The Fallen Crown | Падшая корона

Я проснулась с мыслью о том, что всё это был дурной сон, сказание усталой головы. Солнечный свет ещё золотом лился в комнату, и первые секунды реальность казалась тонкой, как вуаль. Под таким светом мои пепельные волосы лишались своего белого оттенка, становясь более блондинистыми. На пальце кольцо сидело намертво, холодный металл врезался в кожу, и я ощутила, как по венам прошёл тихий укол ужаса. Захотелось рассмотреть шкатулку получше, в ней также лежал маленький свиток, но уже не с тем строгим предупреждением, что я читала вчера: «Не надевай, не проси, не греши». Теперь строки были другими, кто-то переписал слова: «Надень. Попроси. Согреши». Холод пробежал по затылку. Могло ли перо так быстро изменить смысл? Или это мой разум меняет знаки? Я приказала принести зелёный чай и ещё успокоительного – формальность, которую повторяла как заговор. — Ещё чай, – сказал я служанке, и она кивнула, не задавая лишних вопросов. Внутри всё шевелилось тёмными сомнениями; я убедила себя, что это усталость и нервная дрожь после ночных совещаний. Молитвенный зал – единственное место, где в мои плечи возвращалось какое-то равновесие. Шаги были тяжёлыми, но надежда, что там придет спокойствие грела мне душу. Только открыв двери, меня окутал запах воска, лаванды и старых книг. Сердце начало биться в своем обычном темпе. Сложив ладони друг к другу я начала проговаривать свою молитву, уже заученные слова из священной книги. Кольцо сжалось так сильно, что я почувствовала, как палец потемнел. Боль была резкой, металл врезался в плоть еще сильнее. Я попыталась не смотреть, сосредоточившись на словах: молитва стала громче, вырывалась из меня не как просьба. Голос дрожал, но не от страха, а от упорства. И всё же, глядя на свой палец, я увидела синеву, почти омертвевшую тень, говорящую, что кровь шла менее охотно, чем раньше. Я коленопреклонённо повторяла древние строки о защите, о том, что тьма не возьмёт нас, кто искренне просит. Выбежав из молельни и в этот миг кольцо будто отпустило – боль смягчилась, палец стал теплеть. Но металл не сдвинулся с места: оно осталось плотно сидеть, как кандалы. Меня уже ждал посол и его помощники в тронном зале. Посол прибыл с задержкой, в сопровождении трёх помощников – двух мужчин и женщины. Выбор последней меня немного удивил, ранее ее я никогда не видела. И не похожа она была на южанку, по внешности судя, всё же была из Восточного Королевства. Я позволила послу самому выбрать своих людей; он, похоже, предпочитал тех, кому доверял лично. Его лицо было смуглым, глаза усталыми, но вежливыми; голос — ровным, учтивым. Он преклонился и, следуя ритуалу, начал доклад. — Ваше Величество, – сказал он, – король Восточного королевства болен. Головные боли, рвота кровью, непереносимость любой еды – симптомы особой хронической болезни, она становится все более и более распространенной. Болезнь поразила и его дочь, принцессу. Я слушала, но больше видела не слова, а карту, по которой наши торговые пути пересекали его земли. Его страна истощена – война двадцатипятилетней давности не дала им восстановиться. Долги, разорённые города, редеющие поля – внешне крепкое королевство с трещинами, куда никто не смотрит. Но там были не только разрушения, это всё совмещалось с невероятной природой. Я знала это не по докладам: мои родители познакомились там, они хотели провести вечность на восточных землях рядом друг с другом. Еще не подозревая, что мама окажется последней живой наследницей трона. Когда покойный король, ее двоюродный дядя, лишился разума от власти, дарованной по слухам от самого дьявола, он забрал на тот свет всех ближайших претендентов на трон. Совершенно забыв о своей племяннице, которая была отправлена в Восточную Империю еще в детстве, осиротев, была отправлена к далеким родственникам. Перед ней в очереди стояли ее старшие братья, перед ними отец, которые тоже не были первыми в списке. — Наше государство – главный поставщик лекарств континента, Королева – продолжил