Между линиями

Путешествия по разрушенным мирам — то ещё удовольствие. Если бы кто-то сказал мне раньше, что я проведу остаток жизни, прыгая из одной катастрофы в другую, я бы рассмеялся. Хотя нет, скорее всего, просто послал бы. Но теперь это стало рутиной. Мы идём втроём — я, Тайлер и Лайла. Странная компания, если задуматься. С одной стороны — бывшая наёмница с тяжелым характером и добрым сердцем, которое она тщательно прячет. С другой — парень, способный трогать само время голыми руками и при этом извиняться за каждый вдох. А между ними — я, вечно пытающийся собрать вселенную по кускам и не свихнуться окончательно. Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, мир находит способ доказать обратное. То радиация, то кислотный дождь, то какая-нибудь тварь, у которой явно плохой день. Но как ни странно, с ними всё это стало… выносимым. Лайла — она будто вечный двигатель. Может смеяться даже тогда, когда всё вокруг разваливается. Заботится обо мне больше, чем я, пожалуй, заслуживаю. Несколько раз вытаскивала из передряг, перевязывала раны, а недавно даже взялась за мою щетину. Сказала, что я выгляжу «как профессор после бурной ночи». Не знаю, комплимент это был или констатация факта. Тайлер… с ним всё сложнее. Мы не говорим много, но как-то понимаем друг друга без слов. Он может просто взглянуть — и я уже знаю, что он хочет сказать. Иногда подаст флягу, когда я слишком увлёкся своими расчётами и забыл, что организм требует воду. Или встанет рядом, если опасность близко, не спрашивая, нужна ли помощь. И почему-то от этого становится немного спокойнее. По вечерам мы садимся у костра. Огонь отражается в глазах Лайлы, Тайлер тихо возится с найденными книгами, а я делаю вид, что пишу заметки — хотя чаще просто слушаю их голоса. Мы смеёмся. По-настоящему, не из вежливости. Иногда мне кажется, что если бы конец света случился снова, я бы не заметил — потому что в эти мгновения всё уже на своём месте. И впервые за долгое время я не чувствую себя чужим. *** Ночь выдалась холодной, ветер рвал пламя костра, заставляя его плясать и шипеть. Лайла сидела на корточках у огня, помешивая ужин в старом котелке. Запах был… подозрительный. Даже слишком. — Что это? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Еда, — коротко ответила она. — Это уже вызывает сомнения, — заметил я, глядя, как из котелка вылезает пузырь, напоминающий инопланетную субстанцию. Тайлер, сидевший напротив, потянулся к ложке, попробовал каплю и поморщился. — Оно двигается, — сказал он. — Это специи, — отрезала Лайла, не поднимая глаз. Я скрестил руки. — Специи не должны пытаться сбежать из кастрюли. Лайла резко выдохнула и, не долго думая, швырнула в меня ложку. Я едва успел отклониться. — Можешь сам готовить, мистер «всё под контролем», — вспыхнула она. — Я бы с радостью, если бы знал, что не отравлюсь в процессе, — ответил я сухо. Тайлер рассмеялся. Настоящий, чистый смех, которого я не слышал от него уже давно. Лайла бросила на него взгляд и тоже не сдержалась. В итоге мы все трое сидели у костра и смеялись, как дураки, над этим проклятым супом, над своими лицами, покрытыми грязью, над самим фактом, что вообще живы. Когда всё стихло, Тайлер протянул мне миску. — На. Если умрёшь — я тебя похороню. — Щедро, — буркнул я и всё же взял. Пробую. Вкус… ужасный. Горький, солёный и с лёгким привкусом ржавчины. — Не так уж плохо, — произношу, стараясь не морщиться. — Вот видишь! — довольная, Лайла подалась вперёд. — Я просто потерял вкус, — добавил я. Тайлер тихо фыркнул, а потом кинул в меня маленький кусок хлеба. — Врёшь. Тебе понравилось. Я прищурился. — Это был не вопрос вкуса. Это вопрос выживания. Лайла