Запомни меня

      Пусть предложение Рейгена и кажется слабоватым, Теру решает попробовать в тот же день. В конце концов, достаточно часто он сталкивался с ситуациями, когда даже самые странные и сумасбродные, как ему казалось, идеи Рейгена и правда в итоге работали. Взять хотя бы тот случай с духом собаки, которого Рейген предложил просто почесать за ухом, чтобы он ушёл, или просроченными купонами в 7/11, которые и правда удалось подсунуть кассиру вперемешку с действующими.       — Мне бы правда хотелось, Ханазава-кун. Но я не могу выйти, — вежливо отказывает Моб.       Его губы поджимаются. На секунду он кажется несчастным, и от этого сердце Теру сжимается так горько, что становится больно. Конечно, это не сработало. Такая мелочь не может так захватить Моба, чтобы устроить внутри него какой-то резкий сдвиг и разделить его с этим местом.       Они быстро отвлекаются на игры, и преувеличенный рассказ Теру о сегодняшней клиентке, её Будде и смешной причёске, и кривое начало встречи тут же забываются. Моб слушает, снова улыбается и очень деликатно не комментирует вчерашнее поведение Теру, особенно его неуместные комментарии о его руках, щеках и то, как часто он в последнее время спотыкается на словах. Очень мило с его стороны. В то же самое время неожиданно проснувшаяся, наверняка мазохистская сторона Теру жаждет, чтобы Моб всё-таки заметил, напомнил, спросил и насильно вернул их разговор к темам более неловким, зато таким, что заставят Теру трепетать перед ним изнутри. Таким, которых Теру дико боится и жаждет одновременно.       Это похоже на пока не диагностированное умственное расстройство, которое Теру не понимает и отказывается понимать, предпочтя просто отпихнуть его от себя подальше, чтобы не замечать и не признавать его вслух. Он и так выставил себя жутким тактильным маньяком, не хватало ещё и напоминать об этом Мобу снова и снова. Может быть, он уже и забыл.       Думать об этом, на удивление, тоскливо.       — Ты ещё не понял, почему не можешь выбраться отсюда? — возвращается к основному вопросу Теру чуть погодя.       Это важный вопрос, а Теру — хороший ученик, почти профессионал и очень сосредоточен на порученной ему задаче, объективных проблемах Моба с памятью и пространством, а не на том, каким забавным становится его лицо, когда он старательно думает. В Мобе заметно теперь куда больше самосознания, чем было изначально, пусть они, казалось бы, и не продвинулись по воспоминаниям дальше малого количества разрозненных фактов о семье. И всё-таки этого недостаточно.       — Нет. То есть я как бы знаю, что мне не нужно возвращаться, но объяснить, почему, не могу. Я тоже не понимаю, как это работает, извини.       — Всё в порядке, я что-нибудь придумаю, — отмахивается Теру.       Иначе и быть не может. Он сильный, сообразительный и способный, за его спиной величайший экстрасенс века, так что решение этой загадки — вопрос времени. Неудача ему не знакома. Да, он уже понял, что хорош он далеко не во всех сферах, но проблема ведь связана с чем-то паранормальным. А на этом поле не ему, так хотя бы Рейгену равных нет.       Правда, вопрос отрицания Мобом своей смерти, а следовательно, и своей истинной природы, всё ещё подвешен в воздухе. Попробовать убедить его снова теперь, когда он в чуть более адекватном понимании действительности, Теру неловко. Наверняка осознание окажется для него слишком болезненным, а Теру теперь очень некстати робеет перед перспективой начать заведомо неприятный разговор. Может, если бы у него были хоть какие-нибудь, хотя бы косвенные доказательства, его позиция казалась бы более обоснованной. Вполне может статься, что нежелание принять свою смерть и является основной причиной, что держит Моба взаперти, подальше от реальности и неопровержимых свидетельств не в его пользу.       Тот список арендаторов этажа, который всучил ему Рейген, всё так и лежит у Теру в сумке. Он о нём почти забыл. Пунктов там оказалось даже меньше, чем Теру предполагал, — он долго находился в собственности первоначального владельца, и передавать из рук в руки его стали сравнительно недавно. Теру изучает по вечерам всё, что есть в сети по каждому из них.       