кредит. — Ты разговаривал с Эндрю после вечеринки? Улыбка Ники приобрела тень гримасы. — Всего один раз, — сказал он и тяжело вздохнул. — Всё прошло не очень хорошо. — А с Аароном? — Он сказал, что уважает моё решение, — начал Никки, немного неуверенно. — Но с ним никогда не бывает всё так просто. Почему спрашиваешь? — Ты собираешься навещать их после переезда? — продолжил Нил, проигнорировав встречный вопрос. — Они будут желанными гостями у тебя дома? Единственный глаз Ники распахнулся шире. — Разумеется! Что за странный вопрос? Нил усмехнулся, услышав уклончивые интонации в его голосе. — Думаю, тебе стоит прямо сказать им это. — Разве это не очевидно? — возразил Ники. — Да и вряд ли такая сентиментальность придётся им по душе. Нил пожал плечами. — Не знаю точно, у меня никогда не было такой семьи, как у вас троих, — признался он, скрестив руки на груди. — Но, возможно, стоит обозначить это прямо. На всякий случай. Они ведь тебя действительно любят. — Знаю, — сказал Ники, подходя ближе и растрепав волосы Нилу. — Спасибо, Нил. Нам повезло, что ты с нами. Постараюсь прислушаться к твоему совету, — добавил он, убирая руку. — И, чтобы ты знал, ты тоже всегда будешь желанным гостем у нас. Если вдруг захочешь сбежать от двух демонов — даже не раздумывай. Знаю, они бывают невыносимыми. — Спасибо, Ники, — выдохнул Нил, сглатывая неожиданно появившийся ком в горле. Ники ухмыляется. — Как думаешь, Аарон тоже захочет съехать, когда тебя не станет? — Из-за Кейтлин? — переспросил Ники, затем покачал головой. — Сомневаюсь. Она приходит гораздо чаще, чем он сам, а Аарон… Ну, не думаю, что Рождественский город — это его место. Не пойми неправильно, Хэллоуин всегда будет моим домом, и я бы никогда не уехал, если бы не встретил Эрика, но… — Тебе там нравится, — закончил за него Нил. Ники пожимает плечами, с облегчением осознав, что Нил не собирается его осуждать. — Просто чувствуется, что это правильно. Думаю, Аарону нужно чуть больше времени, чтобы понять, что его место — здесь. — Не понимаю, почему он не может это принять. — Я тоже, — признался Ники. — Но дай ему время. Он поймёт. — Если ты так говоришь. — Я знаю. Я же практически их вырастил, — сказал он с улыбкой, словно только что рассказал удачную шутку. Потом поправил пальто и повернулся к двери. — Ладно, мне пора — куча вещей, которые нужно собрать. Пока, Нил, — машет он рукой, а затем складывает ладони рупором и кричит Кевину на прощание, на что получает ещё более громкий отклик. Нил тихо фыркает. Ники подмигивает ему, и уходить. На этот раз в лаборатории Кевина пахнет имбирными пряниками. Нил находит Кевина с костлявыми руками, по локоть погруженными в большую миску с тестом, с вытянутым телом, согнутым над столешницей, почти в точности повторяя позу, которую он обычно принимает, чтобы пугать маленьких детей. Его впалые глаза устремлены на лист бумаги, прикрепленный к стене — вероятно, рецепт. Судя по зеленым чернилам и разборчивому почерку, он, должно быть, получил его от Джереми. — Не суйся, — предупреждает Кевин, когда Нил пытается заглянуть в смесь, которую он так усердно замешивает. — Просто найди себе место, куда можешь сесть, и ничего не трогай. Я почти закончил. — Конечно, — насмешливо отвечает Нил, но все же садится. Камин на этот раз горит розовым пламенем. Оно окрашивает многочисленные ряды фолиантов и различные инструменты, висящие на стенах, в странный оттенок, делая все вокруг немного нереальным. Нил также не чувствует тепла, исходящего от пламени. Нил уже почти начинает смиряться тем, что ему придется всю ночь наблюдать, как Кевин пытается придать форму миске с тестом, когда Кевин наконец отпускает ее и удовлетворенно вздыхает. Он раскатывает тесто скалкой, а затем начинает рыться в наборе формочек для печенья, которые Жан и Джереми подарили ему на прошлое Рождество. Только через четверть часа (Нет, Нил, я не могу выбирать любую форму, в этом есть своя логика!) печенье наконец готово к запеканию. — Поздравляю, ты самый медленный пекарь во всей стране, — зевает Нил, когда Кевин садится на стул напротив него. — Наука требует времени, — говорит Кевин, но любезно избавляет Нила от своей лекции. — Почему ты здесь? Нил поднимает одно плечо, глядя в огонь, подбородком опираясь на ладонь. — Разве я не могу просто навестить друга? — спрашивает он, а затем поднимает взгляд на Кевина. — Твой огонь не дает тепла. — Я знаю, — говорит он и хмурится. — Ты не пытался испортить мой эксперимент, как всегда, значит, тебе что-то нужно. — Точно, — соглашается Нил и выпрямляется на табурете. Кевин сам напросился, так что можно сразу перейти к делу. — Мне было интересно, помнишь ли ты свое прибытие сюда. В Город Хэллоуина. Я слышал, как другие вскользь упоминали об этом, но все сходятся во мнении, что ты пришел из Леса. Как только Нил начинает говорить, Кевин напрягается. Когда он отвечает, его голос звучит осторожно. — Я не очень хорошо это помню. — Но ты что-то помнишь. Кевин сжимает губы в прямую линию, скрещивая руки на груди и пялится на точку слева от головы Нила. — Кевин... — Почему ты хочешь это знать? - перебивает его Кевин. — Я вижу вещи, - медленно начинает Нил, на мгновение закрывая глаза, чтобы избавиться от чувства тревоги, которое вызывают его видения. — О лесе. Я слышу, как он зовёт меня, почти всё время. Моя мать тоже слышала. Так она и умерла — она всегда слышала их, но два года назад всё ухудшилось, пока не стало невыносимым. — Нил чувствует, как напрягаются швы на руках, когда он сжимает колени. Он заставляет себя расслабиться и отводит взгляд от огня. — Она боялась Леса, Кевин, и это убило ее. Я должен узнать, почему. Кевин выглядит так, как будто ему сейчас станет плохо — или, по крайней мере, настолько плохо, насколько это возможно для скелета. Он откидывается на спинку кресла, и свет от камина подчеркивает его худобу. — Я не знал, — говорит он голосом, пустым как могила. Нил вздыхает. — Никто не знает. Просто скажи мне, что ты знаешь. Кевин проводит костлявой рукой по лбу и кивает. — Хорошо. Хорошо. Я не... Все перепуталось. Но шепот... Я тоже его слышал. Я бежал от него, когда нашел двери. — Ты все еще их слышишь? — Иногда. В очень плохие дни. — Ты их понимаешь? Кевин снова кивает, скорее из нервозности, чем из согласия. — Они