залилась смехом. И в этот момент, среди холода, разрухи и гари, было ощущение — будто мир, каким бы он ни был, на секунду перестал рушиться. *** Я ненавижу болезни. Не потому что больно, а потому что бесполезно. Организм — как старый двигатель, который решил, что ему нужна неделька отдыха. А времени, как назло, нет. На второй день путешествия под дождём я понял, что зря полез в воду за тем ящиком с припасами. Тогда мне казалось — «всё нормально, просто холодно». А утром я проснулся с температурой, кашлем и ощущением, будто в груди сухая песчаная буря. Лайла сразу поняла, что со мной что-то не так. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Спасибо, Лайла. Именно таких слов не хватало для моего полного выздоровления. Она закатила глаза и всё же укрыла меня дополнительным одеялом. Тайлер вернулся ближе к вечеру, насквозь мокрый, но с какими-то травами и куском ржавого котелка. — Нашёл немного ивы и мяты. Говорят, помогает от жара, — пробормотал он, разжигая костёр. — Говорят? — я кашлянул. — Кто говорит? — Я, — сухо ответил он. Через десять минут передо мной стояла кружка мутной жидкости с запахом сырой земли. — Это точно можно пить? — уточнил я. — Не точно, но другого выбора нет, — сказал Тайлер, не моргнув. Я отпил. — Превосходно. На вкус как мокрая трава, пропитанная собачьей мочой. Тайлер усмехнулся, впервые за день. А Лайла, сидя рядом, аккуратно выжала мне тряпку и положила на лоб. Её пальцы были холодные, но движение — тёплое. — Не геройствуй, — тихо сказала она. — Просто отдохни хотя бы сегодня. — А кто будет следить, чтобы вы оба не вляпались в очередную войну? — буркнул я, закрывая глаза. — Мы справимся, — ответил Тайлер. — Ага. Как в прошлый раз, когда ты взорвал генератор? — Он был старый. — Он был целый. Лайла прыснула со смеху, и я вдруг понял, что давно не слышал этот звук. Даже сквозь жар, усталость и боль где-то глубоко внутри шевельнулось тёплое чувство — будто мир ещё не полностью против нас. Позже, когда я уже дремал, сквозь полусон услышал их голоса. — Он упрямый как осёл, — сказала Лайла. — Зато живой, — ответил Тайлер. — Идиот, — добавила она с мягкостью, в которой пряталось беспокойство. Я усмехнулся во сне. Возможно, я и правда идиот.  *** Мы бежали по старому тоннелю, который вот-вот собирался сложиться на наши головы. Камни осыпались с потолка, воздух гудел, будто кто-то сверху сжимал гигантскую пружину. Я никогда не любил замкнутые пространства, особенно когда они угрожают похоронить тебя заживо. — Быстрее! — крикнул Тайлер, хватая Лайлу за руку и увлекая вперёд. Я бежал позади — тактика простая: если уж кто-то должен остаться под завалом, пусть это буду я, у кого есть хоть шанс телепортироваться к станции. Впрочем, даже с моими силами я понимал — если сейчас всё рухнет, второй попытки не будет. Один из пролётов впереди рухнул прямо перед нами, отрезав выход. Мы остановились, и в ушах звенело. Пыль висела в воздухе, а свет фонарика едва пробивался сквозь густую взвесь. — Назад! — скомандовал я, но за спиной грохнуло, и тоннель сомкнулся, будто захлопнулась челюсть. Тишина. Только треск падающих мелких камней и дыхание — тяжёлое, частое, почти паническое. — Отлично, — буркнул я. — Мы в ловушке. Поаплодируем закону подлости? Лайла кашлянула и осела у стены. Тайлер осмотрел потолок, провёл рукой по камню. — Есть щель, — сказал он, — можно попробовать пробраться дальше, если укрепим проход. — Укрепим чем, чудо инженерной мысли? Воздухом? Он промолчал, снял свой рюкзак и стал рыться в нём. Я уже хотел снова съязвить, но тут услышал, как сверху что-то сдвинулось, и кусок породы сорвался. Я не успел даже выругаться — Тайлер рванул ко мне