The prophecy

Бахрейн, апрель 2025.

      Из всех стран, в которых они побывали за последние недели, Дани понравилась Япония. Яркая, красочная и неоновая — когда она и Тесс выбрались на вечернюю прогулку, то вертели головами каждые пару секунд, стараясь всё рассмотреть. О количестве фотографий, сделанных Тесс, Дани было страшно думать.       Единственным, что подпортило впечатление, стала злополучная статья. Точнее, её окончание. Финальным гвоздём в крышку гроба стали слова Натали. Она подтвердила, что попросила Карли улучшить статью, раз Дани отказалась прислушиваться к рекомендациям.       В аэропорту Дани молчала, в самолёте — тоже, отделываясь от Тесс стандартными фразами. Тесс её не трогала. Она понимала, что Дани было неприятно. Случись с ней такое, она бы тоже особо радостной не была. Мысль о том, что кто-то (Карли) будет отбирать её фотографии, привела Тесс в ужас. Будь она на месте Дани, давно бы уже была на пути в Лондон, чтобы объяснить, почему так делать нельзя.       Но Дани лишь выпила пару стаканов виски и переживала всё в себе.       Терпела.       Тесс бросила на сидящую рядом Дани обеспокоенный взгляд.        Ещё и Джордж высказался. За дни общения с ним он казался ей приятным и вежливым парнем с ослепительной улыбкой. Он просто не сдержался — сорвался из-за расставания с Кармен и результатов гонки.       Тесс вспомнила себя. Когда она пришла на работу в «Composure», то оказалась очарована атмосферой и личностью Натали Грин. Сильная, волевая женщина, сама основавшая журнал и годами зарабатывающая ему репутацию. Тут сложно не очароваться. Но вот её отношение к некоторым темам и сотрудникам в последнее время вызывало у Тесс вопросы, но она ни с кем не делилась своими мыслями.       Дани склонила голову к иллюминатору. Настроения не было вообще — она пыталась обсудить сложившуюся ситуацию с Томом, но он не поддержал её так, как она рассчитывала.       — Я даже не знаю, как мне себя в этой ситуации вести, — призналась она, находясь в аэропорту Токио. — Я в первый раз с таким сталкиваюсь, понимаешь? Обычно мои статьи правят редакторы, и я не против, это опыт, но то, что её отдали кому-то доделывать, точнее, отдали Карли, это…        — Ты бы знала, что у меня случилось, — перебил её Том, будто не слышал, что она пыталась донести до него последние полчаса. — У нас Дилан удалил файл с новой песней, над которой мы пару недель сидели. Пытались восстановить, но ничего не получилось. А мы с этой песней хотели выступить, как её доработаем.       — Том, ты меня слышишь?       — Да, а что?       — Про что я говорила?       Молчание стало красноречивым ответом. Дани вздохнула.       — Перезвоню, как прилечу домой.       После разговора с Томом она чувствовала себя ещё ужаснее. Он всегда был таким… Невнимательным? Или зацикленным на себе? Когда она жила с ним в Лондоне, то такого не замечала. Да и когда они начали встречаться, такого тоже не было. Том был внимателен, участлив. Пускал пыль в глаза? Или с годами понял, что можно расслабиться? «И почему у меня в голову лезут такие мысли? — удивилась она, прикрывая глаза. — Ему тоже сейчас нелегко. Я должна поддержать, а не обвинять».       О вопросе о том, кто поддержит её, она старалась не думать.       Видимо, можно рассчитывать только на себя.

