Les rois du monde

У каждого человека есть хоть один, да триггер, при столкновении с которым можно надолго выйти из строя. У каждого сотрудника ФЭС есть дела, причиняющие ему или ей почти физическую боль, заставляя вспоминать о пережитом. Ни для кого не секрет, например, что к расследованиям, в которых хоть как-то замешаны дети, Валю Антонову лучше не привлекать в целях безопасности как её, так и подозреваемых. Или не посылать Стёпу Данилова без крайней необходимости в детские дома, где творится беспредел – источник беспредела будет уничтожен буквально на месте со всеми вытекающими последствиями. Но очень мало кто понимает, почему сегодня на летучке у Рогозиной, едва услышав ключевые детали нового дела, изо всех сил вжимается пальцами в края стула Оксана Амелина, почему еле сдерживает судорожный вздох и отчаянно ищет взглядом хоть что-то, за что можно уцепиться и сохранить связь с реальностью. Уцепиться получается за позолоченный кулон на шее сидящей рядом Оли. Подруга, видимо, шестым чувством её взгляд улавливает и, отрываясь от конспектирования информации по делу, возвращает сочувственный кивок – одними глазами отвечает: «после планёрки поговорим, всё хорошо, я рядом». Оксане становится самую чуточку легче. Потому что как раз Дунаева в курсе её истории и понимает, что так вывело её из равновесия. Даже Тёма не в курсе, хотя тоже смотрит на неё обеспокоенно. Но ему девушка точно не готова пока ничего рассказывать. Во всяком случае, не сейчас. Не в тот момент, когда зачитываемые Галиной Николаевной подробности по делу всё ещё отдаются в ушах: -…выбросилась из окна десятого этажа. -…через неделю должно было исполниться восемнадцать лет. -…на теле обнаружены следы сексуального насилия. Оксана не первый год работает в ФЭС. У Оксаны за спиной много и рабочего, и личного – но подобные дела каждый раз выбивают её из колеи. Пусть ненадолго, пусть потом она почти сразу включает профессионала и берёт себя в руки. Но первые минуты – цепенеет и не знает, куда деваться от нахлынувшей тупой ноющей боли. Оксана даже охотно поверит, что в данном деле действительно имело место самоубийство. О том, как пережившая изнасилование девочка может мечтать свести счёты с жизнью, ей слишком хорошо известно. К счастью, сама она в своё время до столь крайней меры не дошла, потому что рядом нашёлся человек, удержавший от непоправимого. К сожалению, это была не мама. Мама была скорее причиной её отчаяния. Наконец справившись с неуместными флэшбэками, программистка берёт себя в руки и, словно переключившись в режим автопилота, концентрируется на деле. Полчаса спустя Артём готовит морг к скорому вскрытию. Труп обещали привезти в течение часа-полутора, так что время хоть как-то собраться с мыслями у него есть. Хотя какое там собраться? Невозможно привыкнуть к детским и юношеским смертям. А тем более, убийствам и самоубийствам – ещё неизвестно, о чём речь в этом конкретном случае. Невозможно привыкнуть к существованию насильников. Невозможно, хоть и стоило бы, наверное, абстрагироваться от чужой боли и увидеть на секционном столе просто работу, а не человека, чью жизнь грубо оборвали. -Бедные родители, - вырывается у Тукаева вслух, пока он раскладывает на рабочем месте необходимые для экспертиз инструменты. Поглощённый работой, он не слышит еле уловимого скрипа приоткрывающейся двери и, понятное дело, не может знать, как его непроизвольный крик души заставил кое-кого испуганно отшатнуться и, резко развернувшись, зашагать прочь. Оксане плохо. Когда последний раз ей было так больно – она не может даже вспомнить. Все эти мексиканские страсти с Тихоновым и даже преследования Покатилова не идут ни в какое сравнение с тем адом в душе и мыслях, в