Горечь мяты

Агония

            Дальше началась череда бесконечных трансгрессий. Пульсация внутри Рона не прекращалась ни на минуту, скручивая его внутренности в тугой узел, отчего тошнота тоже теперь стала его постоянным спутником. Биение иногда становилось слабее, почти затихая, и, как со временем понял Рон, это означало, что Осмунд от него значительно отдалился. Следом шел резкий рывок, словно кто-то нанизывал его пупок на крючок, и здесь нужно было трансгрессировать.       Рон не знал какие именно артефакты были в арсенале Осмунда. Точно что-то делающее его невидимым и, наверно, что-то позволяющее ему передвигаться чуть быстрее, чем его размеренная походка. Об остальных магических предметах он мог лишь догадываться. Возможно, было что-то защищающее его, но тут уже нельзя было быть уверенным. Сам Рон намеренно не накладывал на себя никаких защитных заклинаний, надеясь, что Осмунд решится как-то с ним разделаться и в этот момент ему удастся его схватить. Лишь на время сна Рон набрасывал на себя защитные чары. Чаще он спал в спальном мешке, где-нибудь под деревом, но примерно в три-четыре дня ставил палатку, чтобы иметь возможность помыться. Сначала он ел запасы, которые у него остались с прошлогоднего путешествия с Гермионой, но консервы и снеки быстро закончились, и он понял, что вылазка в город за пополнением припасов необходима. Рон дождался вечера и, достав метлу из своего рюкзака, взмыл ввысь, ища ближайший город.             Вечерний воздух приятно холодил обожженные солнцем руки, на которых сейчас четко проступили белые ленты шрамов, полученные на пятом курсе в отделе тайн. Оказавшись на высоте, Рон увидел вдалеке мерцающую ленту огней - это был какой-то город. Направив метлу в сторону света, он уже через несколько минут смог разглядеть очертания домов и мелькающие между ними огни автомобилей.             Он не стал опускаться слишком низко (не хотелось привлекать внимание маглов) и продолжил парить над городскими проспектами, выискивая укромное место для посадки. Такое место он нашел только в конце тихой улочки, куда не доставал свет фонарей и где все было окутано полумраком.       Спрятав метлу в рюкзак, Рон зашагал по улице, оглядываясь в поисках работающего магазина.       С собой у него было несколько десятков галеонов и какое-то количество магловских долларов, оставшихся от поездки в Австралию, но он даже не собирался пытаться расплатиться этими деньгами. Вдруг они ему еще могут понадобиться? Это было все, что у него осталось. Большую часть своих сбережений Рон отдал Аманде - она была барменом в его пабе, и они хорошо сдружились за время совместной работы. Именно она согласилась в обличье Гермионы лететь из страны запутанным маршрутом. Правда, она и сама была заинтересована в этом путешествии - ей срочно нужно было сбежать от матери, которая насильно хотела выдать ее замуж за чистокровного волшебника, вызывавшего у нее лишь отвращение и ненависть. Но Рон знал на какой риск она идет, перевоплощаясь Гермионой, и считал справедливым расплатиться за это немалой суммой.       Вдали замелькала яркая неоновая вывеска и сквозь большие окна было видно, что это магазин. Рон шагнул в ярко освещенный зал и тут же почувствовал себя ужасно неуютно. За пару недель в лесу он уже порядком одичал. Девушка на кассе обеспокоенно покосилась в его сторону и в отражении витрины он зметил, как она провожает его подозрительным взглядом. Все в той же стеклянной витрине он видел и себя - высокого парня с обгоревшим лицом и руками, по которым змеились белые шрамы. А грязные джинсы и нерасчесанные волосы делали его похожим на бродягу. Он начал скидывать в свой рюкзак все, что видел на своем пути. К счастью, в магазине было совсем не много посетителей. А затем, завернув в укромный закуток с магловскими стиральными порошками и чистящими средствами, он, поддавшись зову зелья внутри себя, просто трансгрессировал опять в лес.       - Я голодна, - услышал Рон шипящий голос, как только переместился под своды деревьев, и замер, прислушиваясь. Но больше ничего не нарушало привычных звуков чащи леса.       Может быть я уже схожу с ума? – подумал Рон, ставя палатку.        Этой ночью Хантер вновь призвал его выйти на связь с помощью пламени.       - Я узнал, что у Осмунда точно должно быть копыто монгольской плотоядной косули. Вещь крайне редкая, способна делать невидимыми до нескольких человек. Еще ему точно дарили марокканский летучий порох, с ним даже маглы могут трансгрессировать, но на небольшие расстояния. Но эта вещь исчерпаемая, рано или поздно он у него закончится. Больше пока ничего не узнал, но и времени на это у меня было не много. У тебя пока безуспешно? – деловито поинтересовался Хантер.       - Да, безуспешно, - кивнул Рон и тут же задал единственно важный для себя вопрос – Как Гермиона?       - Нормально, - сухо бросил Хантер. – У меня мало времени. Удачи.       Из огня исчезло лицо и он стало обычным костерком. Рон потушил его с помощью «Агуаменти», а сам опять засел за записи Гермионы.