Телефонная компания, которая приобрела здание изначально, обанкротилась около тридцати лет назад. После оно было выкуплено какой-то непонятной лабораторией «Пробуждение», информации о которой в интернете найти так и не удалось, и она держала здание в собственности ещё четырнадцать лет, а затем перепродала текущему владельцу, который теперь сдаёт его по площадям. С тех пор на четвёртом этаже побывали компьютерный клуб «Зубастые слизни», филиал крупного ателье по пошиву деловой одежды, фирма по прокату велосипедов и даже магазин входных и межкомнатных дверей, но все они продержались не более полугода.       Поиск информации о несчастных случаях, связанных и с адресом, и с названием каждой из засветившихся в списке фирм, не дал результатов. Даже Рейген по просьбе Теру не смог откопать ничего, кроме дела об административном правонарушении на «Зубастых слизней» за «некомпетентное», как он выразился, уклонение от уплаты налогов, но не более того.       — Это, кстати, моя вторая компания с тех пор, как ты тут появился. Скоро снова придётся менять, такая морока, — вздыхает Рейген.       — В смысле? Мы же всё время здесь были.       — А кто сказал, что офис менять обязательно? — усмехается Рейген с широченной улыбкой, назидательно подняв палец. — Ты устроился в компанию «Духи и всякое такое», она как раз занимала этот офис ранее, но обанкротилась почти два года назад, когда подходил к концу льготный налоговый период для молодых малых предпринимателей. Сейчас вместо неё тут «Духи и всё такое прочее». Вот только и её время уже подходит к концу. Не замечал, да?       — Нет, — признаёт Теру и с удивлением выглядывает в окно, чтобы проверить вывеску.       — Вот и клиенты не замечают. Офис тот же и название вроде как похожее. Я специально придумал что-то вроде как неопределённое и немного расплывчатое, что запоминается только в общих чертах. Духи — да, а что там дальше, никто точно и не помнит никогда. А документы-то новые! Эх, классика! — довольный собой, Рейген раскачивается в кресле, заложив руки за голову.       Недоверчивая ребяческая усмешка зарождается и на лице Теру, и он с новым, но очень неправильным восхищением смотрит на своего наставника.       — И как будет называться новая фирма?       — Я ещё не придумал. Эй, а почему бы тебе на этот раз тоже не принять участие? А?       Рейген хитро подмигивает, и в животе Теру плещется детский восторг, которого он не ощущал настолько давно, что уже успел забыть, каково это. Он старается не подпрыгивать на носках, когда отходит от окна и расхаживает по кабинету, зажмурившись от короткого переизбытка чувств.       — «Духи и что-то вроде того»! — восклицает он и впивается испытующим взглядом, полным надежды и жажды признания.       — Да, вот так! Отлично! Значит, решено, — стреляет в него пальцами Рейген, и они смотрят друг на друга, весело ухмыляясь и давя рвущийся из груди смех.       Это непередаваемое чувство причастности и крепкой общности ещё долго волнуется в Теру, а когда он в тот день добирается до Моба, смешивается и усиливается крепнущей влюблённостью, которая распускается в нём всё шире и только растёт. Она не может не подпитываться видом Моба, ждущего его в своём маленьком закрытом ото всех уголке, который снова и снова разворачивает коридор под ногами для Теру и, судя по всему, теперь только для Теру. Может, в офисе пока не появилялось никого нового, Теру не уточнял, ему просто приятно так думать. Он всё равно знает, что каждый раз Моб ждёт именно его.       Так почему он не хочет выйти вместе с ним?       — Как думаешь, то, что тебе не хочется выходить, как-то может быть связано с твоей семьёй?       Взгляд и пальцы Моба на мгновение замирают на месте, и от внимания Теру это не ускользает. Ему так не хотелось затрагивать эту тему вновь, но время идёт, они играют и болтают ни о чём, Теру успел пересказать все забавные и не очень события из жизни себя и своих знакомых, а прогресса всё нет. Он притащил сюда немного манги, чтобы Моб мог занять себя в его отсутствие и ему не было так скучно, но это не очень удобно на самом деле. Вообще-то совсем наоборот.       