хотят, чтобы я вернул им то, что принадлежит им. — Ты что-то взял? — Да. Себя. — Ты не принадлежишь им. — Может, больше и нет, но раньше принадлежал, — говорит Кевин, пожимая плечами. — В любом случае, им все равно. Никто раньше не уходил. — Но ты ушел, — говорит Нил, чувствуя себя обязанным указать на очевидное. Кевин кривит рот в гримасе. — Да, потом я помог Жану сделать то же самое. — Представляю, как они это восприняли. Кевин качает головой. — Нет. Они хотят, чтобы я — чтобы мы оба вернулись. — А ты хочешь? — Раньше да, — отвечает Кевин и вздрагивает от собственного признания. — Ты должен понять — когда я только пришёл сюда, это было ужасно. Я постоянно об этом думал. Я скучал по этому больше всего на свете — по Лесу, по другим, по всему остальному. Это было нерационально. — Другие? — спрашивает Нил, нахмурившись. — Я был... воспоминания смутные, но мы с Жаном были частью целого. Частью стаи. Мы никогда не были одни. — Так ты действительно был птицей. — Да. Не знаю, как, но мне удалось сбежать. Думаю, Зеро показал мне путь. — Он смотрит на спящего пса, свернувшегося калачиком на подушке, с красным носом, похожим на звезду. Затем он снова поворачивается к Нилу и указывает на себя. — Когда я оказался здесь, всё было так, будто я никогда не был вороном. — Ты был вороном? — Да. Я думал, я упоминал об этом. — Ты не упоминал, — говорит Нил, затем качает головой. Ему нужно сосредоточиться. — А как же Жан? Ты сказал, что помог ему. — Думаю, да, но не помню. По словам Джереми, он просто появился однажды в Рождественском городке. Рене жила там в то время; она его и нашла. — Думаешь, он помнит что-то, чего не помнишь ты? — Не надо, — резко говорит Кевин. Его губы сжаты в тонкую прямую линию. Нил поднимает брови. — Что? — Не спрашивай Жана о Лесе. — Это звучит как нечто среднее между просьбой и приказом. — Он не так долго находится на свободе как я, и он не так хорошо восстановился, как я. Ты не представляешь, каково это. Просто… дай ему спокойно забыть, пожалуйста. — Хорошо, — уступает Нил. Кевин вздыхает. — Спасибо. Нил качает головой. — Это я должен благодарить тебя. Но, пожалуй, мне лучше уйти. Мне нужно проверить, как там Эндрю, — говорит он и встает. Кевин выпрямляется в кресле. — Что-то случилось? — Все в порядке, — отвечает Нил и поворачивается, чтобы уйти. Он останавливается перед лестницей. — Кевин? — Да? — Я рад, что ты остался, — вырывается у него. Кевин слабо улыбается, но все равно мужественно. — Я тоже. Рассказ Кевина непрерывно крутится в его голове. Он пытается сложить все в единую картину, пока идет домой, но это только вызывает еще больше вопросов. Все, что он видел и о чем мечтал, кружится вокруг него, наполняя улицы, как призраки, пока он отчаянно пытается сосредоточиться. Вороны имеют смысл. Он слышал их карканье раньше, оно следовало за эхом шепота. Но что это значит, что ворона может сбросить свои перья и превратиться в скелет или рождественского эльфа? Все они были воронами раньше? Но нет, это не имеет смысла. Кевин помнит. Жан помнит. Но остальные не помнят. И все же Нил знает, что раньше они все были кем-то другими. Никто не рождается в Хэллоуине. Все они каким-то образом появляются здесь. Все, что Нил видит, когда пытается вспомнить, — это Лес. Внезапно Нил останавливается. Отсюда он видит тропу, между двумя кривыми домами. Она извивается по холмам и ведет к его башне. Но кто же ее прокладывает? Шепот зовет его. Нил делает шаг вперед, затем стискивает зубы и отводит взгляд. Ему нужно идти домой. Эндрю стоит у подножия холма, а за ним — Аарон, все еще покрытый мехом. Сначала его присутствие удивляет Нила, но это вполне логично, что Эндрю не хочет оставлять его одного. Нил улыбается Эндрю. Тот едва заметно кивает головой. — Ты уходишь или остаешься? Эндрю хмурится. Нил пожимает плечами. — Мне все равно. В лаборатории хватит места для вас обоих, если вы предпочитаете остаться.Если ты не против. — Я же сказал, что не против. Аарон снова фыркает, сталкивается с Эндрю, а затем начинает подниматься в гору. Эндрю собирается последовать за ним, но Нил хватает его за подол футболки. Эндрю поворачивается, вопросительно поднимая одну бровь. — Ты в порядке? — Это не на меня напали, — без особого энтузиазма замечает он. — Я знаю, — говорит Нил, но не отпускает рубашку Эндрю. Есть еще что-то — что-то еще, что толкает его. В голове Нила возникает чувство срочности, но, несмотря на то, что он цепляется за Эндрю, он не может понять, почему. Эндрю смотрит на него. Сначала он ждет, но когда слова отказываются выходить из уст Нила, он смотрит вниз и берет руку Нила в свою. Он заставляет Нила отпустить ткань, но не отпускает руку сразу. Нил смотрит на него, глядя на их руки. Лицо Эндрю непроницаемо, как крепость. Он собирается что-то сказать — он не знает, что именно — когда Эндрю внезапно отпускает его и поворачивается. Нил смотрит, как он поднимается по небольшому холму и проходит через дверь, а затем опускает глаза на свою руку. Ощущение срочности остается, скрутившись в углублении его ладони, но он бессилен что-либо с этим поделать. Все, что он может сделать, — это надеяться, что сон поможет. ♠︎♥︎ Тьма бьет в колокол. Черные облака катятся над холмами, низко рыча, наполненные шепотом. Луч лунного света пробивается сквозь туман, где он стоит. Земля твердая, покрытая слоем замерзшей почвы и усыпанная хрустящими листьями. Облака расступаются, открывая тропу, по которой он ходил много ночей. Он ступает на тропу, и она удлиняется. Здесь земля мягче, усыпана гниющими листьями. С каждым шагом его ноги все глубже погружаются в землю. Бесполезно пытаться разглядеть, куда он идет — чернота ограждает тропу и мешает видеть дальше десяти шагов. Он позволяет облакам и лунному свету вести его. Облака мешают его продвижению, но не препятствуют ему. Лунный свет падает на колокол. Ветер поднимает облака перед ним, открывая обширную гладь Леса, стоящего перед ним как стена холодного огня. Небо над головой окрашено в пурпурный цвет от боли, причиняемой каждую ночь острыми ветвями деревьев. Тропа ведет к краю Леса, и он следует по ней, оставив облака за спиной. Там, где тропа входит в Лес, стоит розовое яблочное дерево. Он останавливается там. Ворона сидит на дереве розового яблока. В ее клюве блестит красная