КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ОБОЖАЕМЫЙ ДОЦЕНТ

Часть 3. Теньшова и К

***

В деканате постепенно собирался народ. Расписание на завтра повергло меня в шок.        «СЕМЬ ЛЕКЦИЙ! Ничего себе!" — пронеслось в голове, и я невольно передразнил Романовича: «Уверяю, это будет несложно». «Семь академических часов говорильни! К такому я точно не был готов. Господи, где моя операционная?! Четыре лекции по пластической хирургии и три базы за Смирнова». Декан суетливо подскочил ко мне, явно предчувствуя моё недовольство.       — Не переживайте, Геннадий Ильич! За Смирнова я вам поставил третий курс, вводные лекции. Расскажите немного истории хирургии, цели, задачи. И этого будет достаточно, — уверил он, решив, что своим елейным голоском сможет ввести меня в транс и я под гипнотическим действием его звучания буду согласен на всё.       — Вы сейчас о чём говорите, Виталий Александрович? Мне нужно лекций на пять дней вперёд расписать! — пропыхтел я в отчаянии, понимая, что одной историей я при всём желании ограничиться не смогу.       — Геннадий Ильич, дорогой! Я всё понимаю, но поверьте, больше некому. Хирургов катастрофически не хватает. Выручайте, очень вас прошу, — декан, решив, что его просьба тронет моё сердце, наклонился ко мне поближе. Товарищ ещё не знал, что моё сердце было вовсе не моим. Оно окончательно в прямом и переносном смысле принадлежало моей жене и подчинялось только её приказам и мольбам. Да и то не всегда.       — Материалы возьмёте в библиотеке. Девочки там замечательные. Любую вашу просьбу выполнят, — увещевал Романович. В этот момент к стенду с расписанием подошла Теньшова и вклинилась наш разговор.       — Ну что, Виталий Александрович, других дураков не нашлось? — она сверкнула глазами.       — Что вы хотите сказать, Татьяна Владимировна? — от такой прямоты декан даже попятился.       — А я и говорю. Где часы Смирнова у того же Борисова? — она ткнула своим аккуратным ноготком в квадрат, закреплённый за неким Борисовым. — Я вижу, что у Вадима Аркадьевича по четыре лекции каждый день, а в пятницу вообще три!       — Ну, Татьяна Владимировна! Вы же знаете, у него мама. Он сейчас не может брать лишние часы, — попытался объяснить Романович. Анатомичка прищурилась:       — А у Геннадия Ильича мамы нет и ему можно всё спихнуть. Так получается? Вы хотя бы у него согласие спросили? — осведомилась Теньшова, и неприязненные нотки выдали её антипатию к декану. Я абсолютно не понимал, что происходит. Но было очевидно, что между ними существует некая напряжённость.       — Да, конечно! — без зазрения совести солгал Романович и заискивающе попытался заглянуть мне в глаза. От возникшей ситуации мне стало смешно. Конечно, никто ни о каком согласии со мной речи не вёл, и Теньшова это прекрасно поняла. Но то, что она так жёстко говорила с самим деканом, и он готов был вилять несуществующим хвостом, меня позабавило.       «Интересно, кто же вы такая, Татьяна Владимировна? Как бы и мне не пришлось перед вами хвостом вилять со временем», — подумал я, но недолго. Анатомичка, коснувшись моего рукава, поинтересовалась:       — Геннадий Ильич, вам показать, где у нас библиотека?              — Да. Хотя…, — я уже собирался сказать, что прекрасно знаю, где находится библиотека, но осёкся. Признаваться, мне было не с руки. Хотелось быстрее отделаться от Романовича, и я, обратившись к декану, произнёс: — Хорошо, я закрою часы Смирнова. Декан кивнул и неожиданно, переключив своё внимание куда-то за мою спину, расплылся в улыбке Чеширского Кота.       — Вадим, дорогой! Ну как всё прошло? — дружелюбно поинтересовался он. Мгновение спустя со мной поравнялся, как я понял, тот самый Борисов. Он был моложе меня лет на десять. Одетый в обычные джинсы и рубашку, он был почти на голову выше меня, довольно худой, с впалыми щеками, длинным прямым носом и тонкими губами. Быстрым цепким взглядом своих серых глаз Борисов оценил меня и протянул декану свою ладонь. Я невольно обратил внимание на его пальцы. Тонкие, какие-то паучьи, они дополняли весь его облик и мгновенно вызвали некую неприязнь, которую я не мог объяснить. Возможно, моё первое восприятие Борисова ошибочное, но что-то мне подсказывало, что ни в этот раз.       — Всё в порядке, Виталий Александрович, — ответил Борисов и быстро поздоровался с Теньшовой: — Привет! — На что она лишь молча кивнула.       — Вот познакомься, — он обратился ко мне и представил, — Геннадий Ильич Кривицкий. Челюстно-лицевой хирург. Пришёл к нам из Склифа. Надеюсь, что ты найдёшь с ним общий язык. Я покосился на Теньшову и заметил, как она усмехнулась уголками губ, после чего обратилась ко мне:       — Геннадий Ильич, так мы идём?       — Конечно, конечно, — быстро согласился я и, попрощавшись с мужчинами, последовал за анатомичкой на выход.

