Моë сердце знает тебя

— Сладость или гадость, — слышится тонкий голосок соседской девчонки, одетой в костюм ведьмочки, стоит Энтони распахнуть перед ней дверь. Он ухмыляется и протягивает шоколадные конфеты в ярких разноцветных фантиках, приготовленные заранее. Хлоя счастливо улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки на щëчках. Это её любимые конфеты. — Спасибо, мистер Энтони! Счастливого Хэллоуина! — девочка машет маленькой ручкой и спрыгивает со ступеней, крепко прижимая к груди корзинку, доверху наполненную различными сладостями. Энтони какое-то время смотрит ей вслед. Теплый ветер треплет непослушную чёлку, забирается под мешковатую одежду и холодными пальцами щекочет бока. Изо рта вырывается рваный выдох, а после дверь закрывается. Осень в Трэвелерс-Ресте наступать пока не планирует, о чем свидетельствует ласковое солнце, не покидающее город вот уже неделю. Температура ниже двадцати градусов не падает, чему жители несказанно рады — лето закончилось слишком рано. По правде говоря, Энтони их счастья не разделяет. Он отчего-то быстро перегревается, а потому предпочитает теньки и несильные дожди. И хоть сейчас солнце уже давно скрылось за линией горизонта, воздух по-прежнему оставался душным и неприятно влажным. Тони включает на кухне свет и, подойдя к барной стойке, наливает из графина чистую фильтрованную воду. Вкус ему не нравится, но так безопаснее, чем пить из того же крана. Рука тянется к блюдечку с имбирным печеньем, которым пару часов назад заботливая миссис Роуз угостила его в честь праздника. Женщина не поленилась и на каждом печенье глазурью нарисовала привидения и тыквы с забавными рожицами. Энтони ещё долго благодарил её, обещая на Рождество сделать ответный жест, чем веселил соседку, которая прекрасно знала о его талантах в кулинарии. С этим не поспоришь. Готовит он действительно ужасно. Собираясь откусить от печенья кусочек, Энтони замирает. В руке он держит вовсе не тыкву и даже не привидение. На круглом золотистом печенье ярко-красным джемом выведено Сердце. Выпечка тёплая, словно её вот-вот достали из печи, и приятно пахнущая. Прежде чем дать сознанию затуманиться от ароматов, гуляющих по кухне, Тони задумывается. Откуда оно здесь взялось? Он точно помнит, что, раскладывая печенье на блюдечке, ничего подобного не видел. Да и миссис Роуз испекла их давно. Оно не должно быть тёплым. В голову стали закрадываться мысли, что кто-то из ребят влез в дом, пока он раздавал детям конфеты, и оставил такой своеобразный презент. Но это ведь невозможно! Все окна и дверь, выходящая на задний двор, закрыты, а на входной стоял он сам. Что-то тут нечисто… Энтони уже хотел идти к соседям и поинтересоваться, не замечали ли они чего-нибудь странного, но взор вновь возвращается к печенью. Видно, что оно приготовлено с любовью: сердце немного неровное, но явно сделанное своими руками; тесто золотистого цвета, которому, очевидно, уделили особое внимание. А аромат! Господи, какой же чудесный аромат ванили с корицей от него исходит! Но самое главное: клубничный джем. Ради него Энтони готов рвать и метать! Нет ничего на свете вкуснее правильно приготовленного клубничного джема! Неужели кто-то прознал о его нечеловеческой любви к джему и ванили с корицей? Не может быть! Он никогда и никому об этом не говорил. Взвесив все «за» и «против», Тони делает первый укус и мычит от удовольствия. Всë именно так, как он любит: не слишком приторно, но и не пресно. Если бы он знал, кто это испек, обязательно расцеловал бы руки! За второй укус он полностью уничтожает сердечко и смакует клубничные нотки на языке. После третьего от печенья не остаётся ни крошки. Хочется ещё, но вместе с тем Энтони чувствует сытость, словно съел два биг-тейсти за раз. Начинает клонить в сон, поэтому, не обратив внимания на противный привкус хлорки, он выпивает стакан воды и движется к дивану. Ноги еле волочатся по полу. Глаза закрываются сами собой, а голова наливается свинцом. На диван он падает тряпичной куклой. И перед тем, как провалится в темноту, проносится мысль, что в комнате он не один.

