207

И пока Юра живет полноценной жизнью, работает на льду и отдыхает в обществе молодых спортсменов, Виктор лежит неподвижно на полу ванной. Юра исполняет две новые программы с завидной самоотдачей и недюжинной храбростью. Юра свободно прыгает все четверные прыжки, и общество тренеров безумно очаровано его легкими движениями. — Отлично! Это наше золото! — Яков снимает перед ним шляпу, ждет, когда юноша сойдет со льда. — Признайся, ты с кем-то занимался? — Я по книжке занимался. Зимой. — Но Яков не мог поверить, что такая техника и слаженные движения — заслуга одной только книжки. Было в нем что-то настолько профессиональное, что ни один пятнадцатилетний выдать не мог. Да, Юра — открытие года, отличная замена выбившемуся из сил Виктору. Да и сам Юра, осознавая свою исключительность, рожден, чтобы кататься и привлекать внимание, он создан для комплиментов и красивых жестов других людей. Он был там, где должен был находиться для этого, он создан, этим он и останется. Потом настала очередь Виктора жить, но он лишь грустно сновал по квартире и смотрел новости спорта. Юра победил на прошлой неделе в своих первых соревнованиях и был этому не то что рад, он почти триумфально вошёл на пьедестал и, обнимая огромный букет, целовал свое первое золото. Теперь медаль висела в гостиной как знак его лидерства. Никифоров же и сам не понял, как повёлся на эту улыбку. Во вторник он решил, что его новое тело заслуживает лучшего места, а потому проломил стену кладовой. Он не думал в этот момент он себе только о том, как же мышцы Юры будут болеть от неудобного лежания на полу ванной. Телу нужна была прохлада и темнота, чтобы не травмировать скорлупу его светлой кожи. Виктор всерьёз опасался, что с его вторым Я случится нечто ужасное, и потому всю следующую неделю в тайне от всех создавал благодатные условия для Юры, чтобы он мог продолжить занятия, чтобы принёс еще не одну медаль. Виктор смотрит на него с надеждой, на этот эфемерный образ. Юра — это его спаситель, фантазийный идеал, воплощение всего того, что он давно хотел: красота, сила, грация и молодость. Его мысли и чувства спасут Виктора, дадут ему уверенность в будущем. Он аккуратно кладёт его на мягкий гелевый матрас, проверяет качество продукта питания и нежно целует его в лоб. Этот идеальный заслуживал лучших условий. Виктор выдохнул. Теперь ванная не пугала его, в ней были только зеркала, в отражении которых он видел не свою стареющую оболочку, а точеную фигурку из слоновой кости, он видел другого себя. — Юри, ты еще в Петербурге? — Виктор все же собрался с силами, он больше не мог, да и не хотел жить в заточении, ему доступно все время мира. И восторг, неописуемый восторг окутал его, когда Кацуки ответил ему согласием. — Ты все еще хочешь выпить кофе? И Кацуки назначает ему время и даже сам выбирает место, которое хочет посетить, стелется так ласково, будто влюбленно. А Виктор ему в ответ стелется так же очарованно. Внезапная встреча с соперником, его добрый тон и желание будоражили давно мёртвые чувства внутри Никифорова, и он пошел выбирать лучший из нарядов, искал рубашку, чистил туфли, даже сменил пальто. В Петербурге вечная прохлада, но закатное небо чистое-чистое. — Здравствуй! — У небольшого ресторана его уже ждет Кацуки Юри, он яро оглядывает витрины и посетителей, а Виктор смотрит только на него. Вмиг вся уверенность в нем растворилась, когда они сели за столик и Юри неэтично полез в телефон. — Что-то не так, прости? — Да, заказ ждать придется крайне долго, но это ведь время дано им для общения. — Нет, ничего, просто у меня из головы не выходит твой новый ученик. — Юри увидел непонимание Никифорова и развернул телефон ему в лицо. — Прости меня, но это не мой ученик. — На фотографии Юрий в белом костюме с легкими перьями, его программа «Агапе», та, что Никифоров не смог показать миру, та, что осталась пылиться на задворках истории. Но вот она ожила в его продолжении, в его новом дыхании, в Юре. — Но твой костюм, и парень в ледовом сказал, что Юра использовал твою музыку. Я