вещь, слишком далеко, чтобы ее разглядеть. С тропы через холмы пришла лиса, слюна блестит на ее губах. Она не говорит и не сочиняет сказки, ее речь остановила перекрещивающаяся нить. Лиса поднимает глаза, рычит низким голосом И забирается на дерево с зашитой пастью. «Наконец-то ты пришел, о мой брат, Давай радоваться твоему уходу!» Сказала ворона и накормила лису Гниющим красным предметом: это было ее сердце. ♠︎♥︎ Нил резко просыпается. Он садится, стараясь не смотреть в окно, и дышит, пока знакомая обстановка не перестает казаться иллюзией. Но во рту все еще остается неприятный привкус. Звук закрывающейся входной двери пробивается сквозь туман, и он спускается по пандусу, не успев об этом подумать. Однако, выйдя на улицу, он видит, что на пороге стоит не Эндрю. Он закрывает дверь, скрывая свое разочарование, но оно проскальзывает в его голосе. — Устал гоняться за собственным хвостом? — спрашивает он Аарона, который сердито смотрит на него. — Пошел ты, Джостен. Я все еще могу откусить тебе руку. Нил фыркает. — Как будто мне есть до этого дело. — Он машет левой рукой перед лицом Аарона. — Я не из плоти, помнишь? Меня не так легко покалечить, как вас. — Я мог бы закопать твою руку где-нибудь, где ты ее никогда не найдешь. Нил ухмыляется. — Она сама выкопала бы себе путь из земли. Аарон гримасничает, выглядя отвращенным. — Мерзко. Нил пожимает плечами. — Правда? — Да, — восклицает Аарон, поднимая обе руки в воздух. — Здесь все мерзко. Вы все вываливаете глаза из орбит, пьете кровь и держите топоры, воткнутые в черепа, как будто это нормально, но это не так. — А превращение в волка — это нормально? Аарон хватается обеими руками за волосы. — Нет, это не нормально. Конечно, это не нормально! Это странно. Нил поднимает брови. — И что? Аарон опускает руки, пожимает плечами, прислоняясь к двери и смотрит на яркую полную луну. — Почему тебя это не смущает? Как вы все можете не видеть, что все это ненормально? Я не могу быть единственным. — Конечно, это ненормально, — насмешливо говорит Нил. — Это город Хэллоуин. Тыквы кричат в глухую ночь, а дети, собирающие сладости, заставляют тебя умирать от страха. — В этом нет никакого смысла. — Должно ли все иметь смысл? — Нил пожимает плечами. — Конечно, мы отвратительны, страшны и странны. Мы — монстры тьмы и страха. И мы этим гордимся. Нам нравится пугать людей, но ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то из нас причинял кому-то вред? Настоящий вред. — Нет. Но другие миры... — Они такие же странные, — возражает Нил. — Что, ты действительно думаешь, что большой красный человек, летающий на летающих санях и спускающийся по дымоходам с мешком, полным подарков, — это нормально? — Аарон выглядит так, будто хочет поспорить. Нил не дает ему этого сделать, но смягчает голос. — Ты действительно думаешь, что тебе здесь не место, Аарон? Потому что все остальные считают, что тебе здесь самое место. Я не знаю, с чем ты борешься, но ты явно часть Хэллоуина. Бегство ничего не изменит. — Ники уходит. — Ники не сбегает, — замечает Нил, не упустив, как Аарон поморщился, — он пытается найти себя. И в любом случае он всегда будет одним из нас — семья — это нечто большее, чем принадлежность к одному миру. Аарон скривился. — Фу. Скоро ты начнешь говорить, что мы братья. — В твоих мечтах, Миньярд. Аарон вздрогнул. — Ты имеешь в виду, в моих худших кошмарах. — Ты придурок. Но я действительно считаю, что ты принадлежишь этому месту. Аарон открывает рот, но потом передумывает. Он снова смотрит на луну. — Мне жаль, что я повредил тебе руку. Нил пожимает плечами. — А мне нет. Аарон презрительно фыркает. — Ты идиот. — Мне говорили об этом. Аарон оглядывается через плечо, как будто может видеть сквозь дверь. Он снова открывает рот, но затем хмурится. — Я пойду спать, — это все, что он говорит. Нил мычит. — Спокойной ночи, дворняга. — Спокойной ночи, тряпичная кукла. Дверь закрывается с мучительным скрипом. Нил улыбается и садится на пороге, позволяя своим глазам блуждать. Ночь тихая, и луна озаряет шиферные крыши опаловым светом. Хвост Короля, свисает от её собственной тени — как вопросительный знак, а ее большие желтые глаза отражают свет, сияющий сверху. Она трется головой о ногу Нила и мурлычет. Проплывает облако, и тени падают на бесплодный холм, поглощая тропу и скрывая ее из виду. Когда свет возвращается на территорию лаборатории, что-то меняется. Там, где раньше дорога поворачивала только налево и вела в город, теперь находится перекресток. Налево — в город, направо — в лес. Нил вскакивает, отпугивая Короля. Изменение в его сне все-таки что-то значило. Он, конечно, знал это. Нил видел в своей жизни достаточно предзнаменований, чтобы научиться их распознавать. Дело в том, что он надеялся. Несмотря на то, что он хочет получить ответы, такое приглашение к их поиску имеет все признаки ловушки. Нил медленно спускается с холма и останавливается на перекрестке. Дорога в город вымощена, но неровная брусчатка обрывается у границы леса. Дорога в лес — грунтовая, утрамбованная и слегка заглубленная под уровень земли. Грунтовая дорога покрыта тонкими как волосы жилками, как и земля на склоне холма. И как кладбище. Из тени Нила доносится шуршание меха. Это пронзительный и тревожный звук. Нил по привычке приказывает ему замолчать, но его внимание сосредоточено на земле. Она не похожа на тропу, по которой он шёл своих снах. Здесь нет листьев, нет мягкой почвы, в которую можно погрузиться. И все же... Нил подносит руку ко рту, ощупывая края губ. На каждом сантиметре его тела сплетены нити, но не здесь. Он слышит голос матери, кричащий в его голове: «Держись подальше, и никогда не смотри», — но его мать мертва. Если он послушает ее, это не вернет ее к жизни. Что-то — кто-то — дергает край его плаща. Нил резким движением тянет ткань вперед и выходит на утрамбованную грязью тропу. Мгновенно начинают раздаваться шепоты. Приглушенные карканья, шуршание листьев и сотни беспорядочных слов. Они зовут его. Ветер усиливается. Он толкает его по тропе, на которой он замер, и Нил не имеет выбора, кроме как идти, если не хочет упасть. Его плащ обволакивает его, яростно развеваясь на ветру, как беспомощные крылья; его волосы развеваются и хлещут по лицу, закрывая глаза кроваво-красными волнами при каждом