Давным-давно

Азирафель уже много лет старательно избегал чтения всякой чуши, которую люди пишут на форумах. Особенно о его книгах: уж слишком многие воображали себя знатоками истории лишь потому, что однажды посмотрели серию Doctor Who или набрели на очередную передачу History Channel про «Древних пришельцев» или еще какую-нибудь нелепицу, искренне полагая, что нашли в ней «историческую истину». А уж мнений о его книгах в сети хватало. Люди ведь любят иметь мнение и делиться им (особенно если это сплошная ахинея). Чем меньше ты начитан, тем больше уверен, что знаешь все. Жизненный факт. Так что он всегда обходил подобные форумы стороной, словно зачумленные. До тех пор, пока на одной из встреч Габриэль не посоветовал ему отвечать на критику — не от своего имени, конечно, это было бы mauvais ton, а якобы от лица простого любителя истории, большого поклонника его трудов. Мол, пусть народ видит: у знаменитого автора А. З. Фелла есть сторонники. Не то чтобы его книги плохо продавались – напротив, расходились на «ура». Но Габриэль любил повторять, что «показатели можно подтянуть еще», и действительно, от книги к книге цифры росли. Случилось это несколько лет назад, но до сих пор Азирафеля иногда мучило чувство вины: вместо того чтобы в эти часы читать настоящие книги, он торчал за компьютером, тратя впустую драгоценные минуты. Началось все невинно: он вежливо, но строго поправлял людей в их самых грубых заблуждениях. А потом… ему даже начало нравиться. Спорить об истории в интернете — занятие, от которого он пять лет назад с отвращением бы отмахнулся. Но, впрочем, тогда же он не мог представить и того, что станет поддаваться затеям Габриэля и Майкл, заниматься всем, чем угодно, только не своим книжным магазином. А вот поди ж ты… С одной стороны, он был доволен: новая стезя позволяла не зависеть от книжной лавки. Не то чтобы ему когда-то приходилось на нее полагаться, но жить исключительно на наследство и ничего не делать казалось ему неправильным. А так он мог с чистой совестью сидеть носом в книгах: работа, исследования к новой книге – все по делу. Габриэль, разумеется, был только за, особенно после триумфа первого произведения. Сказал даже, что возьмет на себя все вопросы PR – и был прав, Азирафелю и в голову не приходило этим заниматься. Но с другой стороны, он все-таки надеялся, что сумел от всего этого «семейного» отойти. Оставить позади. И все же – даже после смерти родителей – Азирафель отчетливо помнил ядовитые упреки: перестань вести себя «как ты», постарайся быть как кузен Габриэль. Или хотя бы как кузина Майкл, пусть она и женщина. Даже она лучше тебя, Азирафель. Само слово «даже» прекрасно отражало логику его родителей. Иногда ему становилось жаль – даже имя выдавало разочарование родителей в том, что Майкл родилась не мальчиком. Но стоило вспомнить, какая она на самом деле, и жалость испарялась: уж она-то ни в чьем сочувствии не нуждалась. Как и вся его семья. «Старые деньги», говорите? Будто это оправдывало их мерзкое происхождение. Оба его родителя были профессорами в Оксфорде — и именно поэтому, и только поэтому, Азирафель не раздумывая подал документы в Кембридж. И выбрал не науки, а английскую словесность и историю. Он не хотел иметь с родителями ничего общего. Когда двоюродная тетя приютила его у себя дома и в своей букинистической лавке, он был счастлив оставить все остальное позади. Азирафелю вовсе не требовалось состояние, чтобы жить так, как он хотел. А лучшая жизнь, по его меркам, означала жизнь без этих людей. Проблема была лишь в том, что от семьи так просто не убежишь. Как и от семейного капитала со всеми прилагающимися к нему «условиями». Это стало очевидно, когда огласили завещание матери. Отец умер несколькими годами ранее, и отношения между ними были, мягко говоря, натянутыми. Но Азирафель был их единственным сыном, и все имущество по закону перешло к нему. Все чинно, все comme il faut. Именно это родители любили повторять – и каждый раз напоминали, что сам он этим высоким требованиям не соответствует. Да, двадцать лет назад люди были куда менее терпимы, но Азирафель нисколько не сомневался: его родители не поняли бы его и спустя пару веков, даже если бы все вместе переселились на Марс. Попытка совершить каминг-аут во время работы над докторской казалась разумной: он добился успеха во всем остальном и думал, что хотя бы с этим они смогут смириться. Он жестоко ошибся. И вскоре партнер, решивший, что «слишком хорош» для Азирафеля, бросил его, словно вчерашний мусор. Именно в тот год его и приютила тетя. Год был не из лучших. А пять лет спустя открылось, что тот самый человек, с которым он мечтал провести всю жизнь, был подкуплен его семьей и поэтому