Давным-давно

Суббота, 15 декабря – Ангел! Ангел!! Нет. Нет, нет, нет! Этого не могло быть. Просто не могло. Азирафель должен быть жив. Он обязан быть жив. Но перед глазами разворачивалось слишком ясное подтверждение обратного. Улица была перекрыта. Пожарные машины выстроились вдоль тротуара, упершись фарами в то, что еще недавно было… нет, не «было». Он не должен так думать. Не должен. Кто-то надрывался, крича прямо в ухо. Чьи-то слова тонули в гуле. Чьи-то пальцы вцепились в рукав, пытаясь удержать. Кроули этого даже не заметил – цветы, которые он держал, полетели на асфальт, пальто осталось в руках того, кто его хватал. Мгновение – и он уже внутри, окруженный ревущим пламенем, пожирающим все на своем пути. Снаружи раздавались крики, но они звучали глухо, словно из другого мира. Это не имело значения. Больше ничего не имело значения. Он взлетал по лестнице, буквально срывая двери с петель одну за другой. Нет. Это не реальность. Это сон. Это должен быть дурной сон. – АНГЕЛ! Дым обжигал горло, голос срывался, но Кроули не останавливался, снова и снова выкрикивая: – Ангел! Азирафель, умоляю! Прости меня! Это моя вина! Я не хотел, клянусь, не хотел! Пожалуйста, только будь жив! Дышать становилось все труднее, легкие горели, но он не обращал внимания. Спустился вниз, спотыкаясь, цепляясь за перила. Может, ангел на кухне? Или в кладовке, заваленной хламом? Что-то могло перекрыть ему путь – Кроули разнес бы все к черту. Он спасет Азирафеля. Даже если это будет последнее, что он сделает. Он обязан. После того, как Кроули так глупо, так по-скотски растоптал его чувства. – Держись, ангел! Я иду! Я найду тебя, клянусь! Он едва не рухнул на лестнице, дважды оступившись, но это не остановило его. Кроули должен найти Азирафеля. Вытащить его. Во что бы то ни стало. И, черт подери, его книги! Все эти книги! Сердце разрывалось, глядя, как огонь пожирает ряды драгоценных первых изданий, но это потом, потом. Сейчас – только ангел. Дверь кладовки не поддавалась. Дверь кухни – тоже. Нет, нет, нет! Это было слишком. Кроули, пошатываясь, вернулся ко входу. Нужно что-то, чем можно выбить двери. Лом, палка… хоть что-то. О! Кочерга. Подойдет. Пальцы сомкнулись на раскаленном металле – резкая боль пронзила руку, кожа зашипела. Он чуть не прикусил язык. Но это тоже потом, потом. – Ты, невозможный человек… что же ты натворил, – прохрипел он себе под нос. Каждый вдох отдавался яростным кашлем, дышать становилось почти невозможно. К этому времени огонь уже охватил и первый этаж, дым густел, застилая все перед глазами. Он чудом увернулся от обрушившегося куска перил, но вскоре ноги подкосились, Кроули едва держался. Все потемнело. Где-то вдали звякнуло стекло, но все эмоции Кроули были перегружены: чувствует ли он запах дыма или его вкус, или и то и другое сразу? Слезы застилали глаза так, что Кроули почти не мог их открыть. Ноги отказывались двигаться. Он смутно осознавал, что с рукой что-то ужасное, но сосредоточиться мог только на одном. Если бы он тогда, тем проклятым утром, остался. Если бы только выслушал Азирафеля, который умолял его со слезами на глазах. Если бы только сказал ему, что любит… Он пошатнулся, едва удержав равновесие. Кроули знал, чем все кончится: люди вбегают в горящие дома и не выходят живыми. Тьма опускалась на него, а ведь Кроули так и не сказал ангелу то единственное… – Азирафель… – хрипло выдавил он, чувствуя, как перехватывает горло. – Я… И в тот же миг на его затылок обрушился сильный удар. Мир разбился на кусочки и стал погружаться в темноту. Последнее, что Кроули услышал, – смутно знакомый голос: – Зачем ты это сделал? – Ты, что не понимаешь? Он же нас узнал бы! Я не собираюсь садиться за это. – Какого черта этот слизняк вообще тут делает? И где толстяк? – Понятия не имею. Но я не стану ждать. Пусть эта сука