Les rois du monde

С теми, кто привык выражать любые свои мысли, эмоции и пережитые события в творчестве, Оксана солидарна на все сто. Сама бы себя к таким отнесла – да природная скромность не позволяет. Всё-таки раскрашивание картин по номерам трудно творческим процессом назвать. Но это помогает выразить себя и свои чувства – а этого девушке уже достаточно. Поэтому над ярлыками она не слишком заморачивается, создавая новые и новые «экспонаты» в свободное время, чувствуя прилив вдохновения или эмоциональный шторм. Или желая порадовать кого-нибудь особенного. Это хобби у Оксаны появилось ещё со времён второго высшего в политехе – правда, тогда повод для этого был не слишком радостный. В один ничем не примечательный день её заметил в студенческом городке некий продюсер, которого век бы не вспоминать, и с этого момента её жизнь потихоньку начала превращаться в ад. Каким-то волшебным образом буквально через несколько дней, стоило ей вежливо ему отказать, от неё отвернулась лучшая подруга, бросил парень и начали косо посматривать однокурсники. Видимо, не пожалел Виктор своих связей – думал, оставшись в одиночестве, она быстрее к нему переметнётся. Не переметнулась. Выстояла, начала закалять характер, перечитала любимые в школьные годы «Алые паруса», а через несколько дней на стене появилась свежераскрашенная картина – стоящая на пристани Ассоль, пытающаяся разглядеть свою мечту вдали. Настоящее – оно обязательно будет, если не размениваться на меньшее и тем более на недостойных людей. Но жизнь идёт своим чередом, рассусоливать прошлое – счастливое оно или болезненное – времени нет. Путь продолжается. Районное отделение милиции – потом полиции – ничем особенным не запоминается. А вот ФЭС… ФЭС – это совсем другая история. И дело не только в захватывающей работе, не позволяющей долго усидеть на месте. Здесь Оксана впервые встречает людей, в которых видит не просто фамилии и должности, но и их самих. Настоящих. С характерами и историями. И почему-то их всех хочется увековечить на бумаге – пусть она и не умеет рисовать, подходящие ассоциации легко подобрать для каждого. Подобрать и раскрасить – пока «в стол», а при случае, может быть, и подарит тем, с кем особенно сдружится. Стереотипный сумасшедший учёный-химик на смешной картинке стар, бородат и внешне ничуть не похож на Ваню Тихонова. Но, получив от коллеги эту самую картинку в подарок на день рождения в первый год их совместной работы в ФЭС, когда они ещё даже парой не были, Ваня безапелляционно заявляет: «это я!», на радостях расцеловывает девушку в обе щеки и целый день ходит гордый – у него теперь есть собственный портрет! Нынешняя Оксана задаётся вопросом, на какую свалку он отправил этот портрет, когда сбегал в Добинск на последней электричке со своей рыжей фам-фаталь из прошлого. Но бог с ним, что было – то прошло. Теперь это уже действительно не частичка их истории, а просто кусок раскрашенного картона. Нынешней Оксане хочется верить, что хотя бы кто-то из покинувших ФЭС, но оставивших о себе добрые воспоминания знакомых хранит её небольшие подарки бережнее, чем Тихонов. Она почти уверена, что Леночка Шустова – маленькая, юркая институтская душа Леночка Шустова – хоть иногда да посматривает на свой подарок, изображающий пушкинскую царевну в доме семи богатырей. «Кто сказал, что ту царевну не Еленой звали?» - тихонько смеялась тогда Амелина, провожая увольняющуюся коллегу. Лена ушла тогда грустно, тихо и как-то скомкано – но ни слова дурного никому не сказала, только иногда с усталым вздохом косилась в сторону Сергея Белозёрова. Хочется надеяться, что у неё сейчас всё хорошо. Когда через некоторое время в ФЭС приходит Ольга Дунаева, Оксана почти сразу чует в ней «своё». Оля пьёт чёрный кофе залпом, зло зыркает на Гранина, бегает от Котова и, наверное, спит и видит себя капитаном. Оля прикрывает их с Ваней перед Рогозиной, когда романтическое настроение вынуждает их опаздывать на работу. Оля хохочет на всю Ивановскую, получив на восьмое марта картину с лакающим кофе из огромной чашки котиком. «Ну только ты так меня могла изобразить, Амели,» - еле выговаривает она сквозь