и, черт побери, закрыл собой. Удар был глухой, по его спине, а я лишь почувствовал, как пыль хлынула в лицо. — Ты ёбнулся?! — прорычал я, когда он упал рядом, задыхаясь. — Просто… рефлекс, — выдохнул он. Я помог ему сесть. На спине — свежая рана, кровь проступает сквозь рубашку. Не смертельно, но глубоко. Лайла уже подскочила, достала бинты. — Дай сюда, — сказал я и выхватил их из её рук. Не знаю зачем — может, потому что не мог смотреть, как он сидит, сжимая зубы, будто пытается не показать боль. Я обработал рану спиртом, он едва вздрогнул. — Герой, значит? — процедил я. — В следующий раз попробуй не подставляться под полтонны камня, ясно? — А ты попробуй… не стоять под ними, — выдавил он с кривой улыбкой. Я не ответил. Наши взгляды встретились. И в этом взгляде было то, чего я не ожидал — не просто благодарность. Что-то глубже. Спокойное, тёплое. — Спасибо, — тихо сказал я, впервые, наверное, по-настоящему. Он усмехнулся. — Не благодари. Просто не хочу терять тебя… вас. Я понял, что дыхание перехватило не от пыли. Что-то в груди дрогнуло, будто время на миг действительно замерло. Лайла посмотрела на нас и опустила глаза, только сказала: — Нам нужно выбраться. Пока есть шанс. Тайлер кивнул, поднялся. А я остался на мгновение сидеть в тишине, глядя, как он идёт вперёд, освещая путь. «Не хочу терять тебя». Эти слова застряли где-то внутри. Странно… для человека, который привык терять всех, это звучало почти как обещание. *** Закат был такой, будто небо решило само себя поджечь — густой, тяжелый, алый. Мы сидели втроём на крыше старого дома, который наверняка вот-вот рухнет, если кто-нибудь чихнёт громче обычного. Лайла обнимала колени и оживлённо рассказывала, как когда-то угнала мотоцикл у полицейского. Голос у неё был тёплый, с хрипотцой — тот самый, который делает даже признание в преступлении почти уютным. Тайлер зевнул и укрылся плотнее одеялом. Это было одно на троих, и, естественно, край достался ему. Я сидел между ними, чувствуя, как с каждой минутой холод ползёт по ногам, но почему-то не двигался. Всё вокруг казалось… застыло. Не в том смысле, как Тайлер останавливал время, а иначе — спокойно, без усилий. Даже ветер будто устал гонять пыль. Я смотрел на горизонт. Лайла смеялась, Тайлер смотрел на неё, а я — на обоих. И вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, впервые за долгие годы не считаю минуты до следующего конца света. Только сейчас осознал, насколько тишина может быть громкой, когда тебе не нужно ничего спасать. — Странно, — тихо сказал Тайлер после короткой паузы. — Мы всё ещё живы. Я усмехнулся, не отводя взгляда от заката: — Да, пугающе странно. Почти неприлично для нас. Он улыбнулся краем губ. — Думаешь, долго так продержимся? — Мы? — я хмыкнул. — Сомневаюсь. Учитывая, что обычно одно наше утро начинается апокалипсисом. Лайла легонько стукнула меня локтем в бок. — Ну хоть раз можешь не быть пессимистом, Пятый? — Это не пессимизм, — ответил я, закатывая глаза. — Это закономерность. Она фыркнула и снова уткнулась в одеяло. Тайлер, наоборот, тихо рассмеялся, и, странное дело, этот звук почему-то успокоил. Минуту никто не говорил. Было только потрескивание старых балок и редкий вздох ветра. Я посмотрел на их лица в оранжевом отблеске заката — уставшие, но живые. И поймал себя на мысли, что, если бы кто-то сейчас сказал «всё кончено», я бы, пожалуй, впервые за всё время не захотел возвращать время назад. Не потому что устал. А потому что, чёрт побери, впервые было что терять. *** Первая запись в моей новой, но уже потрёпанной записной книжке гласила: «671 — всё ещё не дом». Чёрт, как же я устал мотаться по этим мирам. Шесть лет. Уже больше шести