думал, он твой ученик, хоть и скрывает это. Но Виктор все равно отрицательно качал головой. Юра не его ученик, он нечто иное, недоступное для понимания других людей. — Просто я был так поражен его техникой катания, я такого только у тебя видел. Не смотри так, пожалуйста, ты для меня все еще самый лучший. — Ты правда так считаешь? — Виктор в смятении, японец так ярко восхищался его вторым Я, но все же предпочтение отдавал Никифорову. — Да, несовершеннолетние мало кого интересуют. — Юри невольно положил свою руку на стол открытой ладонью вверх, и Виктор вложил свою руку в его. Это была искра, импульс, он прошиб кости Виктора, Юри потрясающе будоражит его разум. Внезапная встреча — как отвлечение от каждой из его проблем, и он ведёт к себе домой, ведёт и рассказывает о жизни. — Какие у тебя планы? Может быть, тренерство? — Они ехали на такси и говорили чуть тише, чтобы водитель не мог услышать ту бешанную волну, что окатила Никифорова. — Я пока хочу отдохнуть. Я двадцать восемь лет отдал этому спорту, мне нужен перерыв. — Юри рассматривал его квартиру, даже на ощупь трогал бархатные стены и рамы его фотографий. — Прекрасно выглядит, всё прекрасно. — Он проходит в зал и разглядывает вид на город. — Санкт-Петербург выглядит прекрасно. — Ты все слова от красоты забыл? — Виктор подошёл к нему ближе, аккуратно провел ладонью вдоль позвоночника, и Кацуки вздрогнул, оборачиваясь. — Когда увидел тебя, всё забыл. — Их небольшой телесный контакт, маленькое соприкосновение кожи снова дернуло Виктора, будто током. — Это ты выглядишь прекрасно. — Виктор правда не верил, что такой молодой и успешный фигурист выбрал его. Тянется в его объятия и даже целует его самый первый, ничуть не стесняясь. Перед Никифоровым далеко не тот мальчик, что от испуга сбежал в туалет на последнем Гран-при, когда узнал о своей победе, далеко не стесняющееся даже фото с ним сделать существо. Этот парень полон уверенности, и он берет то, что хочет. — Я всегда был твоим фанатом, — Юри целует его в скулу, затем опускается ниже по щеке и игриво закусывает подбородок, и Виктора ведет крупными мурашками. У него не было близости уже очень давно, его никто не хотел с таким же рвением, как это делал Юри. В мыслях был цельный разговор, обсуждение жизни, планов с интересным человеком, а на деле тот только целовал его грудь, растягивал рубашку, податливо снимая свой свитер. Юри толкнул его на кровать, посадил ровно и снова поцеловал, посасывая его язык, во рту было много слюны, и Виктор неосознанно кусался, вводя себя в неописуемое возбуждение. Ему требовалось время, чтобы член встал, но внутри его разума он хотел уже как можно скорее испытать это приятное чувство. — Надеюсь, ты тоже хочешь меня, — произнес японец нетерпеливо, поглаживая того по щеке. Юри слегка разочарован результатом своих ласк, орган встал даже не наполовину, можно ли вообще это считать возбуждением? Но все же опустился на колени перед ним. — Мне уже не терпится, да! И Виктор отошел от него, вспоминая о таблетках, у него была какая-то порция виагры, которую он использовал в последний раз с девушкой из эскорта. Выпил одну, а может, две еще сверху шлифанул, это мартини, и вернулся в комнату, где Юри уже лежал голый на кровати. Он медленно, самозабвенно дрочил себе и тихо стонал, зрелище чересчур любопытное, будоражащее разум, и наконец-то крупные искры пробежались мурашками по его паху. Юри хотелось взять немедленно. — Ты без меня не скучаешь, — пробормотал виктор, привлекая внимание любовника. Грязная капля преэякулята скатилась по его розоватому члену, и никифоров проглатил скопившийся в горле ком. — Ах, я ждал тебя, — но даже смотря никифорову в глаза, он не в силах остановить движение руки, и тогда виктор ложится на него сверху, отнимает увлеченную правую руку от горящего органа и снова целует любовника. — Так и сколько таблеток ты выпил? Возбуждение никифорова не такое естественное, как у Юри, оно требовало немедленного внимания, оно рвалось наружу, и поговорить момента не находилось. Потому мужчина лишь