***

Ужасно хотелось кофе. В фойе я видел кофемат и решил, что до библиотеки мне срочно нужно к нему. Поняв, куда я собрался, Татьяна Владимировна пригасила мой пыл:       — Геннадий Ильич, если вы хотите здесь взять кофе, то не советую. Недалеко от института есть неплохое кафе, можно туда зайти. Если, конечно, не торопитесь. Я посмотрел на часы.       — Два часа у меня точно есть. Жорка может подождать.       — Внук? — уточнила она.       — Почти… Собака, — улыбнувшись, пояснил я. Она хихикнула.       — Значит, вы собачник?       — Да нет. Джордж – любимец жены. Но так получилось, что большую часть времени он проводит со мной.       — Не волнуйтесь, я вас надолго не задержу, — заверила Теньшова, продолжая: — Напротив, хотела предложить вам вариант. Мы сейчас идём за книгами, там работает моя подруга Зоя. Она заведующая библиотекой. Мы попросим её поднять те книги, которые брал Смирнов. Олег — толковый мужик. И по его литературе вы поймёте, куда двигаться. И учебник хирургии вам нужно будет прихватить. А потом забежим и выпьем кофе. Договорились?       — Чувствую себя каким-то нерадивым студентом, — смущённо пробормотал я.       — Бросьте! Нерадивых преподавать в Сеченовку не приглашают, — заметила Татьяна Владимировна.       — Так, меня и не приглашали, — произнёс я больше себе, чем ей, и добавил: — Я сам.       — Вот как. И почему же? — её внимательный взгляд заставил меня на какой-то миг замяться. Я вздохнул:       — Можно сказать, от безысходности.       — Звучит печально, — тихо отреагировала она.       — Не думайте об этом. Это моя проблема. Попробую её решить. Поняв моё нежелание углубляться в личные темы, Теньшова сказала:       — Хорошо, не буду лезть в душу. Если захотите рассказать — выслушаю. Нет, не обижусь. Я точно не спешил рассказывать историю моего появления в Сеченовке, поэтому ограничился лишь благодарностью.       — Спасибо за понимание. В библиотеке мы довольно быстро получили от Зоси, как её называла Теньшова, для меня же она была Зоя Сергеевна, необходимую литературу. Благодаря знакомству дам, книги мне дали на неопределённое время, но я не мог так злоупотреблять доверием милых женщин и пообещал вернуть всё в короткие сроки. Пакет, вручённый мне заведующей библиотекой, был довольно увесистым.              «М-да… ни на один час работы. А на мне ещё ужин. Надо подумать, что приготовить на скорую руку. И да! Я же хотел пироженки для Иры».       — Татьяна Владимировна, здесь за столько лет моего отсутствия всё изменилось. Не подскажете, где можно купить вкусные пирожные? — задал я насущный вопрос.       — Так вы сладкоежка? — она хитро прищурилась.       — Да, но без фанатизма, — согласился я с лёгкой улыбкой и тут же добавил: — Это для жены. У неё сегодня тяжёлый день. К тому же мне не хочется таскаться с книгами по магазинам. Сразу в такси и домой.       — В кафе все возьмёте, — уверила меня Теньшова: — Там и выбор большой, и выпечка всегда свежайшая.       — Спасибо, — поблагодарил я и, перекинув увесистый пакет с книгами на другую руку, устремился за Теньшовой.       — Нам только нужно зайти на стоянку. Я на машине, могу вас подвезти, — предложила она, извлекая из кармашка сумочки автомобильный ключ.       — Нет, спасибо, — отказался я и добавил, — я и без того злоупотребил вашим временем.       — Настаивать не буду, но, если передумаете, я подвезу. Мы подошли к её автомобилю, тёмно-синему Nissan Note.       — Садитесь, — пригласила она и пояснила, — кафетерий действительно недалеко, но, чтобы не возвращаться за машиной, я сразу её заберу.       — Ничего не имею против. И вообще, ни в моём положении права качать. — Я действительно был рядом с ней на птичьих правах. И так как мы знали друг друга считаные минуты, я не мог себе позволить переходить границы дозволенного. Её телефон ожил, и она ответила на звонок извинившись.       — Да, Катюнь. Нормально. Всё, как всегда. У тебя всё хорошо? Серёжу сама заберёшь? Тогда до вечера. Пока она говорила, я вспомнил, что мой телефон до сих пор стоит на авиарежиме и поспешил его вернуть в нормальный режим работы. Конечно, Ирина Алексеевна не звонила, но сообщений от неё хватало. Я быстро набрал ей, что у меня всё прошло нормально и скоро буду дома, о чём дополнительно напишу. Вываливать правду о не очень удачном дне я не хотел, полагая, что у моей Егоровой сейчас и без меня голова кругом.       — Дочь звонила. Вечером с внуком приедут, — пояснила она, выключая телефон.       — Получается, и у вас сегодня вечер занят, — пошутил я.       — Получается, что так, — согласилась Татьяна Владимировна и медленно отпустила сцепление.