***

      Тесс раздвинула шторы, пуская в комнату Дани солнечный свет. Медиа-день начинался хорошо: погода радовала и обещала быть приятной. Аттвуд решила надеть светлые джинсы и белую футболку-поло. Светлые волосы забрала в хвост, что подпрыгивал при её каждом движении.       Подумав, Тесс открыла и дверь на балкон. Пока что Бахрейн был её любимой страной — тепло и хорошо. Никаких курток или тёплых вещей.       Она обернулась и бросила взгляд на сидящую за столом Дани. Харрис красилась, но делала это с таким видом, будто каждое движение приносило ей нестерпимую боль.       Тесс, сощурившись, посмотрела на Дани, уперев руки в бока.       — Прекращай это.       — Что?       — У тебя на лице всё написано.        — Ничего у меня…       — Ага, конечно. Я понимаю, что неприятно, но какая разница, что о тебе думает Джордж? Сегодня ты берёшь у него интервью, а завтра вообще можешь его больше не увидеть. Чего так убиваться из-за того, что ему кусок статьи не понравился? Как будто такое у тебя в первый раз.       Харрис отложила в сторону лайнер и посмотрела на Тесс.       — Дело не в нём, а в том, что не принимают то, что я пишу, — Дани крутила тонкое серебряное кольцо на указательном пальце. — В такие моменты я начинаю сомневаться, что Натали меня ценит.       — Ценит, конечно.       — И поэтому отдала мою статью Карли? — спросила она. Тесс что-то промычала в ответ. Дани посмотрела в зеркало, висевшее над столом, и вновь взяла лайнер. Несколько движений, и стрелка была готова. — Не редактору, а ей, такому же журналисту.       — А Крис что говорит?       — Крис пообещал, что больше такого не повторится. Но я не знаю, насколько в этом можно быть уверенной.       Дани встала со стула и поправила заправленную в тёмно-синие брюки просторную рубашку в светлую полоску. Обула чёрные туфли на высоком каблуке и придирчиво осмотрела себя со всех сторон.       — Да отлично выглядишь.       — Надеюсь.       Дани вела себя как обычно, и если бы Тесс не знала, что случилось, ни разу бы не сказала, что Харрис переживает. Дани задавала вопросы, шутила и широко улыбалась. И даже на пресс-конференции она одной из первых встала, вооружившись списком заготовленных вопросов.       — Спасибо. Puis-je poser une question en français, Charles?       Леклер улыбнулся, показывая ямочки на щеках. Тесс подняла фотоаппарат.       — Oui.       — Est-ce que vous composez de la nouvelle musique?       — Je répondrai volontiers à cette question.       Тесс не понимала ни слова, но оценила, как мелодично и складно звучала речь Шарля. И речь Дани, задававшей вопросы. У неё даже голос изменился, став более мягким. Буква «р» перекатывалась на языке, рокоча. В конце, получив ответ на свой последний вопрос, Дани искренне произнесла:       — Désolé pour l'article. Je ne voulais pas.       Шарль кивнул. Не так, как Джордж в Судзуке, когда она не знала, куда деться от его холодного и пристального взгляда. Зелёные глаза Леклера смотрели с теплом.       — Ça arrive.       Когда Дани села, её губы растянулись в довольной улыбке. Тесс вздохнула с облегчением — угроза истерики миновала.       — Молодец, — шепнула она.       — Спасибо, — тихо ответила Харрис.       — Думаю, мы заслужили вкусный ужин и бокал вина.       Дани закатила глаза.