Все знакомые Теру почему-то считают, что он невероятно богат. Точнее, его родители. Как будто их финансовое положение и то, что Теру живёт отдельно, каким-то образом должно быть связано. Вот только это не так. Сумма, на которую они пополняют каждый месяц его счёт, далеко не такая большая, как хотелось бы. Ему хватает на жизнь, но не на излишества, особенно с тех пор, как он неудачно ляпнул в телефонном разговоре, что у него теперь есть работа. Рейген платит ему триста йен в час, и Теру терпел, потому что раньше надеялся по-быстрому выжать из него нужные ему знания и приёмы, а потом просто свалить. Теперь же, наверно, стоит попытаться снова поднять этот вопрос.       Дома у Теру есть телевизор и игровая приставка, но перенести их к Мобу не представляется возможным. Двоюродный брат Эдано всё так же работает в кинотеатре, вот только это бесполезно до тех пор, пока Моб и шагу не может ступить за пределы офиса. И чем больше Теру думает над всякими развлечениями, тем больше понимает, что не может найти больше ничего доступного. Он уже копит на хотя бы самый простой телефон, но пока денег на него не хватает. Здесь, в изоляции от внешнего мира, у него не так много способов развлечь свою пассию и показать себя весёлым и интересным парнем. Это начинает беспокоить Теру всё больше. Он очень хочет, чтобы Моб считал его интересным и весёлым, он хочет уметь увлечь его, он хочет понравиться ему не только как возможный друг и единственный доступный собеседник.       Это не единственная причина, почему Теру хочет ускориться. Кудо-сан в последнее время бросает на него всё более недовольные взгляды, а в прошлый раз, проходя мимо одного из столов, Теру краем уха услышал, что терпение начальства уже на исходе и скоро они решат отказаться от услуг Рейгена. А это значит, что они оставят тут Моба ещё надолго.       — Возможно, — неохотно отвечает Моб, лишний раз пересчитав все свои деньги и не найдя больше ничего, что ещё могло бы его отвлечь от необходимости отвечать.       — Если ты выйдешь отсюда, тебе же не обязательно возвращаться туда, куда ты не хочешь, — осторожно предлагает Теру, внимательно наблюдая за Мобом.       — Я не «не хочу». Просто пока не чувствую, что пришло подходящее время для этого. Это сложно объяснить, — поджимает губы Моб, но не похоже, что он скрывает какое-то глубокое недовольство. — Я скучаю по ним, наверно. Но я не чувствую, что давно с ними не виделся, скорее наоборот, как будто видел их вчера, просто забыл об этом. И мне не нужно к ним спешить.       И всё-таки, подмечает Теру, намёков на какие-либо другие причины нет. Либо семья, либо смерть. И если всё-таки семья, то Теру мог бы догадаться, в ком конкретно кроется явное нежелание Моба возвращаться. Моб сказал, что он извинился, но решается ли такое простыми извинениями? Насколько серьёзными были последствия той драки?       С того самого дня, как Теру неосторожно затронул тот случай, они больше о нём не говорили. Мобу явно не нравится его вспоминать, а Теру не настолько твердолобый, чтобы ворошить самый болезненный кусок его прошлого. И нет оснований полагать, что это как-то должно ему помочь. Вообще-то у Теру есть новая идея.       Как и в случае с духом грязного белья, Рейген, возможно, подкинул ему нерабочее решение, но направление указал верное. Может, он даже сделал это специально, чтобы только намекнуть, в какую сторону стоит развивать мысль, но ненавязчиво, давая Теру догадаться и научиться самому. Наверняка так и есть. Теру даже видел такую методику в какой-то фильме.       Что, если шокировать Моба достаточно, чтобы он пришёл в себя?       Как бы ни старался Теру присматриваться к пространству и выявить странные потоки энергии, обнаружить чего-то слишком противоестественного так и не удалось. Всё меньше похоже, что пространство держит Моба взаперти. А если это не оно, то значит, Моб решил запереть себя здесь сам. Теру с таким ещё ни разу не сталкивался, но если предположить, что как дух Моб очень силён, то это вполне возможно. И от чего бы он тут ни прятался, нужно бросить ему это прямо в лицо, чтобы он наконец очнулся.       