бросил Азирафеля. Этот год тоже нельзя было назвать удачным. Поэтому появлению двоюродных брата и сестры он обрадовался не слишком: воспоминания детства были отнюдь не радужные, и ему хотелось оставить все это в прошлом. Но семья есть семья, и, пожалуй, лучшее, что можно было сделать, – это попытаться их принять. Поэтому Азирафель постарался простить своих родителей – пусть даже только после их смерти. А ведь его кузены тогда тоже были всего лишь детьми, и к тому же провели юность за океаном, где их отец умудрился промотать большую часть наследства. Они не были виноваты в том, что происходило между Азирафелем и его родителями, а кроме того оставались единственными его родственниками. Пришлось привыкнуть к их возвращению. И он гнал прочь мысль о том, что объявились они только после публикации его первой книги и оглашения завещания. Пришлось признать: его следующие книги обрели ошеломительное количество читателей, а рекламные кампании оказались поистине грандиозными. Да, он не всегда чувствовал себя в своей тарелке среди толпы на автограф-сессиях и интервью. Но именно так удавалось продавать не те старинные тома, что он любил, ценил и которыми окружил себя, а новые издания. И именно так он объяснял частые закрытия книжной лавки, придавая этому вид необходимости, не признаваясь в собственной неспособности расставаться с любимыми книгами. Пожалуй и правда подсказки Габриэля не всегда оказывались такими уж плохими. Именно поэтому Азирафель и стал время от времени заглядывать на форумы. А со временем он начал читать разделы с оригинальными текстами – потому что, как бы ни нравилось ему поправлять чужие ошибки по истории, еще больше удовольствия доставляло воодушевлять начинающих авторов. Ведь он действительно любил читать. Он всегда тянулся к творческим людям и старался по мере сил их поддерживать, а интернет оказался для этого наилучшей площадкой. Никто не знал, кто он такой, и упрекнуть его в предвзятости было невозможно. Азирафель оставил, наверное, с десяток комментариев в духе «отличная работа» или «жду продолжения», пока не наткнулся на нее. Раздел «Фэнтези» он обычно обходил стороной: читал только самое основное. История, факты, серьезные исследования – вот что ценил Азирафель, к чему его приучили с юных лет. Но аннотация этой вещицы зацепила его настолько, что он решился открыть текст. К тому же объем был небольшой, а он ведь не раз проглатывал книги за день. Что плохого в том, чтобы прочесть кусочек прозы? Через три часа он поймал себя на том, что перечитал ее раз двенадцать. Что именно заставляло возвращаться к этой истории снова и снова, он понять не мог, но возвращался. Оставил ее на пару дней – и перечитал снова. Обычно он писал вежливые комментарии вроде «милое произведение», чтобы поддержать авторов, решившихся выставить на всеобщее обозрение свои тексты. Но эта история проникала прямо в душу. Такого фэнтези он еще не встречал. Никогда. Разве что в детстве няня читала ему сказки – вот и все. Нет, не все. Он вспомнил, что и в юности ему нравились сказки. Позже он пытался читать «Песнь льда и пламени» – по совету Габриэля, который уверял, что стоит поучиться у «того парня, что сделал Game of Thrones», с его сексом и кровавыми побоищами. Про магов и драконов, конечно, речь не шла – это «несолидно». Но уже на середине первой книги стало ясно: Габриэль сам ее не открывал. А Азирафелю как раз драконы понравились куда больше всего остального. Секс и жестокость – не особенно, в его исследованиях и без того хватало темных сторон истории, пусть и не в столь откровенных подробностях. А вот объем работы и отсылки к реальным событиям поразили его. Один том он все же осилил, но дальше не смог: слишком уж тяготили его сцены, которые он попросту не переносил. Когда-то давно он прочел «Хроники Нарнии», а затем «Властелина колец» и оба раза слышал одно и то же: «Зачем забивать голову ерундой, вместо того чтобы заняться учебой». Так что с фэнтези он держался настороже. Но с этой историей было иначе. Она называлась «Танец фей» и значилась как макси из многих глав, но автор – некто StarryNight – за последние два месяца выложил всего пять. И даже признался в комментариях, что продолжения не будет: история слишком личная, и она все равно никому не нравится. Нет. Такого Азирафель позволить не мог. Ему было необходимо дочитать ее до конца. Кем бы ни был этот загадочный StarryNight, в его душе таилось что-то особенное. Возможно, в его истории не чувствовалось руки опытного автора: Азирафель прекрасно знал о приемах ритма, клиффхэнгерах и хитроумных способах зацепить читателя несколькими словами, которые мало имеют отношения к мотивации персонажей. Но этот человек к таким приемам не прибегал. Все