***

      Тесс, как и планировала, заказала себе бокал вина, благо в их отеле в Бахрейне, где они остановились, на него была лицензия. Дани от алкоголя отказалась — после двух стаканов виски в Судзуке голова на следующее утро раскалывалась. Обычно она не пила такие крепкие напитки, но что-то в тот раз захотелось взять себе виски и цедить его весь вечер. Слова Джорджа сподвигли взять второй стакан, и остаток вечера она помнила смутно, будто кто-то смазал картинку. Кажется, Тесс довела её до номера, потому что саму Дани повело, стоило ей слезть с барного стула.       Харрис не заводила с Джорджем разговоров и не стремилась брать интервью. Она общалась с другими гонщиками: например, с Ландо, Алексом, Олли — они охотно шли на диалог, и Дани чувствовала себя комфортно в их компании. Даже Оскар недолго побеседовал с ней, и от разговора с ним она осталась под приятным впечатлением — вдумчивый, внимательный к деталям и вежливый парень.       Она даже поговорила с Кими, к которому каким-то чудом в пару не позвали Джорджа. Они поболтали с Антонелли об университетах, потому что перед юным пилотом стоял непростой выбор: мама хотела, чтобы он и дальше получал образование, в то время как сам Кими хотел сосредоточиться на гонках.       — В моей семье не обсуждалось, хочу ли я учиться дальше, — призналась Дани, когда Кими спросил, как было у неё. — Это воспринималось как данность — после школы ты получаешь образование.         — И где ты училась?       — Сначала в университете Анже, Франция. А дальше в Женевском университете. Мне нравилось учиться, — пожала она плечами. — Я не могу тебе ничего посоветовать, Кими. Только рассказать, как было у меня.       — Я понимаю. Мама говорит, что я не смогу заниматься гонками всю жизнь, рано или поздно, но карьеру придётся завершить. Хотя Льюис и Фернандо катаются.       Кими рассмеялся.       — Для мамы это не аргумент.       — Мамы такие мамы, — улыбнулась Дани.       Она вспоминала об их диалоге, просматривая сделанные заметки. На часах было почти двенадцать ночи — не спалось, поэтому Дани, прихватив бутылку воды, ежедневник и ручку, спустилась вниз, к бассейну, окружённому зелёными насаждениями. Некоторая часть гонщиков расположилась в их отеле и теперь находилась в ресторане, где стояло пианино — сейчас на нём в четыре руки играли Шарль и Габриэль, та самая подруга детства, о которой не совсем приятно отозвалась Карли, радуя публику сплетнями. Дани объяснила ситуацию, извинившись и перед Габриэль, прежде чем уйти к бассейну. Та пожала плечами, показывая, что никаких обид нет.       Дани сняла туфли и, закатав брюки, села на бортик бассейна, опуская ноги в тёплую воду. В наушниках играла Mr. Brightside от The Killers, под которую Харрис принялась перечитывать заметки. Часть она уже отправила для публикации на сайте, надеясь, что в этот раз Натали не станет просить Карли и кого-то ещё править статью. Крис обещал, что такого больше не повторится, и причин ему не верить у неё пока не было.       Харрис смотрела на водную гладь, думая о доме тёти в Биаррице. Там, где их семья, после того, как Джо переехала во Францию к мужу, проводила каникулы и лето. Дани прикрыла глаза, вспоминая бежевый песок, лазурные волны, ласкающие берег, и тёплый ветер с привкусом морской соли, из-за которого пересыхали губы, но которым было так здорово дышать.       Тогда, когда они были все вместе.       Тогда, когда были счастливы.       Тогда, когда папа был жив.       Mr. Brightside перебилась другой песней. Звонила Карли, до которой Дани не смогла добраться, когда приехала после Судзуки в Лондон — та ушла в отпуск и не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Дани сняла наушники и, отключив блютуз, приложила телефон к уху.       — Наконец-то решила ответить? — вместо приветствия спросила она.       — Да ты мёртвого поднимешь своими воплями. Какой нормальный человек будет звонить тому, кто находится в отпуске?       — Может, для начала не будешь влезать в чужой материал? Тогда и звонить никому не придётся.       — Я выполняла указания Натали.       — Ты что, как маленькое дитя? Не       можешь сказать «нет»? Своих дел, что ли, нет?       — Чего ты прицепилась? — возмутилась Карли. — Подправила и подправила твою статью.       — Ты…       — Ну что, я? Позвонила мне угрожать? Думаешь, что можешь напугать меня? Потому что ты Дани Харрис? Ну и что, что у ты училась во Франции и Швейцарии. У меня тоже есть диплом.       Дани стиснула пальцы так, что побелели костяшки. Карли обладала удивительным талантом бесить, не попадаясь на глаза.       — Ты хоть знаешь, по какой специальности у тебя диплом? — поинтересовалась Дани.       — Можешь плеваться ядом сколько угодно, Дани. Надеешься на поддержку Криса? Натали легко легко может выбить из-под него стул. Да и не только из-под него. Будете вместе ходить на биржу труда. Блестящий учитель и его не менее блестящий ученик.       — Ты…       — Я не собираюсь больше тебе помогать. Гонки — совершенно не моя тема, занудно и непонятно, так я Натали и сказала.       — Спасибо, — с сарказмом ответила Дани. — Даже и не знаю, что мне с этим делать.