целовал юри, напирал весом и силой, дал ощутить ему свой уровень желания. — Я хочу на тебя смотреть, — сказал Юри, когда Виктор покорно повернулся к нему спиной. — Возьмёшь меня? — пролепетал так невинно, будто не раздвигал ноги перед малознакомым мужчиной. — Давно ты стал таким похабным? — но Юри лишь улыбнулся, сцеловывая его непонимание с нетерпением. — Я хотел этого с тринадцати лет, — никифоров пошел в него быстро, почти без подготовки, видимо, болезненно, но его нетерпение было велико, юри лишь громко простонал что-то на японском и стал слегка выбиваться, но не прекращай стонать. — Хотел тебя! Виктор ошалело слушал его стоны и речи, он не мог поверить, что кто-то из людей говорит это всерьёз. Зрачки юри расширены, и губы приоткрылись в новом стоне, когда виктор все же срывается на бешеный темп, входя в молодого человека быстрее и интенсивнее. Юри держал его мышцы и двигался навстречу, он был той еще распутной дрянью, сам насаживался на член и тянулся к его губам за поцелуем. Настоящее развратное, грязное движение закончилось органом юри. Тому нужны были лишь руки на его члене, он кончил обильно, сперма залила тело виктора и простыни. Юри никак не отреагировал на все еще возбужденный член Виктора, только лишь вымазал пальцы в своей сперме и прислонил их к губам. Никифорову было достаточно этой грязи, и он не успел опомниться, как очередной, более хаотичный толчок бёдрами привел его к финалу. Сокрушительному и не менее грязному. Виктор почти задыхался, ждал, пока его сердце успокоится. Это не могло пройти просто так, они еще долго целовались, гладили тела друг друга в полной тишине. Юри хотел что-то сказать про душ и номер в гостинице, но виктор силой прижал его к себе, не отпуская до самого утра. Виктор стыдился своего тела, только в темноте позволял Юри раздевать его, но Кацуки мало волновало его тело, оказывается, он испытал что-то вроде духовного подъёма от секса с кумиром. — Ты можешь остаться? — спросил Виктор, когда они все же помылись, и Юри вновь взял его возбуждение в свою ладонь, поцеловал, скорее, облизал языком губы, и это был его ответ. Разве тот парень с прошлого года и этот дьявол — это один человек? Раз за разом, до воскресенья, они проводили каждую минуту друг с другом: целовались, обнимались, занимались сексом и просто наслаждались друг другом. Кацуки был внимательным партнёром, он не уступал Виктору, не валялся бревном и постоянно, постоянно говорил, как же ему все нравится. Русская еда вкусная, крымское вино вовсе не кислое, а прелести культурной столицы его мало волнуют. Виктор тоже находит в этом времяпрепровождении только сплошные плюсы. С юри хорошо, он идеален, но только вот время его подошло к концу. — Я останусь у тебя еще? — Вечер воскресенья. Юри уже спокойно сидит на его кухне, пьёт кофе и облизывает похабно ложку из-под сметаны. Обрусел за несколько дней. — Не думаю. — Виктор неосознанно, но все же косится на дверь кладовой. Юра ждет своего часа. — Тогда во вторник? Я хотел еще съездить посмотреть на то озеро. — Но юри не унимался, он предлагал все новые мероприятия, на которые Виктор бы обязательно согласился, если бы у него не было этих обязательств. — Тогда мы бы могли бы сходить на соревнования, поболеть за твоего «не ученика». Это ведь не так далеко или все же нет? — Нет, Юри, на этой неделе я занят, но в понедельник утром я буду ждать тебя тут или на озере, везде, где тебе будет удобно. — И японец лезет в свой график, проверяя даты. — Значит, только через неделю? — Он погрустнел, но принял такой исход, на прощение поцеловал Виктора и отвернулся, уходя. Больно было расставаться, но Виктор послушен, он дождётся страстного Юри, просто полежит немного, а время очень быстро пройдет. Они меняются вновь. Спина его почти зажила и не саднила. Кроме спящего в комнате Юры, не было ничего, подтверждающего эту странную смену тел. Виктор видит, что питания в его пакете мало, что даже при всем усилии он не сможет продлить это мгновение, когда впервые за годы он почувствовал себя важным и нужным.