***

Глаза получается открыть с огромным трудом. Голова гудит и кружится, как на американских горках. Во рту клубничный привкус. Энтони переворачивается на бок и буквально утыкается носом в спинку дивана. Отлично. Он дома на своëм диване, укрытый клетчатым пледом и… Стоп. Укрытый клетчатым пледом? У него никогда не было клетчатого пледа. И уж тем более не было мягкой не-диванной подушки, на которой так удобно расположилась голова. От осознания он резко вздрагивает и заставляет себя перевернуться на другой бок. Гостиная вроде его, но при этом совершенно чужая: два белых кресла, на которых обычно склад грязных вещей, сейчас абсолютно пустые. На полу лежит ковер с весьма странным узором. Энтони фыркает. Он ненавидит ковры. На стене коллекция гитар, которых у него и в помине нет. А ещë гирлянды в виде летучих мышей. Всë ясно. Он не у себя дома. В комнате царит полумрак, и только из кухни просачивается полоска жёлтого света. Наверное, ему должно быть страшно, но отчего-то паники нет. Ощущение, словно он здесь уже был. В дверном проёме возникает тёмный силуэт. В его руках что-то плоское и длинное, чего разглядеть не получается. Он медленно, чтобы ничего не уронить, подходит к дивану, а сердце Тони вдруг заходится в бешеном ритме. Он не сразу понимает, что это вовсе не от страха. Душу переполняет совершенно детская искренняя радость, словно родители подарили долгожданную машинку на радиоуправлении. Силуэт подходит ближе. В его руках Энтони различает поднос с кружкой и небольшим блюдцем. Поставив посуду прямо на пол, тёмная рука тянется куда-то в сторону, и через секунду комнату укрывает тёплый ненавязчивый свет. Тони, если бы мог, без сомнения сказал бы, что стало гораздо уютнее, но слова вмиг застревают в горле. В свете силуэт приобрёл краски и теперь садится на пол, поднимая яркие голубые глаза. Сердце пропускает удар, делает кульбит и снова пропускает удар. Звуки перестают доноситься. Только оно отбивает учащенный ритм. Глаза. Такие знакомые и в то же время чуждые. Очаровательные, совершенно прекрасные. В них отражается блеск — слёзы. Энтони не знает этого человека, видит его впервые, но на подкорке сознания всплывает забытое имя — Арсени, или, как его все называют, Арс. Тони не помнит его, но знает о странной привычке постоянно наводить порядок во всëм. Знает о любимых цветах, знает о неконтролируемой нужде в поддержке и похвале. Энтони не помнит его, но сердце птицею в клетке бьëтся в груди. Оно помнит. — Как ты? — тихо шепчет Арс, проводя большим пальцем по его щеке. Голос, как сладкий сироп, разливается по телу. Внутренности скручивает от дикого, почти необходимого желания обнять. Энтони перехватывает чужую руку и прижимает к своей щеке. — Арс… — слетает с губ быстрее, чем он успевает сообразить. — Я в порядке, но… Это прозвучит странно… Я не помню, кто ты. Он боится, что своими словами ранил. Боится, что Арсени отстранится и уйдёт. Но тот лишь печально улыбается, двигаясь ещё ближе. — Знаю, — по щеке катится слеза. Энтони стирает её. Отчего-то во рту горчит, но он не обращает на это внимания. — Я тут приготовил твои любимые печенья. Хочешь? Арс берёт с подноса блюдце и, наплевав на крошки, ставит его прямо на диван. Приподнявшись на локтях, Энтони едва не падает обратно: на него смотрят те самые печенья с красным сердцем посередине. Слова не лезут из горла. Всë, что он может сделать — кивнуть пару раз. У Арса по щеке катится ещё одна слеза, а затем ещё и ещё. Энтони хочется плакать вместе с ним, но он держится, потому что знает — Арсени нуждается в его поддержке. Он принимает вертикальное положение и за руку тянет Арса наверх, к себе. Руки оглаживают выступающие лопатки, зарываются в тёмные волосы, успокаивающе поглаживая. В шею доносятся тихие всхлипы. Арс сжимает в руках его мягкую флисовую толстовку и подаётся ближе. Молчание длится долго. На языке вертятся несколько вопросов, но Тони не решается озвучить их вслух. Он медленно качается из стороны в сторону, поудобнее укладывая подбородок на чужом плече, и вслушивается в Арсово дыхание. Когда всхлипы перестают доноситься, а цепкие пальцы разжимают толстовку, Энтони шепчет, чтобы не нарушать тишину: — Что было в том печенье? Арсени на секунду замирает, а после вновь продолжает выводить незамысловатые узоры на спине. — Интермир, — отвечает в тон. — Ты помнишь, как он работает? — Не помню, — Энтони качает головой. — Мы ведь знакомы, верно? Моё сердце знает тебя. — Оно знает меня, — вздыхает Арсени и утыкается лбом в плечо. — Давай сядем за стол? Я тебе всë расскажу. Тони не отвечает. Он знает, что Арс знает его ответ.