свои деньги себе в жопу засунет. Я не собираюсь гнить в тюрьме. – Ты думаешь, я его убил? У входа раздались громкие удары. – Какая к черту разница? Пошли! – Куда? – На чердак. Там есть мансардное окно. И я не собираюсь оставаться здесь, пока ворвутся пожарные. Быстро! Азирафель не торопился, выбирая самые красивые розы, какие только мог найти - глубокого красного цвета. Клише? Да! Но ему было плевать на это: они оба слишком долго танцевали вокруг да около, и Азирафелю нужно было ясно выразить свои намерения. Он уже сказал Би, что любит Кроули, и, судя по тому, что узнал о них за короткое общение, они, вероятно, уже передали это Кроули. Азирафель бы предпочел быть первым, кто признается, но с этим вздором покончено. Он не был ни смущенным подростком, ни робкой девицей из бульварных романов. Ему нужно было вести себя по-взрослому. И на этот раз действительно заявить о своих намерениях словами. Последние шесть месяцев были сущим мучением. Ночами он спал не больше пары часов, и даже тогда ему снился только Кроули. Его длинные, прекрасные волосы – шелковистые, скользящие меж пальцев. Те звуки, которые он издавал, когда Азирафель чуть тянул за прядь. Блаженное расслабление после оргазма. Спокойствие лица Энтони во сне – такое совершенного, что казалось, Азирафель мог бы вечно лежать рядом и просто наслаждаться его красотой. Длинные изящные пальцы, обжигающе горячие прикосновения, до боли идеальные. А еще – едва заметные улыбки, которые Энтони бросал Азирафелю украдкой, думая, что тот не видит. Мелкие знаки внимания, которые Азирафель замечал, но тогда не придавал им значения… и теперь только проклинал свою слепоту. Как Энтони всегда открывал ему дверцу машины. Как пропускал его первым в любой ресторан. Как отодвигал стул для Азирафеля. Как по воскресеньям отправлялся на поиски по блошиным рынкам, чтобы вернуться с какой-нибудь старой книгой, которую небрежно дарил так, будто это ничего не значило. Как готовил идеальный чай или какао, когда Азирафель был погружен в книгу. Сам Кроули не пил ни чай, ни какао, но, глядя как Азирафель делает это, научился и сам. Цветы. О боже. Все эти цветы. Несмотря на то, что этот невозможный человек отрицал, что знает что-либо о языке цветов. Будто бы это не было достаточно очевидно… Азирафель уткнулся носом в одну из роз и глубоко вдохнул аромат. Он вспомнил, как Энтони разговаривал с детьми, будто они были одного возраста с ним. Как объяснял им вещи, ни разу не огрызнувшись и не считая это ниже своего достоинства. Как он полностью менял свои истории, чтобы они соответствовали детскому мировоззрению. Как он помогал Трейси и защищал Би, и как у него всегда находилось доброе слово для всех. Он действительно был самым добрым и милым человеком, которого Азирафелю довелось знать. Не говоря уже о том, что он был самым внимательным, изобретательным, умным и… что ж, самым красивым – это мягко сказано. Азирафель даже не думал отдельно об этом невозможно прекрасном теле, словно сошедшем с картины, или о волосах, или резких скулах, или этих нереальных глазах. Его красота была цельной – в каждом жесте, в каждом слове, в нем самом, особенно потому что это был он, Кроули. И Азирафель его любит. И он скажет об этом. Сегодня днем, на самом деле. Хватит тянуть время и ходить вокруг да около. Выбрав почти две дюжины роз и обменявшись парой любезностей с дамой за кассой, как и подобает, Азирафель вышел из цветочного магазина и глубоко вдохнул, мысленно готовясь к первому дню своей обновленной жизни. Анафема нервно теребила телефон. Внутри росло гнетущее чувство: должно случиться что-то плохое. Она знала это – просто знала. Всю ее взрослую жизнь многие косо на нее смотрели, когда она произносила нечто подобное, а потом сбивались в кучки и болтали за её спиной. Впрочем, делали это негромко – всё-таки не