происходящее, весь сюжет здесь вытекал исключительно из поступков героев и это не казалось натянутым. Они не следовали предначертанным сюжетным линиям. Более того, они даже не выглядели «персонажами» – они были живыми людьми. С их страстями, желаниями, странностями, которых ни в одном бестселлере не увидишь. Один мог вдруг прервать действие, просто чтобы выпить пинту. Другая – остановиться у обочины и сорвать цветы. Все это не двигало сюжет вперед, а временами и вовсе выбивало его с колеи. И все же… в этом было что-то по-настоящему трогательное. Потому что так ведут себя настоящие люди: действуют по прихоти, не думая о том, что обязаны вписываться в некий «великий нарратив», диктующий каждое движение и каждую реакцию, – они просто живут моментом. И вдруг все, что Азирафель знал о писательском ремесле, показалось ему искусственным и надуманным рядом с той чистотой, с какой автор вел рассказ. Он писал не ради похвалы. Не ради продаж и бестселлеров. Он писал потому, что это приносило ему радость и потому, что хотел подарить ее другим. Зачем еще заканчивать последнюю главу раскрытием злодейских планов? Любой «именитый» автор остановился бы перед самой развязкой, оставив читателей мучиться в догадках до следующей публикации. Но было видно, что StarryNight вовсе не хотел никого мучить и изо всех сил старался завершать главы на светлой ноте, по крайней мере – не оставлять людей в темноте. Азирафель давно не встречал такого подхода. И ценил его особенно – хотя сам так никогда не делал. Впрочем, в этом была вина Габриэля: именно он навязывал свои советы о том, «как правильно строить драматургию». Но ведь Азирафель всегда мог сказать ему «нет». И правда: зачем он вообще слушал Габриэля, который к литературе отношения не имел? Его дело было книги продавать, а не указывать, как их писать. Но стоило тиражам не оправдать ожиданий – и Габриэль снова являлся с очередной порцией ненужной ерунды. И все же: стоит ли Азирафелю высказаться об этой истории от всей души? Или лучше ограничиться сухим «прекрасная работа» и на этом поставить точку? Решение подсказало название. «Танец фей». Оно звучало так, словно что-то, что ему читали в детстве. Пусть сама история и была слишком сложной для ребенка. Но в ней чувствовалась любовь. Это было очевидно. И если кто-то вложил столько сил и души в этот текст, он имел право услышать отклик. Азирафель, в конце концов, славился своими длинными витиеватыми письмами – и мог применить этот дар здесь. Он знал, как приятно и волнительно читать рецензии на собственные книги. Габриэль, конечно, уверял, что достаточно просто глянуть на «5/5» и этого вполне хватит, но для Азирафеля каждый отзыв был личным мнением, заслуживающим внимания и по мере возможности он перечитывал их все. Он уселся за свой старенький ноутбук и начал писать. В какой-то момент мадам Трейси вошла и принялась хлопотать, но он не обратил на нее ни малейшего внимания. Он знал, что ее настоящее имя Марджори Поттс, но раз уж ей нравилось прозвище, он не возражал. Как не возражал и против того, что она использовала его книжную лавку по четвергам для своих «сеансов связи с иным миром» — или, как выражался сам Азирафель, «для того, чтобы натягивать вуаль на лица простаков». – Ку-ку, мистер А, — донесся ее голос из-за прилавка, и он что-то рассеянно пробормотал в ответ. Ни о каком красноречии, свойственном лауреату литературных премий, речи сейчас не шло. Все слова он берег для того самого сообщения, что складывалось на экране перед ним. Я никогда прежде не натыкался на ваши тексты, но должен признаться: они вызвали во мне целую бурю ностальгических чувств. Я и смеялся, и плакал, перечитывая их снова и снова, – и, уверяю вас, перечитал несколько раз. Вы прекрасно управляете своими персонажами, делая неуклюжего, но обаятельного героя совершенно незаменимым для истории. А швея, отправившаяся в рискованное путешествие только ради того, чтобы помочь возлюбленному завоевать руку принцессы, – разве это не восхитительно? Я был очарован миром, который вы создали, и описаниями пейзажей. Особенно – вашим образом полуночного неба. Никогда прежде я не встречал столь поэтичного изображения: вы будто рисуете его так завораживающе, что я тотчас же пожелал оказаться на лугу под звездами вместо того, чтобы сидеть в душном городе, где повезет увидеть хоть одну звезду раз в сто лет. До вашего рассказа я даже не задумывался об этом. И сама идея «истории в истории» воплощена безупречно – у меня просто нет слов. Мне любопытно, что станет с книгой, в чьих страницах затерялись герои, пока сюжет движется вперед. Меня огорчает ваше решение прекратить писать, ведь, по правде говоря, последние дни я думаю только об этом. Возможно, я