Дом паука

Дом паука

Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет; упование его подсечено, и уверенность его — дом паука. Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится".

Иов 8:10-15.

Часть 1. Оставь надежду (Ад)

***

      Она очнулась в кромешном мраке, казавшимся таким плотным и осязаемым, что он льнул к коже отвратительными клейкими нитями. Его хотелось немедля стряхнуть. Эсмеральда подняла руку, коснувшись невыносимо свербящего виска, и тут же отдёрнула её — под пальцами оказалось что-то тошнотворно липкое, запёкшееся плотной коркой. В голове, словно сполох зарницы, промелькнуло воспоминание. Кровь! Кровь Феба! Она брызнула на неё, когда тот страшный человек ранил его кинжалом! Девушка слабо вскрикнула и испуганно зажала себе рот ладонью. Только ранил или же… Несмотря на полную темноту, цыганка испуганно зажмурилась и замотала головой. Нет-нет, нельзя так думать! Сама мысль о том, что её храбрый рыцарь мёртв, преступна. Тот негодяй лишь ранил его. Феб настоящий воин и обязательно выживет. Ему непременно помогут — старуха должна была услышать шум и кликнуть стражу. Но если так, то где же все? И где она сама?       Эсмеральда чувствовала, что лежит не на голых досках, а на чём-то мягком — быть может, на соломенном тюфяке. Девушка провела ладонью по своему ложу, но не почувствовала торчащей сквозь рыхлую рогожу колкой стерни — поверхность была гладкой и больше походила на мягкий лён. Неужели пуховая перина? Но откуда взяться такому богатству в грязной чердачной каморке? Дрожа от чудовищной слабости, плясунья села. И почувствовала, как с неё соскользнуло одеяло. Выходит, кто-то перенёс её на постель и позаботился о том, чтобы она не замёрзла. Но кто? И почему вокруг так темно? Цыганка была твёрдо уверена, что в той комнатёнке было окно; даже если бы масляная лампа погасла, лунный свет всё равно проникал бы внутрь. Может, просто ставни закрыты? Нет, едва ли, ведь один из них был оторван — Эсмеральда хорошо помнила, как он зловеще хлопал от влетавшего через прорванную холстину холодного ветра.       Вопросы всё множились, клубясь в её мыслях чёрной тучей и жаля всё её существо, словно рой озлобленных ос. Ужас охватил девушку. Совсем как в тот миг, когда она увидела страшное, обезображенное безумной ненавистью лицо за плечом офицера и взметнувшуюся над ним руку с кинжалом. А после… О боже, что же случилось после? Она не помнила. Не помнила ничего, кроме падения и сильного удара, пришедшегося на затылок. В тот миг несчастной девушке показалось, что её голова разлетается вдребезги, брызнув стеклянным крошевом, как брошенная о стену бутылка. Скривившись от тлеющей под сводами черепа боли, Эсмеральда осторожно потрогала ушибленное место, обнаружив внушительную шишку. Кажется, падая, она крепко приложилась о крышку сундука. Вот, отчего ей так дурно!       Эсмеральда часто задышала, борясь с внезапно накатившим приступом тошноты. Ей безумно хотелось лечь обратно и провалиться в спасительное беспамятство. Но девушка решительно воспротивилась этому стыдному желанию. Не время нежиться в постели, точно избалованная богачка! Нужно спешить на поиски Феба. Вдруг сейчас, сию секунду, её любимый, её сердце и душа, лежит беспомощный, истекая кровью! О, скорее! Нужно бежать к нему! Пречистая Дева, спаси и сохрани её ясное солнце! Не дай случиться непоправимому! Цыганка закусила губу и рывком вскочила с кровати. Боль в тот же миг полоснула её наотмашь, застив взор алой пеленой. Девушка со стоном повалилась обратно. Стиснув виски ладонями, она скорчилась, сворачиваясь в трясущийся клубок. Тьма озарялась яростными вспышками, рассекавшими пространство огненными бичами. Измученный разум метался в этом адском зареве, балансируя на грани обморока. Но Эсмеральда не уступила малодушному порыву предательского тела. Она должна быть сильной. Иначе ей не помочь Фебу. Вот сейчас она соберётся с духом и встанет. Медленно и осторожно.       