***

      Следующие несколько недель также прошли в бесконечных дерганых перемещениях. Места, куда трансгрессировал Рон, становились все более дикие и непроходимые, почва болотистей, а деревья все старее. Рон уже не раз видел опасных тварей и, чем дальше в чащу они забирались, тем больше их встречалось. Гринделоу вообще были почти постоянно в поле зрения, красные колпаки стайками сверкали глазами из-под чахлых кустарников, а фонарники даже пару раз пытались заманить Рона в трясину.       Знает ли Осмунд сам куда движется? – все чаще задавал себе вопрос Рон. И тут было два варианта. Если да, то он намеренно стремится Рона уничтожить в топях, а если нет, то скорее всего они погибнут тут оба. Но атаковать самому Рона он почему-то не пытался.       Становилось прохладнее и уже приходилось ставить палатку каждую ночь. Порой Рон подолгу искал сухое место для ее установки, кружа в туманной чаще. И если найти такое место не удавалось, то он взбирался на крепкое дерево и просто дожидался рассвета, не смея вздремнуть. Желание выспаться и не проходящая усталость теперь не покидали его. Мысли часто путались, теряя нить рассуждений, и сам он все больше начинал себя чувствовать больше лесным зверем, чем человеком.       По ночам стало совсем стыло и, когда Рон понял, что единственная толстовка, взятая им с собой уже не спасает от холода, то решил опять отправиться в город.       Он поднялся в воздух вечером, и вновь полетел навстречу мерцающим огням вдали. Чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, Рон приземлился в безлюдном темном углу и поплелся искать магазин с одеждой. Он не знал, тот ли это город, куда он летал в прошлый раз, и даже сейчас не мог определить, в той же ли это стране. Ощущения от неуместности нахождения среди людей стало еще сильнее. Он был сейчас готов набросить на себя мантию-невидимку, чтобы не видеть, как немногочисленные прохожие стараются обойти его, как можно дальше.       Наконец он увидел у дверей магазинчика мужской манекен и быстро проскользнул внутрь. Здесь находился лишь пожилой продавец, который тут же начал что-то грозно говорить Рону на неизвестном ему языке и указывать на дверь. Рон проигнорировал эти очевидные попытки выгнать его и прошел к вешалке с куртками. Фасон его не интересовал, главное, чтобы она подошла по размеру. Он снял с плечиков первую попавшуюся и тут же попытался надеть. Продавец, хоть и с тревогой в глазах, но решительно подошел к нему и начал вырывать из его рук свой товар. Рон не винил его. Он и сам не хотел бы у себя видеть таких покупателей. А он был даже не покупатель, а просто вор.       - Конфундос, - прохрипел Рон каким-то чужим голосом и сам испугался, услышав его. Сколько же я уже не разговаривал? подумал Рон.       - Какое сегодня число? – обратился к продавцу он все тем же хриплым голосом, но тот ничего не ответил, бредя с потерянным видом за свой прилавок.       Бросив взгляд на стену, Рон увидел календарь, на котором красный квадратик обводил четвертое ноября, и потрясенно замер. Получается, что он скитается по лесам уже больше трех месяцев и абсолютно ничего не добился за это время!       Рон кинулся к выходу, пораженный этой датой, и особо не укрываясь от взглядов прохожих, за первым же поворотом трансгрессировал.       Он переместился опять в лес и быстро начал доставать палатку из своего рюкзака. Почему-то известие о сроке поиска Осмунда тяжело потрясло его и напугало. Нужно было все хорошенько обдумать в относительной безопасности. Рон набросил все известные ему защитные чары на палатку и присел в сильном волнении на койку. Сердце колотилось, как сумасшедшее, и пульсация внутри него уже не просто раздражала, а буквально приводила в бешенство. Он с остервенением рванул в крошечную ванную и, брызнув в лицо холодной водой, застыл, опираясь на раковину. Рон тяжело дышал, пытаясь унять желание вспороть себе живот и избавиться наконец от биения ненавистного зелья. Он взглянул в зеркало и впервые за это время начал себя рассматривать.       