эгоист, но я уверен: вы обязаны подарить эту историю миру. Замысел великолепен, персонажи обаятельны и, не вдаваясь в лишние подробности, скажу прямо: это одна из лучших историй, что я читал за долгое время. Она честная, цельная, и мне хочется читать ее дальше. Вы – настоящий рассказчик, и рядом с вами я чувствую собственное бессилие. Я бы очень хотел хотя бы поговорить с вами и обменяться идеями. Я сижу как на иголках, гадая, что сделает принцесса дальше, но, разумеется, именно этого вы и добивались. Чтобы мы все гадали. Чтобы мы все жили в ожидании следующего шага. Должен признаться: я не смогу спокойно уснуть, пока не узнаю конца этой истории. – Мистер А? — позвала его Марджори из дверей подсобки. Он как раз собрался нажать «отправить», когда ее голос отвлек его. – Да, дорогая? – Что-то вы сегодня подозрительно тихий и провели за компьютером больше времени, чем за все годы нашего знакомства, вместе взятые. Азирафель взглянул на длинный текст и усмехнулся. – Пожалуй, вы правы. Глупо с моей стороны. Давайте-ка я лучше поставлю чайник, – тепло улыбнулся он и поднялся из-за стола. Пальцы его почти коснулись клавиши «отправить», но он отдернул руку и жестом пригласил Трейси пройти на тесную кухоньку в глубине лавки. Азирафель знал, что, наверное, не стоит «отвлекать прислугу» – предлагать чай, пирог и болтать во время оплачиваемых часов. Но он и вправду любил Трейси – в том особом смысле, в каком можно любить человека, который стал редким исключением в твоей жизни. И не стоило испытывать вину за желание хоть иногда вести душевный разговор. Пусть даже речь шла о миссис Омэрод из дома через три двери или о свежих сплетнях из The Sun. Зато это было реальное, живое общение, а не грубые выкладки о будущих прибылях и расписания, в какое время лучше выпустить следующий роман. Будто бы можно щелкнуть пальцами и – пуф! – книга сама появится. Он позволил себе на минуту пофантазировать, как могла бы выглядеть беседа с таинственным автором, и тут же одернул себя. Может, и вовсе не стоило отправлять то письмо – слишком уж самонадеянно было предполагать, что у человека найдется время читать его пространные рассуждения. Поэтому он сосредоточился на том, что рассказывала Трейси. На этот раз – свежие сплетни о владельцах соседнего… гм… специализированного магазинчика. Разговор шел легко и весело, и Азирафель наслаждался каждой минутой. Так что «сеанс уборки магазина» быстро превратился в обмен сплетнями, а чай незаметно сменился бутылкой красного. Или тремя. Около полуночи он вызвал такси – не мог же он позволить Трейси идти по улицам в такой час. А потом допил последнюю бутылку вина – не оставлять же ее недопитой. К часу ночи он уже начал кружить вокруг компьютера. Смелости добавила и четвертая бутылка, обнаружившаяся в холодильнике. К половине второго он успел придумать десяток оправданий, почему не стоит отправлять то длинное сообщение. Все это выглядело так, будто он одержимый или вовсе маньяк. Нет, лучше воздержаться. В 1:50, осушив последние капли, он все-таки глубоко вдохнул – и нажал «отправить». В 2:05 на него накатила паника. Что с ним не так? Кто вообще пишет такие комментарии? Психи, вот кто. В 2:30 он уже метался в настоящей истерике, когда вдруг заметил ответ. Он заставил себя сфокусировать взгляд на экране, хотя перед глазами все плыло. StarryNight: спасибо, ангел это самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил об этой истории черт возьми, единственное знаешь, это целая серия в моей голове огромная вселенная никто, конечно, не хочет ее читать, но она там есть могу писать тебе в любое время или ты мне как хочешь в любом случае спасибо очень мило, что ты оставил этот комментарий для меня это много значит Ангел? Азирафель даже не знал этого человека, но щеки мгновенно приняли цвет вина, которым он только что напивался. Он попытался подавить желание поморщиться от этой, честное слово, ужасающей орфографии и пунктуации. Но старался не слишком усердно, потому что «ангел» все плавал в его пьяном мозгу. Library_of_Alexandria: Разумеется. Можешь писать мне, когда захочешь. Я не могу сказать, что одобряю то, как ты калечишь английский язык в своих сообщениях, но ради твоей прекрасной истории я готов закрыть на это глаза. Набрать это и проверить на опечатки заняло у него куда больше времени, чем он готов был признать: он медленно нажимал по одной клавише, потом щурился на экран… Надеюсь скоро снова услышать тебя, дорогой. Зачем-то он почувствовал необходимость добавить эту строчку. Наконец улыбнулся и нажал «отправить». Утром, конечно, он об этом пожалеет. Но сейчас было далеко не утро. И кто-то только что назвал его «ангелом». А еще он был абсолютно, безнадежно пьян.