шаге. Лес приближается. Из его горла вырывается хриплое и осиплое дыхание, как скрип ржавых колес в дальних уголках его памяти. Боль разгорается в его лодыжке, и Нил падает на землю, обнимая ее. Ветер не дает ему отдохнуть — он толкает и толкает, ревет, пока Нил не вынужден подняться и снова идти. Лес возвышается над холмом, окутанный призрачным покровом тумана. Ветер толкает Нила вперед, но не может унести то, что он оставил позади. Крошечный красный мешочек с иголкой и ниткой, приколоченным внутри. Нил перестает сопротивляться. В этом нет смысла. Он позволяет порывам ветра толкать его, а шепоту тянуть, пока не оказывается прямо на опушке леса. Густая стена тумана и коры расступается, пропуская извилистую тропу. Туман поглощает все, едва продвинувшись на десять шагов вперед. Эндрю называл это порогом. Нил смотрит в сторону и позволяет своей руке коснуться розового яблочного дерева из своих снов. Здесь нет сидящей вороны, но карканье, утопающее в шепоте, стало громче. Ветер утих. Нил закрывает глаза. Голос его матери исчез. На его месте осталась пустота, широкая, зияющая, пульсирующая, как сердцебиение, которое Нил не чувствовал уже давно. Это не его сердце — оно никогда не будет его. У него там швы, где должна быть кровь, листья там, где должна быть плоть, и лоскутное одеяло вместо кожи. Только живые существа имеют сердца. Нил открывает глаза и делает шаг в лес. Он переступает порог. Как только он входит в Лес, Нил понимает, что совершил ошибку. Почва по ту сторону могла показаться безвредной, но теперь она шевелится под его ногами, вздымая толстый слой опавших листьев и проваливаясь под его весом — так что Нилу не остаётся ничего, кроме как идти вперёд, если он не хочет, чтобы земля поглотила его ступни. Луна едва достаёт до земли — её слабые, дрожащие лучи лишь подыгрывают обманчивости происходящего, пока туман укрывает всё вокруг влажным, тяжелым покровом. Голые ветви безжалостно рассекали туман, прорываясь сквозь него, словно когтями, выдирая из массы белые нити и создавая второй, более зловещий лес — из дыма и обманов. Попытка избежать этих мертвенных ветвей заранее обречена, и всё же каждый их шорох заставляет пробегать дрожь по спине Нила. Он бы ускорился, но тропа вьётся слишком хаотично, чтобы бежать в почти полной темноте, а земле по обе стороны от него, он не доверяет — кажется, она не выдержит его веса. К тому моменту, как он осознаёт, что лунный свет больше не пробивается в глубину леса, сырость уже пропитала его с ног до головы. Он останавливается, но ощущение, будто земля уходит из-под ног, заставляет его снова идти. Свет сверху больше не падает. Вместо этого между деревьями распространилось бледное свечение — тусклое, как обратная тень, исходящая прямо из тумана. Это не имеет смысла. Та часть леса, что ведёт к семи дверям, никогда не была такой — никто не описывал её подобным образом. Это просто лес. Но что-то не так. Нил не смог бы сказать, сколько он уже идёт, но ощущение странно знакомое. Он видел этот Лес во сне? Нет. Он всегда держался подальше — и наяву, и во сне. И всё же — что-то в этом месте он знает. Это чувство зудит и трепещет где-то в глубине сознания, как личинка, отказывающаяся зарываться глубже. Здесь что-то есть. Тень — прямо перед ним, окутанная туманом. Ужас парализует его, сковывает тело, но… нет, он не узнаёт этот силуэт. Фигура сутулится. Тело выглядит странно; руки свисают низко, ноги будто искривлены. Сквозь туман видно, что большая часть её веса приходится на какой-то посох или палку. Шёпоты возвращаются — громко, яростно. Над кронами деревьев вспыхивает трепет карканья. Нил открывает рот, но шум мгновенно врывается внутрь, наполняя рот, и забивая горло. Всё, что он может — это идти, пока шёпоты облепляют его со всех сторон, по тропе, что вдруг перестала петлять и теперь тянется прямо вперёд — к расплывчатому силуэту в тумане. Карканье становится громче с каждым шагом. Листья и земля цепляются за его ноги, замедляя движение. Тело становится тяжёлым от влаги. И чем ближе тень, тем сильнее запах. Он бьёт в нос, всё острее и острее, вытесняя все остальные чувства, пока это не становится единственным, что Нил способен воспринимать. Запах знакомый, но имя всплывает из затопленного сознания медленно. Титан арум. Трупный цветок. Источник быстро становится очевиден: тень — это труп. И другого слова для этого нет. Расстояние уже слишком мало, чтобы отрицать вялую, расползающуюся плоть и отверстия, прогрызенные в теле. Руки висят лохмотьями — вытянутые сухожилия, клочья мышц болтаются на них, словно гроздья отвратительных пиявок. Всё тело осело, опираясь на узловатую палку, которую оно сжимает обеими руками — кожей, похожей на гнилую кружевную ткань, натянутую на ломкие кости. Это состояние разложения должно было бы напомнить ему Рене — с её зеленоватой кожей и оседающими глазами, — но не напоминает. В этом трупе перед ним нет ничего «неживого». Он никогда не переставал гнить. Гниль — вот и всё, чем он является. Он не жив, как зомби, и всё же не по-настоящему мёртв. Он встаёт. Он движется. Он смотрит, если мокрые, перекатывающиеся глаза, устремлённые на Нила, можно считать взглядом. Провалившиеся щёки дрожат, челюсть хрустит, и он говорит. — Наконец-то, — сипит труп. Карканье вокруг отвечает эхом. Откуда бы ни исходил этот голос, но точно не из горла. Труп вонзает посох в землю и волочит своё тело на шаг ближе. Щёки содрогаются, растягиваясь в мерзкой ухмылке. — Доброй ночи, Натаниэль, — рычит он. Каждая клетка в теле Нила трещит, как сухой лист. — Как мило с твоей стороны присоединиться к нам. Я уж думал, ты никогда не примешь наше приглашение. Нил хочет бежать. Никогда в жизни он не хотел бежать так сильно, как сейчас. Но ноги не слушаются. Они увязли по щиколотку в земле, и у него нет сил вытащить их. Он сжимает зубы. Если именно это Кевин хотел забыть — Нил не винит его. — Выбора-то особо не было, да? Тени проносятся по ветвям позади трупа, расползаясь по обе стороны. Карканье эхом отдаётся в лесу. — И всё же ты сопротивлялся. — Мама предупреждала меня не разговаривать с незнакомцами, — отвечает Нил. Раздаётся отвратительное чавканье — одна из щёк трупа отрывается и теперь висит, болтаясь на изуродованной челюсти. — Стоило бы помнить своё место, Натаниэль. Не