Выглядел он ужасно. Из отражения на него смотрело существо с длинными, почти до плеч, спутанными волосами, рыжей бородой и безумным диким взглядом. Он кружил по лесу так долго, что сам потерял счет времени, а что стало за этот срок с Гермионой?       - Да ее же уже нет в живых, - внезапно начало нашептывать его собственное отражение. – С ней сделали то же, что и с Мишель, а потом убили. А может быть еще хуже. Она жива и с ней продолжают это делать до сих пор! Глупый Рон, как же ты еще не понял, что ты уже давно и сам в аду? Это твое наказание за все черные обряды, что творились с твоим участием. Ты никого не спасаешь. Ты никогда не был способен никого спасти! Это твоя агония, твоя расплата…       Чудище из зеркала залилось безумным смехом.       - Ты всех погубил. И себя, и Мишель, и Гермиону. Ее терзают там в братстве каждый день десятки мужчин на каменном алтаре. День за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем. Ты же сам знаешь какой изобретательный извращенец Фрэвел…       - Заткнись! – истошно заорал Рон, не в силах больше слышать этого. Он, как в припадке, начал бить кулаком по зеркалу, которое уже от первого удара разлетелось на мелкие осколки, но он продолжал бешено лупить стену, пока не проломил дыру в деревянной панели. Костяшки его пальцев были сбиты до крови, но он не замечал этого. Слова, что шли от зеркала, теперь звучали у него в голове, и он в отчаянье вцепился в свои волосы, выдирая их целыми прядями.       Обезумевшим зверем Рон метался по палатке. Ему не хватало воздуха и тошнота от пульсации стала настолько сильной, что уже не в силах сдерживаться, у него начался неудержимый приступ рвоты. Его рвало сначала съеденной едой, а потом уже просто желчью, едва не выворачивая внутренности. Наконец, когда казалось, что внутри него не осталось уже вообще ничего, он обессиленно рухнул на пол, тяжело дыша. В голове воцарилась спасительная тишина.       Рон лежал на полу и чувствовал, как понемногу к нему возвращается здравость рассудка. В голове ощущалась ясность, словно кто-то наконец проветрил слишком душную комнату. Он находился в блаженной невесомости, наслаждаясь отсутствием мыслей. Только где-то глубоко на задворках сознания был слышен чей-то голос. Но он был приятен Рону и совсем не раздражал, скорее дарил какое-то спокойствие. Он начал прислушиваться и понял, что это же Гермиона что-то нашептывает. Рон улыбнулся, пытаясь вслушаться, и понемногу начал разбирать слова. Она читала стишок из своих записей о ламиях. Его написал Диодор Сицилийский, который посвятил много времени изучению ламий. Рон так часто перечитывал эти записи, что уже выучил наизусть весь текст. Едва шевеля губами, он начал шептать в унисон с голосом Гермионы в своей голове:

      Я брел средь каменных равнин,       Когда в лучах ночного солнца       Чарующих увидел нимф,       Глядящих сквозь проем оконца.       Я замер в трепетном волненье       Ни в силах вымолвить и слова       И понял, что отныне я       Навеки подчинен их взору.        Их было три родных сестры,       Они резвились и играли       И никогда до той поры       Не видел я чудней созданий.        Я был пленен и очарован,       Но страсть моя была иной.       Они хотели мое тело,       Я ж предан стал им лишь душой.        И прожил я средь них не мало,       Любуясь только их красой.       И даже истинный их облик       Был для меня, как рай земной.        Но пробил час разлуки нашей,       И пал я ниц к ногам, моля,        Открыть мне, горестному старцу,       Как приманить их смог бы я.       И, сжалившись над моим горем,       Малита, сердцем всех добрей,       Мне рассказала по секрету             Как можно их призвать скорей:       «В момент, когда в душе тревога,             А тело в похоти горит,       Ты наши имена, страдалец,       Негромко вслух произнеси».       Рон лежал, пытаясь еще хоть на мгновение задержать этот блаженный момент. Какое-то странное состояние спокойствия накрыло его, будто любящая мать укутала свое дитя теплым одеялом. Это было совсем забытое ощущение, поднятое из неведомых глубин его естества. Рону даже показалось, что еще немного и к нему вернется любовь к его семье, но это ощущение блаженства начало таять, расползаясь невидимыми нитями, и жестокая реальность ворвалась в его душу глубокой скорбью по отцу и Фреду.       