***

— Интермир — это зелье, позволяющее перемещаться между мирами: Явью и Навью. Но лишь в Хэллоуин, то есть с тридцать первого на первое. Соответственно, употреблять его можно раз в год. И только если это тебе действительно нужно, — буднично вещает Арс, словно это не он двадцать минут назад размазывал сопли по чужой толстовке (Энтони не против). — Как узнать, надо ли мне это, если я даже понятия не имею о существовании какого-то другого мира? — непонимающе хмурится он. — Зелье само всë поймёт, а ты лишь почувствуешь запах или вкус. И поверь, если оно тебе не надо, ты ни под каким предлогом не захочешь его пить, — Арс пожимает плечами и почему-то морщит нос. Энтони заторможено кивает, переваривая информацию, и спешит задать следующий вопрос. — И мы сейчас в мире, ну… Навьи? — решает уточнить он. — Мы называем это Мир Нечисти, так прикольнее звучит. Но да, ты прав, — соглашается Арсени, что-то мешая в небольшой кастрюле. Энтони приглядывается: таких кастрюль у него никогда не было. Отсюда напрашивается очередной вопрос. И он бы с радостью поубавил запал, чтобы не надоедать Арсу, но любопытство, совладать с которым сейчас ну никак не получится, так и рвётся наружу. — Арс, — виновато тянет он на пробу. — Ау? — Можно ещё один вопрос? — Да хоть сто, — легко откликается тот, не отвлекаясь от готовки. «Сам напросился», — хмыкает Энтони про себя, но вслух говорит совсем другое: — Слушай, а почему я вроде в своём доме, но при этом здесь всë по-другому? — он в очередной раз оглядывает кухню, отмечая неприметные на первый взгляд детали: бежевые часы на стене, куча растений на ящиках и шкафах, картины… Всего этого в его доме нет, а тут есть! — Потому что это мой дом, — улыбается Арс и достаёт из шкафчика кружку в виде приведения с забавным лицом. — Здесь на самом деле много нюансов и не всë так просто, как кажется изначально. Я тебе позже обязательно расскажу, как это всë устроено. Энтони кивает и позволяет себе заткнуться на пару минут. Арсени ещё какое-то время колдует у плиты, а затем подходит к столу и ставит перед ним кружку с горячим шоколадом, от которого исходит умопомрачительный запах. Тони вдыхает, с наслаждением прикрыв глаза, и делает глоток, чувствуя на языке сладость шоколада с мягкой горчинкой и пряный аромат корицы. Напиток согревает, кажется, не только тело, но и душу изнутри, позволяет на секунду покинуть мыслям голову и насладиться этим моментом сполна. Арс снова что-то ставит на стол и, открыв глаза, Энтони видит тарелку с нетронутым печеньем. Вопрос сам слетает с его губ: — Зачем ты тогда добавил зелье в печенье? — спрашивает он и тут же пугается, потому что Арс подвисает, так и стоя с подносом в руках, который хотел убрать в ящик. — Так было нужно, — поднос всë же возвращают на законное место. — Кому нужно? — хмурит брови Энтони, хватая с тарелки угощение. Даже без «Интермира» оно сводит с ума одним лишь запахом. Арс кусает губы и отворачивается к плите. Тони наблюдает за его суетливыми попытками занять чем-нибудь руки: то протрëт кран одноразовой тряпкой, то несколько раз переставит сахарницу, то откроет и закроет духовку, проверяя готовность блюда, то заглянет в холодильник, но ничего от туда не возьмëт. — Мне, — наконец тихо отвечает он, облокотившись о край столешницы. — И тебе. — Боюсь, я не понимаю… — Энтони, — Арс прерывает его. — Посмотри на себя в зеркало. — Что? — Ну же! Тебе многое станет понятно. Тони неуверенно встаёт изо стола. Зеркало висит ровно в том же месте, что и его собственное, но при этом заметно отличается: следов от пальцев и других пятен нет. Оно идеально чистое. Его зеркало никогда таким не было. — Подожди! — вдруг резко вскрикивает Арс, что-то выискивая в ящике. — Надень это! — в руках оказываются очки: полностью прозрачные и сделанные явно не для зрения. Энтони не спорит, надевает, как было велено, и, наконец, разворачивается к зеркалу. Он не сразу понимает, что в отражении не так, а когда замечает, пугается. Кожа неестественно бледного, скорее даже зеленого оттенка, волосы у корней темнее, глаза тускло-жёлтые, с вертикальным зрачками, как у змеи. А главное — рога: небольшие и не очень заметные из-за копны кудрявых волос. Но они есть! — Что за… — тянет он, приоткрыв рот от удивления. Взор тут же падает на заострённые зубы, коих раньше не было. — Арс.? Арсени встает рядом и успокаивающе опускает ладонь на плечо, несильно сжимая. В зеркале растерянный взгляд находит чужой: нежный и ласковый. Уверенный. — Обычный человек не сможет сюда попасть. Для этого нужно быть нечистью хотя бы наполовину, — поясняет Арс и улыбается, обнажая острые клыки. — Как ты. — Или как ты. Дампиры ведь считаются? — уточняет Энтони, возвращая улыбку. Он, в общем-то, не очень удивился, узнав этот странный факт о себе. Догадки, что с ним что-то не так присутствовали и раньше. — Откуда ты знаешь? — лицо Арса вытягивается от искреннего удивления. — Во-первых, ты отражаешься в зеркале, — хихикает Тони, стряхивая с себя напряжение. — А во-вторых, я кое-что помню. Ты, кажется, когда-то мне об этом говорил. Теперь теряется Арс. Это заметно по шокированному бегающему взгляду и нахмуренным бровям. Энтони улыбается. Он готов часами разглядывать его, словно музейный экспонат. Кстати говоря, Арсени больше похож на человека, нежели вампира, от которого ему достались лишь клыки, бледная кожа и кое-что из физических качеств. Надо взять на заметку. — Ты помнишь что-нибудь ещё? — неуверенно спрашивает он. — Наверняка, — уклончиво кивает Энтони, но развивать эту тему не спешит. — Так что я должен понять? — То, что ты наполовину нечисть, а потому тебя может тянуть в этот мир твоë же подсознание, — поясняет Арс. Тони не совсем понимает, о чём он, но кивает, решив, что больше объяснений не дождëтся. — А зачем ты дал мне эти очки? — Чтоб ты себя не убил. Тепло руки с плеча пропадает, вырывая из груди разочарованный вздох. Арс возвращается к плите. До Энтони слова доходят не сразу, а когда он понимает их смысл, округляет глаза. То есть он может убить себя, всего лишь взглянув в зеркало? Что? — Я типо Медуза Горгона? — хмурится он и вновь смотрит на своё отражение, но никаких змей вместо волос не замечает. Арсени давится смешком. — Боюсь спросить, где тогда находится твоя змея, — хихикает он, но Тони пропускает колкость мимо ушей. — А вообще, ты и есть змей. А вот это уже интересно. Он, конечно, догадывался, но… Нет, он не догадывался. Он вообще ни о чем не догадывался. — Я василиск? — спрашивает неуверенно. Арс снисходительно улыбается, словно перед ним маленький ребëнок, которому никуда не упëрся этот взрослый мир, и смотрит на него слишком ласковым взглядом, от которого всë внутри начинает трепетать и танцевать Чика Рику. — Подожди, а откуда ты знаешь, что я василиск? — Энтони непонимающе изгибает брови и возвращается за стол, не отрывая от Арса взгляда. — О-о, я это понял ещё в первую нашу встречу, — на его лице появляется странная улыбка, идентифицировать которую ну никак не получается. Энтони давится воздухом. — Первую? То есть их было несколько?! Улыбка становится шире, взгляд останавливается в одной точке, где-то на полу. Отточенным движением Арс поправляет чёлку, спавшую на глаза, и тихо произносит: — Их было достаточно. Кому и чего достаточно, Энтони не уточняет из-за полного печеньем рта, но одно понимает точно: пока Арс счастливо улыбается, ему всего будет достаточно.