Или что-то новое, но не менее шокирующее. Одна глупая и отчаянная идея у Теру уже есть.       Решиться на это, правда, не так-то просто. Стоит только представить себе эту картину, как сердце начинает биться так же неистово, как в тот день, когда он бежал домой, оставив Моба позади с неоконченной партией в «Монополию» и парой сомнительных комплиментов, а себя — с запоздавшим осознанием своих чувств. Он думает об этом снова и снова, на уроках, на переменах, рядом с Мобом и дома, лёжа в кровати перед сном. Это так страшно и при этом так необъяснимо притягательно, что теперь, когда он только слегка нерешительно подумал о воплощении своей идеи, она тут же утопила его в себе безвозвратно. И не нужно больше кликать на странные ссылки с рассказами о загадочных смертях подростков, на поверку оказавшимися простыми городскими легендами, или листать профили бесчисленных Рицу в поисках кого-то, кто хотя бы смутно покажется знакомым. Теру может просто признаться. И дело с концом.       Да даже если ничего и не выйдет, попытка всё равно будет того стоить. Отказ станет болезненным ударом, но Теру его переживёт. Ему как раз не помешал бы хороший пример, а Моб наверняка не будет с ним слишком жесток. Но ведь может и сработать. Теру практически уверен, что это-то точно сработает, и если он прав и Моб сможет вырваться из этого чёртового здания, то горизонты, которые откроются перед ними, просто безграничны.       Удел призраков — вечное одиночество, но Моба Теру не оставит. Они выйдут отсюда вместе. Они пересмотрят кучу фильмов, сыграют во все игры, которые только попадут им в руки, они пройдут по каждой улочке города Приправ, вместе, и даже съездят за его пределы. Теру надоумит Моба пользоваться техникой в магазинах и читать в книжных по ночам, раз уж он призрак и его всё равно не поймают. Он покажет Мобу свою школу и незаметно нашепчет ему о всех проходящих мимо знакомых, и никто даже не поймёт, что он теперь ходит не один. Конечно, он познакомит Моба с Рейгеном. Теру уверен, Моб будет в восторге от него и его склонности не светить своими силами, насколько бы ситуация не предполагала бы их применение. А ещё Мобу понадобится новый уголок, в котором он мог бы остановиться. Квартира Теру как раз была бы идеальным вариантом. Простая, удобная, и никаких лишних жителей, только они вдвоём. Моб может остаться с ним на сколько угодно, пока ждёт то самое «подходящее время», чтобы проведать свою семью. Теру не расстроится, если «подходящее время» окажется просто вечно удаляющимся горизонтом.       Лишь бы только это и правда сработало. Свои чувства кажутся Теру настолько огромными, что порой заполняют собой всю комнату так плотно, что становится трудно дышать. Даже кажущееся бесконечным пространство Моба не может их вместить. Но раньше, когда Теру выслушивал очередное признание, чужие чувства казались ему маленькой незначительной блажью, от которой можно отмахнуться, как от маленькой мушки. Но ведь Моб совсем не похож на него. Он не отмахнётся от Теру, даже если тот этого заслуживает.       Любовная записка, спасающая героя из страшного плена вместо предречённого свидетельства о смерти. Звучит, как сказочный сценарий, но если попробовать, если всё же это каким-то образом сработает, то это наверняка будет самым романтичным сценарием из всех, что Теру когда-либо читал.       Вот только по-настоящему решиться на это, оказывается, страшно.       — Я не могу его съесть, — с сожалением говорит Моб, возвращая Теру купленный им шоколад.       Он пытался, Теру наблюдал за этим, но прогресс остановился, когда он развернул обёртку и просто застыл, глядя на шоколад, и так и не продвинулся дальше. Каким бы материальным Моб ни казался, это явно не его физическое тело. Теру уже размышлял о том, может ли особо сильный дух вселиться обратно в своё мёртвое тело так же, как порой вселяются в живых людей. В итоге он пришёл к выводу, что даже самый сильный дух вряд ли смог бы остановить гниение. И на самом деле это было бы ещё более жутко. Как бы сильно Моб ему ни нравился, Теру не решился бы целоваться с его трупом. В тот вечер Теру предпочёл вообще больше не думать о поцелуях и отказался от весьма непривлекательного, но всё же вполне съедобного ужина, приготовленного своими руками.       — Ничего, я просто хотел проверить, получится ли выманить тебя отсюда едой.       — Мне не нужно есть.       — Да, ты уже говорил. И раньше тебе это казалось нормальным, так что попытаться стоило, — пожимает плечами Теру с ласковой улыбкой.       — Раньше я не помнил, что существует еда. Я себя-то всё ещё не помню.       — О чём ты думал тогда всё это время? Я имею в виду, как это ощущалось для тебя?       — Не знаю. Сложно сказать. Я ни о чём особо не думал, просто был здесь. Было спокойно.       — Спокойно? — переспрашивает Теру.       Спокойствие и духи, как он успел понять за свою пусть и недолгую деятельность, — это явления, которые никогда не пересекаются. Духи всегда чего-то хотят, что-то ненавидят или от чего-то страдают. Это экзорцистам их нужно успокаивать. «Упокоить».       — Да. Это странно?       — На самом деле, немного да. Но может, это просто ты особенный?       — Особенный? А, ты всё ещё думаешь, что дух. Не думаю, что я особенный. И мне бы этого не хотелось. Просто не понимаю, как это всё работает. Ты ведь больше не злишься?       — Почему я должен злиться? — нервно усмехается Теру, а сам чувствует, как начинает нервничать от внезапного и слишком точного вопроса.       — Не знаю. Раньше ты постоянно злился, когда приходил сюда, — Моб говорит это по-своему невозмутимо, но к концу фразы всё же отводит взгляд.       Всё-таки он не так слеп, глух и прост был даже тогда, когда Теру принял его за оболваненную призрачную марионетку. Как стыдно теперь за собственное поведение ещё совсем недавно.       — Не знал, что ты заметил. Прости, я был груб с тобой раньше. Дело совсем не в тебе, я вообще часто злюсь на самом деле. Ну или злился раньше, не знаю. Я привык, что всё обычно удаётся мне с первого раза, а с тобой сразу пошло что-то не так. Мне жаль, что я вёл себя, как придурок.       — Всё в порядке, — улыбается Моб, и Теру снова расширяется и может случайно оторваться от земли. — Что-то изменилось?       — А? — переспрашивает Теру, как дурак, потому что слишком потерялся в его лице и глазах.       — Ты сказал, раньше ты часто злился, а теперь уже нет. Что-то изменилось?       Теру влюбился, и мир вокруг преобразился, словно напитался более яркими красками. Но ведь и это не совсем полный ответ, разве нет? Разве не стал он как будто глубже, или это Теру наконец-то стал смотреть на него не так поверхностно, как раньше?       — Даже не знаю. Может, я всё-таки научился быть терпеливым. Мой наставник всегда говорил, что, прежде чем бросаться что-то делать, нужно немного притормозить и присмотреться ещё раз. Наверно, я только сейчас наконец по-настоящему понял, что он имел в виду. Вообще-то он, оказывается, довольно забавный. Раньше он только раздражал меня. Теперь я понимаю, что просто игнорировал его как человека и представлял его больше, как, ну знаешь, сундук, в котором сокрыты запретные знания и который мне нужно вскрыть и ограбить.       — Вскрыть своего наставника?       — Метафорически! — заверяет Теру, размахивая руками. — Как в игре! Типа его голова — это сундук, а его знания — это что-то типа свитка, который в нём заперт, и мне нужно украсть его, чтобы изучить новый навык.       — И он оказался и правда хорошим наставником, а не просто сундуком?       — Вроде как да. Не знаю, наверно, люди вообще оказываются не такими уж бесполезными и раздражающими, как я раньше думал. О, ещё я теперь готовлю по, эм, некоторым причинам. Это не так-то просто оказывается. И я всё-таки использую телекинез, немного, — признаётся Теру, стыдливо пряча взгляд.       — Это всё равно неплохо, — успокаивающе говорит Моб. — Я тут вообще ничем не занимаюсь.       — Эй, я могу угостить тебя своей стряпнёй, когда решишь выйти, ну и если сможешь есть, — в полушутку говорит Теру, и сам очень хочет, чтобы это всё-таки произошло.       — Спасибо. Я бы хотел, правда.       