стоит испытывать моё терпение. — Вокруг взрывается хор карканья, мгновенно смолкая, как только труп разевает свою жуткую пасть. — Это — мой мир. И тебе стоит это запомнить. — А ты вообще кто? — спрашивает Нил, упрямо поднимая подбородок. Глаза трупа безумно вращаются в орбитах, из грудной клетки вырывается низкий, хриплый звук. Нил вздрагивает — и почти падает вперёд, когда что-то острое сзади сбивает с него плащ. Труп выпрямляется с гулким стоном. Вытянувшись во весь рост, он нависает над Нилом, его дряблая, обвисшая плоть свисает с костей, как слишком большая одежда. — Я — то, что гноится, когда гниль оставлена без присмотра, — гремит он, и на это эхо откликаются сотни карканий. — Я — плесень, растущая в тёмных углах твоей комнаты, в застойных водах твоих сточных труб, в трупах, которых ты не удосужился похоронить. Я копошусь в глазных впадинах и под ногтями. Я — Жизнь, когда жизнь уже сдалась, и я — Смерть, когда смерть ещё не пришла. Я — всегда. И всюду. И это мой мир. Из ветвей поднимается волна чёрных перьев. Она кружится, закручиваясь вокруг Нила и трупа в какофонии, такой громкой, что душит его. — Присоединись к нам. У тебя нет выбора. Голос трупа завивается вместе с воронами и обвивается вокруг шеи Нила. Он всё же заставляет себя говорить. — Выбор есть всегда. Из-под земли раздаётся глухой рокот. Почва вздрагивает. — Если откажешься — земля поглотит тебя с ног до головы, и тогда ты всё равно присоединишься ко мне. Нил пытается вырвать ноги, но почва не поддаётся. Бегства нет. — Я тебя не боюсь, — выплёвывает он. Новый удар грохочет под землёй, едва не сбивая Нила с ног. — А зря. — Да ну? — Нил коротко усмехается, перекрикивая вихрь шума и движения. — Ты себя видел? Всего лишь мешок тухлого мяса, бродящий один по лесу. Ведёшь себя так, будто у тебя армия под ногами, но всё, что я вижу, — кучка слишком громких перьев. Скажи, ты стёр им память, потому что боялся, что они поймут, какой ты слабый, и обратятся против тебя? Или просто завидовал, что их мозги не сгнили раньше, чем они умерли, в отличие от тебя? Даже не знаю, что хуже. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была не самая умная идея. — Вороны! — ревёт труп. И вихрь обрушивается на него. Всё погружается во тьму. ♠︎♥︎ Вода прозрачна. От неё веет прохладой, ручей тихо журчит, вливаясь в маленький пруд. Он приседает к самому краю и пьёт досыта, потом ложится на мягкий, зелёный мох. Мирный ветер шепчет в листве, перебрасывая птиц с рощицы на рощу, унося с собой лёгкий запах солнца и тепла. Тёплая дымка колышется, как занавес, и воздух становится лёгким, почти ласковым. Он дремлет — то засыпая, то снова открывая глаза. Иногда букашки заползают ему в ухо, нос или цепляются за кончик хвоста, и тогда он вздрагивает, ворочается, пока не удастся снова погрузиться в сон. Со временем Голод напоминает о себе. Лис встряхивает сон из шерсти и покидает пруд — на охоту. Он принюхивается, пробует воздух языком. После полудня — влажность — земля — зелень — живое мясо. Лис следует за последним запахом. Он держит морду по ветру, приоткрывая пасть — вдруг добыча окажется ближе, чем кажется. Охота началась. Добычей оказывается птица. Маленькая, неопытная. Её хватит не на долгую трапезу, зато охота принесёт радость. Теперь лис двигается медленно, осторожно: птица вспорхнёт, если её спугнуть. Вот она. Прыгает по камню, покрытому мхом, держа в клюве букашку. Переливается в солнечном пятне. Лис замирает, готовясь броситься, ждёт, пока птица заметит другую букашку. Долго ждать не приходится — птичка поворачивает голову в сторону, отворачиваясь от лиса. Он прыгает. Промах. Ошибка в расчётах — букашка оказалась чуть дальше, и птица успевает отлететь, прежде чем лисьи челюсти щёлкнут в пустоте. По инерции лис кубарем слетает с камня — и катится вниз по крутому откосу, который раньше скрывал куст. Он приземляется, ошалелый, в заросли одуванчиков. Семена взлетают облаком, щекочут нос — он чихает. После полудня — одуванчики — земля — зелень — мясо, мясо, мясо. Лис поворачивается к куче неподалёку. Запах бьёт в нос, липнет к нёбу. Много мяса. Он приближается. Ноги согнуты под невозможными углами. Вокруг жужжат трупные мухи. Трава здесь не пахнет зеленью. Издалека доносится хлопанье крыльев. Карканье приближается. Большое мясо на ногах — металл, металл, металл — бум. Из чащи раздаётся грохот, но взрыва он не слышит — он чувствует. Охотник не интересуется мелкой добычей. Он хочет его. Лис перепрыгивает через гниющую кучу и бросается в гущу деревьев. Проламывается сквозь куст, перескакивает через валун и выскакивает на звериную тропу, где кабаны продирают чащу. Сердце стучит так громко, что глушит дыхание. Нужно бежать. Он вылетает из кустов — и звук, словно конец света, разрывает воздух. Пуля врезается в дерево справа, осыпая лиса корой. Он резко сворачивает влево, отталкивается от старого пня и карабкается по склону, не останавливаясь ни на мгновение. Прорывается сквозь сухие заросли, роняя клочья шерсти на шипах дикой ежевики. Чем реже становятся кусты, тем меньше остаётся укрытия. Новый залп оружия рассекает воздух. Гром, пламя, боль. Вокруг стонет Лес. Кора взрывается с деревьев, осыпая землю, как фейерверк. Трава исчезла. Листьев больше нет. Охотник всё ближе. У него длиннее ноги. И гром в руках. И вдруг — край леса. Нил останавливается. Здесь нет укрытия. Придётся вернуться обратно, в Лес. Скрежет заставляет его поднять голову. На дереве сидит Ворон. В клюве — что-то красное, блестящее, слишком далеко, чтобы рассмотреть. Дерево мертво. Как и все остальные. Лис делает шаг ближе — Голод снова рычит внутри. Он смотрит вверх. Ворон раскрывает клюв и издаёт ужасный звук. На землю, прямо рядом с Нилом, падает добыча ворона. Лис отскакивает назад. Гнилой, гнилой, гнилой, трепещущий, смертный, гнилой, Охотник. Пуля прорывает край Леса, взрывая землю у его лап. Нужно бежать. Он не может. Гниль расползается от падали ворона, проникает в землю и тянет вниз, засасывая под собой. Он бьётся, извивается, но не может вырваться. Земля проглатывает его конечности. И вот из Леса выходит Охотник. Его волосы — цвета огня, в руке — тесак. Натаниэль даже не успевает закричать, как земля целиком поглощает его. ♠︎♥︎ Что-то не так. Нил больше не лис, и он уверен, что