Превозмогая себя, плясунья опёрлась на локоть и села. Потянувшись левой рукой к изголовью кровати, она нашла резной столбик и, держась за него, поднялась на ноги. Голова сразу же закружилась и мир вокруг заколебался, будто утлое судёнышко, угодившее в шторм. Эсмеральда крепко вцепилась в опору и замерла, пережидая приступ дурноты. Немного освоившись, она выпустила столбик и, вытянув руки, мелкими шажками двинулась вперёд. Стылый деревянный пол неприятно холодил босые ступни. Девушка поморщилась. Интересно, куда запропастились её башмачки? Хорошо было бы их найти. Но не успела она подумать об этом, как наткнулась на что-то жёсткое, чувствительно стукнувшись правым бедром. Прошипев грозное цыганское проклятие, Эсмеральда тщательно ощупала злокозненный предмет. Больше всего он походил на кресло с высокой спинкой, вроде тех, что встречались в домах знатных господ, куда её иногда приглашали плясать. Пальцы скользнули по отполированному, покрытому лаком дереву, прослеживая капризно изгибающиеся линии узорчатой резьбы, складывавшиеся в причудливый орнамент. Хижина на мосту Сен-Мишель точно не могла похвастаться подобным убранством. Эсмеральда растерялась. Во имя неба, да где же она? Паника нарастала, кровь била набатом в разламывающиеся виски. Сердце заполошно трепыхалось в груди пойманной малиновкой. Оставив кресло, девушка беспомощно закрутилась на месте.       Внезапно её внимание привлёк слабый отблеск. Прищурившись, Эсмеральда различила тонкую полоску света внизу. Хвала Мадонне, вот и выход! Издав радостный возглас, девушка метнулась к двери. Но радость её оказалась преждевременной. Когда она толкнула дверь, та не поддалась. Эсмеральда налегла на полотно плечом и, напрягая все силы, толкнула ещё несколько раз. Затем нащупала ручку и дёрнула её на себя. Тщетно! Дверь была крепко заперта. Цыганка исступлённо колотилась в ненавистную преграду всем телом и барабанила по ней кулаками, но её жалкие потуги ни к чему не привели. Она только наставила себе синяков и отбила руки.       Всхлипнув, Эсмеральда обессиленно сползла на пол и, обняв колени, уткнулась в них горящим лбом. Болела голова. Саднили содранные костяшки. Её мутило. В горле встал отвратительный прогорклый ком. Девушка уже не сомневалась, что угодила в западню. И точно знала, кто её подстроил. Проклятый священник, кто же ещё? Эта мысль всколыхнула жгучую злость в её отчаявшейся душе. Эсмеральда вскинулась и сжала кулаки. О, она узнала злодея! Это он напал на Феба. Как последний трус, со спины! Иначе гадкому, ссохшемуся от старости плешивому попу было не одолеть прекрасного, как утренняя заря, молодого офицера. Цыганка тяжело задышала, не в силах перебороть нахлынувший удушливой волной гнев. Убийца! Мерзкий паук! Зачем он притащил её в своё логово? Что ему нужно? Он ведь ненавидит её. Желает ей смерти. Так почему не прикончил прямо там?       Девушка глубоко вздохнула и несколько раз хлопнула себя по щекам. Ей было нужно собраться и хорошенько подумать. Что она знала о своём гонителе? Пожалуй, не так уж и много. Он невзлюбил её ещё с осени. Стоило ей только появиться на площади перед собором и собрать вокруг себя приличную толпу, как этот длинный тощий дьявол в чёрном балахоне являлся будто из-под земли и принимался поносить её последними словами, попутно грозя всем собравшимся адскими муками и вечным проклятием. И, надо признать, его возмутительные речи имели вес, потому что большинство зрителей трусливо разбегалось, так и не заплатив за представление. Эсмеральда сердилась и недоумевала. Чем она так прогневала это злобное пугало? Она была мила и приветлива со всеми. И не делала ничего стыдного и дурного — всего лишь плясала, пела и показывала забавные трюки с козочкой. Какой вред был от этих невинных забав? Остальные каноники