The prophecy

      Капот машины потихоньку нагревался от солнца. Джейми сел рядом с дочерью и протянул ей завёрнутый в фольгу бутерброд — Далия хоть ворчала каждый раз, когда они собирались кататься, но всегда собирала им сумку с едой.       — В повороты ты входишь лучше Эйдана, — заметил он. — Плавнее ведёшь машину.       — Только ему не говори — вдруг расплачется.       Джейми хмыкнул.       — Взрослый уже парень, не должен. Хотя…       Он переглянулся с Дани, и они оба рассмеялись. Джейми притянул к себе дочь. Она прикрыла глаза, чувствуя, как тёплый летний ветерок ласкает лицо; вдохнула запах сочной зелёной травы и прижалась к папиному плечу.        — Пап.       — М?       — Почему тебе нравится Формула-1? Почему не футбол? Хоккей?       — Меня всегда удивляло, как они в совершенстве водят машину. Оттачивают навык контроля так, что в любой другой технике чувствуют себя комфортно.        — А что нравится тебе?       — Пожалуй, ощущение свободы, — подумав, произнёс Джейми. — Нет, ты не пойми неправильно, я люблю тебя, маму, Эйдана. Люблю свою работу в мастерской. Люблю свою жизнь. Я не чувствую, что я чего-то лишён или чем-то недоволен. Нет. Но вот это ощущение, когда ты несёшься по трассе… Ты будто опережаешь время. Ты и машина, вы — единый механизм. Тебе кажется, что ты можешь всё. Ну или я просто зависим от адреналина — как любит повторять твоя мама.       На подъездную дорожку небольшого двухэтажного дома, увитого плющом, заехал белый «Мерседес C236». Эйдан остановился на модели купе, а цвет выбрал в честь папы — тому нравился белый.       Дорога до крыльца показалась Дани вечностью. Сзади пыхтел брат с пакетами из супермаркета, в который они заехали по пути к маме — сегодня на ужин к ним должна была прийти Кларисса.       — А если она не захочет со мной разговаривать?       — Захочет. У неё что, много дочерей? — резонно заметил Эйдан. Дани хотела ему ответить, но дверь, ведущая в дом, открылась, и на пороге показалась Далия.       — Привет, мам, — хором произнесли брат и сестра. Далия кивнула, а затем перевела взгляд на лицо Дани, отмечая, что дочь, кажется, похудела и осунулась, но оно и неудивительно — последние несколько недель она работала без перерывов.       Когда она увидела статью про Формулу-1, то разозлилась на дочь. Тема гонок и автомобилей после смерти Джейми воспринималась болезненно и остро, и то, что Дани полезла в это, зная, как ей тяжело, было сродни ножу по сердцу. Умом Далия понимала, что жизнь на потере мужа не закончилась — надо было как-то двигаться дальше. Джо в какой-то степени была права — если будешь себя жалеть, то утонешь в этом. Потом Далия поставила себя на место дочери — каково ей было находиться в окружении гонщиков, брать у них интервью, смотреть на гонки и находиться рядом с болидами, которые нравились её папе?       Далия больше не злилась. Но не могла найти в себе силы позвонить Дани и извиниться за своё поведение.       — Ты хоть питаешься? — проворчала она, шагая и обнимая дочь. — И так маленькая и худенькая, а сейчас ещё меньше кажешься.       — Питаюсь.       — А ты чего стоишь, Эйдан? Забыл, где в родном доме кухня?       — Есть, мэм!       Он протиснулся мимо них с пакетами. Дани улыбнулась и посмотрела на маму.       — Как думаешь, надолго у него в этот раз? — спросила Далия.       — Кто знает. Может, он действительно встретил ту самую.       — Сколько раз я слышала эти слова в этом самом доме…       — И сколько ещё предстоит.       — Вообще-то, я всё слышу!