находится не под землёй, но всё равно что-то ужасно, катастрофически не так. Он понимает, в чём дело, когда открывает глаза — весь мир кажется перекошенным, и подозрительно близким к земле. Ему отрубили голову. Нет другого объяснения тому, почему он чувствует и всё, и ничего — от шеи вниз. Он судорожно вдыхает и захлёбывается воздухом. Он всё ещё может дышать. Это ведь не в первый раз, да? Был ли нож мясника острее клювов ворон? Он не знает. Его память — осенний шторм из летящих листьев. Его тело разрублено надвое. Он чувствует это — огромный разрыв посередине. Там, где высыпалось больше всего листьев. — А, хорошо. Ты очнулся, — ворчит труп. В поле зрения появляются его ноги и конец палки. Запах, каким-то образом, стал ещё хуже. Нил фокусируется на своей руке — той, что лежит перед лицом. Ладонью вверх, с двумя отсутствующими пальцами и половиной большого. Глубокий порез тянется по впадине ладони. Другая рука где-то позади, дальше. В состоянии похуже. Рукам тоже не повезло. Нил смутно помнит, как пытался прикрыть ими лицо, но не уверен — относится ли это к сегодняшнему дню или к чему-то давнему. Как бы то ни было, сейчас они превратились в тряпьё, скорее в кучу листьев с клочками ткани, чем во что-то живое. Ноги пострадали чуть меньше, но двигать ими всё равно невозможно. Единственное, чем ему удаётся шевелить — это глаза, два пальца и несколько пальцев на ногах. Спасения там нет. Труп содрогается, раздаётся треск костей и безумное карканье. Что-то жидкое падает перед Нилом, и его чуть не выворачивает, когда он понимает, что это — кусок кожи, разложившийся в слизь. — Теперь ты признаёшь мою силу, Натаниэль? Трепещешь передо мной? Нет смысла пытаться встретиться с глазами трупа — слишком низко. Нил ограничивается тем, что сверлит взглядом его гнилые, расползающиеся ноги — или то, что от них осталось. — Меня зовут Нил, — выдавливает он. — И я тебя не боюсь. Труп содрогается вновь. Через мгновение Нил понимает, что он смеётся. — Тогда ты ещё глупее, чем я думал. Жаль, в самом деле. Если бы Нил имел рот живого человека, он бы плюнул ему в ноги. — Единственное, что действительно жаль, — это твоё существование. Даже личинки решили, что ты слишком отвратителен. Молчание. Затем — мерзкий, влажный звук: мешок гнилого мяса складывается на землю, и из орбит выпадают два мутных, стеклянных глаза. — Я сам прогнал личинок, — сипло выдыхает труп, почти мягко. — Я отказался умирать. И поскольку я этого хотел, лес позволил мне это сделать. Ты даже не представляешь, каково это — бросить вызов самой природе — Я тоже умирал, — отвечает Нил. — И что-то не вижу, чтобы я этим хвастался. — Я позабочусь, чтобы ты больше никогда не смог, — грохочет труп. Он медленно распрямляется, теряя куски, которые шлёпаются о землю с тошнотворными звуками. — Прах к праху, листья к земле. Из тебя выйдет отличное удобрение. Труп поднимает палку — с неё срывается дождь из липких, неразличимых жидкостей — и вонзает её в землю. Почва снова начинает дрожать. Паника затопляет онемевший мозг Нила. Его снова поглотит земля — и на этот раз он не вернётся. Он пытается двигаться, отчаянно, но выходит лишь несколько судорог по разным частям тела. Если бы только его руки были целы… но нет. У него не было бы и глаз, если бы он ими не заслонился. Земля вновь дрожит — и теперь Нил чувствует, как она становится мягкой под ним. Он хочет кричать. Он кричал тогда, когда умер в первый раз. Как его мать смогла собрать тело из тех частей, что оставил Охотник, Нил, вероятно, никогда не узнает. Когда почва начинает проваливаться под его весом, он думает, что, возможно, закричит и сейчас. Кроме.. Кроме того, что всё прекращается. Воздух пронзает хлопанье крыльев, труп вопит, и земля вновь становится твёрдой. Без опоры, палка выскальзывает, и труп падает на колени. Кость в его предплечье ломается, и тело оседает ещё ниже. — Вороны! — сипит он. — Поймайте эту летучую мышь! Раздаётся шквал крыльев и карканье, и вскоре стая улетает. Тишина, оставшаяся после, оглушает. Летучая мышь. Нил закрывает глаза. Тишину прорывает рык, а затем — самый громкий вой, что он когда-либо слышал. Эндрю нашёл его. Ни одно усилие не может заставить голову повернуться, и потому он видит лишь, как труп дрожит, пятится назад, теряя куски мяса при каждом движении. Он замирает, когда Эндрю бросается вперёд и рвёт его горло. Труп содрогается в последний раз и обрушивается на землю вязкой глыбой. Нил наблюдает, как Эндрю вытряхивает изо рта гнилые куски мяса и давится, а затем его тошнит на труп. Он смотрит, как Эндрю быстро принимает почти человеческий облик. Он смотрит, как тот резко оборачивается — и замирает, увидев разбросанные останки Нила. — Привет, — говорит Нил. Глаза Эндрю молниеносно пробегают от масштабов повреждений к его голове. Он застывает. Потом в нём что-то ломается, и он опускается на колени перед Нилом. Его руки осторожно поднимают голову. Ладони обрамляют щёки, пальцы бережно вплетаются в волосы — словно он боится снова сломать. Лицо Эндрю почти безмятежно, если бы не выглядело таким разбитым. — Всё в порядке, — говорит Нил. Голос мягкий, с оттенком облегчения. — Ничего такого, что нельзя было бы исправить с помощью нитки и иголки. Эндрю зажмуривается. На лице боль. Нил разглядывает его — лицо, шею, каждый сантиметр, что доступен взгляду, — но не находит следов ран. — Спасибо, что нашёл меня, — произносит он. Его голос дрожит, ломаясь на последних слогах. Глаза Эндрю распахиваются. — Ты идиот. Нил улыбается. Улыбка тянет мелкие порезы на щеках, но он едва это чувствует. — Прости. — Иди нахуй. — Я не знал, что найду. Челюсть Эндрю напрягается. — Но ведь ты знал, что это будет опасно. — Да, — признаёт Нил. — Тебе, наверное, стоит всё это сжечь. Не думаю, что обезглавливание достаточно, чтобы убить эту тварь. Эндрю бросает через плечо отвращённый взгляд, на миг искажая лицо гримасой. — Что бы это ни было, это самое мерзкое, что я когда-либо нюхал. Нил пытается пожать плечами — и чувствует себя глупо, когда это едва удаётся. — Что бы это ни было, теперь это просто труп. Ему давно пора было умереть. — И огонь справится? — Если сожжёшь его, и место где он умер, — то так и должно быть, — Нил хмурится. — Наверное. Эндрю фыркает. Он открывает рот, но тут же замирает — что-то