не трогали её — напротив, любезно улыбались, благословляли и даже порой подбрасывали мелкое серебро в её потёртый бубен. Но только не этот угрюмый сыч! Когда Эсмеральда пожаловалась на него Клопену, надеясь что король нищих сможет припугнуть склочного попа, тот только виновато развёл руками и сказал, что докучающий ей проходимец никто иной как архидьякон Жозасский — настоятель Собора Богоматери и правая рука самого епископа. И прибавил, что с ним лучше не связываться, ведь подлец знается с прево Парижа, судейскими ищейками и даже коварным королевским медиком. А по некоторым слухам, и с самим Сатаной. Не даром же он облюбовал одинокую келью, выстроенную на самой верхушке Северной башни — место, как нельзя лучше подходящее для занятий чернокнижной премудростью. Припозднившиеся горожане часто видели, как в маленьком слуховом окошке мерцает жуткий багровый свет. Однажды Эсмеральда сама слышала, как почтенные кумушки на паперти судачили о том, что это отблески адского пламени, в котором являются призванные архидьяконом демоны. И она уже ничуть не сомневалась, что это правда. Довольно было один раз поглядеть на частенько сопровождавшее попа горбатое чудовище — настолько уродливое, что его могла породить только сама преисподняя.       Воспитанная на страшных цыганских сказках и причудливых суевериях, девушка встревожилась не на шутку. Только колдуна ей не хватало! Первой её мыслью было навсегда оставить Соборную площадь. Но герцог египетский строго отчитал её за надуманные страхи и укорил за своеволие. Не для того он выбил для неё самое хлебное место в городе, чтобы так просто отказаться от него из-за угроз какого-то паршивого святоши! Напрасно Эсмеральда упрашивала его передумать. Матиас остался непреклонен. Только позволил ей почаще выступать у Гревской виселицы, возле Дворца правосудия да на Крытом рынке.       Но окаянный поп нашёл её и там! Он будто нарочно выслеживал её, всё время кружа где-то поблизости, словно волк, преследующий отбившегося от стада ягнёнка. Возвышаясь над толпой, он хищно ухмылялся и пристально глядел на неё. И этот пылающий презрением сумрачный взгляд пугал бедную плясунью гораздо сильнее, чем самые жестокие нападки.        Но она была слишком горда, чтобы показать ему свой страх. И потому принималась плясать ещё задорнее, ничуть не стесняясь явить взорам разгорячённых зевак чудеса гибкости и проворства. Пёстрые юбки надувались колоколом и взметались пенными валами, обнажая выписывающие прихотливый узор дерзкого танца резвые ноги. В эти мгновения Эсмеральдой владела какая-то бесшабашная лихость. Зрители приходили в бешеный восторг: одобрительно свистели, оглушительно хлопали и дружно выкрикивали её имя. А после без сожалений расставались с содержимым кошельков, стекавшимся весело звенящей рекой к её остроносым мавританским туфелькам. И чем радостней делалась толпа, тем злее становился архидьякон. Его будто поджаривали на медленном огне. Неестественно бледное, худое лицо с отталкивающе резкими чертами искажала гадкая гримаса. Тонкие губы язвительно кривились, стягиваясь в упрямую линию, напоминавшую росчерк стилета на землисто-сером песке. А запавшие глаза, под которыми залегали густые, иссиня-чёрные тени, горели, точно раскалённые уголья. Если бы взглядом можно было испепелить, то Эсмеральда давно бы осыпалась горстью праха. Но гнев священника пропадал втуне. Его власть кончалась за пределами соборной паперти. Девушка лучезарно улыбалась, глядя на то, как он захлёбывается бессильной ненавистью. Если бы она только знала, к чему приведёт её беспечность!       