То, что родственную связь нельзя разорвать с уже умершими родственниками, Рон знал, но даже не представлял, что после того ритуала, боль утраты вернется к нему с такой силой! Казалось, что вся та любовь, что он испытывал к своей семье, в одночасье преобразуется в печаль по покинувшим этот мир папе и брату.       Благостное чувство окончательно покинуло его тело и Рон, тяжело вздохнув, поднялся с пола палатки и пересел на постель. «В момент, когда в душе тревога, а тело в похоти горит, ты наши имена, страдалец, негромко вслух произнеси». А ведь Рон знает имена всех трех ламий: Мелита, Елена и Юджиния. Это, конечно, только чья-то поэтическая фантазия, но ведь попробовать все-равно можно? Единственно, что смущало Рона, это то, что звать нужно в момент «похоти», но кажется, что он уже не способен испытывать возбуждение. Хотя, он себя считал уже практически мертвым весь последний год, но появление Гермионы доказало обратное. У Рона в голове всплыла сцена их с Гермионой последней ночи, но тут же горькая мысль, что она всего лишь притворялась, омрачила всю эту картину. О первой их близости, он вообще не мог думать без ненависти к себе. Ведь только человек, который совсем не знает Гермиону мог поверить, что она, будучи замужем, вот так запросто согласится переспать с ним! И, в тот момент, когда она сказала «да», Рон уже понял, что что-то не так, ведь надо было быть конченным идиотом, чтобы не понять этого, но он отмахнулся от того подозрения, слишком поглощенный своим желанием обладать ею…       Рон опять тяжело вздохнул и, опустив голову, до скрежета сжал зубы. Как же он ненавидел себя в этот момент! Но в их жизни было несколько дней в которых Рон не сомневался. Те три дня проведенные в лесу Албании были волшебными. Тогда все было по-настоящему, это Рон знал точно. И Гермиона была тогда настоящая, они были честны друг с другом, как никогда прежде. Чувства настолько поглощали их, что они утрачивали связь со всеми внешними событиями. Тогда они были только вдвоем и были абсолютно счастливы. Они не могли насытиться друг другом и, словно умирающие от жажды, жадно пили, наконец добравшись до колодца с хрустально чистой водой.       Рон взглянул на столик и опять словно увидел Гермиону с закрытыми глазами и приоткрытыми яркими губами, шепчущими его имя. Он перевел взгляд на койку и вновь перед его глазами возникла она, с бархатной кожей, горящими глазами, лежащую в ореоле каштановых волос, и тело Рона начало оживать. Он усмехнулся, откинувшись на стену палатки, и полностью погрузился в те воспоминания, только сейчас осознав, что они были самыми счастливыми за всю его жизнь.       Возбуждение его тем временем все нарастало, уже практически причиняя физическую боль и требуя разрядки. Кровь тяжелым набатом стучала в ушах и Рон понял, что пора действовать. Потянувшись к записям Гермионы, произнес:       - Мелита, Юджиния, Елена… эээ… явитесь…       Сказав это вслух, он тут же почувствовал себя полным идиотом. Опять глубоко вздохнув, Рон опустил голову, спрятав лицо в ладонях. Распирающее пах возбуждение не давало связно мыслить, а воображение все ярче рисовало страстные картинки с Гермионой, добавляя детали, которых даже не было в реальности…       - Раз звал нас, так взгляни на меня…- донесся до Рона шипящий голос.        Он резко вскинул голову, и тут же отпрянул, увидев перед собой обнаженную ламию. Она была похожа на Елену, но ее глаза горели ярко-фиолетовым огнем. Рон не мог поверить своим глазам. Казалось, он сам не осознавал, насколько невероятной и кошмарной была мысль о том, что ламию можно просто... вызвать.       - Получилось? – все еще не веря в происходящее, шепотом спросил он, неизвестно к кому обращаясь.       - Я знаю, что тоже меня хочешь, - шипела ламия, буквально на глазах меняя свой облик. Она из брюнетки, становилась блондинкой, потом рыжей. Менялся ее рост и размер груди. И при этом она внимательно следила за реакцией Рона своими фиолетовыми глазами с продольными зрачками.       - Елена? – наконец пришел в себя Рон.       - Нет, другая, – облизнув острым языком алые губы, ответила ламия. – У тебя еще две попытки.       - Мелита? – ответ прозвучал вопросительно, хотя Рон уже знал, что прав.       - Угадал, - маняще улыбаясь ответила ламия. – Откуда знаешь ты наши имена, путник?       - Случайно прочитал стишок и решил попробовать позвать вас, - начал сочинять Рон.       - Ты лжешь, - спокойно ответила Мелита.       - Откуда ты знаешь? – голос его дрогнул от испуга, что она способна читать мысли.       - Я всегда знаю, когда люди лгут, - шелестела Мелита.       - Хорошо, да, я искал, но не тебя. Другую, Елену, - осторожно подбирая слова, заговорил Рон.       - Зачем она тебе? Разве я не лучше?       - Может быть и лучше… - произнес медленно Рон, боясь опять солгать и спугнуть ее.       Сейчас Мелита приняла облик мулатки с шоколадной кожей и глазами цвета спелой оливки. С этим цветом глаз ее неестественные зрачки были совсем не видны и она походила на настоящую девушку. Она улыбнулась пухлыми губами и соблазнительно покачивая бедрами направилась к нему.       - После меня ты уже не захочешь простую женщину, - шептала ламия, протягивая смуглую руку к лицу Рона.       Сердце его заколотилось с удвоенной силой. Рон чувствовал, что сейчас он становится марионеткой в этой игре и что ему делать дальше он не знал, но нужно покоряться, чтобы задержать ее, и попытаться еще хоть что-то выведать. Он закрыл глаза, стараясь отогнать истинный облик ламий, который вызывал у него отвращение, и уже чувствовал прикосновение ледяной руки к своей щеке, когда внезапно в палатке раздался еще один голос.       - Не делай этого. Он охотится за нами уже несколько недель.       Рон резко открыл глаза и быстро повернул голову в сторону голоса. На пороге находилась Елена в змеином облике.       - Елена, как давно мы не виделись! – в голосе Мелита слышалось искреннее удивление.       - Не приближайся к нему, он – волшебник! Он хочет завладеть нами! – испуганно шипела Елена.       - Откуда тебе это известно? – черные глаза Мелиты подозрительно сощурились и, не дождавшись ответа от сестры, она перевела взгляд на Рона и обратилась уже к нему: - Ты хочешь поработить нас?       - Нет, - искренне ответил Рон. Ламия в личном рабстве ему была совершенно не нужна.       - Он не врет, - повернулась Мелита опять к Елене.       - Он волшебник. Ты знаешь на что способны они! – предостерегающе произнесла Елена.       - Тех волшебников, что были способны что-то с нами сделать уже нет. Их магия теперь слишком слаба и не действует на нас!       - Но Юджиния… все еще у них. И ей плохо… я чувствую это…       - Из-за твоей глупости она там! Я тоже это чувствую, но что мы можем? Даже ты, с твоим даром выслеживать людей не способна определить, где она!       - Их магия скрывает это от меня! – с обидой в голосе ответила Елена.       - Я знаю, где находится Юджиния, - подал голос Рон.       Ламии посмотрели на него так, будто только вспомнили, что он был тоже здесь.       - Ты покажешь нам это место? – тут же с надеждой обратилась к нему Елена.       - Нет, он не знает, - жестко ответила за него Мелита. – Зачем ты врешь нам?       - Я не вру, я знаю того, кто точно знает.       - А зачем тебе помогать нам?       - Это поможет спасти мою … любимую девушку, - тщательно подбирая слова ответил Рон. – Ее держат там же, где и Юджинию.       - Елена, ты пойдешь со мной, чтобы спасти сестру?       - Я не могу, - жалобно ответила Елена. – Мой хозяин никуда меня не отпускает теперь.       - Да, я ведь забыла, что ты теперь человеческая раба! Как могла ты так опуститься? – тоном, полным презрения, произнесла Мелита.       - Зато мне не нужно было прятаться в ущельях и канавах, как тебе! У меня был кров и питание. Мужчины сами шли ко мне. Но сейчас хозяин стар и дряхл, а из-за этого, - Елена указала на Рона, - Мы опять скитаемся по лесам!       - Почему же ты его не убила? – задала вопрос Мелита, который терзал и Рона все это время.       - Хозяин мне не позволял. Он боится его. Он ведь волшебник. Он боится всех волшебников.       - Значит нужно избавиться от твоего хозяина! Ты же знаешь, что одной мне не справится, – жестко произнесла Мелита.       - Я связала нас словом, что не наврежу ему.       - О, какая же ты дура! - глаза Мелиты полыхнули фиолетовым.       - А если он умрет, ты будешь свободна? – опять заговорил Рон, все это время ловящий каждое их слово.       - Да, буду, - ответила Елена, внимательно глядя на Рона. – Убей его и ты познаешь неземное удовольствие.       В этот момент она тоже преобразилась в женское обличье, кожа ее стала молочно-белой, а волосы иссини черными. Вот только желтые глаза выдавали в ней ламию.       В окружении двух обнаженных девушек все начало казаться сюрриалистичным. Рон поспешно встал и отвернулся от них, пытаясь справиться с чувством неловкости. Его возбуждение давно спало и сейчас он испытывал только жгучий стыд.       - Нет, мне от вас ничего этого не нужно. И может быть вам вернуться в ваши настоящие тела? Вам ведь тяжело поддерживать человеческий вид?       Елена с Мелитой понимающе переглянулись, но облик не сменили.       Рон понял, что сейчас нужно заручиться доверием ламий и как-то передать их Хантеру. А дальше они уже будут не его проблемой – он свою часть сделки выполнит. По-видимому, ламии были уверены, что втроем они смогут победить даже братство, но на судьбу «Черной луны» ему было плевать. Хотя, кого он обманывает, он ненавидел там их всех и искренне желал смерти.       - Приведи меня к Осмонду, - обратился Рон к Елене.       - Он здесь, - она неопределенно махнула рукой, указывая за пределы палатки. – Только войти не может.       Защитные чары! - вспомнил Рон, но на ламий они не подействовали. Он решительно направился к выходу, но на полпути остановился. В лесу он его не сможет поймать, только сам угодит в болото, нужно заманить его сюда. Рон быстро снял защиту с палатки и замер, внимательно вслушиваясь в каждый звук.       - Мистер Осмунд, войдите к нам. Я хочу поговорить с вами, - позвал Рон.       - Мистер Браун, зачем вы гонитесь за мной? – последовал ответ откуда-то из темноты. Голос звучал жалобно и испуганно.       - Я вам все объясню, заходите, - Рон постарался придать своему голосу хоть немного дружелюбия.       Полог палатки откинулся и на пороге показался жалкий старикашка. Лицо его, искаженное змеиными чертами, сейчас было серым, как камень, с глубоко прорезанными морщинами. Грязный сюртук болтался, как мешок, а редкие седые волосы свисали ниже плеч. Вид его был настолько удручающим, что у Рона даже где-то глубоко в душе шевельнулось чувство, похожее на жалость.       - Зачем я вам? – опять задал вопрос мистер Осмунд.       - Мне вы не нужны, - заговорил Рон, - Отпустите Елену со мной, и вы будете свободны.       - Нет, так не выйдет, - ответила вместо него Мелита. – Не он уже решает. Слово дано, и мы обязаны ему подчиняться.       - То есть, у нас нет другого выхода? – обреченно обратился к ней Рон, испытывающий все большую жалость к этому маглу. Он потянулся к заднему карману джинс, где лежал клинок, одолженный ему Хантером, но в этот момент Осмунд необычайно резво для своего состояния что-то вытащил из рукава и кинул в него. Реакция Рона была мгновенной, он вскинул палочку и заорал «Протего», сам от себя не ожидая такой скорости. Раздался оглушительный взрыв, ламии сначала закричали женскими голосами, но уже через мгновение с их стороны начали доноситься звуки похожие на фырканье. Рон кинул быстрый взгляд на них и увидел две огромных змеи, извивающиеся, как в агонии. Переведя взгляд на Осмунда, Рон заметил, что тот лежит практически обнаженный, лишь обгорелые лоскуты ткани виднелись кое-где на его старом теле. Пол палатки под ним и потолок зияли выжженными пятнами, как и края стола и коек, которые тоже были частично разломаны и обуглены. Осмунд явно применил какой-то взрывной магический артефакт, который сейчас принес вред больше всего ему же. Но он был жив. Старик тяжело дышал костлявой грудью, с четко проступающими ребрами под серой кожей, и с ужасом смотрел на Рона, как промахнувшийся дуэлянт, ждущий ответный выстрел своего противника.       