отвлекает его внимание за пределами поля зрения Нила. — Би? — тишина. Потом: — Скажи им, чтобы поторопились. До Нила доносится едва слышное шуршание, затем — тишина. Взгляд Эндрю снова возвращается к нему. — Би? — переспрашивает Нил. Эндрю кивает. — Аарон привёл подмогу. — Пока ты ринулся сюда один. — Кто бы говорил, — отрезает Эндрю. Нил тяжело выдыхает. — У меня, мягко говоря, не было выбора. Рано или поздно я бы поддался — с теми видениями, что у меня были. Ты нашёл мой швейный набор? На лице Эндрю мелькает что-то острое, болезненное; его пальцы сжимаются на щеках Нила. — Нашёл. Нил хмурится. — Что.. Он не успевает договорить: над ними раздаётся хлопанье крыльев, затем глухой удар и несколько встревоженных криков. — Это Сэр? Эндрю поворачивается к источнику шума, и мгновением позже на его плечо опускается тёмное облако крыльев. Птица выглядит невредимой, но уставшей. — Она в порядке? Сэр щебечет и хлопает крыльями, чуть не задевая щеку Эндрю. Тот цокает языком, и она тут же складывает крылья, пискнув в ответ. Эндрю кивает. — В порядке. Просто устала, — говорит он, потом снова смотрит на Нила. — Она принесла ветку обратно. — Её, наверное, тоже стоит сжечь. Так безопаснее. Эндрю рычит в знак согласия. Он выглядит вымотанным — будто выскочил из кровати прямо в лес. — Как ты понял, что меня нет? — Твоя кошка меня разбудила. Она орала не переставая, пока я не вышел наружу. — И ты увидел тропу. Эндрю хмурится. — Никакой тропы не было. Я шёл по твоему запаху до самого леса — а потом он пропал, — говорит он отстранённо, но пальцы всё сильнее вцепляются в волосы Нила. — Будто ты просто перестал существовать. Если бы Нил мог, он схватил бы руки, обрамляющие его лицо. Держал бы их до тех пор, пока сама мысль о его исчезновении не исчезла бы из головы Эндрю. Он делает всё, что может. — Эндрю, — произносит он, и ждёт, пока тот сосредоточится на нём. — Со мной всё хорошо. Я никуда не уйду. Ни сейчас, ни когда-либо. На лице Эндрю мелькает тень — и тут же гаснет. Если он и хотел что-то ответить, не успевает: волна крошечных пауков заливает всё вокруг, принося с собой подмогу Аарона, и шум голосов и движений накрывает всё. Дальше всё происходит как в тумане. Кто-то громко давится от запаха трупа, кто-то едва не плачет, глядя на изуродованное тело Нила. Но вскоре Ваймак собирает всех и начинает раздавать поручения — по крайней мере, Нил так думает. Он не совсем понимает. Эндрю не участвует в этом хаосе, и никто его не зовёт. Он — глаз бури. И единственное, на чём Нил способен сосредоточиться. Когда все расходятся, рядом остаётся Эбби. Она просит Эндрю положить голову Нила обратно на землю, и вместе они начинают кропотливо собирать его части и набивку в одно место. Нил не помнить большую часть процесса. Вернуть тело — странное ощущение. Столько новых швов, натягивающихся при каждом движении. Он чувствует себя хрупким, слабым. Держать равновесие трудно, и ему приходится опираться на Эндрю, чтобы не отставать от остальных. Выход из леса даётся ещё тяжелее. Нил останавливается у самой кромки, не доверяя земле, боясь, что она снова провалится. Каждый раз, когда что-то мелькает сбоку, он вздрагивает, уверенный, что это ворон, готовящийся к броску. Эндрю берёт его за руку и ведёт, и Нил держится за него до самого города, будто за единственную опору. Он даже не протестует, когда замечает, что Эндрю ведёт его не к его дому, а к своему. Кровать Эндрю достаточно большая для двоих — там они и остаются. Эндрю велит Нилу лечь ближе к стене. Нил не видит снов. ♠︎♥︎ Когда Нил просыпается утром, рука Эндрю всё ещё сцеплена с его рукой. Они лежат лицом друг к другу, всего в дыхании друг от друга. Свет прорывается в комнату сквозь деревянные ставни — белый, как призрак. Сон смягчил напряжённые черты лица Эндрю и разгладил морщину между его бровями. Он выглядит спокойным, удобным. Его рука расслаблена в руке Нила. Нил легко выскальзывает из захвата. Он медленно выбирается из кровати, осторожно, чтобы не заставить матрас прогнуться и подпрыгнуть. Далёкое желание зовёт его остаться, насладиться мягким утром и уютным одеялом, таким далеким от его собственной железной кровати, но необходимость уйти всё ещё сильнее. Он выходит, как во сне. Мощёные улицы и кривые дома проходят мимо, как будто за полсекунды, хотя, должно быть, прошло больше. Холмы едва отмечаются в его сознании. Всё, что имеет значение — это Лес. В этом зрелище есть тоска, но он не знает, по чему именно. По прошлому, которое он видел? По множеству потерянных ощущений, которые давала жизнь, бег и сердце, бьющееся среди деревьев? Кевин, Рене, Эндрю — даже Би; все они пришли из Леса. Теперь в этом нет сомнений. Если все леса — это пороги, то, возможно, он направил их сюда. Или они нашли дорогу сами. Мог бы Нил снова достичь зелени, если бы бежал достаточно долго? Может быть. Но что бы он делал с травой, птицами и прудами, с таким телом, как его? Эти вещи — для лиса, и для мальчика, которым он был до того, как его отец разрубил его на части. Может, об этом думала его мать, когда потерялась в своём уме? Или её преследовало что-то из её собственного прошлого? Она никогда не являлась ему во снах. Он понятия не имеет, как она снова создала его, совсем одна, в этом странном месте. Она вычеркнула его из жизни отца. Вспоминала ли она Охотника , когда запирала Нила в его комнате? Образ всё ещё ясен в его уме — свет, отражающийся от лезвия, волосы как огонь и глаза как лёд. Его мать сохранила черты Нила. Напоминали ли они ей охоту в Лесу, когда она смотрела на него? Хотела ли она этого напоминания? Пальцы касаются его руки. Две пары пальцев, разжимая кулак у его бока. Мысли Нила останавливаются. Он выдыхает. С дыханием из его головы уходит облако тумана. — Доброе утро. — В следующий раз оставь записку, — говорит Эндрю. Тон скучный, но то, как его пальцы переплетаются с пальцами Нила, говорит о другом. Нил закрывает глаза и ругает себя. — Чёрт, — говорит он вслух. — Прости, Эндрю. Я не подумал. Я просто… — Ему нужно было увидеть Лес. Услышать отсутствие шепотов. — Я не собирался уходить, — заканчивает он, чтобы Эндрю знал. Эндрю сжимает его руку. — Просто не делай так снова. Нил сжимает в ответ и кивает. Он не доверяет себе говорить. Он открывает глаза. Лес всё ещё окутан морем