Это один из минусов, который пришёл с новым уровнем самоосознанности Моба. Теперь он и сам понимает, что он заперт и как сильно это ограничивает его практически во всём. Время здесь теперь кажется более стабильным и равномерным, словно подстроившись под более ровный поток его мыслей, и оставлять его теперь одного на большую часть дня кажется всё более жестоким. Теру приносит ему книги, которые есть дома, новую мангу, новые кассеты, футбольный мяч, более-менее сносно наловчившись набивать его без жульничества с телекинезом, чем и правда удалось впечатлить Моба, но всё это лишь временное развлечение. Моба нужно вытаскивать.       Вот только подобрать хороший момент для признания слишком сложно. Каждый раз он ищет его, но находит только множество оправданий, почему сейчас не время. Моб слишком увлечён игрой. Волосы Теру с самого утра лежат как-то неправильно. Рейген вечером пожаловался на неблагоприятный прогноз погоды, а это точно какой-то знак. Каждый раз, когда Теру просто решительно вдыхает, у начинают трястись руки. Как люди вообще решаются признаться?       Спросить ему не у кого. Разве только у Рейгена, но Теру пока не готов рассказать ему, что Моб ему нравится не только как друг. Он ещё не знает, насколько нормально питать романтические чувства к духу и как на это могут отреагировать другие экстрасенсы. Не говоря уже об обычных людях.       После уроков он замечает, как Минако-чан выходит на улицу, держась за руки с другим парнем. Она улыбается и кажется радостной, совсем не такой, какой она была в отношениях с Теру. Он порывается окликнуть её, чтобы спросить, что она чувствовала, перед тем, как решилась на признание, и как так быстро оправилась от последней неудачи, но вовремя себя останавливает. Они с Минако-чан совсем не друзья и никогда ими не были. У Теру вообще нет настоящих друзей.       Он спрашивает у Эдано, потому что слышал, что его видели на выходных с девушкой из другой школы. Эдано всё ещё надеется, что Теру вернётся к роли серого кардинала, и сложно вовлечь его в разговор, не связанный с разборками банд, но Теру упорствует. В итоге тот предлагает разыграть глупый сценарий спасения от банды хулиганов. Снова запугать, обмануть, бросить бесполезной блестящей пыли в глаза. Это совсем не то, чего теперь хочет Теру.       В воскресенье он надевает самые новые вещи и считает, что в них он выглядит неотразимо. И снова трусит, когда Моб замечает, какая у него интересная рубашка. Теру говорит о рубашке, о магазине, в котором её купил, о погоде на улице в тот день и о том, что ел потом на ужин, и ничего о своих чувствах. Он снова уходит вечером, оставив Моба одного, провожающим его плохо скрываемым грустным взглядом.       В ту ночь он ненавидит себя и остатки своего эгоизма и страха предстать перед Мобом достаточно уязвимым, чтобы тот мог глубоко его ранить. Он хочет признаться ради него, но остатки гордости дёргают его назад. Он живо помнит, как Моб мог быть жестоко равнодушен к его первым неосознанным попыткам привлечь его внимание. Моб может раздавить его, и не только физически. Это заставляет Теру чувствовать себя рядом с ним маленьким и обнажённым.       И всё же, вспоминает Теру, если Моб будет с ним не просто милосерден, если его улыбки, отведённые и пойманные взгляды, розовые щёки что-то да значат, разве это не стоит этого риска? Да, он заслуживает получить именно признание в любви, а не какую-нибудь вырезку из старой газеты со своей фотографией рядом с сухим некрологом. Но сказать по правде, Теру хочет признаться не только ради него. Моб ведь может и принять его чувства. Трепетная радость и даже ожидание пронзают Теру, когда он всерьёз рассматривает такой вариант. Они могли бы быть вместе, навсегда. Мобу ведь не нужно больше никуда уходить, после смерти спешить некуда, а значит, они были бы неразлучны. И, может, даже после смерти Теру Моб мог бы поймать его душу и они продолжили бы бродить по земле вдвоём вечно.       А до того дня… Моб такой плотный. Его оболочка на ощупь похожа на настоящее твёрдое тело. Он совсем как живой.       