который её вернуло текущее дело. Всё, что заставляет хоть как-то примириться с действительностью – короткий перерыв на чай в Олиной компании, её же тёплые успокаивающие объятия утром после планёрки и безусловная поддержка. Конечно, Оля поймёт, не осудит, Оля слышала всю историю от неё самой и знает как опер, да и как просто девушка, что от подобной катастрофы в жизни, увы, не застрахована ни одна женщина. Артём вряд ли поймёт. Артём чудесный человек, врач от бога и друг, каких поискать. Но он мужчина, на него накладывает отпечаток профессия – ему вполне естественно представить себя скорее на месте родителей жертвы, чем её самой. И, судя по всему, ему сложно поверить, что родители бывают разными. В том числе и такими, какие достались ей. Почему она вбила себе в голову, что погибшей девушке тоже не повезло с семьёй – Амелина никак в толк не возьмёт. Не то интуиция, не то экстраполяция, не то паранойя. Но одно она знает точно – за результатами экспертизы к Тёме она сегодня не пойдёт. Даже близко не подойдёт к моргу, Таню попросит. Или Олю… Хотя нет, ещё и подругу эксплуатировать безбожно из-за своих триггеров – свинство в чистом виде. Неизвестно, когда и в каком состоянии она с выезда приедет и куда заставит повернуть расследование. Лучше уж после смены к ней домой попроситься – одной оставаться сегодня невыносимо, а Андрей, воспользовавшись выходными, уехал к родственникам на дачу – давно не навещал. Вот точно будет звонить сегодня вечером… Ему, наверное, она сможет всё рассказать. Он её и не в таком состоянии видел. А пока нечего нюни разводить, работать надо. Оксана, мысленно ругаясь сама с собой, возвращается к прерванному занятию – а именно, мониторингу соцсетей погибшей первокурсницы Даши Грибовой. Обычная девушка – юная, симпатичная, наверняка с кучей надежд и планов, жить бы ей да жить. В соцсетях обнаруживаются две лучшие подруги, некий молодой человек с её курса – насколько понимает Амелина, постоянный ухажёр – и не обнаруживается никого подходящего даже в перспективе на роль насильника и, возможно, убийцы, если речь всё же не о суициде. А ещё в друзьях в соцсетях не обнаруживается ни одного члена семьи – хотя сама семья, согласно базам, имеется, очень даже полная и, на первый взгляд, благополучная. Отец – адвокат по гражданским делам, мать – менеджер среднего звена в консалтинговой фирме, сама девочка только недавно поступила в художественный институт на специальность «графика и дизайн». И тут – такая трагедия. «Почему я не удивлена?» - с мрачным скепсисом качает головой девушка. Через некоторое время в ФЭС привозят труп. Тукаев, если верить вездесущей Танюшке, как раз проводит экспертизу. Оксана честно пытается перебороть себя, встать и отправиться в морг, но физически не может. Отчаянно извиняясь, просит Белую сходить за результатами. Капитан в недоумении пожимает плечами – с чего бы её коллеге избегать лучшего друга? – но не спорит и направляется к Артёму за материалами. Приносит образцы ДНК жертвы, подногтевого содержимого и одежду – разумеется, порванную и грязную. К горлу Амелиной подступает ком, но она сдерживается – работа есть работа. Ещё через пару часов с выезда возвращаются Ольга и сопровождающий её Гранин. У Дунаевой на душе столько беспокойных кошек скребётся, что ей, кажется, даже дела нет до бывшего возлюбленного – все мысли занимает подруга. Кому как не ей понимать, что чувствует Амели, расследуя подобное дело. Ей каждый раз больно сталкиваться по долгу службы с делами о сексуальных преступлениях и о насилии вообще. Но такой раздавленной Ольга никогда её не видела. Значит, её беспокоит что-то ещё… -Амели, - зайдя в лабораторию, старлей первым делом обнимает зависшую в ожидании