В глазах противно защипало и слёзы побежали горячими ручьями. Эсмеральда рвано выдохнула и утёрла солёные дорожки тыльной стороной ладони. Она погибла. Дьявольский священник скоро явится по её душу. И вряд ли подарит ей лёгкую смерть. Девушке вдруг вспомнилась одна старинная легенда, которую она ещё ребёнком услышала от древней старухи-гадальщицы из Галисии. В ней говорилось, что ищущий бессмертия чародей должен изготовить некое хитрое зелье. И сделать это можно только жестоко умертвив двенадцать невинных девиц и принеся их ещё бьющиеся сердца в дар князю тьмы. Тело сотряс нервный озноб. Значит, вот как ей суждено умереть! Нет-нет, небеса не допустят! Эсмеральда порывисто потянулась к висевшей на шее ладанке — своему главному оберегу. Но ладанка пропала. Не веря себе, девушка отчаянно шарила ладонью по груди, но заветного мешочка не было. Быть может, она обронила его в той отвратительной лачуге. Или его забрал похититель. Ах, какая теперь разница? Она лишилась своего единственного сокровища и последней защиты. Теперь ей ничто не поможет. Эсмеральда закрыла лицо руками и бурно разрыдалась.       Вдруг она различила какой-то смутный звук за дверью. Слёзы её мгновенно высохли и вся она обратилась в слух. Скрипели половицы. Кто-то приближался к её темнице, пригвождая противно ноющие доски чеканной хозяйской поступью. Мигом позабыв прежнюю слабость, Эсмеральда вскочила на ноги и кинулась к кровати. Она упала на постель ничком и, натянув одеяло, притворилась спящей.       Шаги сделались громче и внезапно замерли. Раздался холодный, металлический звон, сопровождаемый сухим щелчком и тихим скрежетом. Приоткрыв глаза, Эсмеральда увидела стоящую в дверном проёме высокую фигуру, очерченную приглушённым светом. Источником его служил потайной фонарь, который незнакомец держал в правой руке. В левой он нёс кувшин, а локтем прижимал к телу какой-то свёрток. Когда вошедший потянулся, чтобы опустить свою ношу на примостившийся справа от двери маленький столик, луч фонаря мазнул по его лицу. Эсмеральда похолодела и обречённо закрыла глаза. Так она и знала. Священник!       Девушка всеми силами пыталась унять колотившую тело дрожь. Ей до одури хотелось закричать, но она сдерживалась. Поп наверняка спрятал её в каком-то укромном месте. Вряд ли кто-то услышит её и придёт на помощь. Она только разозлит своего тюремщика. Лучше затаиться и потянуть время. Пусть думает, что она ещё не пришла в себя. Послышался звук льющейся воды, приглушённый стук, а следом за ним приближающиеся шаги. Эсмеральда не шелохнулась. Кровать визгливо скрипнула и чуть прогнулась. Священник сел рядом с ней. Цыганка боялась вздохнуть. В следующую секунду она почувствовала, как он откинул волосы с её лица и осторожно погладил по щеке. Холод, расползавшийся от его пальцев, прошил кожу несчастной девушки ледяными иглами. Её охватил животный страх.       Придушенно вскрикнув, Эсмеральда подскочила и шарахнулась в сторону, забиваясь в угол у изголовья. Священник так и застыл с протянутой рукой. Они глядели друг на друга в гробовом молчании — неподвижные и бледные, словно надгробные изваяния. Это сходство усиливал трепещущий огонёк фонаря, отмечавший их лица печатью потустороннего. По стенам и потолку ползли, стелясь рваным саваном, мрачные тени. Гнетущую тишину нарушал лишь слабый треск фитиля.       Священник очнулся первым.       — Прости, я не хотел тебя напугать. Думал, ты спишь, — ровным, лишённым всяких чувств голосом сказал он.       Эсмеральда затравленно таращилась на него. Язык намертво пристал к пересохшему нёбу. Даже пожелай она ответить, ей не удалось бы проронить ни слова. Девушка натянула одеяло до подбородка и крепко вцепилась в него в тщетной попытке отгородиться от сидящего напротив зверя. Совсем как в детстве, когда кажется, что, если залезть под залатанное покрывало с головой, то кровожадные твари, притаившиеся в ночной мгле, тебя не заметят и уйдут восвояси. От плясуньи не укрылось, как взгляд священника переместился с её лица на вздымавшуюся от частого дыхания грудь. Он судорожно сглотнул и быстро облизнул сухие губы, покрытые мелкими, кровоточащими трещинками. Стоило Эсмеральде только взглянуть на них, как её настигло новое воспоминание — поцелуй, заклеймивший её уста раскалённым тавром. Мучительный, жадный и требовательный настолько, что она ощутила его нестерпимый жар даже в полузабытьи. Девушка содрогнулась. О Дева Мария, что теперь будет? Что задумал этот вампир?       