приступ смеха, с благодарностью обнимая подругу. Оксане даже не похвалы её навыкам и остроумию больше приятны (хотя и это тоже, но не в такой степени), а искренняя радость в глазах близких. Значит, не зря частичку своей души в каждый подарок вложила. Иногда ей до сих пор бывает плохо, больно и страшно. Особенно когда приходится столкнуться с предательством. Ваня уходит внезапно – из ФЭС и из её жизни уходит, написав рапорт по собственному и купив билет в Добинск в один конец. Оксана и не узнала бы ничего, не получи она смс с незнакомого номера, принадлежавшего, как потом выяснится, той самой старой-новой тихоновской пассии. Но узнаёт. Срывается на вокзал – к счастью, не одна (оставит её Оля в таком состоянии, ага, держите карман шире!), видит парочку своими глазами и чуть в обморок на месте не грохается. Дунаева, шипя и матерясь сквозь зубы на бывшего начальника техотдела, звонит Андрею и передаёт ему подкошенную изменой подругу с рук на руки. С этого дня Холодов не отходит от Оксаны ни на шаг. Она берёт отпуск за свой счёт и почти каждый день раскрашивает одну картину за другой, как ненормальная. Помогает – боль действительно уходит. Таким способом психотерапии очень интересуется патологоанатом Тёма Тукаев, тоже со временем превратившийся из просто коллеги в того самого друга, что, по канонам детства, «в беде не бросит и лишнего не спросит». Когда она возвращается из отпуска, Тёма получает в подарок иллюстрацию к «Ёжику в тумане» и мгновенно признаёт в герое картинки себя. «Ехидной меня уже называли,» - посмеивается, - «норштейновским ёжиком – ещё нет». А Оксане просто приятно мягкую улыбку на его лице видеть – тем более, учитывая, сколько он, как и Андрей, с ней возился, то и дело приезжая или на телефоне вечерами по часу вися. Но всякая боль отступает, если ей дать время. Оксана оживает потихоньку, осторожно вокруг оглядывается, понимает, что не одно предательство и равнодушие кругом царит. Но когда Оксана снова влюбляется, ей становится страшно. Пока они с Андреем просто дружили – всё было яснее некуда. Он рядом, потому что они пуд соли вместе съели, и Ваня обоим дорог был, и воспоминаний общих – воз и маленькая тележка. Андрей не уставал заботиться о ней и выдыхал с облегчением, видя, что она над очередной картиной склонилась и творит, а не себе навредить пытается. Когда всё изменилось? Оксана не может назвать этот момент с уверенностью. Но слышит, как он звонит жене, спокойно, совершенно буднично сообщая ей: «Тусь, я у Оксаны, задержусь немного», а та, судя по всему, отчего-то не злится, не ревнует и даже не грустит. Прокручивая зачем-то в памяти этот разговор, Амелина по-чёрному ругает себя, убеждает, что дела его семьи её не касаются. Но всё равно ощущает абсолютно логикой необъяснимое тепло внутри. В один из таких прекрасных дней Оля обнаруживает её в обеденный перерыв в буфете раскрашивающей ещё один прибрежный пейзаж с ожидающей алых парусов Ассоль: -Твой капитан не-Грей по тебе тоже скучает, Амели, - доверительно сообщает шёпотом, вызвав шквал возмущения, из которого кроме междометий ничего понятного вычленить не получается. Оксана еле не портит работу, замахнувшись на слишком наглую оперативницу кисточкой – но, к счастью, и драки, и ущерба творчеству избежать удаётся. Дунаева, как раз накануне услышавшая разговор того самого капитана с пока ещё женой, понимает, что надо действовать, и берёт дело в свои руки. Через неделю Андрей удивлённо разглядывает нечто, изображающее две помеси лабораторных белых мышей с компьютерными, и хвастается Белой: -Оксана сказала, что это мы. А я что, я не против. Если нас вместе рисует – так пусть хоть двумя чупакабрами, мне без разницы. Главное, что вместе. Подслушавшая обрывок беседы Ольга удовлетворённо кивает. Слава богу, можно выдохнуть – а уж с Тусей и товарищем генералом они как-нибудь сами разберутся. Но спустя совсем недолгое время помощь и поддержка требуется уже самому старлею. Созависимые отношения – штука мерзкая, их лучше раз и навсегда разорвать, чем годами мыкаться. Оля сжимает в кулак всё возможное мужество и уходит от Гранина, так и не сумевшего понять важность её целей