каких-то очередных результатов над компьютером Оксану, - Всё хорошо, я рядом, - шепчет, наклонившись, - Сегодня вечером махнём ко мне, поговорим, выдохнем, успокоимся, всё будет в порядке. Амелина тихонько вздыхает, вернув ей благодарный взгляд, и принимается за изучение оставленных ей улик. Отпечатки пальцев из квартиры, где она проживала вместе с родителями. Постельное бельё. Некоторые личные вещи. Половину привезённого забирает себе Таня, за что Оксана ей искренне благодарна. -Гранин привёз Жанну Грибову, мать погибшей, - рассказывает между тем оперативница, - Она сейчас в морге, Тёма проводит опознание. Программистка вздрагивает всем телом, что от наблюдательной подруги не укрывается: -Что-то не так? Амели, что… Вы поссорились? – мысль никак не хочет укладываться в дунаевской голове, но других причин такому состоянию этой ходячей апатии она не видит. -Нет, - слишком резко возражает Амелина, - Просто мужчинам – даже таким исключительным, как Тёма – нет смысла объяснять некоторые вещи. Старлей обречённо машет рукой. Вот ведь, называется, приехала на свою голову с выезда – оказалась меж двух огней… Но с чего Оксана решила, что Тёма – их Тёма – осудил бы её за пережитое? Или речь о чём-то другом? Чего она ещё не рассказала? Ольге становится не по себе. Ссоры и тем более молчаливой холодной войны внутри их маленькой компании, так похожей на семью, она точно не хочет. И как же теперь быть? На её счастье, Тукаев приходит в лабораторию сам с неизменным напоминанием: -Товарищи эксперты, пренебрежение обеденным перерывом – прямой путь к гастриту, язве желудка и пожизненным ФГС. Не думаю, что это в ваших интересах. -Я не голодна, - пытается отмахнуться Оксана, но Артём смотрит так красноречиво, что спорить с ним – себе дороже. Ольга обеспокоенно кивает ему, но он лишь глаза закатывает – понятное дело, в каком он состоянии, если только недавно закончил со вскрытием девушки, пострадавшей от насилия. Амели так и не говорит ни слова, но на обед послушно идёт. Старлей бережно поддерживает её под руку, решив пока на всякий случай ни на шаг не отходить. -Это действительно самоубийство, - отрешённым голосом сообщает Тёма, пока подруги ещё не успели усесться обедать, - Бедная девочка не выдержала пережитого и решилась на этот шаг. Но меня другое поражает. Мать настолько безэмоционально её опознала… Ещё говорила, что нормальная, сильная девушка отряхнулась бы после такого, собралась с силами и пошла дальше. А раз у её дочери не хватило мужества – она сама выбрала свою судьбу. От услышанного сердце замирает даже у выросшей в любящей семье Ольги. На Оксану же вовсе смотреть страшно – об обеде она и не думает, сосредоточенно направляя взгляд куда угодно, лишь бы мимо Тукаева. -Честно говоря, до сих пор с трудом верится, что родители могут реагировать так на смерть своего ребёнка, - отрешённо качает головой Артём, - И что такие родители в принципе существуют. -Представь себе, существуют, - наконец не выдерживает Оксана и, поднявшись с места, удаляется обратно в сторону лаборатории. Ольга, оперативное чутьё которой сейчас обострено до максимума, теперь совершенно точно понимает, что произошло. Банальная невозможность одного человека при всём желании пройти хоть несколько шагов в обуви другого. «А вот я из-за этой обувной коллизии могу потерять друзей,» - такая перспектива старлея вовсе не радует. Она присаживается ближе к ничего не понимающему Тукаеву и что-то ему шепчет. Судя по его реакции, «что-то» оказывается действительно жутким. Но Дунаева успокаивающим жестом велит ему никуда не срываться и Оксану не трогать. Сегодня им явно разговаривать не стоит, а завтра она всё уладит сама. -Хорошо, - надтреснутым голосом произносит