Так и не дождавшись ответа, священник указал на столик у двери и холодно произнёс:       — Я принёс воду и чистую одежду. Умойся и приведи себя в порядок. Когда закончишь, мы поговорим.       Он резко поднялся, заставив Эсмеральду испуганно вжаться спиной в жёсткое изголовье, и, прихватив с собой кувшин, быстро вышел. Хлопнула дверь и щёлкнул замок. Плясунья осталась одна. Некоторое время она заторможено смотрела в пространство перед собой широко распахнутыми глазами, не веря своей удаче. Он не тронул её. Он ушёл. Но девушка могла поспорить на всё золото Франции и корону Арагона, что он непременно вернётся. И очень скоро. Эта мысль привела её в чувство. Она встрепенулась и завертела головой, осматривая помещение. Это была маленькая комната, большую часть которой занимала массивная кровать. Возле неё стояло уже знакомое кресло, у двери находился стол с медной чашей для умывания, сразу над ним располагался небольшой настенный шкафчик. Окно цыганка заметила не сразу — оно почти сливалось с тёмными деревянными панелями на стенах, поскольку было наглухо заколочено. Эсмеральда соскользнула с постели и, подбежав к нему, попробовала оторвать доски. Однако и это отчаянное начинание не увенчалось успехом — она лишь без толку расцарапала ладони и загнала целый пучок заноз под ногти. Припирать дверь креслом было бесполезно, ведь она открывалась наружу. Ещё раз осмотрев комнату, плясунья в сердцах топнула ногой и обронила ещё одно проклятие. Она не нашла ничего, что можно было использовать, как оружие: ни завалившегося под кровать черепка от разбитой миски, ни ржавого гвоздя, торчащего из оконной рамы. А между тем время шло, приближая неотвратимую встречу с гнусным похитителем.       Тяжело вздохнув, девушка приблизилась к столику. Пожалуй, ей всё же стоит смыть кровь и сменить замаранное платье. Ощущение телесной нечистоты сильно смущало её, вынуждая отвлекаться от по-настоящему важных мыслей. К тому же священник мог разгневаться, увидев, что она не выполнила его приказание. Эсмеральда погрузила руки в чашу и плеснула в лицо водой. И сразу же испытала облегчение. Она отмывалась с отменным рвением, наслаждаясь приятной прохладой. Рядом с чашей обнаружился кусок зольного мыла, а в настенном шкафчике нашлась стопка чистых полотенец и свежие простыни. Взглянув на них, Эсмеральда невесело усмехнулась — по крайней мере ей будет на чём удавиться, когда мерзавец вдоволь натешится с ней. Теперь-то ясно, что он приволок её сюда именно за этим. Но Эсмеральда сразу же отбросила эту недостойную мысль. Нет, она ни за что не позволит презренному развратнику коснуться себя! Она принадлежит лишь Фебу. Капитан красив, силён и смел, он непременно оправится от ран и спасёт её. Но она обязана сберечь себя. Нельзя предавать своего героя! Пусть негодный поп только сунется! Она управится с ним и без ножа. Выцарапает его мерзкие глаза, и перегрызет глотку, как волчица. Подонок получит по заслугам!       Преисполнившись воинственных настроений, плясунья наскоро вытерлась и развернула оставленный на краю стола свёрток. В нём оказалось простое белое одеяние послушницы — достаточно длинное и закрытое, чтобы лишний раз не искушать её пленителя. Девушка поспешно натянула его и тут же услышала настойчивый стук в дверь.       — Ты закончила? Я вхожу.       Эсмеральда хотела возразить, но крик резко оборвался в горле, выродившись в едва слышный писк. И это было к лучшему. Её отказ всё равно ничего не изменит. Разве палачу нужно согласие жертвы? Да священник его и не спрашивал — он просто сообщал о единолично принятом решении. Лязгнул поворачиваемый в замке ключ. Девушка опрометью бросилась к постели и юркнула под одеяло.       