Цена спасения

Весенняя жара незаметно превратилась в летнюю, и Рихард уже третий вечер подряд сидел на террасе и ждал наступления темноты, любуясь, как солнце догорает среди верхушек сосен. Без Алисии поместье словно вымерло. Он мог бы воспользоваться ее отсутствием и ездить каждый день в Берлин, но, поразмыслив, отказался от этой мысли. Что ему делать в городе? Встретиться с друзьями? С Тиллем и так все понятно. Пауль… Рихард боялся проколоться и раскрыть свои переживания из-за неудавшегося секса. Обсуждать его с другом он точно не хотел. Олли и Флаке? Нет, он не хотел их пока видеть. И уж тем более — Шнайдера. Можно было бы провести время с детьми, но какой смысл отвлекать Максим от учебы на излете учебного года? Она ведь бросит подготовку к итоговым контрольным, чтобы подольше быть с ним. Кира? Нет, все что угодно, только не ее молчаливый сканирующий взгляд. Ну и Мерлин тоже не был вариантом. Поэтому Рихарду оставалось бродить по территории поместья и раз за разом пытаться понять что же с ним произошло и как с этим дальше жить. Самой очевидной причиной был возраст. Ему уже давно не двадцать и до поры до времени просто везло не сталкиваться с позором в постели. Стресс? А куда без него. Его как раз в последнее время было хоть отбавляй. Или причина в самой Алисии? Рихард вздохнул и тряхнул головой — нет, причина не в ней. Будь именно Алисия причиной, проблема появилась бы раньше. Значит, проблему стоило искать в себе. «Как ты понял, что стал старым?» — написал Рихард Тиллю. «Когда перестал трахаться стоя», — пришел вполне ожидаемый ответ. Рихард лишь нервно усмехнулся — он и в сорок уже не мечтал о подобном. Чтобы перестать копаться в себе и еще больше не портить нервы, Рихард отправился на прогулку по поместью. Он давно не бродил по лесу и тот, за время, что природа набирала силу к лету, успел измениться. Сосны распустили мохнатые почки, готовые стать новыми побегами и, то тут, то там появлялись молодые зеленые шишки. Пока еще они были крошечными, едва ли больше ногтя. Сквозь опад стало проглядывать все больше травы. Но все равно сосны ревностно следили за своим миром, не допуская в него никого лишнего. Лишь кое-где виднелись хиленькие кустики, которым явно не хватало солнца под плотными игольчатыми кронами. Но Рихарду под ними вдруг стало уютно и спокойно. Он даже пожалел, что все это время пренебрегал прогулками по лесу — успеет еще насмотреться в телевизор и насидеться в студии. Пока тут, буквально на расстоянии вытянутой руки, был такой величественный лес, чудом избежавший пожара в войну, стоило гулять и наслаждаться его красотой, стараясь ни о чем не думать. Тропинка вывела Рихарда на полянку. Та показалась смутно знакомой — он уже видел напротив мощную сосну с причудливо изогнутым стволом, видел три молоденьких сосенки, растущих едва ли не в метра друг от друга. И покрывало из вереска. И тут Рихард замер — на идеально ровном ковре из мха виднелась воткнутая в него палочка, а рядом с ней крошечный росток. Он подошел к нему и глупо улыбнулся — а ведь тот вырос из того самого семечка! Морщась, Рихард присел на корточки. Росток был маленьким, совершенно зеленым, казался очень хрупким и совсем непохожим на сосну — ветвей у него не было и в помине, а верхушку венчал веер из нежных коротких иголочек, делавший его похожим на игрушечную пальму. Рихард чуть подался вперед, стараясь получше разглядеть, но при этом буквально боялся лишний раз вздохнуть, чтобы случайно не сломать его. Он смотрел на росток, и что-то в его груди перевернулось. Это было не просто рестание. Это было чудо. Результат его бессознательного, отчаянного жеста. Надежда, которую он сам посеял в темные момент своей жизни. — Привет… А я и не думал, что ты тут надумаешь расти, — сказал он ростку. Рихард осторожно коснулся мха, проверяя не слишком ли тот сухой. Когда-то, когда Максим была еще маленькой, ей задали домашнее задание вырастить дома цветы из семян, и Рихард начал заниматься с дочерью оконным садоводством. А сейчас настало время заняться настоящим, в сосновом лесу. Мох оказался мягким и мокрым. Значит, полив пока не требовался. Но нужно было кое-что другое — защита. Росток казался таким слабым, что Рихард всерьез стал опасаться, что однажды кто-нибудь из персонала случайно наступит на него. Осмотревшись, он увидел поблизости сухую лапу сосны. Отломав ее, он наделал небольших веточек и частоколом воткнул их вокруг ростка. Получилась крепость. Рихард ничего не смыслил в ботанике и понятия не имел, как развиваются сосны и сколько времени понадобится ростку, чтобы стать молодым деревцем. Скорее всего, он не увидит в какую сосну тот превратится с годами, но сейчас… Рихарду был важен факт того, что семечко дало жизнь новому растению. Ему была важна эта жизнь, пробивающаяся сквозь тьму и сопротивление мира. — Я к тебе еще приду, — сказал он на прощание и направился к особняку.