судмедэксперт, - Только отзвонись мне, как вы дома осядете, ладно? -Честное старлейское, - резко выдыхает оперативница. Быть посредником в таких ситуациях – для неё явно в новинку. Одно дело – просто поддержать, позаботиться, заступиться, да даже на амбразуру полезть в защиту кого-то из них. Но сглаживать углы, ещё и по такому непростому поводу, где нет правых и виноватых, а есть просто два уставших обессилевших человека, ни один из которых физически не может прожить опыт другого… «Хотя куда деваться, если ты и правда друг, а не фуфло?» - мысленно резюмирует Ольга и идёт отчитываться Рогозиной. Оксане она по пути набирает сообщение: -Пожалуйста, никуда не уходи сегодня без меня. Я обещала от тебя не отходить, пока тебе не станет легче – я буду рядом. Подожди, пока поговорю с Г. Н. Полковник удивляется несказанно, услышав просьбу старшего лейтенанта на должности оперативника помочь сегодня остаток дня в лаборатории. Но к авантюрным идеям Дунаевой ей не привыкать, да и безопаснее это, чем отпустить её с очередным приступом самодеятельности ещё куда-нибудь на выезд. В общем, полковник даёт добро. Помочь Амели и заодно Белой Ольга может немногим – не эксперт всё-таки. Но, по крайней мере, первичные навыки микроскопии у неё есть, да и просто логику выстраивания версий никто не отменял. Но главное – Оксана под её присмотром до конца смены, что её немало, честно сказать, успокаивает. Вечером она держит своё слово и отвозит подругу к себе домой. Стелет ей по обыкновению на кровати, сама выдвинув раскладушку. Отпаивает чаем, обнимает, выслушивает и отыскивает в дурной голове все возможные слова, чтобы объяснить главное. Амелина умом понимает, что Тёма ничего такого в виду не имел, что ему повезло с матерью, что он в жизни не сталкивался с родительским отчуждением и обесцениванием – но ни в коем случае не будет осуждать жертву насилия, совершившую суицид. Ей просто больно – слава богу, хотя бы сейчас она может поплакать у Оли на плече, выключив режим профессионала и чувствуя себя просто обыкновенным живым человеком. Ольга обнимает подругу и беспокойно думает, что и Тёма, наверное, сейчас ощущает себя не лучше. О прибытии домой она ему, разумеется, отписалась, как и обещала – а завтра обязательно и с ним поговорит, убедит, что ни в чём он не виноват, что Амели его не возненавидит и не будет теперь шарахаться от него, как от врага. Легко сказать – сделать труднее. Девушки приезжают в ФЭС на машине Дунаевой за целый час до начала рабочего дня. Оксана говорит, что работа поможет ей прийти в себя, и просит не переживать. Конечно, она далеко не глупа и догадывается, что Оля скорее всего будет разговаривать с Тукаевым. Она бы сама так поступила. Но присутствовать при этой беседе ей не хочется категорически. Артём обнаруживается в морге тоже уже затеявшим с утра пораньше какую-то экспертизу и устало щурящим покрасневшие глаза. На осторожный стук в дверь реагирует привычным смешком – только сегодня каким-то вымученным и невесёлым: -Ольга Вадимовна, могла бы и не стучать. Если что – убивать меня смысла нет, я и так в царстве мёртвых. Дунаева боязливо ёжится: дело совсем плохо. Если уж Артём, ревностно оберегающий свой морг, так про него шутит – пиши пропало. -Тём, - глубоко вдыхает и всё-таки решается подойти, - Тём, никто на тебя зла не держит и ни в чём виноватым не считает. Просто у каждого из нас в шкафу по дюжине скелетов, вот иногда они и просятся наружу, - теперь уже она мрачно ухмыляется, видимо, вспомнив о чём-то своём, но ту же спохватывается, - С Оксаной всё в порядке, мы вместе приехали, она уже в лаборатории трудится, хотя я изначально была против. -Это я виноват, - глухо произносит Тукаев, - Я врач – и я задел