***

Арс — ураган, который носится по кухне то с ножом, то с красками, то с тыквой, то со скотчем в волосах. Энтони каждый раз трескается и с умилением наблюдает за ним, нарезая фрукты на крупные ломтики. Что там в голове у этого чудика, понять тяжело, а потому он молча следует указаниям, изредка подворовывая кусочки манго, пока Арс занят тыквами: одна для украшения, другая для пирога. К чему вся эта суета непонятно. Энтони, если честно, и не задавался вопросом, пока Арс не обронил: — Чёрт, про летучих мышей забыл! Нифига не успеваю! — и понёсся в гостиную. Тогда до Энтони дошло, что вот это вот всë: фрукты, печенье, тушеная свинина с яблоками, тыквенный пирог и украшения, развешанные, как оказалось, по всему дому не просто так. А то, что Арс носится по дому не только потому, что ебнутый на голову, но и из-за недостатка времени, говорит о многом. — Тони, помоги, пожалуйста! — слышится крик из гостиной. Отложив нож в сторону и наскоро вымыв руки, он идёт в комнату. Арс стоит на деревянном стуле, держа очередную гирлянду из летучих мышей, которую своими чудесными ручками сделал заранее. — Можешь повешать на люстру? Я не достаю! — раздражëнно восклицает он, глядя сверху вниз, и для убедительности топает ногой. Энтони даже не пытается скрыть своего вновь треснувшего лица. Он мягко улыбается, подходит ближе и тянет руку, чтобы взять у Арса гирлянду, но тот вместо этого вдруг протягивает свою. Сухая мозолистая ладонь на удивление оказалась нежной на ощупь, а длинные пальцы — холодными, хотя в доме включено отопление. Энтони переводит взгляд с их сцепленных рук на чужие бесстыдные глаза и, не позволяя себе утонуть в них, резко дергает Арса на себя. Тот вскрикивает от неожиданности, жмурится и сразу обхватывает талию ногами, повиснув на Энтони, как коала на эвкалипте. Тёмные волосы щекотят нос и пахнут цитрусом. На щёки ложатся тени длинных ресниц. Тони прижимает его ближе, укладывая руки на спине, и неожиданно даже для самого себя, начинает кружиться вокруг своей оси. Арсени вскрикивает и, сильнее вцепляясь пальцами в плечи, счастливо хохочет, утыкаясь носом куда-то в сгиб шеи. Когда горизонт начинает заваливаться из-за головокружения, Энтони, едва не налетев на стул, останавливается. Арс поднимает на него смешливый взгляд. — Почему я не превращаю тебя в камень? — спрашивает Тони, сглатывая вязкую слюну. Их лица слишком близко друг к другу. Арс цыкает, продолжая улыбаться. — У меня иммунитет, — уклончиво хихикает он. — Козёл, всю гирлянду мне помял. Энтони ставит его на пол, высвобождая из объятий. — Давай сюда свою гирлянду. С ней они возятся добрых двадцать минут, потому что «Ну, Энтони, криво же висит!». С Арсом грех спорить, он лучше знает, что, где и как должно висеть. Поэтому Тони молча поправляет несчастных летучих мышей, едва не задевая люстру рогами. Всë таки в новом обличии есть некие неудобства. Затем возвращаются на кухню, и Энтони, вновь схватив липкий нож, продолжает свою незамысловатую готовку, невзначай интересуясь: — К тебе гости придут? — он скашивает взгляд на Арса, который старательно вырезает отверстия в тыкве, чтобы позже сделать из неё «светильник Джека». — Да, я каждый год устраиваю Хэллоуинскую вечеринку, — не отвлекаясь, говорит он. — Ребята должны прийти уже через час. Энтони вдруг становится стыдно. Вместо того чтобы праздновать и веселиться в компании друзей, Арсу придётся отвлекаться на него и пытаться ввести в курс дела. Да и друзья вряд ли будут в восторге от присутствия совершенно незнакомого им человека. Точнее, не-человека. Что, если он будет лишним или не понравится гостям? А вдруг он всë испортит? Может, спрятаться в одной из комнат и подождать, пока гости уйдут? Нет, это уже совсем глупо. А вдруг Арс не захочет его видеть и выгонит из дома? А что если…? — Ох, Тони, ты не меняешься, — вдруг смеётся Арсени, вырывая из самокопания. Энтони непонимающе хмурит брови, требуя пояснений. — Мне даже не нужно видеть твоë лицо, чтобы понять, что ты снова загоняешься из-за вечеринки. — Я не заг… Подожди, что? Что значит «снова»? — Ты же не думаешь, что я отправил бы тебя в параллельный мир тогда, когда мне это совершенно не упëрлось? — всë таки поворачивается Арс, хитро глядя из-под ресниц. — Ты беспокоишься, что своим присутствием испортишь мне праздник и бла, бла, бла. Но, Энтони, мои друзья будут очень рады тебе. А я так вообще! Энтони даже не обращает внимание на то, что Арс вновь проигнорировал вопрос. Его сейчас волнует другое. Во-первых, откуда тот вообще знает обо всех переживаниях? Во-вторых, с чего бы Арсовым друзьям радоваться его присутствию? Ну и в-третьих, зачем же всë таки Арс подлил этот «Интермир»? — С чего бы твоим друзьям радоваться моему присутствию? — бурчит он, твëрдо решая получить ответ хотя бы на один вопрос. — Потому что это и твои друзья, — Арс пожимает плечами. Ясно. Ответа он так и не получит. Стоп, что? Энтони что-то пропустил? В Мире «Явьи» у него никогда не было друзей. Разве что товарищи по работе, с которыми он скрашивал свои выходные за банкой дешёвого пива и просмотром футбола. А тут, в Мире Нечисти, из которого он какого-то чёрта ничего не помнит, у него есть друзья? Секундочку. А Арсени ему кто? Друг? Знакомый? Чей-то старший брат или, не дай Боже, отец? Энтони ничего не помнит, но точно знает: Арс — близкий и важный не-человек. Это легко понять по взглядам, касаниям, заботе, мимолетным улыбкам и тону голоса. — Почему я ничего не помню? — хмуро спрашивает Тони, выкладывая на красивой тарелочке фрукты и ягоды. — Зелье бережёт твой разум и стирает всë, чтобы, вернувшись в людской мир, ты не сошёл с ума. Кажется, это первый чёткий ответ за всë прошедшее время.