тумана, коварным и острым. Тишина одновременно и облегчает, и тревожит. — Они ушли. Шепоты, вороны. Всё, — его голос звучит пусто даже для него. Эндрю слегка тянет его за руку, заставляя повернуться и посмотреть на него. Солнечный свет, бледный и ещё сонный, делает его волосы сияющими. Он выглядит почти призрачным. Если бы не рука, сцепленная с его, Нил бы подумал, что это видение. Тогда Эндрю кладёт свободную руку ему на затылок и тянет вперёд, соединяя их лбы. Это знакомое движение. Оно тянет что-то в груди Нила, и тепло разливается из каждой точки соприкосновения. Нил тихо гудит, веки дрожат, улыбка рождается. Спокойствие. Когда он снова открывает глаза, на лице Эндрю борются противоречивые чувства. Нил сжимает их руки, и выражение Эндрю выравнивается. Голос Эндрю мягкий, взгляд твёрдый: — Да или нет? Нил моргает. — Да. Когда Эндрю наклоняется вперёд, чтобы поцеловать его, что-то становится на своё место. — О, — только и может сказать Нил. Это был всего лишь лёгкий поцелуй в губы, но дыхание всё равно перехватывает. Эндрю поднимает бровь, но его напускное спокойствие не может скрыть румянец на щеке. — Я тебе нравлюсь, — шепчет Нил. Он слишком поражён, чтобы прозвучать дразняще. Эндрю выдыхает носом. — Заткнись. Улыбка Нила шире неба. — С радостью, — говорит он прямо в губы Эндрю. И они снова целуются — губы к губе, язык к языку — пока это не становится единственным, что имеет смысл в мире. Нилу хочется сказать, что это единственное, что вообще стоит хоть какого-то смысла. Он, возможно, предвзят. ♠︎♥︎ Цветок хризантемы, высушенный два полных месяца назад, ненадолго плавает на поверхности воды, прежде чем утонуть на дно, отяжелев от впитанной влаги. Его форма не вызывает в мозгу Нила ярких образов. Его цвет не распространяется по комнате или по рукам Нила. Лепестки не превращаются в пару ночных чёрных крыльев, и запах — не запах гнилого мяса. Цветок остаётся цветком. Чай остаётся просто чаем. Нил вздыхает и заставляет себя разжать руку. Он пьёт чай. Он обжигает, но не имеет вкуса. Чашка звякает о металлический поднос. Звук наполняет пустую комнату, пока она перестаёт быть такой уж пустой. — Здравствуйте, Ваше Величество, — приветствует Нил свою удвоенную тень. Король мурлычет под его рукой и бодает его голень, затем выпрыгивает из тени и запрыгивает на кровать. Она сворачивается клубком в пятне хрупкого солнечного света. Нил хорошенько чешет её за ушами, потом выходит из комнаты, не закрывая дверь — на случай, если Король действительно захочет прогуляться, а не прыгать из тени в тень, как она обычно делает. Шепоты он больше не слышит, но лес всё ещё иногда зовёт его. Эбби сказала ему, что несколько листьев Леса, возможно, перемешались с его, когда его снова сшивали. Что именно их Лес и хочет. Всё, что ему остаётся, — это ждать, пока листья станут больше его, чем Леса, и пить настои, которые прописала ему Эбби, ведьма города. Эндрю следит, чтобы он выполнял её указания до последней буквы. В лаборатории он находит Сэр, свисающую вниз головой, с большой крепкой лампы, которая раньше нависала над операционным столом, но недавно была понижена до роли ночника Эндрю, для чтения. Он щёлкает языком на летучую мышь, и она падает с насеста, переворачиваясь в воздухе и взлетая ему на плечо. Она пищит, требуя почесать подбородок, чему он с удовольствием подчиняется, разглядывая гнездо из одеял и растущие кучи книг. Прошло две недели с тех пор, как Нил забрёл в Лес в поисках ответов; неделя — с тех пор, как Кейтлин снова решила навестить Аарона. За всё это время Нил спал в здании, где не было Эндрю, всего один раз. Он, возможно, предвзят, но две недели всё ещё не изменили его мнение. — Что скажешь, если мы пойдём искать твоего папу, Сэр? Он предполагает, что восторженный писк в ответ означает согласие. Снаружи солнце медленно прощается с днём. Сэр рисует ленивые хищные круги над ним, пока он идёт. Она берёт инициативу только тогда, когда ему нужно повернуть. Однако вскоре становится ясно, что они направляются к кладбищу, поэтому Нил перестаёт ждать указаний на каждом перекрёстке, что встречается по пути. Мягкий ветер дует из Леса, неся лишь тишину. Тени тянутся тонкими нитями по булыжникам, неровные и дрожащие, и капризные свечи уже начали отбрасывать колеблющийся свет из узких окон. Призраки скользят по небу, а пауки мелькают туда-сюда по каждой трещине и щели. Он находит их прямо у ворот. Что бы они ни говорили, слов не расслышать за музыкой, которую играет городская группа — им нравится репетировать возле кладбища, — но никто из них не выглядит злым, как Нил опасался. Аарон выглядит раздражённым, а Эндрю хмурится, но это может означать что угодно. Нил почти подходит к ним, когда Эндрю вдруг разворачивается и уходит, едва встретившись с ним взглядом, проходя мимо. Нил оборачивается к Аарону с вопросительным взглядом, но тот только пожимает плечами. — Я сказал ему, что не уезжаю, и что Кейтлин хочет переехать в Город Хэллоуина. Что-то из этого ему не понравилось. — Жаль. Уверен, из тебя получился бы замечательный эльф. Аарон корчится. — Клянусь, ты постоянно пытаешься подкинуть мне кошмары, Джостен, — говорит он, но в словах нет злости. — Она сказала мне то же, что и ты, знаешь ли. Кейтлин, — добавляет он, когда Нил поднимает бровь, — про то, что это место скорее праздник странностей, чем что-то ещё. — Я же говорил, — говорит Нил и ухмыляется. Аарон фыркает. — Да иди ты. Не заставляй моего брата слишком долго ждать. Нил оборачивается, наполовину ожидая, что Аарон шутит, но, конечно, Эндрю стоит там, прислонившись спиной к низкой кладбищенской стене, и ждёт. Нил чувствует знакомое тепло, разворачивающееся внутри. Он уверен, что улыбается. Он краем уха слышит, как Аарон что-то бормочет, но не обращает внимания. Если Кейтлин переезжает к близнецам насовсем, есть разговор, который Нил хотел бы вести сейчас гораздо больше, чем слушать что бы то ни было из уст Аарона. Он не пытается скрыть улыбку, подходя к Эндрю, что вызывает закатывание глаз и радостный писк от Сэр. Она перелетает на другое плечо, приземляясь на своё любимое место и издавая серию мелких звуков. — Чему ты улыбаешься? Нил пожимает плечами. Это не уменьшает тепло, расползающееся по груди. — Ты ждал меня. Эндрю не отрицает. Они вместе идут домой.