рану. Кто бы мог подумать… -Никто, - соглашается Дунаева, - Потому что мало кто даже из нас, в ФЭС работавших, может представить масштаб всей творящейся вокруг нас жути. Я сама, знаешь, выросла в счастливой подмосковной семье у любящих родителей и трёх братьев-богатырей. Мне тоже было жутко слышать историю Амели, когда она нашла в себе силы рассказать. Но понимаешь, женщине всегда легче понять другую женщину. Ты не знал и не мог представить, что с Оксаной могло случиться то же, что с нашей жертвой, - кивает на прикрытый простынёй труп на секционном столе, - Поэтому не вини ни в чём себя. Ей просто нужно время, чтобы отойти, прийти в себя и… …и убедиться окончательно, что мне ничего личного доверять нельзя, потому что я не близкий человек, а циничный медик мужского пола, - вздыхает Артём. Ольга теперь уже на него в изумлении смотрит: так не похоже на него показывать свои переживания даже перед ними с Амели. Нет, она должна собраться и хотя бы попробовать убедить его, что он ничего своими словами не разрушил и что их подруга – не из тех, кто обижается на произнесённое по незнанию. -Тём, ты ведь ей нужен, - да уж, аргументы у неё те ещё: не хватало, чтобы он снова подумал, что его в очередной раз психотерапевтом сделать пытаются, - Ты её друг. Она сама себе не простит, если узнает, что оттолкнула тебя из-за своих триггеров. Она ни в чём тебя не винит, правда. И я не виню. Вы при всём желании не сможете обувью и дорогами поменяться. Но вы оба мне одинаково дороги. И друг другу – тоже. И поверь, я вижу, как много ты тащишь на себе, - добавляет тихо, - Не прибавляй к этому ещё и несуществующую вину. А лучше – раздели свои тяготы с нами, мы хоть и две дурынды, но тоже не макулатуру по ФЭС ходим-собираем. -Оль, - Артём предпочитает обойтись без лишних слов, обнимая разошедшуюся в порыве красноречия оперативницу и прижимая к себе, - Спасибо. Но вообще-то ты её, наверное, сейчас должна успокаивать, а не меня. Дунаева понимает, что хотя бы что-то сделала как надо: он хотя бы отмер и на живого человека похож стал, а не на зомби, будь они все неладны. Она тоже сжимает объятия крепче и так и не перестаёт говорить: -Вы оба не сделали ничего непоправимого. Но сделаете, если сейчас отвернётесь друг от друга. Ты не виноват. Ни в том, что случилось с ней тогда, ни в её вчерашней реакции. Она и сама со мной согласится, вот увидишь. Всё наладится, когда вы поговорите. И вообще, - старлей не узнаёт сама себя, чуть ли не по хозяйски в морге распоряжаясь, - До летучки ещё полчаса. Пойдём в буфет, выпьем… - замечает его строгий взгляд – значит, порядок, уже отходит потихоньку, - чаю, зелёного с жасмином, никакого кофе, я помню. И тебя бы не стала кофеином перегружать. Только сейчас Артём может выдохнуть, чувствуя почему-то стыд вперемешку с гордостью. Стыд – потому что позволил себе проявить уязвимость в присутствии другого, пусть и близкого, человека, гордость – за Олю, упрямую и отчаянную названую сестричку, не только о себе приучающуюся заботиться, но и даже его, врача задолбавшегося, к жизни вернувшую после такой-то встряски. Оксана приходит в буфет сама, будто интуиции подчинившись. Сначала боится поднять глаза на друга, которого вчера отшила резкой отповедью, но потом наконец решается и заговаривает с обоими: -Ребят, спасибо вам огромное за то, что вы у меня есть. И простите, что вчера чудила. -Ты прости, если не так выразился, - отзывается Тукаев, - А вообще, знаете – мы все разные, с разным опытом и багажом. Мы не всё можем друг в друге понять, но давайте постараемся принимать, хорошо? Девушки синхронно кивают. Дунаева ещё и перекрещивается мысленно, понадеявшись про себя, что больше ей никогда не придётся быть меж двух огней.