***

Энтони вздрагивает, когда по дому разносится резкий противный звук дверного звонка. У него он, кстати, такой же, но менее громкий. Арс в последний раз оглядывает праздничный стол и, подбадривающе улыбнувшись, спешит открыть гостям дверь. Энтони глубоко вздыхает и вытирает потные от волнения ладони о ткань брюк. Поправочка: Арсовых белых брюк, которые ему немного коротки. Он вообще планировал провести эту ночь в привычной домашней одежде, но Арсени заявил, что на вечеринки так не ходят и внешний вид должен соответствовать. Энтони чувствовал себя странно, разглядывая в зеркале одной из спален чужую бардовую рубашку, струящуюся по телу. Приятный материал, кажется, шëлк слегка обтягивал фигуру. Верхние пуговицы были расстëгнуты, представляя взору аккуратные ключицы. Ему нравилось своë отражение. Что-то в этом было. Арс тогда зашел в спальню в широком золотистом костюме, который выглядел так, словно сшит под заказ специально для него одного. Энтони совершенно по-тупому пялился на красивое подтянутое тело, пока Арсени стоял к нему спиной, залачивая выбившиеся из укладки пряди волос. Глядя на него, на ум сразу приходят все возможные синонимы к слову «красивый». Прекрасный, восхитительный, очаровательный, головокружительный, великолепный, замечательный, сексуальный, эффектный, ахуенный — всë это про него, в этом весь Арс. Когда в гостиную входит супружеская пара, Энтони понимает, что не зря так вырядился. Они выглядят так, словно сошли с какого-то ужасно дорогого модного журнала. Интеллигентный мужчина лет сорока уверенно держит под руку свою спутницу, волосы которой, кажется, совсем не волосы. Она дружелюбно улыбается, о чем-то переговариваясь с Арсом, зашедшим следом, а когда замечает Энтони, её лицо светлеет. — Тони! Ох, как же мы давно не виделись, мальчик мой! — девушка порывается обнять, но муж её мягко осаживает и качает головой. — Он не помнит нас, — напоминает, хмуро глядя в глаза, в которых Энтони замечает что-то схожее с печалью. Девушка теряется, но тут же вновь начинает смущенно улыбаться. Энтони чувствует себя странно, когда на него обращены три пары глаз. Должен ли он что-то сказать? Поздороваться или извиниться за свою память? Или, быть может, заново познакомиться? Лица кажутся донельзя знакомыми. В голове крутятся шестерëнки, заставляя внимательно вглядываться в старых-новых знакомых. В сознании вдруг проясняется, и Энтони узнаёт супруг Позовых. — Я, кажется, вас помню… Вы не Кейт и Дмитр? — припоминает он имена. Лица всех троих разом меняются. Складка между бровей Дмитра разглаживается, Кейт победно улыбается и всë таки обнимает Энтони, а Арс удивленно хлопает глазами. — Я говорила, он нас вспомнит! Я говорила! — восклицает Позова, заливаясь смехом. Энтони невольно улыбается. Волосы девушки, которые вообще-то являются змеями, оплетают его руки и лезут прямо в лицо, на что он лишь отмахивается. Когда Кейт отлипает, к нему подходит Дмитр, протягивая крепкую ладонь для приветственного рукопожатия. — Братан, мне кажется, или за этот год ты стал ещё выше? — усмехается он. Энтони пожимает плечами и мысленно удивляется: он что, здесь был и в прошлом году? Это сколько же они знакомы? — Так давайте рассаживайтесь. Я пока схожу за свининой, — командует Арс, хлопнув в ладоши, и удаляется на кухню. — Ой, Арс, я там в прихожей пакет с шампусиком оставила, захвати его, пожалуйста! — кричит ему вслед Кейт и, дождавшись неразборчивого мычания, хитро смотрит на Энтони. — Ну, Тони, что у вас с Арсом? От неожиданности Энтони давится воздухом. Дмитр на вопрос жены осуждающе качает головой, но ничего не говорит. — Эээ... а должно что-то быть? — Энтони рад, что из-за тёмного освещения не видно его пылающих щёк. Кейт хмурится, а её карие глаза вдруг светятся и мгновенно потухают. Тони лишь надеется, что его не пытались обратить в камень. Позова переглядывается с мужем и придвигается ближе. — Ну-ка, дружочек, расскажи нам всë, что ты помнишь, — мягко просит она. — Что именно я должен рассказать? — Всë. Что ты помнишь о нас? Об Арсе? Об этом мире в целом? — заваливает вопросами Кейт, а Энтони начинает понимать, что всë это время чувствовал Арсени, общаясь с ним. — О Мире Нечисти я ничего не помню. Мне обо всëм рассказал Арс. А о вас… — он прислушивается к себе. — Я помню ваши имена и то, кем вы являетесь. — И всë? — И всë. Кейт задумчиво стучит ноготками с чёрным аккуратным маникюром по столу. — Тогда что ты помнишь об Арсе? Насколько мне известно, вы были очень близки… — неуверенно говорит она и косится в сторону кухни, но того по-прежнему нет. — Я сразу вспомнил его имя и кое-какие факты, — сухо откликнулся Энтони, пытаясь скрыть нервозность. — А ты не помнишь, что вы… Слова Кейт резко обрывает дверной звонок. Тони облегченно выдыхает и вновь вытирает потные ладони. Арс открывает гостям дверь, и из прихожей тут же начинают доноситься веселые голоса и заливистый смех. В гостиную входят четверо: трое парней и одна девушка, держащая в руках огромный мешок с конфетами. — Сладость или гадость, ребятушки! — звонко восклицает она. — Ой, Тонька, ты что-ли?! Сколько лет, сколько зим! А дальше дом наполняется суетой, смехом, разговорами, попытками вернуть память и звоном посуды. Спустя десять минут приезжают ещë двое парней, а после и миниатюрная девушка, опоздавшая из-за длинной очереди в супермаркете. Всë таки через двадцать минут полночь. Разместившись за столом, Арс каждому выносит по бокалу «Кровавой Мэри», которую они вместе с Энтони делали по его фирменному рецепту. Правда, от самого Энтони пользы было мало, ведь пока Арс мешал водку с томатным соком, он в четвертый раз пересчитывал бокалы, чтобы хватило всем. Стоит ли говорить, что Горох — один из гостей, которого Тони так и не вспомнил — остался без коктейля? Благо, у Арса его оказалось запасом. Пока все были заняты едой и разговорами, Энтони украдкой разглядывал знакомые и незнакомые лица. Кого-то он вспомнил сразу, кого-то только после подсказок, а кого-то не вспомнил вовсе. Это ещë хорошо, что никто не обиделся, хотя он на всякий случай пару раз извинился. Слева от него крутился Арс, у которого, судя по всему, шило в жопе, иначе как объяснить его постоянные попытки кому-то что-то подложить, подлить, принести, унести, включить, выключить… Он бы так и продолжил суетиться, если бы Энтони не всучил ему вилку в руку и не попросил спокойно поесть, получив в свой адрес несколько хитрых взглядов от ребят, которые он проигнорировал. Дальше сидели Макс и его девушка Леся, которая принесла мешок с конфетами. Кем является Макс, Энтони вспомнить не смог, а вот глядя на Лесю, даже память напрягать не приходится. Опасно поблëскивающий зелёный кулон на шее, различные перстни и кольца, загадочные руны вдоль левой руки, глаза, сверкающие голубым во время смеха, чёрное кожаное платье и головной убор, смутно напоминающий шляпу… Только слепой не догадается, что та — ведьма. Правда, напрямую Энтони спрашивать не рискнул. Возле Леси восседал Журавль. Настоящего имени Энтони не знает, поэтому кличет, как все — просто Журавлëм. По нему, в общем-то, сразу видно истинную сущность — рога и ноги козла говорят всë сами за себя. Далее сидели морской фэйри Джабр и эльф Горох, которые вечно о чём-то перешептывались. Возле них фея Окс, оказавшаяся вегетарианкой, специально для которой Арс приготовил Мак-н-чиз. Рядом с Дмитром, (или Позом, как он просил себя называть), который, кстати говоря, оказался колдуном, вещал истории Серж — волколак. Он как раз рассказывал историю про неудачную охоту на зайца. — Идиот! Это я был! — почему-то возмущенно кричит Макс, пока остальные сидящие за столом заливаются смехом. — Макс — заяц? — склонившись к Арсу, шепчет Энтони. — Да, он может менять человеческий облик на заячий, — вторит ему Арс, также переходя на шёпот. Энтони вновь оглядывает Макса и отмечает, что что-то заячье в нём действительно есть. Может, повадки, а может и внешность. — Как-то мы скучно сидим. Самое время включить музыку! — хлопает Леся и тянется к мобильнику. — Ну не-е-ет, мы же только за стол сели, — страдальчески тянет Журавль. — А я и не заставляю вас плясать. Музыка для настроения, — фыркает ведьма. — Алекса, включи блютуз! Под обречённый стон Журавля играют первые аккорды, а уже через несколько секунд, подстраиваясь под Лану Дель Рей, поют одиннадцать голосов.

