КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ОБОЖАЕМЫЙ ДОЦЕНТ

***

Спал я ужасно, что было в целом предсказуемо. В голове царил хаос: мысли то лениво ворочались, то скакали, как обезумевшие, не соблюдая никакой логики. Заснуть удалось лишь под утро, устав за ночь бороться с не слишком радужными перспективами, ожидающими меня днём. Прозвеневший будильник выдернул меня из тяжёлого, беспокойного сна, и я с трудом разлепил глаза. Иры рядом не было, но до меня уже доносился запах свежесваренного кофе, провоцируя выработку желудочного сока. Выбора не было — нужно было выползать из-под одеяла и тащить своё бренное тело в ванную комнату, надеясь, что первые струи прохладной воды хотя бы немного вернут мне уверенность и размоют страхи, которые пытались парализовать мою психику. В спину из кухни долетело радостное: «Доброе утро, родной!» — это была Ира.       — Доброе! — откликнулся и я «нырнул» под душ. Прохладная вода немного взбодрила, но, взглянув на себя любимого в зеркало, я приуныл. Отражение, которое таращилось на меня, было моим, но в худшем его проявлении: красные глаза, мешки под глазами, одутловатое лицо. Видок был довольно помятый. Вдоволь налюбовавшись на небритую еврейскую морду, я прислушался к своему мотору. Вроде бы не сбоит. Нащупал пульс. «60… 80… 120… 140… частит. Гена, успокойся! Ире совсем необязательно знать, что ты плохо спал, потому что дёргаешься из-за работы», — внутренне приказал я себе. Едва я оторвал пальцы от запястья, как почувствовал нежное прикосновение жены к своим влажным волосам.       — Выспался? — спросила она, заглянув мне в глаза.       — Конечно! — нагло соврал я и быстро натянул на лицо лучшую из своих улыбок, надеясь, что она не почувствует фальши в моём ответе.       — Брейся. Я принесу костюм.       «Кажется, не заметила», — с облегчением выдохнул я и быстро добавил: — Ириш, не суетись, я сам разберусь. Но на то Егорова и была моей женой, чтобы делать так, как удобно ей.       — Та-дам! — и с этим возгласом около моей напененной физиономии возникла вешалка с идеально отпаренным костюмом и отглаженной рубашкой. — Я уже всё принесла!       — Спасибо! — поблагодарил я, и пена для бритья попала мне в рот. — Вот же чёрт! — вырвалось у меня, и я сплюнул в раковину горьковатую слюну с примесью пены, недоумевая, как я так умудрился.       — Так, тебе и надо! — Ира провела пальцем по моей щеке и мазнула мой нос, перепачкав его в пене. — Не будешь со мной спорить! Я оценил принесённый прикид:       — Ну точно первоклассник. Букета гладиолусов не хватает! — крикнул я, пытаясь перекричать струю воды, чтобы удаляющаяся из ванной жена меня услышала. Доведя утренний туалет почти до совершенства, я облачился в принесённую Ириной красоту. Отражение приняло более или менее человеческий вид. Когда она вернулась, то красиво и непринуждённо отфутболила мои гладиолусы:       — Будешь идиотничать, и букет для тебя найдётся, а пока вот, — с этими словами она протянула мне галстук. Это было даже хуже гладиолусов!       — Ир, ну нет! Ир, нет. Только не галстук. Это уже перебор! — взмолился я, всем своим видом показывая, что затея жены сделать из меня пай-дяденьку мне не нравится. «Какой есть, такой есть! Пиджак не нравится? Без галстука нехорошо? Нечего меня разглядывать, лучше слушайте то, что я буду доносить до ваших голов!» — это было моей мантрой, от которой я не хотел отступать, однако, и вступать в спор с женой в первое рабочее утро тоже не хотелось. Подобное решение было не из мудрых. Благоразумие взяло вверх над упрямством. К тому же несмотря на моё недовольство, галстук был действительно хорош: насыщенного винного цвета в мелкую белую крапинку или горошек, это уже как кому нравится, с белой рубашкой аксессуар сочетался идеально. И создавал законченный элегантный образ. Я повернулся и послушно наклонил голову, давая жене накинуть ненавистный галстук-удавку на шею.       — Ты его наденешь и будешь солидным преподавателем, а не каким-то мужиком с улицы, — приговаривала Ирина, заботливо поправляя белоснежный воротник новой рубашки.       — Ну вот... как пионер, — заметил я. Всё же я не удержался от недовольства. — … Как повяжешь галстук, береги его…       — Не ворчи, а посмотри на меня. — Она взяла в руки моё лицо и мягко произнесла, — Какой ты у меня красивый! — Наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах необъяснимую простыми словами нежность, которая меня смутила. К такому я не был готов.       — Да, брось. Я старый больной еврей, — сконфуженно отмахнулся я усмехнувшись.       — Нет, ты старый красивый еврей, и я тебя люблю! — она коснулась губами моей щеки и окончательно вогнала меня в краску.       — Мать, я так могу привыкнуть и начну требовать признаний каждое утро, — пошутил я, не в силах сдержать улыбку.       — Можешь не требовать, ты знаешь, что это так.       — Знаю. Ирка, не смей меня разлагать! — я мягко отстранил её руки от своего лица и, улыбнувшись ещё шире, добавил: — Особенно сегодня.       — Волнуешься?       — Ещё как! — честно признался я, понимая, что любой бы на моём месте волновался, если не сказать больше. Я обнял её за талию и, придав своему голосу игривость, спросил:       — А что, Ириш, мы завтракать сегодня будем? Или у нас на завтрак комплименты?       — Давно пора, красавчик, — Егорова не хотела менять тему.       — Ириш, серьёзно. Ну какой я красавец? Это ты у меня красавица и умница! — этими словами я попытался компенсировать все нежные слова, которыми меня только что одарила супруга. Комплиментами я мог сыпать долго, но понимал, что время у жены нерезиновое, и нужно поторапливаться, если хочу провести завтрак за одним столом с ней, а не наедине с Жориком.

***

После команды, данной мне: «Сядь и не мешай!», Ира сновала по кухне, я же, чувствуя себя пупом земли, сидел и терпеливо ждал тарелку с омлетом, чашку свежесваренного кофе и тост с вишнёвым джемом. Наконец, она уселась напротив меня, на ходу отпивая кофе из своей чашки.       — Тебе же ещё лекции нужно подготовить, — начала жена тему дня. «Ну и переходы у тебя, Ирина Алексеевна! Я думал, мы на комплиментах и, как это молодёжь сейчас говорит, мимишностях, остановимся. Не угадал. Жаль!» — мысленно прокомментировал я её беспокойство.       — Да я немного набросал на месяц вперёд, — отправляя кусок омлета в рот, уверенно сообщил я, давая понять, что в этом пункте у меня всё под контролем.       — И ничего мне не сказал, — Ира с укором посмотрела на меня. В её взгляде скользнула обида, что я не поделился с ней своими планами раньше.       — Я не был уверен, что меня утвердят, — спокойно сказал я.       — Тебе ко скольки? — поинтересовалась жена.       — Я успеваю. Мне к 10. А вот ты, кажется, опаздываешь, — я дал понять, что время общения подходит к завершению и продолжить нашу милую беседу мы сможем только вечером, когда соберёмся вновь за этим столом.       — Сегодня вообще бы не пошла, отправилась бы с тобой. Посмотрела на твоё новое место работы, — она коснулась пальцами моей руки и грустно улыбнулась. В этом жесте я почувствовал искреннюю поддержку с её стороны и желание быть рядом в такой важный для меня день.       — Что мешает? — задал я наиглупейший вопрос. Она вздохнула:       — Комплексная министерская проверка.       — Не понял. Они же уже были весной, — я изумлённо уставился на жену, забыв, что мгновение назад наслаждался свежесваренным кофе. — Что-то случилось?       — Не бери в голову. — Конечно, моя Ирина Алексеевна попыталась сделать всё, чтобы я шёл лесом. Как будто бы она не знала, что со мной такие посылы не работают. И если я уже заподозрил неладное, то я не отстану. Поэтому я отставил свою чашку и более настойчиво спросил:       — Ир, что случилось?       — Можно подумать, что тебе никто не рассказал, — недовольно фыркнула она.       — Кто мне мог рассказать, если даже жена ничего не сказала. А ведь я спрашивал... — Невольно всплыли воспоминания трёхмесячной давности, когда жена была раздражительной и нервозной. Это время совпало с диспансеризацией, и я думал, что она упорно не хочет говорить со мной именно о здоровье. Оказывается, я заблуждался, Егорову беспокоило не её состояние, а её ненаглядный Склиф. Мог бы и сообразить, но в тот момент у меня не получилось сложить два и два, и я оставался в неведении.       — Не поверю, что твоя Фаина тебе ничего не доложила. Ты же с ней встречался?       «Так. Начинается! Явно хочешь соскочить с темы и ещё сделать меня виноватым. Как это на тебя похоже. Егорова, Егорова… ничего не меняется».       — Ну встречался, — скрывать было бесполезно. Легче сразу всё рассказать и покончить с подозрениями, чем потом распутывать клубок подозрений и недомолвок. Явно же, что тайная канцелярия Ирины Алексеевны работает в полную мощь. Глупо, конечно, но, видимо, в Склифе это не искоренимо. Главное — для меня не была понятна цель этого наушничества: — Кофе выпили в кафе, недалеко от института. И на этом всё. Ну так что у нас… у тебя произошло? Почему вновь проверка?       — Ничего от тебя не скроешь. Не хотела тебя ещё этим грузить, — тихо произнесла она.       — Поделилась бы, я, может, чем-нибудь бы помог, — пожал я плечами. Я не стал говорить, что она больше меня грузила тем, что я постоянно гадал, что же её мучает. Почти неделю срывалась и злилась на меня по пустякам, но понять первопричину не мог.       — Ген, чем? — она посмотрела на мою пустую тарелку и вдруг спросила: — Ещё положить? Я замотал головой:       — Спасибо, я наелся. — Тему Склифа я упускать не собирался и был решительно настроен выяснить всё до конца, пусть даже с опозданием. — Ну не знаю, придумали бы что-нибудь.       — Да что там уже придумаешь, когда выговор влепили и предписание на 200 страниц! Самое обидное, что всё началось с нашего отделения, — уголки её губ дрогнули в явной досаде. И тут до меня начало доходить, её подвёл тот, кому она безгранично доверяла.       — Брагин? — предположил я, надеясь, что не ошибся.       — Ну да... — нехотя согласилась она. Я попал в самую точку, и чтобы было наверняка, пригвоздил:       — Влез, куда не надо? И в этот момент главный врач не выдержала:       — Начал спорить с проверяющей. Ну ты её знаешь. Зотова… Светлана Петровна.              — Да уж, противная тётка. Ей лучше поддакивать, — согласился я, мгновенно припомнив себя в шкуре заведующего первой хирургией и ту самую Зотову, которая попила немало моей крови.       — Вот именно. А его понесло, ну и всё… полый провал, — её голос сорвался.       — М-да… — В этот момент я почувствовал, что мои страхи и переживания за себя любимого уходят на второй план. После слов Иры появилась тревога за неё. Ей сегодня придётся куда тяжелее, чем мне на новом месте. Я прекрасно понимал, откуда росли ноги произошедшего. Думаю, что и она понимала, но не позволяла себе в этом признаться. — А всё, потому что ты слишком много ему позволяешь.       — Я?       — Ну не я же.       — Можно подумать, тебе я позволяла меньше, — моя бывшая заведующая решила напомнить мне о том, что она была ко мне лояльна, потому что у нас с ней была особая связь. Напрасно.       — Кто-то меня на планёрках чихвостил так, что потом скальпель из рук вываливался, — напомнил я ей то, что имело место быть практически каждую неделю.       — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась супруга. — Ты же понимал, что это всё несерьёзно было.       — Вопрос в другом: понимали ли другие? — мой указательный палец устремился вверх и застыл, как бы указывая на явное противоречие.       — Тебя, зато все жалели, — напомнила моя бывшая руководительница. — Вообще, все жалеют, что ты ушёл.       — Не слишком хорошее утешение... — Ира попыталась сбить меня с мысли, но и на этот раз у неё не получилось. — Он хоть извинился?       — Не помню, — ответ был слишком предсказуем, и он меня ничуть не удивил.       — Понятно, не извинился, — вздохнул я и забарабанил пальцами по столу.       — Знаешь что? Я в отличие от тебя с Брагиным кофе не пью! — внезапно выпалила она, как будто это что-то меняло в их отношениях.       «И вот к чему это ты сейчас сказала?» — я еле сдержался, а вслух спросил: — И я должен быть благодарен?       — Какой ты всё-таки...       — Какой?       — Противный. И за чашечкой кофе, конечно, ты со своей драгоценной Фаиной ни о чём не говорил? Молча пили? — супруга пошла вразнос.       — Ир, нам было о чём поговорить помимо Склифа, — спокойно ответил я на её упрёки. Я не чувствовал себя виноватым, поэтому не собирался ничего доказывать.       — Здорово!       — О боже, опять! С больной головы на здоровую. Ир, у неё муж умер. Плохой, хороший, но она с ним всю жизнь прожила. Ну ты что, в самом деле?              — Плакалась у тебя на плече? — жена не упустила возможности в чём меня упрекнуть.       — Да, плакалась. Не вижу в этом ничего криминального. Ир, это просто человеческое участие не более, — я подскочил со стула, чувствуя, что начинаю закипать.       — О чём ещё говорили?       «Какой-то допрос с пристрастием. Хорошо, что не в пыточной, честное слово. И главное, из-за чего? Из-за чашки кофе!».       — О моей работе.       — Значит, она знала, что ты будешь преподавать?       — Нет. Она хотела, чтобы я вернулся в Склиф. Она не знала, что это уже невозможно.       — И что?       — Ничего. Расстроилась.       — И ничего не рассказала об отделении? Не верю.       — Я особо не спрашивал, а ей, по понятным причинам, было не до отделения.       — И надо было встречаться?       — Ир, даже если мы встретились и выпили по стакану кофе, не значит, что мы перемывали кому-то кости или передавали друг другу какие-то сплетни. Фаина столько раз поддерживала, когда у нас были проблемы, я не могу быть свиней по отношению к ней. И я не понимаю причины твоей ревности.       — Не мечтай! Я не ревную!       — А кто-то недавно говорил, что я красавчик, — на моём лице выскочила моя фирменная улыбочка. Я подошёл к жене сзади и обняв её, почувствовал её тепло. Я очень надеялся, что моё объятие нас успокоит.       — Ну не злись, а? Сегодня у нас обоих сложный день, давай не будем с утра его портить.       — Я не злюсь, — она погладила рукав моего дорогущего пиджака, и я почувствовал, что она искренна в своих словах. — Я просто тоже нервничаю.              — Понимаю. А хочешь, первоклашка проводит тебя на работу, если ты со мной не можешь поехать?       — С ума сошёл? У нас же комиссия! — она убрала мои руки от себя и встала из-за стола.       — Да и бог с ней! Я в приёмном хирургии потопчусь и уеду.       — Гена, не расхолаживай коллектив! Я взял со стола грязные тарелки и, протягивая их жене, настойчиво повторил:       — Я хочу проводить тебя на работу!       — Не отвяжешься же, — тарелки исчезли в посудомоечной машине. За ними последовали кружки.       — Не-а.       — Хочешь, чтобы все от зависти сдохли?       — И это тоже, — я потянулся за поцелуем, но указательный палец жены лёг на мои губы, давая понять, чтобы я угомонился.       — Чёрт с тобой, первоклашка! Поехали!