Архидьякон приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы суметь протиснуться в неё, и тут же запер. Положив ключ на стол, он резко обернулся к Эсмеральде, буравя её леденящим кровь взглядом. Его лицо при этом оставалось пугающе неподвижным, напоминая посмертную маску из алебастра. Но глаза, такие же чёрные, как зловонная пропасть его прогнившей души, горели страшным, фанатичным огнём. Девушке мерещилось, что ещё немного и она вспыхнет, как сухой трут, корчась в потоках жадно глодающего плоть пламени. Наконец мерзавец решил, что с него довольно созерцания, и уверенно двинулся к ней. Эсмеральда вскинула руку и резко крикнула:       — Стойте!       Архидьякон вздрогнул, словно натолкнулся на невидимую преграду, и застыл в паре шагов от кровати. Он был явно озадачен нахальством пленницы. Не давая ему времени на раздумья, девушка отрывисто спросила:       — Что вам нужно?       Священник несколько мгновений сохранял каменную неподвижность. Но вдруг он, не меняясь в лице и не сводя с неё цепенящего взгляда, медленно склонил голову к плечу. В этом простом жесте было что-то противоестественное и невыразимо зловещее. Архидьякон походил на мертвеца, оползающего в петле. Эсмеральде чудилось, что она вот-вот услышит мерзостный хруст переломанных позвонков. Но священник просто замер, внимательно разглядывая её из нового положения, как ворон, намеренный поживиться трупом казнённого.       — Разве это не очевидно? — всё тем же низким, давящим свинцовой тяжестью голосом ответил он.       Эсмеральде хотелось бежать, не чуя ног. Кинуться грудью на заколоченное окно и высадить доски собственным телом. И плевать, если она расшибётся насмерть. Лучше так, чем провести ещё хоть миг рядом с этим чудовищем. На своём пути она встречала довольно злых людей — прожжённых лжецов, беспутных воров и отъявленных лиходеев. Но этот человек будто служил вместилищем всего самого страшного, отвратительного и ненавистного, что только может скрывать изъязвленная пороком душа. Он был, как бездонный мешок, который таскает на своих косматых плечах странствующий по миру дьявол, щедро рассыпая когтистой лапой хранящиеся внутри грехи.       Но цыганка не могла двинуться с места. Она остолбенела, точно мышь, зачарованно следящая за опутывающей её смертоносными кольцами змеёй. Она видела грозящую ей опасность, но не могла преодолеть парализующий тело испуг. Тогда девушка вспомнила о Фебе. Сияющий образ возлюбленного мгновенно рассеял заволакивающую рассудок тьму. Она должна быть храброй ради них обоих. Нельзя сдаваться! Эсмеральда гордо подняла голову и смело посмотрела на священника. Голос её зазвенел праведным гневом:       — Нет. Я лишь знаю, что все мои беды начались из-за вас! Вот уже несколько месяцев вы преследуете меня. Унижаете и проклинаете! Грозите и изводите! О небо! Что я вам сделала? За что вы так ненавидите меня?       По мертвенному лицу архидьякона прошла короткая судорога и губы его растянулись в зверской ухмылке законченного висельника. В следующий миг он расхохотался — безрадостно, дико и жутко. Эсмеральда сжалась в комок, обмирая от ужаса. Святые мученики, да он же совсем помешался! О Феб, милый Феб, где ты, когда так нужен?       Внезапно священник оборвал свой хриплый, рвущий горло сатанинский смех, в котором не было ничего человеческого, и, кинувшись к постели, упал перед ней на колени. Он схватил руки перепуганной девушки и, рывком притянув к себе, прижал к груди. Эсмеральда чувствовала, как бешено колотится его сердце.       — Я люблю тебя! — жарко выдохнул священник. — Слышишь? Люблю!       