Дальше Теру не думает. Ему слишком радостно и слишком жарко от таких мыслей, и он снова прячется лицом в подушку. Но они притягательные, назойливые, и сердце бьётся в желании покопаться в них ещё немного. И они стоят того, чтобы ради их воплощения рискнуть своей болезненной гордостью. Теру засыпает с твёрдым решением признаться прямо завтра, пока восторженные мечты о совместной жизни с Мобом ещё не остыли. Он храбрится утром, расчёсывая волосы и в пятый раз осматривая свою форму на предмет пятен или мелких дыр, и с каждым новым уроком, которые теперь похожи на длительный унылый отчёт времени, он замечает, как всё заметнее дрожат его пальцы.       Звонок с последнего урока звучит скорее тревожно, чем обнадёживающе. На Теру и на всё вокруг него как будто накладывается тонкий рассеивающий фильтр. Всё кажется немного не таким, как раньше, и дорога, по которой идёт Теру, как и много дней до этого, и его тело, которое принадлежит ему всю жизнь. Теру думает о том, как и с чего он начнёт, и каждый раз сценарий в голове развивается по-разному. Он выкручивается в разные стороны, как змея, и Теру снова оказывается не готов, а Моб с каждым последующим шагом реагирует всё холоднее. Всё вокруг смазывается. Ноги сами несут Теру вперёд, затягивают в длинный коридор, и Теру наблюдает за его постепенным преображением, словно в первый раз.       — Привет! — тут же подрывается с излюбленного места у магнитофона Моб, и его лицо при виде Теру привычно сияет.       От этого ёкает в груди. Сегодня играет медленная и плавная мелодия, совсем не то, что обычно ставит Теру. Эту кассету, как многие другие, он купил, наобум вытаскивая коробки с неизвестными ему группами из витрины. Всё больше он замечает, что Мобу нравится что-то другое. Но эта музыка подходит. Она послужит и мелодраматичным фоном для любовного признания, и отражением его чувств, если он получит отказ.       Глаза Моба искрятся в свете ламп. Он стал более подвижным, словно раньше к его ногам были привязаны грузы, а теперь он наконец от них освободился. Это сильный контраст с тем временем, когда он был больше похож на застывший кадр, чем на что-то реальное. Теру тоже постоянно хочется мелко двигаться, чаще он даже не замечает, что делают его руки, когда он отвлечён Мобом и им же взволнован. Теру, может, и правда слишком много думает о себе, но он искренне верит, что шанс у него есть.       — Привет, — выдыхает он. — Хорошая песня. Что за группа?       Моб оглядывается на разбросанные вокруг коробки и притягивает к себе одну, пустую и с кислотно-зелёной обложкой. Теру уже не помнит, что на ней.       — «Божественное брокколи».       — Интересное название, — усмехается Теру и замолкает, не зная, как дальше подступиться к главной цели сегодняшнего визита.       Божественно-овощная музыка смешивается с шумом крови в голове. Это сродни возвращению подавляющего гула, смутно-пугающему и создающему гнетущую атмосферу, которую так старался изгнать из этого места Теру. Тело всё ещё чувствует себя странно, дышится труднее, и это только наращивает слои нервозности.       — Во что мы сегодня будем играть? — интересуется Моб, ещё не заметивший сбоя в привычном поведении Теру.       — Вообще-то, я сначала хотел бы сказать тебе кое-что важное.       На секунду кажется, как взгляд Моба теряет фокус и застывает, словно каменеет внутри чёрных глаз. Но, когда он моргает, это ощущение пропадает.       — Ладно. Что ты хотел сказать? — как-то осторожно спрашивает Моб.       От едва заметного изменения тона Теру хочется снова отступить и сделать вид, что ничего такого он в виду не имел, как он и сделал вчера. Моб больше не пугает его, не так, как это было при первой встрече, и всё же внутри Теру всё содрогается, когда тот смотрит на него. Он больше не похож на чернильное пятно на жёлтых обоях, он — два ярких глаза на мягком лице, заглядывающих прямо в душу Теру, и это совсем другой, новый вид трепета, и он терзает Теру уже долгое время. Он сбивает мысли в кучу и заставляет замереть перед ним, а это последнее, что Теру сейчас нужно.       