***

За круговертью последних дней Рихард редко заходил в студию. Но, когда он, наконец, там появился, взгляд зацепился за гитару Хэндрикса. Он вздрогнул, не сразу сообразив как она там появилась. Взяв инструмент легенды, Рихард поморщился — ну и зачем она ему нужна? Что Алисия хотела показать, покупая ее? Что в ней особенного? Рихард принялся рассматривать гитару. Кто-то, может быть, поместил бы ее под стекло и стал на нее молиться, но он, Рихард Круспе, все сделает по своему. Хотя, нет, не сделает — Рихард даже хихикнул — стратокастер же правосторонний! Джимми был левшой. Ну и как прикажете играть правше? — Вряд ли ты мне пригодишься, — Рихард пристроил стратокастер на подставку у окна, вернулся за пульт и водрузил на колени рабочую гитару. Так, играя с утра до вечера, он заставлял себя ни о чем не думать. Какие-то риффы были уже избитыми, а какие-то только-только пришедшими на ум. А еще в голове стали кружиться обрывки стихотворных фраз. Пока что бессвязные, но готовые сложиться в что-то стоящее, если над ними немного поработать. Решив, что раз вдохновение все-таки стало просыпаться в нем, Рихард вытащил из ящика несколько новых блокнотов и принялся записывать в них все, что приходило в голову. От таб и нот до слов пока еще не существующих песен. Когда-нибудь он, возможно, заглянет в эти блокноты и, может быть, мир услышит новый альбом «Эмигрейт». Но музыка не могла быть постоянным спасением. Через день Рихард ходил в лес по ставшей уже знакомой тропинке. Погуглив про выращивание сосен, он понял, что сделал все правильно — дал ростку защиту — и теперь, максимум, который мог дать — по чуть-чуть поливать. Но время шло и приближался день возвращения Алисии. И Рихард снова чувствовал, как в душе зарождается неуверенность. Она же позовет его к себе. А если он снова не сможет? Внутри сидел мерзкий страх очередной неудачи, но Рихард убеждал себя, что осечки быть не должно. Он высыпается, его нервы в относительном порядке, и вообще он более-менее здоровый для своих лет мужчина. Так что, позора, вроде бы, не ожидалось. А если все опять пойдет не так, то… придется признать, что что-то внутри него сломалось. Возможно, навсегда. Но относительный покой продлился ровно до звонка Пауля. — Она тебя заездила вчера? — поинтересовался друг, услышав заспанный голос Рихарда. — Я сам себя заездил с этой нервотрепкой, — отозвался он. Интуиция подсказывала, что звонок Пауля был не просто так. — Что-то случилось? — Случилось, — голос друга тут же стал серьезным. — Мне позвонил один знакомый с лейбла и сказал… Твоя миллиардерша выкупила права на наши альбомы. Условием сделки является то, что мы будем оповещены только через три месяца. Я пока еще никому не говорил. Мне в принципе этот чел не должен был ничего говорить. Но сам факт, — он вздохнул. — Рихи, к чему это ведет? Что она собралась сделать? Рихард вздохнул, собираясь с силами. Уж тут точно молчать было нельзя. Он уже доигрался в молчанку и потерять доверие Пауля позволить себе не может. — Я знаю об этом. Но она запретила говорить кому бы то ни было. Она хочет, чтобы мы были независимы от лейблов. — Независимы? — осторожно переспросил Пауль. — Идея, конечно, хорошая. Но пока не представляю, как реализовать. Я не думаю, что остальным сильно понравится, что права у нее. Особенно Шнайдеру. Одно дело условный лейбл, другое… Сам понимаешь — твоя подружка… Рихард вздохнул поглубже. Нужно было раскрывать правду и дальше, стоило учиться на ошибках. — Права не на ней. На мне. Она все переоформила на меня. Но пока она занимается отмыванием нашего имени, этот факт светить нельзя, сам понимаешь. Слишком много дерьма будет. Как только станет возможно, я приеду и все объясню. Я не просил ее выкупать права. Это был подарок… Наверное, — напряженно сказал Рихард, готовясь к волне возмущения. Однако Пауль хмыкнул в телефон. — Видимо, ты на совесть потеешь на ней, — Рихард услышал добрый смех в голосе друга. — Хорошо, что ты мне сразу сказал и не стал увиливать, а то ты мастер. Буду ждать от тебя новостей. Надеюсь, объявишься раньше, чем Шнайдер узнает и успеет напридумывать схемы отмывания ее доходов через нас… Поболтав еще немного с другом, Рихард уверил себя, что не слышит в его интонациях ни злости, ни обиды. Очень хотелось верить, что Пауль все понял. А он, со своим складом ума и умением находить деньги на ровном месте, должен был сообразить насколько радужной была перспектива выйти из-под опеки лейбла.