принято сплетничать во весь голос о человеке, чьё состояние оценивается в четыре миллиарда долларов. Но одно оставалось неизменным: она никогда не ошибалась. Ни разу. А накануне ей приснился ужасный сон. Впрочем, толковать сны у нее получалось редко. Лишь потом, когда события уже свершались, становилось ясно, к чему они были. Но она знала, что проснулась в оцепенении и вся мокрая от пота. Были крики, пламя, и все было как-то ужасно неправильно. Поэтому она пропустила автограф-сессию Азирафеля, хотя никогда не пропускала ни одной. Делала это принципиально, зная, как он их ненавидит, и хотела быть рядом, чтобы успокаивать. Но на этот раз ей просто почему-то не хотелось идти туда. Ей понадобилось больше получаса, чтобы привести сердцебиение в норму, и еще больше, чтобы нормально встать с кровати. Анафема была в полном смятении. В таком виде появляться на публике было немыслимо, тем более на автограф-сессии, где полагается сидеть спокойно, мило улыбаться и вести себя прилично. А она была от этого далека: металась по просторной гостиной своего пентхауса в элитных апартаментах с панорамными окнами, не зная, за что ухватиться и что делать дальше. В какой-то момент она позвонила Ньюту. – Привет, я просто хотела проверить, как там Азирафель, – она старалась не казаться слишком запыхавшейся. – Эм… да все нормально. Кажется. Он спрашиваю о тебе. – У меня ужасная головная боль, не могу на этот раз прийти, извинись за меня, – выпалила она. – Эм… ладно. Я передам. Ты точно в порядке? – Да. В порядке. Слушай. В магазине есть спринклеры? – Спринклеры? – Ага. Знаешь, пожарная безопасность и все такое. – Я… наверное... проверю? – Пожалуйста. Раздался мягкий звук, будто телефон положили на стол, и затем пауза. Пауза длилась дольше, чем она надеялась. – Да. Там, похоже, установлена очень современная система с инертным газом… Ага, понял, спасибо. Да. Очень интересно. Спасибо. Извините… Прости, Анафема. Я только что выслушал десять минут подробного описания качества их системы пожаротушения. – Хм. – Что-то не так? – Я… у меня был сон прошлой ночью. – О, нет. Это серьезно? Из всех людей, которых она встречала, кроме родителей и иногда Азирафеля, никому не было дела до ее снов. К тому же, Ньют был довольно милым в своей неуклюжей манере. Хотя сейчас было не самое лучшее время для подобных мыслей. – Наверное, я ошиблась. Напиши, как все пройдет, хорошо? – Да, конечно. Как скажешь. Мне правда надо идти. Мы закончили подготовку. Напишу попозже. – Спасибо, Ньют! Она могла поклясться, что слышала какое-то невнятное бормотание на другом конце провода, но телефон уже был брошен на диван, и она снова начала мерять гостиную шагами. Это было два часа назад. Тем временем Ньют действительно написал ей и рассказал, что какой-то невысокий, злой человек ворвался на автограф-сессию и устроил грандиозный скандал. У Анафемы имелось довольно четкое представление, кто это мог быть, и она прекрасно понимала: звонить Азирафелю сейчас – не лучшая идея. Поэтому она снова набрала Ньюта. – Что случилось? Рассказывай. В мельчайших подробностях, пожалуйста. Ньют, как мог, объяснил инцидент, хотя сам толком не понимал, что именно произошло. Похоже, кто-то был влюблен в Азирафеля, и Азирафель отвечал взаимностью. Но ведь это хорошо, верно? Верно? Анафема остановилась и прикусила губу. – Это неправильно. – Что? – Это не то, что я видела. Ньют, мне нужна твоя помощь. – Конечно. Все, что… эм… все, что захочешь. – Мне нужно, чтобы ты был с Азирафелем весь день. Неважно, что он говорит или что планирует. Мне нужно, чтобы ты не спускал с него глаз. – Я почти уверен, что он собирается признаться кому-то в вечной любви. Кажется, он упоминал цветы. – Ладно, мило. Но все равно – иди с ним. Встретимся в книжном магазине позже, хорошо? – Конечно. – И, Ньют?.. – Мм? – Ты