Kiss me hard before you go

Summertime sadness

I just wanted you to know

That baby you're the best

С удивлением Энтони замечает, что поëт вместе со всеми. Были ли это ведьминские чары или его собственное желание — не так важно. Гораздо важнее взгляд Арса, направленный прямо на него. Значит ли он что-то? Возможно. Во всяком случае, ему нравится об этом думать. Окс прибавляет на колонке громкость, позволяя музыке перебивать приглушённые голоса. Джабр с Горохом фальшивят ноты, чем вызывают всеобщий смех, Кейт выключает один из светильников и включает светодиодную ленту, к которой приклеены летучие мыши. На лица падает теплый свет. Арс улыбается, по-прежнему не сводя взгляда, и в темноте находит руку Энтони. Сердце сжимается, ладони вновь потеют — какая же дурацкая функция организма! — но Арс, кажется, совершенно не обращает на это внимания.

I think I'll miss you forever

Like the stars miss the sun in the morning skies

Late is better than never

Even if you're gone I'm gonna drive, drive

То ли от песни, то ли от Арса захватывает дух. Хочется сильнее вцепиться в его руку, в чём Тони, в общем-то, себе не отказывает. В отражении Арсовых глаз он видит, как горят и искрятся жëлтым его собственные. И это очень впечатляет. Когда песня заканчивается и начинается следующая, Энтони вновь склоняется к нему, шепча: — Так всë таки, почему ни я, ни Кейт не превращаем вас в камень? Арсова смеха не слышно из-за нескольких поющих голосов. Его лицо близко. Энтони чувствует чужое дыхание на своей щеке. — Потому что Поз наложил на всех заклятье, не позволяющее этого сделать, — мягко улыбается он. — На тебе его ещё нет, поэтому будь аккуратней. Ещë нет. Значит ли это, что он попадет сюда ещё не один раз? Он знает, его ждут. И всë это время ждали. Но неужели Энтони не вспомнит эту ночь, как все предыдущие? Он снова всë забудет? Вернётся домой, в людской мир и будет жить, как раньше, не зная о существовании этого мира? Не зная об Арсе? Ему нравится здесь. Нравится находиться в собственном доме и осознавать, что он, в общем-то, и не твой вовсе, но тебя в нём ждут и хотят видеть. Энтони нравятся эти не-люди, сидящие с ним за одним столом и завывающие песни так, словно сделать этого больше не будет шанса. Ему нравится тело василиска, нравится этот мир, нравится эта ночь. Нравится Арс. Он дома. Он наконец-то дома. Песни сменяются одна за другой, бокалы и тарелки опустошаются, а желудки заполняются. Энтони держит Арса за руку, переплетя пальцы, и фальшиво поëт, прерываясь на смех. — Ребята, полночь! — слышится чей-то крик. Бокалы вновь наполнились шампанским, громкость музыки убавилась. За столом воцарилась тишина. Арс оглядел гостей и, последний раз сжав чужую руку, встал изо стола. Всë внимание было приковано к нему. — Дамы и Господа! Я рад, что мы все вновь собрались за этим столом, не нарушая традиций, — торжественно начал он. — За прошедший год многое изменилось в наших жизнях: у кого-то родилась дочь, кто-то слетал в отпуск, кого-то повысили на работе, а кто-то встретил любовь своей жизни. Но главное остаётся неизменным — несмотря на обстоятельства, мы вновь вместе, как в старые добрые. Так что предлагаю выпить за нас! Пафосная речь вызвала у всех улыбку. Шампанское разлилось по горлу, оставляя после себя сладостное послевкусие. Арс умостился рядом, стреляя глазами из-под ресниц, и лукаво улыбнулся. Следующая с места поднялась Леся. — Так-с, ну что я хочу сказать, ребятушки мои. Искренне рада всех видеть, потому что я, честно говоря, сомневалась, что все будут в сборе. Но, к счастью, сомнения были напрасны, ведь к нам пожаловали даже с того мира, — она украдкой взглянула на Энтони. — Кстати, берите конфеты. Очень вкусные, я дома всю упаковку съела. Ну так вот. Уверена, сегодня мы повеселимся на год вперёд, а потом снова соберемся за этим столом. Ещё сегодня я обещала погадать, поэтому после ужина не расходитесь. Короче, с Днём Нечисти, ребятки! С праздником! — Леся залпом опрокинула весь бокал и села на место под хохот парней. Разговоры прерывались тостами и откуда-то взявшейся хлопушкой, которую Поз с озорной улыбкой вынул из-под стола. Энтони рогами клянётся — её там не было. Вновь заиграла музыка, под которую девчонки с Журавлем отправились танцевать, пока остальные ловили ртом виноградинки и следили, кто не поморщится, съев дольку лимона. Через час, когда все уже наелись, напились и натанцевались, Леся достала карты Таро, которые принесла с собой, и принялась гадать. — Задай какой-нибудь вопрос. Чем точнее он сформулирован, тем лучше, — мешая колоду, сказала она Энтони. — Вслух говорить не обязательно. «Вернусь ли я сюда в следующем году?» — думает он, не понимая, достаточно ли точный вопрос, но решает оставить как есть. Леся с загадочным видом вытягивает несколько карт, бережно проведя по глянцевой поверхности пальцем, и, пару секунд помолчав, удовлетворëнно кивает. — Карты говорят, что всë уже предначерчено судьбою. От тебя лишь зависит принимать это или нет. Но, насколько я вижу, решение уже давно принято, — её глаза неестественно сверкают, рассыпая мурашки по телу. Комната пропитана атмосферой таинства и волшебства, а потому захватывает дух. Арс сидит рядом. Его взгляд несколько хмурый, недоверчивый, но искрит неподдельным любопытством. Энтони не понимает, что значат эти слова, но на всякий случай запоминает. И он обязательно бы поволновался, а после долго-долго размышлял об услышанном, но если судьба всë уже решила за него, то какой смысл? Леся права. Решение уже давно принято.