лет, как мы с Лайлой заблудились в этом бесконечном лабиринте из параллельных линий времени. Иногда мне кажется, что я уже забыл, как выглядит наше настоящее. Если оно вообще ещё существует. Хорошо хоть с нами теперь Тайлер. С ним проще выживать — меньше тишины, больше шансов, что кто-то прикроет тебе спину, когда всё снова пойдёт по пизде. Хотя, будь моя воля, я бы предпочёл не выживать, а просто жить. В одном мире. Без взрывов, парадоксов и очередного конца света на горизонте. Хочу дом. Не тот, что с белыми стенами и уютом из рекламы моющего средства. Просто место, где можно принимать ванну каждый день, спать в нормальной кровати, а не на холодной мраморной плитке станции. Где не нужно считать, сколько часов до следующего перехода. Недавно мы наткнулись на мир, который, по меркам нашей жизни, можно назвать почти мирным. Людей там нет, но рядом со станцией был лес — тихий, живой, даже пахнущий дождём. И дом. Старый, но крепкий. А в теплице — клубника. Настоящая, мать её, клубника. Я ел её прямо с куста, не веря, что вкус у неё всё ещё такой же. Это был, пожалуй, лучший день за последние шесть лет. И, кажется, Лайле с Тайлером тоже понравилось — впервые за долгое время они выглядели… спокойными. Я подумываю предложить остаться там ненадолго. Хотя бы на пару недель. Отдохнуть. Не знаю, как отреагирует Лайла. Она мастер прятать своё отчаяние за усмешкой, но я всё равно слышу, как она плачет по ночам, когда думает, что я сплю. Иногда мне кажется, что она плачет за всех нас. К чёрту. Сегодня, когда Тайлер вернётся с охоты, я предложу им вернуться в мир с теплицей. Хоть на время. Когда Тайлер вернулся с охоты, он был весь в пыли и с порванной курткой, но с добычей — несколько кроликов и пару крупных птиц. Он тихо поставил сумку с трофеями и винтовку у стены станции и присоединился к нам у старой скамейки, которая уже больше походила на пару досок, чем на сиденье. Лайла устроилась рядом с Тайлером, спиной ко мне, держа в руках небольшой нож, чтобы выпотрошить туши. Тайлер сидел рядом, тихо что-то шутя, но глаза его время от времени скользили на меня, словно проверяя, что я буду делать дальше. Я стоял, опершись плечом о колонну, наблюдая за ними обоими. Внутри всё ворочалось, как всегда: усталость, тревога, привычная необходимость быть «взрослым» в этом хаосе. Но я собрался и выдавил из себя: — Слушайте… Я думаю, нам стоит вернуться в тот мир с теплицей. Лайла тут же отвернулась и скрестила руки на груди: — Вернуться туда? Ты с ума сошёл? Мы что, теперь будем просто жить в том мире и сдадимя? — Нет, — сказал я спокойно. — На пару недель. Собрать силы. Не навсегда. Тайлер кивнул ей: — Он прав. Мы там хотя бы не будем прыгать каждые несколько часов. Ты сможешь нормально выспаться, Лайла. — Спать? — она фыркнула. — А что, если там кто-то будет ждать нас? — Не будет, — сказал Тайлер, без лишнего энтузиазма, но с уверенностью. — Я проверил. И кроме нас там никто не живёт. Лайла молчала, сжимая нож, но уже не поворачивалась полностью к нам спиной. Я сделал шаг к скамейке, присел на край, но не касаясь их, просто рядом. — Слушай, — сказал я, глядя на неё прямо, — даже если что-то пойдёт не так, мы всё равно вместе. Мы убережём друг друга, как обычно. Она вздохнула, отпустив напряжение: — Ладно, — сказала наконец, — на пару недель. Но я хочу, чтобы это были две недели покоя, понял? Тайлер и я одновременно фыркнули. Я посмотрел на него, он улыбнулся уголком губ. — Согласен. И вдруг как будто все напряжение дня спало. Мы втроём сидели на скамейке, вглядываясь в тёмный туннель, откуда уже подъезжал поезд. Мы были готовы вернуться туда, где сможем ощутить хотя бы подобие прежнего дома.