прелесть. – Я… что? Но Анафема уже повесила трубку. Вот это было событие, подумал Ньют, увидев, как Азирафель покидает магазин, и бросился за ним. На крики Сандры за спиной он даже не обратил внимания. Азирафель шел быстрым шагом, пытаясь ускользнуть от Ньюта, который тащился за ним по какой-то причине. – Мой мальчик, я настаиваю, чтобы ты пошел домой. То, что я планирую дальше, не требует зрителей. – Да, я понял. Но Анафема позвонила и сказала, что у нее плохое предчувствие о том, что с тобой сегодня случится, и что я не должен выпускать тебя из виду. – Я тот, кто платит тебе зарплату. – Это так, но Анафема намного страшнее. Азирафель кивнул. В этом был резон. – Ладно, хорошо. Но как только мы окажемся в книжном магазине, ты идешь домой, – он попытался использовать строгий тон, но у него ничего не вышло. Они как раз сворачивали за угол в двух кварталах от магазина Азирафеля, когда заметили странное оживление. В Сохо всегда хватало народу, но на этот раз людей было заметно больше, и выглядели они необычно неподвижными, словно что-то заставило их застыть на месте. Затем раздались громкие звуки. Азирафель был уверен, что слышит пожарную машину или скорую, и звуки, похоже, не собирались стихать в ближайшее время. Как только они миновали следующий угол, мимо них пронеслась скорая, и Азирафель увидел четыре пожарные машины, толпу вокруг и… свой книжный магазин. Горящий. – О, нет! – прошептал Ньют, когда его телефон зазвонил. Он нажал зеленую иконку и, дрожащей рукой, поднес его к уху, не в силах вымолвить ни слова. – Ньют! – почти закричала Анафема в трубку, явно задыхаясь. – Ни при каких обстоятельствах не позволяй Азирафелю войти в… – Книжный магазин, да. Шансы на это довольно… – Черт! Ладно, стой там, я почти на месте. – Мхм, – выдавил он и сунул телефон обратно в карман. Азирафеля нигде не было видно. Черт. После пары минут лихорадочного осмотра толпы Ньют заметил его впереди, яростно спорящего с одним из пожарных. – Сэр, я должен со всем уважением попросить вас отойти. – Вы не понимаете! Это МОЙ магазин! – Ну, может, и так, сэр… – Вы сказали, это ваш магазин? В какой-то момент появились полицейские, и теперь двое офицеров с интересом смотрели на Азирафеля. – Да, и я должен попросить вас… – Сэр, нам нужно задать вам пару вопросов. Ничего страшного, просто рутина. – Но… мой магазин… – Сейчас это работа профессионалов, не так ли? – сказал один из офицеров, высокий лысеющий мужчина лет пятидесяти, кивнув на пожарных. Другая, миниатюрная темнокожая женщина, бросила на него убийственный взгляд и с дружелюбным и ободряющим выражением лица отвела Азирафеля в сторону. – Мой коллега не слишком дипломатично пытается сказать, что пожарные сделают все возможное, чтобы спасти, что смогут, и как можно скорее потушить огонь. Никто из нас ничего не может сделать, кроме как ждать. Азирафель кивнул, слишком ошеломленный, чтобы нормально реагировать. Он также старался не обращать внимания на разговоры, которые слышал вокруг, множество людей строили множество предположений. – Сэр, я констебль Чопра, а это мой коллега, констебль Эндрюс. Мы просто хотим установить несколько фактов, ничего страшного. Азирафель кивнул и сел на ступеньки соседнего кафе, где его тут же узнал владелец. В конце концов, Азирафель был одним из его самых ценных клиентов. Поэтому ему тут же предложили чашку чая. Двум полицейским тоже предложили, несмотря на их возражения. Многие люди, как очевидцы, хотели поговорить с полицейскими, и они терпеливо уделили этому немного времени, все же не сводя глаз с Азирафеля. Тот, впрочем, не смотрел ни на кого – только на чашку чая, которая слегка дрожала у него в руке. Ньют мягко отобрал у него букет. В какой-то момент констебль Чопра, вежливо улыбнувшись паре пожилых дам, которые долго говорили, не сказав при этом ничего по