***

Иногда Энтони руки готов целовать создателям наушников. Ведь для такого любителя музыки, как он, наушники — неотъемлемая часть жизни. С ними он добирается до работы, в редкие дни ходит в зал, гуляет по аллеям, смотрит рилсы в поликлинике. А теперь вот и в игры играет. Но, как говорится, одни наушники хорошо, а пять лучше. По рассказам друзей, он так и не понял, кому пришла идея поиграть в Громкий вопрос. Да это, впрочем, и не важно. Главное, что традиция плотно закрепилась в их кругу, и уже каждый носит с собой по несколько пар наушников. Сегодня вот собрали пять. Энтони не думал, что его настолько затянет. Читать по губам он пробовал лишь в школе, стоя у доски и пытаясь понять, что показывает кореш с задней парты. Тогда он так ничего и не понял, но сейчас с легкостью может отличить слово «чернила» от «текилы». Чего не скажешь о Дмитре. — Как же смешно, что ты решил показывать текилу вот так, — Поз изобразил странное движение рукой, широко раскрыв рот. — Кого…? — растеряно отозвался Макс, а затем вдруг нервно рассмеялся. — Какая текила? — Подожди, не текила? — непонимающе нахмурился Арс. — Вопрос: что роднит моллюсков и ручку? Я показывал чернила! — виновато воскликнул Заяц, закрыв лицо руками. — Ты дурак? — хохотнул Серж, покачав головой. — А ты что написал? — Ну, текила, — Серж развернул карточку, на которой чёрным маркером был нарисован бокал. Смех не прекращался. Леся скривила губы, пытаясь скрыть улыбку, и махнула на Макса рукой. Горох сложился пополам, а Журавль утирал слëзы. — Ну, кстати, если честно признаться, я никаких проблем не испытал, — хихикнул Энтони. — Я написал чернила, — Заяц победно улыбнулся и дал ему пять. Несмотря на ссоры и недопонимания, игра нравилась всем. Она сближала и давала шанс проявиться каждому: кто-то (например, Арс) демонстрировал умственные способности, кто-то искусно читал по губам, у кого-то хорошо развита дикция и артикуляция, а кто-то, как оказалось, классно рисует. Но на Громком вопросе решили не останавливаться. Окси вдруг предложила поиграть в фанты. Идея всем пришлась по душе, и уже через несколько минут Журавль под Тэйлор Свифт танцевал на столе стриптиз, Горох с закрытыми глазами пытался прожевать солёный огурец с конфетой, а Кейт залпом пила рюмку завалявшейся у Арса водки. Энтони достались двадцать отжиманий, после которых его трясло как стиральную машинку на функции отжима. Всë таки стоит ходить в зал чаще, чем раз в два месяца. Пока все развлекались, придумывая всë более странные задания, Джабр неожиданно пропал. Заметили это не сразу, а когда обратили внимание, начались поиски. Ни на кухне, ни в спальнях, ни в ванной комнате его не оказалось. Даже в прачечной и то пусто. Обнаружили его на заднем дворе после звонкого крика и отборного мата Леси. С волос девушки стекали капли воды, тушь поплыла и размазалась под глазами, на кожаном платье образовалось мокрое пятно. — Убью! — зло воскликнула она. Джабр округлил глаза, а затем сделал пару круговых движений кистью. Над его ладонью парил небольшой шарик, полностью сотканный из воды. Зрелище, надо сказать, завораживающее, и Энтони с удовольствием бы полюбовался ещë, если бы в следующую секунду водный шарик не прилетел удивлëнному Сержу в лицо. Когда началась водная битва Энтони не знает. Он лишь помнит горящий взгляд Арса и его теплую ладонь в своей руке. Для водных игр на улице уже было довольно холодно, но разгоряченные тела и пьяный мозг требовали веселья. Октябрьские ночи в Трэвелерс-Ресте колебались от шестнадцати до двенадцати градусов, но неплохой иммунитет нечистей позволял осуществлять самые глупые желания. Оружия у всех были разными: Леся бегала по двору с небольшим ведерком, Журавль с садовым шлангом, Поз с пустым горшком из-под цветка, Окс с бокалом, Энтони и Арс с бутылками из-под молока. Главное преимущество по-прежнему оставалось у Джабра, но так просто никто уступать не хотел. Со смехом убегая от друга, Энтони вдруг подумалось, что даже если всë это сон — местами странный и загадочный, но такой живой — он рад, по-настоящему рад познакомиться с другим, неизведанным ранее и от того более притягательным миром, о существовании которого читал лишь в детских книжках перед сном. Он рад был оказаться частью этой истории, длящейся всего одну ночь. Рад знать, что существует не только привычный человеческий мир, в котором и жить то теперь не хочется, но и сказочный, пробуждающий любопытство мир нечистой силы. И пусть он всë забудет, пусть больше не вернется сюда никогда. Пусть это будет лишь ничтожное мгновенье во всей его недолгой жизни, он рад находится здесь и сейчас. Когда сердце трепещет в груди, грозясь разбиться от переизбытка чувств, когда ко лбу прилипают мокрые пряди, с которых крупными каплями стекает вода, когда к спине прижимается такое же мокрое и холодное, но ставшее родным тело — Энтони счастлив настолько, что хочется разрыдаться, сетуя на мокрое от битвы лицо.