Рон медленно вытащил нож и двинулся к нему. В голове стояла звенящая пустота, но, казалось, что его телу сейчас и не нужен контроль мозга. Он знал, что нужно делать. Он жил с этим знанием последние три месяца.       - У меня сын, - жалостливо захрипел Осмунд. – Как он останется без отца и матери? И крупная слеза, что копилась в уголке его глаза, переполнившись, покатилась по морщинистой щеке.       - Переживет, - жестко сказал Рон, занося клинок. Больше в нем не осталось сострадания.       Он с силой опустил руку, целясь в сердце, но нож жалобно звякнул, лишь царапнув окаменевшую кожу. Осмунд попытался перехватить острие, но рука его была так слаба, что эта попытка сопротивления даже не ощутилась Роном. А вот то, что тело его действительно превратилось практически в камень, могло стать проблемой. Рон замахнулся еще, вкладывая в удар всю свою силу, и теперь клинок погрузился в грудь уже наполовину. Осмунд дико закричал, сотрясаясь всем телом, Рон же, вскинув руки в третий раз, вновь обрушил удар. Острие клинка вошло по рукоять и Осмунд прекратил издавать звуки.       Рон выронил клинок, часто и с хрипом втягивая воздух, и растерянно взглянул на свои дрожащие руки. Затем перевел потерянный взгляд на ламий, жмущихся в углу палатки и наконец начал приходить в себя. Это еще не конец, дело не доделано, нужно еще как-то доставить ламий к Хантеру.       - Теперь вы свободны? – пробормотал Рон, обращаясь к ним.       - Да, - спокойно ответила Мелита, преображаясь вновь в человеческий облик.       - Мне нужно связаться с человеком, который знает, как попасть к вашей сестре.        Рон с трудом поднялся на ноги, превозмогая внезапно навалившуюся усталость. Он замер посреди разрушенной палатки, задумываясь, как сейчас передать сообщение Хантеру? Они условились, что Рон подаст сигнал через браслет, но намеренья Хантера в отношении ламий не носят такой же бескорыстный характер, как у Рона. Сможет ли тот обмануть Малиту? Спустя мгновение, Рон, повернувшись к ламиям произнес:       - Только я тоже прошу вас дать мне слово, что не причините вреда Гермионе Грейнджер, которая возможно находится сейчас там же, где и Юджиния.       Мелита внимательно посмотрела на Рона.       - А она будет вредить нам?       - Нет, она вам вредить не будет, - поспешно пообещал Рон.       - Если нам не будет грозить опасность от нее, то мы обещаем сохранить ей жизнь, - ответила Мелита.       Этот ответ успокоил Рона. Сейчас он чувствовал, что сделал все, что мог. Свой непреложный обет перед Хантером он выполнил в полной мере. Все, что будет происходить дальше уже не зависит от него. Рон потянулся к браслету и нажал в нужной точке трижды – такой сигнал велел послать Хантер, когда ламия будет с ним. На магическом артефакте тут же вспыхнула надпись «Разведи костер». Рон поднял свою волшебную палочку с пола палатки и вызвал волшебный огонь, в котором почти сразу возникла голова Хантера в ночном колпаке.       - Она с тобой? – взволнованно спросил он.       - Да, их две, - кратко ответил Рон, бросив тревожный взгляд в сторону ламий.       - Жди, - бросил Хантер и исчез из пламени.       - Постой, - медленно заговорила Мелита, - А этот человек преследует какие цели, помогая нам?       Рон молчал. Сказать сейчас правду означало сорвать весь план, а соврать Мелите было невозможно.       Елена, продолжающая находиться в обличии змеи что-то яростно зашипела сестре и Мелита перевела гневный взгляд на Рона.       - Моя сестра говорит, что знает этого человека! Ты пытаешься обмануть нас! – произнесла Мелита, трансформируясь из человека в змею, и обе ламии двинулись на Рона, обнажив огромные клыки, между которыми яростно извивались раздвоенные языки.       - Экспульсо, - выкрикнул Рон, но заклятие лишь разнесло стены палатки в разные стороны, не принеся никакого вреда ламиям.       - Авада Кедавра, - испуганно выкрикнул Рон, впервые произнося смертельное заклинание, и слабый зеленый луч ударил по змеиному лицу Малиты. Ничего не произошло, они все также надвигались, распахивая все шире пасти и Рон понял, что это конец.       «Хорошо, что мама обо мне не помнит» почему-то промелькнула мысль в его голове и, когда ламии нависли над ним всего в нескольких сантиметрах, внезапно в воздухе вспыхнул огненный шар. Он начал вращаться, будто разрезая воздух и наконец образовал круглый проем, в котором отражались каменные стены какого-то строения. На секунду это отвлекло ламий, которые настороженно обернулись на свечение и в этот момент небывалая сила потянула их в образовавшуюся дыру. Рона она втянула первого, как пушинку оторвав от земли. Он с силой рухнул на каменный пол, а рядом с глухим звуком приземлилось тело Осмунда. В проем засасывало вещи из палатки: влетел рюкзак Рона, врезавшись в стену, части обгорелых коек и остатки палатки, деревья с треском начали крениться, подчиняясь могучей силе, но ламии сопротивлялись. В образовавшемся пространственном портале Рон видел, как они отчаянно пытаются врыться в землю и скрыться, но магический вакуум не позволял им этого сделать. Хоть и медленно, но чудовищно сильная магия засасывала их в портал. С оглушительным треском дерево, находящееся ближе всего к проему, было вырвано с корнем и тоже полетело в сторону дыры. Оно врезалось в тела змей, подталкивая их сзади, и ламии, подхваченные свирепым вихрем, с пронзительным визгом тоже ворвались в помещение. Рон отпрыгнул к дальней стене, едва не раздавленный их могучими телами.       Дальше все пришло в движение. Со всех сторон на ламий двинулись волшебники, из полочек которых струились черные лучи. Рон даже не заметил, как много их оказывается находилось здесь. Ламии заметались, но движения их становились все медленнее. Магия, что сейчас использовалась, была такой силы, что Рон, начал ощущать, как сгустился воздух вокруг. Он попытался подняться, но то ли творящееся вокруг колдовство, то ли смертельная усталость, не позволили ему этого сделать. В полном бессилии он откинулся на каменную стену и закрыл глаза. Он сделал все, что мог. Его непреложный обет был выполнен сполна, а все дальнейшее ему уже неинтересно. Он просто чудовищно хотел спать.       - Рональд, - сквозь накатывающийся сон услышал он свое имя. – Вставай, тебе нужно уходить отсюда.       Рон с трудом разлепил веки и увидел перед собой счастливое лицо мистера Хантера.       - А ты молодец! Если честно, даже не ожидал, что ты сможешь! – сияя, продолжал он.       - Они хотят меня убить, - еле ворочая языком сонно пробормотал Рон, указывая на ламий.       - Они больше никого не смогут убить. Но тебе нужно убраться отсюда, - Хантер поспешно вытащил из кармана своей мантии небольшой черный камень и сунул его в руку Рона. – Домовики разместят тебя.       Рон почувствовал, как камень в его руке дрогнул, словно живой, а затем резко дернулся, понуждая Рона трансгрессировать. Уже через мгновение он очутился в знакомой гостиной поместья мистера Хантера.       - Следуйте за мной, мистер Уизли, - послышалось откуда-то снизу. Рон опустил взгляд и увидел домашнего эльфа, который махнул своей крошечной ручкой, призывая следовать за ним.       Рон тяжело волочился следом, едва передвигая ноги. Казалось, что каждая клеточка его тела сейчас молит об отдыхе. Тяжело было не просто двигаться, а даже думать.       Преодолев лестницу и ступив в просторный холл второго этажа, Рон осознал, что пересечь его до конца ему не удастся. И пол, покрытый бордовым ковром, сейчас виделся ему самой уютной постелью. Смертельная усталость – вот, что сейчас ощущал он. Последние крохи сил стремительно таяли с каждым шагом. Рон уже дважды споткнулся, цепляясь ногами за лощенный ковер и только стена, за которую он придерживался не дала ему растянуться на полу. И, если он споткнется в третий раз, то уже не сможет встать.       - Долго еще? – выдохнул Рон, тратя на этот вопрос последнюю энергию.       - Пришли, - пропищал домовик, распахивая одну из многочисленных дверей. – Прошу, располагайтесь.       Рон буквально ввалился в спальню и единственное, что выхватил его взгляд, была кровать. Он добрел до нее и рухнул поперек всем телом.       - Ванная находится слева. Давайте вашу одежду, мы постираем ее, а вы пока можете… - продолжал говорить домашний эльф, но Рон уже не слышал его, провалившись в черноту забытья.