посол. Именно у нас растёт трава, от которой исцеляют ту самую болезнь. Но цветки редки: поставки сократились по всему континенту. Разбойники и спекулянты норовят отхватить то, что осталось. Мы сталкиваемся с ними на каждом шагу, значит, все нападения на наши лекарственные поставки были в поисках этих трав. Король Восточного Королевства идет на такие меры ради своей дочери. Он уже не проживет долго, но если у него будет шанс дать дочери жить подольше, то он пойдет на этот шаг. Дочка короля умрёт, и последствия будут не только политическими, но и человеческими. — Не хочу, – прошептала я больше себе, чем послу, – чтобы наши травы стали поводом для убийств и заговоров. Но и не могу смотреть, как умирает дитя ради гордыни старого короля. Он знает, попроси он у нас этих лекарств напрямую, дал бы повод для шантажа. Сильная сторона гнула бы дальше, узнать, что он может отдать за исцеление своей дочери. Каких размеров достигла бы сделка за пару грамм лекарства. Посол кивнул, внимательно изучая моё лицо. Константин говорил о фактах – о разбойниках, о рисках, о том, что другие королевства вскоре тоже узнают о еще более плачевном состоянии Восточного Королевства. Они станут легкой мишенью для остальных, если король не возьмет всё в свои руки. Для нас это была бы отличная возможность, завладей мы их землями, мы бы построили Империю. Посол закончил доклад фразой о возможных альтернативах, а я, снова уткнувшись взглядом в кольцо. Мы стояли на пороге решения – и я, чувствуя холод в ладони, знала, что ночь не была сном. Было сделано то, что нельзя отнять. И где-то там, за границей, люди ждали от меня ответа, который мог стать их спасением… или их гибелью. Кровь мне не нужна была – ни на моих землях, ни в соседней стране. Но я понимала, какие разговоры поднимутся в Совете. Они предложат ударить первыми, пока враг ослаблен. Пойти на сделку, за лекарства попросить равноценное жизни принцессы гектары земли. Даже сейчас Константин спорил с главой стражи, голоса их становились все громче, будто могли перекричать саму тревогу, повисшую в воздухе. Я подняла руку, призывая к тишине, чтобы сказать хоть слово разума. Но едва мой взгляд скользнул по залу, как время, казалось, оборвалось. На ступенях между колоннами стояла мышь, белая, как свежевыпавший снег. В наших замках они не редкость, но эта… эта носила крошечную шляпу, будто сшитую под её размер. На секунду я даже усмехнулась – нелепость ситуации показалась почти спасительной. Но улыбка быстро исчезла, когда мышь, словно понимая, что я на неё смотрю, сняла шляпу и… поклонилась. Мой желудок сжался, будто внутри всё оборвалось. Пальцы, на которых всё ещё было кольцо, сами собой сжались в кулак. Я почувствовала, как металл вновь слегка обжёг кожу. Посол и страж молча наблюдали за моим лицом, ожидая решения. Не могла выдать себя, не могла признать, что видела то, чего, возможно, не было вовсе. — Продолжим завтра, – наконец произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Заседание окончено. Можете возвращаться в свои покои. Ни одна мышь больше не двигалась в зале. Только слабый аромат яблок вновь на миг коснулся воздуха. Когда из коридора ко мне вбежали служанки, я мельком увидела ту самую белую мышь, она промелькнула слева, как светлячок. Я закричала, потому что неожиданно всё вокруг казалось зыбким, но служанки переглянулись и уверенно сказали, что здесь ничего нет. — Пожалуй, мне показалось, – пробормотала я вслух, но в груди оставалось странное жгучее ощущение: будто что-то, совсем не сонное и не должное, уже поселилось в моём доме. Мышонок исчез. Пыталась убедить себя, что это стресс, усталость от совещаний и тревога из-за задержки посла. Но, наконец, готовившись ко сну и закрыв глаза, комната вдруг ожила – не за окном, а прямо на моей кровати. Я вскрикнула: вместо мягкой ночной простыни на ней извивалась белая змея. Её чешуя переливалась, а глаза были удивительно человеческими. — Перед вами же просто безобидная змейка, чего вы так боитесь, ваше величество? – раздался