***

Усилиями Дмитра и Леси всю одежду удалось мгновенно высушить, а прически и макияж привести в прежнее состояние. После битвы все немного подустали, а потому вновь вернулись за стол доедать нетронутую еду и шампанское, включив на телевизоре какой-то ужастик. Энтони, честно говоря, особой любви к этому жанру не питал. На каждом крике, стуке, стоне он вздрагивал и жмурил глаза, сжимаясь в крошечный незаметный комочек. Сейчас он был не большим устрашающим василиском, а маленькой, требующей защиты змейкой. Арс снова сжимал его руку и на каждом пугающем моменте подбадривающе улыбался, ласково проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони. От этого становилось легче. Но всë равно страшно. Единственный раз, когда Энтони был рад тому, что потеряет память. Он уверен, это чудище обязательно пришло бы к нему в кошмарах. В итоге, фильм остались досматривать лишь самые стойкие, коими оказались Арс, Окс и Серж. Остальные же вышли на перекур. На часах шестой час утра. Скоро начнется рассвет. Ветер забирается под одежду, заставляя ëжиться и растирать покрытые мурашками плечи. Энтони глубоко затягивается одолженной у Поза сигаретой и прикрывает глаза, выпуская дым в сторону. Есть в этом что-то умиротворяющее. Позже он обязательно всех поблагодарит за эту ночь и получит ответные благодарности. Проронит пару слезинок, в последний раз обнимая тех, кто от выпитого алкоголя и усталости не может стоять на ногах. Улыбнется печальным взглядам, быстро смаргивая слезинки. Неужели так было всегда? Каждый раз, прощаясь с этими не-людьми, он испытывал такие угнетающие чувства? И ладно он этого не помнит, но остальные… Они же всë помнят, проживая этот миг снова и снова. Ужасно. Ужасно несправедливо. Пока Арс провожал ребят в гостевые комнаты, Энтони присел на диван рядом с Журавлем, который доедал тыквенный пирог и спать пока не планировал. Он особо грустным не выглядел. — Не расстраивайся, Тони. В следующем году встретимся, — заверил он, улыбнувшись. — Почему ты так уверен, что это произойдет? — нахмурился Энтони, откинувшись на спинку дивана. — Потому что Арс сделает всë, чтобы ты присутствовал на следующей вечеринке. Энтони очень хочет возмутиться, потому что ответить на его вопросы, по всей видимости, может один лишь Бог. И то не факт. — Зачем он вообще это делает? — У него и спроси. Опять двадцать пять. В этом мире слишком много таинств, к которым Энтони не привык. — Сколько мы с тобой знакомы? — он решает перевести тему. — Семь лет. Ровно столько, сколько существует традиция устраивать вечеринку на Хэллоуин, — говорит Журавль и почему-то улыбается. Энтони округляет глаза. Это даже больше, чем он себе представлял. — Получается, и с остальными также? — Со всеми, кроме Гороха и Окс. С ними ты знаком только пять лет. Именно их Энтони не вспомнил. Значит ли это, что память зависит от количества лет знакомства? Чем дольше знаком, тем быстрее вспоминаешь. Если да, это многое объясняет. В дверях вырастает Арс. Журавль тут же расплывается в лукавой улыбке и, отряхивая от крошек руки, встаёт изо стола. — Ну, Тони, рад был повидаться. Встретимся в следующем году. Бывай, — он жмëт напоследок руку и, похлопав по плечу, стремительно выходит из гостиной. Арсени даже не пытается изобразить хотя бы подобие улыбки. Его взгляд направлен в пол, губы поджаты, а брови нахмурены. Он движется к двери на задний двор, и Энтони без слов следует за ним. Они размещаются на террасе и, убрав ведро и пустые бутылки, садятся на плетеный диванчик. Сидят, соприкасаясь коленями, и долго молчат. — Ты спрашивал, зачем я подлил тебе Интермир, — тихо начинает Арс, не поднимая взгляда. — Потому что влюблён, — он делает паузу. — Несколько лет назад ради эксперимента Поз дал мне выпить одно зелье, благодаря которому я мог видеть людей, являющимися наполовину нечистью. И увидел тебя. Ты тогда только переехал в этот дом. Признаюсь, поначалу я долго наблюдал за тобой и страдал от невозможности хотя бы познакомиться. Но потом вспомнил об Интермире и несколько месяцев уговаривал Поза сварить его. Тот долго отнекивался, но всë же согласился. Тогда я решил попытать удачу и подлил его тебе. Я, если честно, ни на что особо не надеялся, но… Он недоговаривает, но Энтони вдруг всë понимает без слов. Перед глазами мелькают обрывки воспоминаний: Вот он ещё совсем молодой, влюбленным взглядом следит за плавными движениями рук, мастерски укладывающих волнистые волосы. Вот их первый неловкий поцелуй на диване в гостиной. Он помнит мягкость губ, помнит, с каким трепетом Арс целовал его, вплетая пальцы в непослушные кудри. Помнит свои ладони на чужих бёдрах и стоны удовольствия. Вот первая вечеринка, к которой Арс долго готовился. От сильного волнения всë валилось из рук, а потому пришлось прятать дрожь в тёплых объятиях и успокаивающих касаниях по спине. Вот слëзы на прекрасных глазах перед очередным прощанием, коих будет ещё несколько. Вот его собственные слёзы, когда Арс отпускает руку и закрывает ею лицо, сдерживая всхлипы. Как он мог всë это забыть? Энтони многое бы отдал, чтобы помнить вкус Арсовых губ. — Знаешь, что каждый раз заставляет меня надеяться на лучшее? — вдруг говорят эти губы. — Хоть ты меня и не помнишь, но твоë сердце… Как ты тогда выразился? Оно помнит меня. И это, пожалуй, стоило того, ради чего всë и было затеяно. Тони трет лицо руками и, как ему кажется, смотрит на Арса побитой собакой. — Так странно было осознавать, что мы не знакомы, но о тебе я знаю всë, — усмехается он и смотрит прямо в глаза. — Арс, я хочу остаться. Эти слова — спусковой крючок. Их обратно вернуть нельзя, но Энтони и не собирался. Это решение не спонтанное, не на эмоциях. Оно обдумывалось несколько десятков раз в прошлом, настоящем и, возможно, будущем. Терять нечего. В людском мире у него ничего нет. Он просто серая масса без увлечений и смысла жить. Не факт, что здесь его судьба не повториться, но хотя бы можно попытаться. Главное понять как. — Есть лишь один вариант, как это можно сделать, — словно прочитав его мысли, задумчиво говорит Арс. — Интермир? — Он, — следует кивок. — Выпив зелье, первые девять раз человек возвращается в свой мир с наступлением рассвета, а на десятый остаётся здесь навсегда. Чем больше раз он бывает в Мире Нечисти, тем быстрее возвращается память. Многое встаёт на свои места, но цепляется он лишь за одно — осталось немного. Скоро он станет настоящим василиском, и Дмитр наложит на него заклятье. А рядом будут ребята и Арс. Нужно лишь подождать. — Арс, — зовёт Энтони, получив вопросительный взгляд. — Я тоже тебя люблю. Арсени улыбается совсем нежно, превращая без того пьяный мозг в кисель, подаётся вперёд и целует. Целует так, как в забытых воспоминаниях: долго, нежно, ласково. Губы такие же мягкие и сладкие, с привкусом шампанского. Энтони прижимает его ближе, большим пальцем проводит по щеке и целует напористее. Кисель в голове превращается в кашу с комочками. Сердечко стучит непозволительно быстро. Дорвались. Руки шарят по телу, вырисовывая неизвестный маршрут, зарываются в спутанные волосы. Чувств слишком много, они переполняют душу, грозясь вылиться наружу солëными каплями. Отпустить Арса приходится, когда лица касаются лучи всходящего солнца. Перед глазами всë плывёт, кружится бешеным вихрем. Теплые руки держат его за плечи, не давая упасть. Прежде чем погрузиться в темноту он слышит тихий шёпот: — Девять. *** Из окна светит солнце. Энтони с недовольным стоном открывает глаза. Сколько он проспал? Что вообще вчера было? Кажется, он перекусил печеньем и уснул. Обычный вечер пятницы, ничего удивительного. Тони встаёт с дивана и направляется на кухню, наливает в прозрачный стакан эту ужасную фильтрованную воду. На душе как-то тоскливо, словно ночью он не спал, а вечеринку праздновал, ей Богу. И почему-то саднят губы. Он ещё не знает, что этот год — последний в человеческом мире.