и устремлений. Оксана и Артём теперь сами превращаются в круглосуточную службу поддержки, не отходя от подруги ни на шаг. Ну а куда им, скажете, деваться? Дунаева только ворчит: «ну вы прямо родителей из себя изображать решили». Но улыбается уже, пусть и устало, и в коллективные дружеские объятия почти падает. А ещё через несколько дней – любуется новой картиной, с которой серьёзно смотрит превращённая в мультяшку версия Зены – королевы воинов. Ну Амели, зараза, вот всегда какое-нибудь стопроцентное попадание найдёт! Оксане в очередной раз за радость, что вложенная в простой раскрашенный картон частичка её души подняла настроение близкому человеку. Для этого она и старается. Когда ещё через месяц в ФЭС приходит Толя, сначала он будто вообще не понимает, куда попал. Это вам не банк с отлаженными системами и рутиной, которую можно назубок вызубрить. Здесь почти никогда не бывает спокойно – а какого, спрашивается, покоя можно ожидать от силовой структуры, созданной для раскрытия особо тяжких преступлений? И люди здесь разные. Большинство как будто на незнакомом иностранном языке разговаривают – не понимают его, как и он – их. Но кому-то верится почти с порога, хотя Толя и сам не понимает, почему. Например, вот этой удивительно светлой девушке, которая, увидев его с пропуском в приёмной на следующий день после завершения операции с возвращением средств банкам, сразу берётся показать ему ФЭС и заодно помочь договориться о первичном медосмотре, необходимом при трудоустройстве. Или ещё одной девушке с красивыми, но не то злыми, не то уставшими тёмно-карими глазищами, которую он чуть с ног в коридоре не сшибает, а она, споткнувшись, поминает всуе какого-то городового, но извиняется, улыбается искренне и сама протягивает руку для приветствия. Работающий в морге судмедэксперт поначалу вызывает опасения – но его провожатая, которую, как выясняется, зовут Оксаной, шепчет ободряюще: «не бойся, Артём не обидит, и у него не будет предубеждений насчёт твоей астмы». Но, по крайней мере, с ними тремя ему со временем становится комфортно, хотя зачем он им такой сдался – Ломов в упор не понимает. Однажды, придя на работу пораньше и решив (вот же дурной пример той самой темноглазой катастрофы Дунаевой заразителен!) заправиться кофе перед сменой, он натыкается в буфете на Оксану, сосредоточенно орудующей кистью и красками над чем-то непонятным. -Привет, - обращается он как можно осторожнее, чтобы не слишком отвлечь её от творческого труда, - А… что это у тебя? -Господи, Толя, напугал! – девушка вздрагивает и поспешно прячет незаконченную работу в припасённый с собой пакет, - Нельзя же так подкрадываться! Права Оля, ты действительно японский городовой. В смысле, такой же внезапный и вездесущий. Поняв, что незаконченное произведение ему всё равно не покажут, программист переводит разговор на другую тему, которую Амелина с радостью подхватывает. Но иногда нет-нет – да поворчит на неё мысленно за такую вот конспирацию. Что она, секретные военные схемы какие-то чертила, что ли, которые другу показать нельзя? По-настоящему он теряет дар речи от изумления через пару дней, когда Оксана вручает ему картину, изображающую, насколько он понимает, сюжет из «Маленького принца» – во всяком случае, сидящего на пшеничном поле и выискивающего знакомую звезду Лиса он узнаёт сразу. -Оксан, так это её ты… ? Ну тогда, когда я тебя спугнул? – наконец доходит до него, - Извини, я не знал. А зачем? В смысле, спасибо тебе огромное, но сегодня же не праздник никакой… - кажется, он окончательно запутался в словах. -Чудо ты в перьях, - беззлобно подтрунивает Амелина, - Для того, чтобы кому-то важному подарок сделать, не обязательно повода ждать. А ты теперь один из нас, считай, что мы тебя приручили, как этого вот, - кивает на героя Толиной картины, - рыжего товарища. -Оксан, это ты чудо. С красками, - с искренней улыбкой отзывается Ломов, - Спасибо огромное, - повторяет ещё раз, даже забыв обругать себя за косноязычие. Пока до него ещё не доходит основной смысл сказанного подругой про «одного из нас», но рано или поздно обязательно дойдёт. Может быть, даже совсем скоро.