***

      Дани расставляла бокалы на столе, пока Далия заканчивала с оформлением салфеток. Всё остальное уже было готово: мама приготовила своё фирменное жаркое, в Дани испекла пирог с вишней, как и просил Эйдан.       — Жаль, что у Тома не получилось составить нам компанию, — произнесла Далия, выпрямляясь и поправляя задравшийся уголок белой скатерти. Фраза была сказана для того, чтобы быть просто… Сказанной. Элементарная вежливость. Дани сомневалась, что мама не хватает компании Тома. Никто в её семье по его обществу не скучал.       — У него много работы. Днями пропадает в студии, — ответила она, отходя от стола и рассматривая результат их трудов.       — Знаешь, по количеству записываемого материала он должен был уже альбомов десять издать, — подметил Эйдан. — Что? Не надо испепелять меня взглядом своих, без сомнения, прекрасных глаз. Просто меня удивляет, как классно он устроился в жизни — у него есть ты, он проматывает родительские деньги и никто ему ничего не говорит. Все ждут, что он станет звездой попа.       — Завидуешь?       — Ой, да было бы…       — Ну хватит, — одёрнула детей Далия. — Вы при гостье тоже так общаться собрались? Если да, то можете сразу собираться, я сама поужинаю с Клариссой.       — Нет. Но я не понимаю, — не желал замолкать Эйдан, — как в мире при наличии классных и крутых парней такая девушка как моя сестра выбрала… Это. Ты временно ослепла, когда соглашалась с ним встречаться?       — Почему ты не можешь принять мой выбор? Я же принимаю твои — ты девушек меняешь чаще, чем дышишь.       — Я пробую разные варианты и отметаю то, что мне не подходит. Лучше как ты быть? Пять лет ждать, что тебе предложение сделают?       — В сотый раз говорю, я не собираюсь замуж.       — Да любая девушка хо…       — ДОВОЛЬНО! — повысила голос Далия. Брат и сестра замолчали, синхронно поворачивая головы к маме. — Как дети малые! Эйдан, поезжай за Клариссой, ради бога, пока вы тут не подрались. Дани, посмотри, выключила ли я плиту. Давайте, чего встали!       Клариссой оказалась девушкой с тёмно-бордовыми волосами, тёмно-карими глазами и мягкой улыбкой. Она была невысокого роста, но чуть выше Дани. В руках она держала букет нежно-розовых пионов.       — Мама, Дани, знакомьтесь, это Кларисса Марино. Моя девушка.       — Очень приятно.       — Рады познакомиться.       — Я тоже рада, — она говорила с небольшим акцентом. — Можно просто Клара. Это вам, миссис Харрис.       — Спасибо. Очень красивые цветы. Можно просто Далия.       — И Дани, — улыбнулась ей Дани, потянувшись, чтобы обнять. Она помнила своё первое знакомство с родителями Тома — тогда жутко нервничала и боялась, что им не понравится. Что ж, страхи сбылись, но это ощущение боязни сделать что-то не так осталось с ней и сейчас. Каждый раз, когда она виделась с его отцом и матерью, напоминал экзамен, где права на ошибку не было.       Ей хотелось поддержать Клариссу. В конце концов, хоть они и смеялись над Эйданом, но вдруг эта девушка была той самой и брат наконец-то остепенится?       Выяснилось, что Клариссе было двадцать семь лет, она родилась и до подросткового возраста жила в Италии, а после с семьёй, в которой она была единственным ребёнком, переехала в Англию. Она работала риэлтором, ей нравились падел и пробежки, а ещё она недавно увлеклась гонками — потому что Эйдану они нравились, вот она и решила тоже начать ими интересоваться.       — Эйдан говорил, что ты пишешь для «Composure» про Формулу-1.       — Да, так и есть, — подтвердила Дани, беря в руку бокал с вином.       — Как тебе путешествовать по миру? Не скучаешь по дому?       Выбор вопросов удивил Дани. Она думала, что Клара начнёт расспрашивать о гонщиках и гонках, как это делал Эйдан во время своих звонков, но девушка больше интересовалась ей самой.       — Здорово. Я благодарна работе за такую возможность.       Эйдан поддел руку Клариссы локтём.       — Не хочешь спросить, какие гонщики ей нравятся?       — Я не так хорошо их знаю. Ещё путаюсь в именах. Не хочу никого смущать своим произношением, — призналась Клара, — но я знаю, что там есть итальянец. Андреа Кими Антонелли из «Мерседеса».       Дани взглянула на брата: Эйдан с улыбкой смотрел на Клару, держа её за руку. Изредка он прижимался губами к костяшкам её пальцев, оставляя на них нежный поцелуй. Он был очень влюблён в Клариссу Марино, и девушка отвечала ему взаимностью.       — Скажи, а ты что-нибудь слышала про группу «Scarlet Oblivion»? — спросил брат.       — Нет, а должна была? — искренне удивилась Клара. Эйдан посмотрел на неё с ещё большим восторгом.       — Я обожаю тебя ещё больше.       Дани закатила глаза.       — Когда Том станет известным на весь мир певцом, он не даст тебе автограф.       — Как же я это… Переживу.

***

      Дани, закатив рукава тёмно-синего тонкого свитера, домывала посуду. Далия сидела рядом на стуле, приготовив две чашки с ароматным какао. Эйдан и Клара поднялись к нему в комнату, оставив их наедине. Кларисса несколько раз предлагала помочь, но Далия отказалась — гости в этом доме посуду мыть не будут. Дани вызвалась это сделать — ей казалось, что было что-то успокаивающее в том, как губка скользила по тарелке.       — У тебя точно всё хорошо? Ты хорошо ешь, спишь? Ну и с Томом как дела? — забрасывала вопросами дочь Далия.       — Да, мам, хорошо. На днях у меня был ужин с его родителями.       — Как прошло?       — Как обычно. Ты же их знаешь.       — Очаровательные люди.       — Именно.       — Ты какая-то грустная. Я чувствую, что что-то не так. Материнское сердце не может не чувствовать, — продолжала настаивать Далия.       Дани хмыкнула и обернулась к маме.       — Оно тебя немного подводит. Я в порядке, просто… Темп жизни непривычный. Здесь, в Лондоне, ездишь из дома на работу и обратно, в какой бы части Лондона эта работа не была. Там же всё иначе. Я привыкну со временем.       — Самое главное, чтобы тебе нравилось, чем ты занимаешься, хоть я этого и не одобряю. Но раз это то, что тебе нужно, я смирюсь, — вздохнула Далия. — Постараюсь смириться.       — Спасибо, мам. Это важно для меня.       Дани закончила мыть последнюю тарелку и поставила её на подставку. Потянулась к лежащему слева от неё полотенцу.       — Мне понравилась Клара. Хорошая девушка.       — Мне тоже, — согласилась с мамой Дани. — Не хочу, чтобы Эйдан разбивал ей сердце.       — Это уже им решать — как у них сложится.       Дани села за стол и пододвинула к себе чашку с какао. Далия принялась гладить дочь по голове.       У материнского сердца, несмотря на слова Дани, почему-то было предчувствие чего-то нехорошего.