сути, направилась к Азирафелю. Она опустилась на корточки перед ним и одарила его ободряющей улыбкой. – Сэр, вы утверждаете, что являетесь владельцем этого заведения? Азирафель кивнул, все еще глядя на чашку чая. – Не могли бы вы назвать свое имя? – Азирафель Фелл. – Как, эм… как это пишется? – Позвольте мне, – Ньют протянул руку, указывая на ее маленький блокнот. – А вы кто? – Ньютон Пульсифер. Я его помощник. Работаю здесь последние два месяца. Констебль Чопра протянула свой блокнот и велела ему записать оба имени, поскольку было очевидно, что Ньют сейчас гораздо более адекватный, чем сам владелец. – А где вы были, когда начался пожар? – спросил констебль Эндрюс, подняв бровь. – Ну, нам нужно знать, когда он начался, чтобы ответить, не так ли? – огрызнулся Ньют, что было совсем не в его характере. Он был на пределе, и вид Азирафеля в таком состоянии не помогал. Как и мысль, что он может остаться без работы. Или что Анафема может ворваться сюда и убить всех в квартале. – Послушайте, молодой человек… – констебль Эндрюс ткнул в него пальцем, но был быстро успокоен констеблем Чопрой. – Пожар начался примерно полчаса назад, по словам некоторых свидетелей. – Мы были на автограф-сессии недалеко от Сент-Джеймс. Около сотни человек могут это подтвердить. В конце еще… разыгралась небольшая сцена, так что мы были у всех на глазах. Потом мы зашли в цветочный магазин по дороге и только что прибыли сюда, и вы сразу начали с ним говорить. Простите, что он в таком состоянии, но это дело всей его жизни. Видеть, как оно горит… не думаю, что вы многое из него вытянете, – прошептал Ньют. – Нам все равно нужно задать вопросы, – грустно улыбнулась констебль Чопра. – У вас была установлена какая-нибудь система пожаротушения? – Вода повредила бы книги, – выдавил Азирафель. – Да, но есть еще… – Системы с инертным газом. Я знаю о них все, – сказал Ньют. – А у вас есть страховка на магазин? – вмешался констебль Эндрюс. В этот момент появилась Анафема, вызвав немалый переполох, поскольку люди не пропустили ее так быстро, как она хотела. – Пропустите меня! Боже, леди! Да пошла ты! Азирафель, ты в порядке? – она опустилась на колени рядом с ним и положила руки ему на плечи. – Я… магазин… – Да, милый, знаю. Но, по крайней мере, тебя не было внутри. – Кто вы? – Она его подруга, – сказал Ньют. – Лучше я запишу и ее имя, – заверил он констебля Чопру и протянул букет Анафеме, чтобы написать в блокноте. – Ньют, милый, это очень приятно, но сейчас правда не время. – Что, я не… – Тшш, поговорим об этом позже. А пока – Азирафель, тебя не было внутри. Никого не было внутри, никто не пострадал, да? Констебль Чопра и Эндрюс переглянулись. – Вообще-то кто-то был внутри. Это наш последний вопрос. Ребята сказали, что кто-то ворвался внутрь, когда пожар уже полыхал. Парень был сам не свой, оставил свое пальто в руках людей, пытавшихся его удержать, и вихрем влетел в самое пекло. – Нет… Теперь Азирафель вспомнил болтовню пожилых дам, на которую раньше не обратил внимания. – Этот парень вбежал внутрь, крича как резаный. Чуть не подрался с пожарными и все такое. Они вытащили его через десять минут, но он был в таком состоянии... Хорошо, что скорая приехала вовремя. Но я бы не питала больших надежд… Мы просто хотели знать, не знаком ли вам этот человек. Похоже, он был весь в черном. Довольно высокий и худой парень? И… – НЕТ! – ахнула Анафема. Азирафель уже был на ногах, чашка чая выпала из его рук, и он бросился к линии, которую пожарные пытались удержать. Прямо перед входом в магазин валялось пальто, которое он слишком хорошо знал, и букет, вероятно, примул, растоптанный до неузнаваемости. – О, нет… Ньют пошёл за Азирафелем вместе с Анафемой и двумя полицейскими, когда зазвонил телефон. Азирафель был слишком ошеломлён, чтобы адекватно реагировать, и Ньют вытащил