***

Кафе действительно оказалась в шаговой доступности. «АндерСон» встретил нас голодными людьми и вкусными запахами. Мы расположились за столиком около окна. И я блаженно прикрыл глаза, сделав первый глоток недурственного кофе.       — Ну как? — поинтересовалась Теньшова, уставившись на меня с неподдельным любопытством.       — Вполне приличный, — оценил я и подтянул к себе порцию сырников, которые взял в довесок к кофе по рекомендации моей новой знакомой.       — Как прошло знакомство с группой? — неожиданно спросила Татьяна Владимировна.       — Кажется, я облажался, — выдал я свои ощущения, полагая, что моя честность именно то, что сейчас нужно.       — Не думаю, что проблема в вас. У вас ещё сохранилось желание узнать о группе? — уточнила она.       — Даже не знаю. Наверное, с вашей информацией мне будет проще, и я быстрее найду к ним подход. Но что-то мне подсказывает, что подход к ним особо никто не ищет. Теньшова кивнула, подтверждая мою догадку.       — Вы правильно всё поняли, Геннадий Ильич. С ними действительно предпочитают не связываться. Группа подобралась один лучше другого. Не обольщайтесь насчёт их знаний. В группе всего два человека, которым есть дело до медицины. Это Ваня Юденок и Тарас Миронов. Сокурсники их не трогают, считая их не от мира сего, а вы можете на этих парней положиться. Я продолжал потягивать свой кофе и уничтожать сырники, только сейчас осознав, как хотел есть. Стресс сделал своё чёрное дело, и с творожными котлетами я расправился быстро, продолжая наматывать на ус слова Теньшовой.       — С Ксюшей я так понимаю, тоже познакомились?       — Да уж, познакомился, — нахмурился я: — Девица, каких поискать. Только не пойму, с чего такая стервозность? Романович мне так Ксюшу нахваливал. И умница, и красавица, жаль только не комсомолка. Татьяна Владимировна прыснула.       — Действительно, не комсомолка. А нахваливал он её, потому что наш Виталий Александрович очень хочет занять место ректора. И папа Ксюши ему в этом активно помогает.       — Наш папочка какая-то важная шишка?       — Наиважнейшая! Целый министр в минздраве.       — Ох, уж мне эти минздравовские, — не сдержался я, мгновенно вспомнив покойного Аленикова и все связанные с ним события. — Понятно.       — Чем они вас прижали? — задала вопрос Теньшова, промокнув уголок рта салфеткой.       — Женой. Попытались указать мне моё место, — выдал я суть начавшегося, как мне показалось, противостояния.       — Повторяется девочка. Было уже подобное. До Смирнова группу курировал Берестовой. Продержался одно полугодие и был вынужден уйти. Из-за них от него ушла жена.       — И что плохого он им сделал? — вопрос напрашивался сам собой.       — Ничего. Они так развлекаются.       — Скучно жить… понятно. Ну об Ирину Алексеевну они зубы сломают, — усмехнулся я, вспомнив, какой может быть моя Егорова, если её вывести из себя. — А вы тоже не из простых, Татьяна Владимировна. Удивительно, что вас ещё не ушли.       — Они бы с радостью, но тоже зубы обломали. С Борисовым, кстати, осторожнее, — предупредила она, подтвердив тем самым мои подозрения по поводу нового коллеги.       — Я догадался.       — Так почему же вас не ушли, если, конечно, не секрет? — повторил я свой вопрос.       — Борисов был моим любовником. Мои глаза округлились.       — Однако.       — Скрывать здесь нечего, Геннадий Ильич. Мы взрослые люди. Вам всё равно донесут, — спокойно отреагировала она на моё изумление и добавила: — Дерьмо-человек, который метит на место декана. Меня они бы уже давно пережевали и выплюнули, но у меня кое-что есть на Вадима, и это также косвенно задевает Романовича. И они это кое-что очень боятся. Я сидел и пытался осмыслить всё услышанное. Получалось, что я влез в какое-то змеиное гнездо и при любом неточном движении могу пострадать. Хороша подковёрка у первого медицинского, нечего сказать. Но деваться мне некуда. Сидеть у Иры на шеи уже невыносимо по морально-этическим соображениям. А другой работы у меня сейчас нет. Возможно, если погружусь в педагогический процесс, станет легче. Уступать дочуркам и сыночкам министров я точно не собираюсь. Не хочу, чтобы потом мне было стыдно перед теми людьми, которых они будут «лечить». Теньшова выдернула меня из моих размышлений, иронично спросив:       — Ну что, Геннадий Ильич, желание нести разумное и вечное ещё не пропало?       — Запасных вариантов у меня в любом случае нет, поэтому спасибо за информацию. Надеюсь, она будет полезна. Разрешите, я оплачу ваш кофе?       — Неожиданно, но приятно. Давненько за меня никто не платил, — заметив моё удивление, Татьяна Владимировна быстро добавила, — Я поняла, о чём вы подумали, но я же сказала, Борисов — дерьмо.       — Если о мужчине так говорит женщина, то мои умозаключения не имеют смысла, — подытожил я нашу беседу и быстро расплатился за нас обоих. После чего подхватил пакет с кондитерским ассорти и поспешил проводить Татьяну Владимировну к машине, где остались библиотечные книги.