***

      Дани сжимала в руке телефон, безучастно смотря на воду перед собой. Разговор с Карли приятным не был, и она уже думала, что, может, стоило проявить настойчивость и заявиться к ней в Лондоне.       — Как можно быть такой выскочкой, — пробормотала она, потирая переносицу. — С каждым разом становится всё невыносимее.       — Даниэль? — раздался голос Джорджа. Он опустился на бортик рядом с ней, снял носки с кедами и тоже опустил ноги в воду. Дани старалась на него не смотреть.       — Я уже ухожу, — хрипло произнесла она. Прокашлялась и потянулась к бутылке с ежедневником, не намереваясь оставаться с Джорджем. Видеть его не хотелось — он служил напоминанием о её провале, а ситуацию со статьей она им и считала.          — Останься. Я был слишком резок. Тогда, в Судзуке, — напомнил он, будто она могла забыть. — Я… Я слышал твой разговор.       И оказался удивлён, что она действительно была не виновата. Даже наоборот, можно сказать, пострадала.       — С какого момента? — поинтересовалась Дани.       — Весь.       — Теперь ты знаешь, что тираж за твой счёт я повышать не собиралась.       Джордж улыбнулся, обнажая ровные зубы в мягкой улыбке. Дани невольно засмотрелась — если бы не Формула-1, из него получилась бы неплохая модель. Камера его любила — она видела это по снимкам, которые показывала ей Тесс.       — Просто в последнее время слишком много всего навалилось, — признался он. — Это не оправдание, Даниэль, ни в коем случае. Я не должен был срываться. Мне жаль.       — Но ты же человек, а не машина. Ты не можешь не чувствовать.       — Не могу.       Она решила сменить тему.       — У тебя было столько гонок. Ты волнуешься перед каждым заездом? Или это стало уже привычным делом?       — Волнуюсь каждый раз. Никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства. Какая будет погода, как поведёт себя болид, насколько быстрым будет пит-стоп… С публикацией статьи, наверное, также.       — Также. Каждый раз переживаю, понравится ли публике, — призналась Дани. — Иногда бывает так, что читателям нравится, но я недовольна. Смотрю и думаю, что можно было написать лучше.       — Как и с гонкой. Всегда можно что-то улучшить.       Она бросила взгляд на запястье.       — Кажется, твой режим сбивается.       — Я буду в порядке.       Дани кивнула и поднялась на ноги. Подхватила туфли и бутылку с водой, ежедневник зажав подмышкой.       — Мне жаль, что вы расстались, — произнесла она. — Пять лет — долгий срок отношений. Нелегко отпускать человека. Нелегко и больно.       — Не то слово.       — Что ж… Доброй ночи, Джордж, — попрощалась Дани и направилась к двери, ведущей в холл, оставляя за собой следы мокрых ступней. Джордж, попрощавшись, достал телефон, посмотрев на время — предстоял ранний подъём, и по-хорошему он уже должен был спать, но одолевающие его разные мысли этому мешали.       Он нажал на иконку поисковика и вбил «Composure», заходя на сайт, а затем и в раздел «Наши журналисты». Даниэль Харрис смотрела прямо в камеру и улыбалась, склонив голову. Джордж пробежался взглядом по строчкам: университет Анже, а затем и Женевский, где она изучала языки и литературу. Он вспомнил, что Кармен тоже там училась.       Расселл вздохнул.       Интересно, думала ли она о нём? Следила за гонками? Или теперь её будет воротить от этого вида спорта?       Всплыло уведомление Инстаграма — Алекс что-то выложил. Джордж кликнул на розово-жёлтую иконку, заходя в приложение. Просмотрел историю Алекса, где он снимал играющих на пианино Шарля и Габи. Задумался, хмурясь, а затем, к чему-то пришёл, пальцы быстро набрали нужные имя и фамилию.        Профиль Дани нашёлся без проблем. Джордж принялся просматривать его, листая публикации. Фото с работы, фото из ресторанов, редкие селфи, снимки улиц Англии и Франции. Одна из фотографий в профиле Дани заинтересовала, потому что не вписывалась в то, что она выкладывала. Джордж кликнул на снимок, опубликованный почти пять лет назад. Смотрящая в камеру Дани, которую Том пытался угостить тестом, широко улыбалась, придерживая коричневую миску и смешивая ложкой ингредиенты.       «Я, ты и наш любимый десерт», — гласила подпись. Отмечен был некий Томас Андерсон. Джордж перешёл на его аккаунт — солист музыкальной группы «Scarlet Oblivion», о которой он не слышал.       Расселл вернулся обратно к Дани. Многое из гонщиков подписались на неё: он заметил Кими, Ландо, Оскара, Алекса. Сам подписываться не стал — подумал, что в Интернете подписка на девушку после выхода из длительных отношений вызовет ненужное обсуждение и внимание.       Он ещё раз бросил взгляд на фото в её профиле. Ни к чему не придраться. Всё выверено, кроме, пожалуй, фотографии с парнем — единственное, что позволила оставить себе Дани, что не вписывалось в стилистику журналиста.       На снимках было не видно, но тёмные глаза в жизни были уставшими. Пусть она и вела себя приветливо, но Расселл чувствовал, что она была в своих мыслях.       Джордж заблокировал телефон и бросил взгляд в сторону панорамных окон отеля, где кипела жизнь и веселились люди. На душе было тоскливо, но завтра будет другой день.       Будет лучше.       Должно быть лучше.