телефон из его кармана и включил громкую связь. – Что ты наделал? – заорали на него. – Я… – Я найдем тебя и убьем, гад! Что ты наделал?! – Я не… Кроули… что случилось? – Это ты мне скажи, что, блядь, случилось! Он в гребаной больнице. Если он не выкарабкается, я разорвем тебя на куски! – Если он не… – Слушай, привет. Сейчас из Азирафеля многого не вытянешь. Я Анафема. В какой он больнице? – С какого хера я должны тебе это говорить? – С такого же, с какого ты сказали Азирафелю, что Кроули его любит. Ему нужно быть там сейчас! – Если он сделал что-то, чтобы навредить ему… – Он бы никогда ничего подобного не сделал, и ты это знаешь. Слушай, ты ведь Би, да? Я понимаю, ты в отчаянии. Я бы тоже была, если бы Азирафель оказался в больнице. Но, судя по тому, что мы узнали, в магазине был пожар, и Кроули вбежал внутрь. – Этот полный дебил! Как только он очнется, я его убью своими руками! – Би? – Да? А, да, Королевский колледж. Приемное отделение. Встретим вас там. Азирафель замер, словно не дыша, как случайный наблюдатель. – Ладно, я везу его в больницу прямо сейчас, – сказала Анафема Ньюту и вернула ему цветы. – Мэм, нам все еще нужно задать ему вопросы. Анафема бросила на полицейских самый суровый взгляд, который смогла изобразить. Даже Ньют отшатнулся. – И вы зададите, как только мы доберемся до больницы и убедимся, что все в порядке. Он все равно не в состоянии отвечать на ваши вопросы. Посмотрите на него. Азирафель слегка дрожал и выглядел так, будто вот-вот рухнет на землю. Констебль Эндрюс попытался возразить, но рука, опустившаяся на его предплечье и покачивание головой констебля Чопры заставили его замолчать. Анафема сжала плечо Ньюта, затем взяла Азирафеля за руку и потащила в сторону главной улицы, где они могли поймать такси. – Да, это мне вы звонили. Скажите, что, черт возьми, происходит! – Мисс, я должна вежливо попросить вас… Би буквально зарычали на медсестру, которая явно была не в своей тарелке. – Итак, мисс, не могли бы вы назвать свое имя? Би на миг задумались, не обратить ли ее внимание на значки, отчетливо поблескивающие на их кожаной куртке, но благоразумно решили повременить: сперва нужно убедиться, что с Кроули все в порядке, а уж потом отрывать голову этой медсестре. – Беатрис Принс. Вы звонили мне по поводу Энтони Кроули. Я его контакт на случай чрезвычайных ситуаций. – Позвольте мне проверить статус. Присядьте. Би фыркнули. Как будто они могли сесть в такое время. Их взгляд метнулся к входу, когда они услышали знакомый голос. – Почему он вообще был внутри? Кто вообще вбегает в горящее здание? Почему?! – Не знаю, милый, но я уверена, все будет в порядке, – Би увидели высокую худощавую женщину, предположительно Анафему, пытавшуюся успокоить Азирафеля, пока они оба добирались до стойки медсестер и, соответственно, до самих Би, которые все еще бросали яростные взгляды на Азирафеля, и он, по крайней мере, имел совесть заткнуться. Би заметили, что он был так же потрясен новостями, как и они, судя по тому, как он едва не падал. Его глаза были остекленевшими, а волосы торчали во все стороны, будто он теребил их, не осознавая. Это было очень далеко от того элегантного мужчины, каким он выглядел сегодня утром. – Мисс? – позвала медсестра, и Би загудели от ярости, как рассерженный улей ос. Они убьют кого-нибудь до конца дня, и раз это больше не касалось Азирафеля, им было все равно на кого направить свою ярость. – Энтони Кроули, да? Он сейчас в приемном отделении. – Хреновая помощница из тебя, а? – процедили Би. – Я… – растерянно пролепетала медсестра. – Что с ним случилось, идиотка?! – Э-э… он получил тяжелое отравление дымом и сотрясение мозга. Ему потребуются пересадки кожи из-за ожогов третьей степени на одной руке. На данный момент его ввели в искусственную кому. Би уставились на нее так, что