язвительный голос, и откуда-то послышался шёпот, который не принадлежал ни мыши, ни мне. — Я не приемлю никого на своей кровати, кроме моего законного мужа. Уберитесь, прошу, немедленно! – но змея фыркнула и заговорила дальше. — Вашего законного мужа? Сегодня он уже греет чужую постель, увы. А здесь такая мягкая, шелковистая кровать… неужели не поделитесь? – слова ползли по воздуху, их тон был шутливым и режущим, и меня подташнивало от этой бездушной насмешки. Я вцепилась в край покрывала и, хватая рваное дыхание, прошептала: — Дьяволу не место здесь. Уйди! – в тот миг больше молилась не за себя, а за то, чтобы Господь не оставил меня наедине с этим безумием. — Можешь не стараться молиться, – откликнулось где-то рядом, – рядом со мной Бог перестаёт слышать. — Он слышит всё! – выстрелила я в ответ, потому что иначе казалось, что теряю почву под ногами. — Он? Ты будешь удивлена, как он выглядит, – ухмыльнулся голос. И в этот миг змея или тень, что её изображала, сжалась в дым и рассеялась. На её месте, как будто вытащенный из отражения, возник он. Мужчина столь обворожительный, что сердце предательски дернулось: фарфоровая кожа, светлые волосы, и глаза — не просто яркие, а горящие каким-то внутренним светом, тем же, что и рубин на кольце. Я почувствовала, как ноги подкашиваются. — Прошу простить манеры моих превращений, – произнёс он, едва прикоснувшись губами к моему пальцу в невежливом, почти театральном поклоне. – обычно вызывающие меня предупредительно знают, к кому обращаются. Я – Люцифер Морнингстар. Дальше в представлении не нуждаюсь, думаю. — Я вас не вызывала, – шепнула я. – просто примерила реликвию. Вам нечего мне дать, мне нечего просить у вас. И душу мою вы не получите – она принадлежит мне. Он расхохотался, легко, как музыкальный инструмент, играющий на знакомом мотиве. И затем, так тихо, что мне показалось, я слышала удар собственного сердца громче, чем слова: — Ты принадлежишь себе… пока не захочешь принадлежать мне. А этого ты захочешь больше всего. Мне стало жарко, ответа у меня не было. Мне хотелось только одного: встать и выбежать в коридор, к слугам, к свету. Но я была в своей комнате, одна, и этот мужчина стоял передо мной как вызов. Он заговорил об остальном с такой лёгкой жестокостью, что даже сейчас у меня в горле ком: — Я чувствую запах крови и приближающейся войны. Правильно? Ваши воеводы уже шепчутся. Они хотят резать, а вы не хотите пролить кровь. Понимаете, я могу помочь: убьём короля самого – и не придётся резать половину его государства. Вам такое удобно? Страдалец и так помирает от болезни, вы лишь слегка поможете ему. Как он мог знать о мыслях, которые не успели оформиться в словах? Как он мог прочесть карту решений в моей голове, не сделав ни одного хода? — Нет. – это был инстинкт, не рассудок. Мое шестой чувство кричало бежать, уйти от соблазна, уйти от простого решения через смерть. – Обойдёмся без твоей помощи. Я придумаю путь без войны. Он улыбнулся, как человек, который встретил хищную птицу, достойную наблюдения: — Вы крайне занимательны. Впервые за долгое время мне придётся ждать, как вы придете ко мне. Ваш Совет не будет ждать так долго, как и я. Когда он исчез, мир стал тускнеть, запах яблок ускользнул, комната вновь наполнилась обычным ночным холодом. Я умылась ледяной водой, повторяя, как мантру, слова: — Ты – дочь Южного королевства. Ты принадлежишь народу. Королева не может отступиться. Мысли расправлялись в голове, и я посадила себя за стол, зажгла свечу и открыла отчёты. Мне нужно было думать, и думать твердо: завтра совет, и решение нельзя откладывать. Ночь я не сомкнула глаз. Я перебирала варианты, снова и снова прогоняла карты сна и реальности. Король Восточного королевства болен: головные боли, рвота кровью, невыносимые сны. Болезнь эта переросла в хроническую форму и коснулась его дочери. Их страна — полупогибшая оболочка после долгой войны; долги, разруха, торговые пути, что стали точками болезней. Я знала, что наши травы — единственная надежда.