Теру сжимает кулаки. Он пытается сосредоточиться на себе, своих мыслях, чувствах, мечтах о будущем и надежде и игнорировать то, как нахождение рядом с Мобом на него действует. Он не привык отступать, этот момент не будет исключением.       — Я бы хотел тебе кое в чём признаться.       — Ты хотел изгнать меня, я это понял. Я заметил, как ты пытался, — прерывает его Моб.       — Мне жаль, — спотыкается Теру. Это был бы очень удобный момент, чтобы отступить и свернуть с начатой темы, если бы Теру захотел. Но Теру упрям. — Мне правда очень неловко за то, как вёл себя в начале, но сейчас я хотел сказать кое-что другое. Речь о моих чувствах.       — Да? — деревянно дёргается челюсть Моба, и его глаза словно стекленеют.       — Я понимаю, это может прозвучать странно, и ничего, если ты не чувствуешь того же, но дело в том, что ты мне очень нравишься. Романтически, — уточняет Теру и нервничает так, что ему начинает казаться, как местами сквозь музыку пробивается потерянный в прошлом гул флуоресцентных ламп. Он словно переплетается с его речью. Это очень странное чувство.       — Нет, — чуть слышно бормочет Моб, смотря мимо Теру и застыв, как статуя.       — Конечно, я не ожидаю от тебя взаимности. Просто хотел, чтобы ты знал.       — Пожалуйста, хватит, — говорит Моб, и это больно отзывается в сердце Теру.       — Ладно, я понял, я тебе не нравлюсь так, как мне нравишься ты. Всё в порядке. Я и не надеялся, — врёт Теру, пряча за кривой улыбкой боль, а гул чуть ли не залезает ему за словами в горло. — Но моих чувств это не отменяет. Давай выйдем отсюда вместе?       С глубоким разочарованием Теру наблюдает, как Моб яростно качает головой, а его взгляд наполнятся отчаянием.       — Я не хотел этого знать! Прекрати!       От его крика магнитофон замолкает. Музыка обрывается, лампы начинают бешено мигать над их головами. Гул возвращается и усиливается вместе с давящим гнетущим ощущением, внезапно навалившимся на Теру. От него хочется спрятаться и заткнуться, и Теру приходится сознательно пересилить себя, чтобы встряхнуть головой и вспомнить, зачем он здесь.       Это не та реакция, которой он ожидал, и всё же она сильна. Моб впервые кричит на него, и это контрастное несоответствие с его предыдущим образом немного выбивает из колеи. И он, и само пространство, кажется, яростно сопротивляются, и это не может быть просто так. Слишком уж чрезмерная реакция на обычное признание.       А это значит, он был прав. Моб сопротивляется этому изо всех сил, но что-то у него внутри явно происходит. Он напуган, он шокирован, всё вокруг них гудит и трещит по швам. Что это, как не агония пространства вокруг них? Теру не хочет упустить шанс и отступать тогда, когда нужно было продавить. Ради Моба.       Слова горят на языке, как нечто сакральное, что страшно произносить вслух, тем более дважды. В них жизнь и особая сила, от которой Теру робеет и хочет стыдливо спрятаться, но ещё больше — повторить их снова, громко, протянуть в руках, чтобы Моб смотрел на них и видел всё, что чувствует Теру, и как сильно и ярко оно сверкает от его взгляда. Страх, смешанный с отчаянной смелостью, крутится внутри Теру в несовместимом нереальном танце, и Теру отдаёт контроль ему, а не разуму, замершему в стороне.       — Я хочу быть с тобой, — настаивает Теру, смело глядя в дикие глаза Моба.       — Пожалуйста, просто замолчи!       — Я люблю тебя!       Выражение на лице Моба дрожит. Слёзы начинают течь по его щекам, и Теру не знает, что они означают и как на них реагировать. Времени на размышления Моб оставляет ему немного.       — Я не хотел помнить ничего из этого, — задушенно шепчет он. — Я просто хочу это забыть. Оставь меня.       Это ещё более странно. Такую реакцию и такие слова Теру ожидал бы, если бы решил пойти по другому пути и всё-таки заставить Моба принять факт своей смерти. Что-то явно пошло не так, причём в самом корне. Там что-то глубоко неправильное, какая-то незамеченная ранее гниль, и, в чём она заключается, ещё только предстоит разобрать. Теру порывается спросить, что Моб имеет в виду, но не успевает. Заплаканный Моб поднимает руку и вышвыривает его обратно за пределы пространства, как в день их первой встречи.