она едва не попятилась назад. – М-м… медикаментозную, мисс, – поспешила уточнить медсестра. – Господи… – прошептал Азирафель сломанным голосом, казалось, что он вот-вот упадет. Анафема подхватила его под локоть и повела к ряду неудобных пластиковых стульев – тех самых, что словно созданы людьми, решившими: мало тебе страха и боли в приемном покое, нужно еще довести тебя до отчаяния жестким сидением в душной толпе. – Нет, нет, нет, нет… – бормотал Азирафель, покачиваясь вперед-назад, повторяя это будто мантру. – Гребаный пиздец! – процедили Би, и их трясло от ярости. Хотелось врезать кулаком в стену. Или дать по морде этой бесполезной медсестре. Или, черт возьми, самому Кроули. Определенно – Кроули. Что, блядь, творилось у него в голове? Разве он не понимал, что они все сойдут с ума, если с ним что-то случится? Почему он так безумно глуп?! Анафема жестом подозвала Би, и те рухнули на стул рядом с Азирафелем. Ярость рвалась наружу, но не находила выхода. Они даже подумали сорвать ее на Азирафеле, но, глядя, как тот захлебывается в слезах, только сильнее стискивали зубы. Кроули был в операционной, и добраться до него, чтобы вышибить дурь, сейчас было невозможно. Оставалась разве что медсестра… И тут Би почувствовали легкое прикосновение к колену. Это была Анафема. – Может быть, есть кто-то, кому ты хотите позвонить? – спросила она мягко. – Не знаю, – глухо отозвались Би, уставившись в пол. – У Азирафеля есть я, и я останусь с ним столько, сколько ему нужно. Но, думаю, тебе тоже нужен кто-то. – Пожалуй, да. – А пока я поговорю с медсестрой, да? Ладно, ненавидеть Анафему тоже не получалось. Особенно после того, как они увидели, как она чуть не откусила голову медсестре, четко указав на значки и местоимения. А затем потребовала позвать главную медсестру в самом американском тоне: «Я хочу поговорить с вашим менеджером», который она могла изобразить. Би откинули голову назад, ударившись о стену сильнее, чем нужно, и вздохнули, быстро набрав Дагон. – Эй, малышка. Они оглянулись и им показалось, что проще было бы выскочить из собственного тела, чем выдержать это. – Я в больнице. О, нет, нет, со мной все в порядке, я в норме! Они посмотрели на стерильные стены и методичную манеру, в которой медсестры обменивались файлами, будто люди в этих файлах были просто цифрами, подумали о Кроули, подключенном к куче пикающих машин, и почувствовали, что их сейчас стошнит. – Я… в порядке. Это Кроули. Если ему засунули что-то в горло, они сойдут с ума, подумали Би, подавляя дрожь. – Королевский колледж. Приемное отделение. Малышка, нет нужды… нет… хотя на самом деле – не могла бы ты приехать? Мне очень плохо. Они закончили звонок и, зажмурившись, вдохнули тяжелый запах дезинфицирующего средства, от которого начинало мутить. – Я не можем здесь оставаться. Пойдем на улицу, – бросили они скорее в пустоту и вскочили, стремясь оставить как можно больше расстояния между собой и Азирафелем, который сейчас выглядел как воплощенное кораблекрушение. Одно из тех, про которые снимают фильмы, берущие «Оскар». С этим было невозможно справиться. Если они потеряют Кроули… Нет. Даже думать об этом нельзя. Он будет в порядке. Обязательно будет. Подобное дерьмо часто с ним случалось, и он всякий раз поднимался на ноги. Это ведь не первый раз, когда он оказывался в больнице. Би вспомнили, как их уже минимум шесть раз вызывали как его контакт на случай ЧП. Но теперь все было иначе. Вбежать в горящее здание? Что, блядь, с Кроули не так?! К тому моменту, как приехала Дагон, улицы уже поглотили сумерки. Хм. Они и не заметили, как село солнце – слишком были заняты бесконечным хождением взад-вперед. – Пикси, любовь моя, что случилось? И этих слов оказалось достаточно, чтобы Би рухнули в объятия Дагон и разрыдались так, будто все несчастья мира обрушились на них.