Девушка ошарашенно глядела на него, не издавая ни звука. Ей казалось, что она очутилась в кошмарном сне. Она ждала от своего мучителя чего угодно. Но только не любовного признания. Он бранил её, как последнюю гулящую девку, и лишал честного заработка. Это он натравливал на неё епископскую стражу! И похитить её хотел тоже он — несчастный звонарь действовал по его указке! Господи помилуй, что же это за любовь?        Не встретив сопротивления, безумец сжал её ладони и припал к ним запёкшимися губами, покрывая россыпью обжигающих поцелуев.       — Не бойся, ангел мой. Умоляю, не бойся. Я не причиню тебе зла. Я всё тебе объясню. Во всём признаюсь, — сбивчиво шептал он.       Эсмеральда попыталась высвободить руки резким рывком, но священник держал крепко. Боли он ей не причинял, но и отстраниться не позволял. Продолжая говорить, он лихорадочно гладил её кисти и, временами прерываясь, целовал дрожащие пальцы с какой-то извращённой, раболепной нежностью. Голос его перестал резать слух безжалостной сталью и сделался неожиданно бархатным и вкрадчивым. Он всё пытался поймать её взгляд, заключив в душный плен своего, горящего страстной одержимостью, готовой в любой момент обернуться вспышкой звериной похоти. И Эсмеральда сочла за лучшее не испытывать судьбу. Она смиренно сносила его сумбурные ласки и не прерывала его болезненную исповедь. Помнится, Матиас говорил, что, когда небеса желают покарать человека, они отнимают у него разум. И судя по тому, что Эсмеральда видела, кара обрушилась на архидьякона со всей возможной суровостью, не оставив в его злосчастной голове ни одной здравой мысли. Кто знает, чем обернутся его восторженные излияния, если она проявит норов? Одно понятно точно — получив отказ, добром он её не отпустит.        Чем больше плясунья смотрела на расточающего откровения священника, тем яснее сознавала всю безысходность своего положения. Христос и Магомет, где всё это время были её глаза? Почему она считала его дряхлым стариком? Перед ней был пусть и немолодой, но очень высокий, широкоплечий и явно не слабый мужчина. Даже униженно стоя перед ней на коленях, он походил на свирепого охотничьего пса, изготовившегося к роковому броску. Эсмеральда с ненавистью смотрела, как неистово пульсирует жила на его склонённой в обманчивой покорности шее. О, будь у неё нож! Но нож, по всей видимости, пребывал там же, где и ладанка. Значит, всё напрасно! Как бы она ни противилась, этот зверь возьмёт своё. И явно не обойдётся одним разом. Ей предстоит стать его игрушкой — безвольной куклой для утех. О боже! Лучше бы он вырезал ей сердце.       Мужество окончательно покинуло девушку. Её страх и отчаяние достигли той опасной черты, за которой пролегает полная безучастность. Она представила, как её душа высвобождается из кокона враз опостылевшего тела и уносится в пронзительную лазоревую высь легкокрылой бабочкой, оставляя алчного паука терзать пустую оболочку. Глупый паук! Он упивается своей властью и предвкушает сладкое пиршество, но не ведает, что ему достанется лишь безжизненный остов. А она сама будет уже далеко, там, куда не дотянутся его отвратительные сети.        Священник тем временем горячился всё сильнее. То пламенно клялся, то отчаянно умолял. То настойчиво требовал, то робко увещевал. Эсмеральда молча смотрела на него. И слушала. Но ничего не понимала. Его голос теперь звучал для неё как невнятный гул, напоминая шум прибоя, разбивающегося о скалы. Бурные волны его слов бросались на гранитную твердь её безразличия, вгрызаясь в неё с неукротимой яростью первородной стихии, и откатывались в бесплодном бешенстве, сердито разбрасывая вокруг клочья серой пены. Но так не могло продолжаться вечно. Ведь Эсмеральда ничуть не походила на неприступную скалу. Она была всего лишь нищей девчонкой-сиротой, маленькой и слабой, одинокой и бесприютной. Крохотной птичкой, попавшей в самый центр чудовищного урагана. Сейчас буря набросится на неё и переломает хрупкие крылышки. Эсмеральда чётко представила себе безобразно искалеченное, бездыханное тельце пернатой бедняжки, распластанное в грязи. И разом вышла из безвольного ступора. В душе её вновь разгорелась злость. Жалкая трусиха! Фебу было бы стыдно за неё. Нет, она не отдаст себя на заклание! Она обязательно что-то придумает. И непременно спасётся! Девушка сосредоточилась и наконец разобрала бормотания священника.       — Я знаю, что причинил тебе много страданий, — говорил он. — Но вся моя ненависть происходила от отчаяния. От мучительной ревности и безнадёжной тоски. Теперь это в прошлом. Свет моей жизни, взгляни же на меня! Отныне ты моя госпожа, а я твой верный раб. Я каюсь, моя бесценная, каюсь! Я преклоняюсь перед твоей чистотой и нежностью. Я — прах, недостойный касаться твоих прекрасных ног. Но позволь мне искупить свою вину. Окружить тебя заботой и лаской. Дать тебе всё, что ты пожелаешь. Господь свидетель, я ничего не пожалею для твоего счастья. Только прими мою любовь!       Тут он выпустил её руки и порывисто обнял ноги — девушка задрожала от омерзения и ярости, когда он скользнул ладонями по её бёдрам, медленно собирая подол платья. Желудок скрутило узлом, во рту горчило от желчи.       — Эсмеральда… Сжалься. Пощади несчастного грешника, — бессвязно шептал сумасшедший, забираясь к ней на постель. — Прошу, не отвергай… Сжалься, сжалься…       Его взгляд помутился, голос угасал. Эсмеральда поняла, что долее медлить нельзя. Она должна прекратить это. Сейчас же! Только как? Её единственным оплотом была любовь ясноглазого капитана. Но его не было рядом — с ней оставалось лишь благословение его лучезарного имени. И девушка прибегла под его защиту. Она упёрлась руками в грудь нависшего над ней насильника и чётко произнесла:       — Что сталось с моим Фебом?       Священник вскинулся, будто на него выплеснули ушат ледяной воды.       — Что? — хрипло спросил он.       — Что сталось с моим Фебом? — твёрдо повторила цыганка.       Архидьякон неприязненно дёрнул углом рта и коротко обронил:       — Он умер.       — Умер? — потрясённо прошептала она.       Священник злобно оскалился и, приблизив к ней искажённое холодной яростью лицо, прошипел:       — Да, умер. Я заколол его. Как свинью. Ясно?       Эсмеральда несколько мгновений смотрела на него бессмысленным взглядом. А потом размахнулась и влепила две звонкие пощёчины — одну за другой. Архидьякон растерянно мотнул головой. Не давая ему опомниться, девушка пружинисто распрямилась и пнула его в живот, сбрасывая с кровати. Вскочив на ноги, она перепрыгнула через поверженного врага и кинулась к столу, где остался ключ. Страх, отчаяние, гнев и надежда сплавились в её сердце в гремучую смесь, на мгновение превратив хрупкую плясунью в разъярённую тигрицу. Но чудесное действие этого странного эликсира оказалось кратковременным. Чрезмерное для измученного тела усилие взорвалось ослепляющей болью в разбитой голове. Эсмеральде показалась что в неё разрядили пищаль. Вскрикнув, она рухнула на пол. Комната пошла кувырком. Её словно засасывало в огромную воронку. Девушка поняла, что не сможет подняться. И, собрав последние силы, поползла, цепляясь скрюченными пальцами за половицы. Каждый дюйм давался ей с боем. Она захлёбывалась рыданиями, обламывала ногти и сдирала колени, но упорно ползла туда, где виднелся расплывающийся контур двери. Заветная цель была близка, но, увы, недостижима. Девушку поймали за плечи и, решительно развернув, подхватили, отрывая от пола. Она конвульсивно дёрнулась, повиснув вниз головой на чужих руках, и её вырвало. Тело билось в судорогах, раздираемое агонией. Эсмеральда задыхалась. Боже, чем она заслужила этот ад? Она всего лишь хотела тепла и ласки. Хотела обрести хоть одну родную душу. Того, кто никогда не предаст и не бросит. Разве это так грешно? Девушка вздрогнула в последний раз и, беззвучно прошептав «Феб», провалилась в темноту.