***

Алисия вернулась на день раньше запланированного. Рихард ждал, что она, как минимум, предложит вместе поужинать, а как максимум позовет в спальню, но ничего подобного не случилось. — Учти, завтра вечером в Будапеште состоится одно светское мероприятие. Нам нужно быть там, — сказала она, заглянув апартаменты. — Почему «нам»? — Рихард нахмурился припоминая аукцион. Он не хотел опять оказаться под прицелами сотен фотокамер, в тошнотворном обществе снобов и снова стать мишенью для бульварной прессы. — Потому что, сейчас, когда история с Тиллем еще не завершена, мир должен видеть — вы ни от кого не прячетесь. — А ты хочешь показать свою добычу? — он ухмыльнулся. Алисия замерла, затем рассмеялась — низко, искренне: — Нет, Рихард, свою гордость. Спокойной ночи, — коротко ответила она и прикрыла за собой дверь. После этого особняк снова погрузился в уже ставшую привычной для Рихарда тишину. Выйдя из апартаментов и глядя на обсидиановое зеркало озера, Рихард с легким недоумением докуривал обязательную вечернюю сигарету. Почему Алисия не позвала его в спальню? Она устала? Может быть. Или же… Рихард ощутил смутное волнение. Алисия потеряла к нему интерес после фиаско? Или боится поставить его в неловкое положение и хочет, чтобы он сам проявил инициативу? Он — инициативу? А как? Он на автомате вытащил еще одну сигарету и прикурил ее. Рихард покачал головой — как дальше-то ему быть? Спросить Алисию в лоб о том, когда у них будет следующий секс? Нет, ну это же цирк! Это смешно. Тогда что? Ждать дальше и действовать по обстоятельствам? Видимо, да.

***

Джет Алисии был роскошен: кожаные кресла, отделка из массива редкого африканского дерева, хрустальные бокалы, стереосистема, огромный телевизор и даже интернет… Все те частные сессны на которых летали «Раммштайн» и в подметки не годились межконтинентальному сверхскоростному «Бомбардье». В этой обстановке Рихард весь полет ощущал себя не гостем на борту роскошного воздушного судна, в очередным предметом меблировки. Он сидел у окна, сжимая в руке стакан минералки. Внизу проплывали облака, и ему казалось, что сейчас, находясь между небом и землей, он находится между прошлой жизнью и нынешней. — Ты что-то бледный. Как себя чувствуешь? — Алисия села напротив, внимательно глядя на него. — Нормально, я просто не выспался, — Рихард улыбнулся. — Вся эта ситуация… Пауль знает, что ты выкупила права на музыку. Алисия усмехнулась. — Вот видишь, я говорила, что удержать все в тайне будет очень сложно. Хорошо, что знает только он один и я могу работать дальше и не привлекать лишнего внимания к вам. — Ты не хочешь рассказать мне что именно ты делаешь? — поинтересовался Рихард. — СМИ, полиция, выкуп наших долгов — но это же не все. Я могу узнать чуть больше? — Можешь, но не сейчас. Во-первых, я хочу получить более подробные сведения по поводу Тилля, а во-вторых, это долгий разговор, — она улыбнулась и коснулась кончиками пальцев руки Рихарда. — Не волнуйся, я сдержу свое слово. На лице Рихарда мелькнула улыбка.

***

На этот раз вместо представительского седана к месту светской вечеринки их вез длинный неповоротливый лимузин. Рихард уже забыл, когда последний раз катался на подобном пережитке роскоши из нулевых. Но их до сих пор делали, значит, кто-то по-прежнему хотел ощущать себя голливудской суперзвездой. Глядя через тонированное стекло на вечерние улочки, по которым бродили туристы и влюбленные парочки, Рихард вспоминал, как однажды гулял вот так же с Флаке. Они тогда перед концертом выскользнули из отеля и часа три шастали по городу никем не узнанные и предоставленные самим себе. Как же хотелось снова окунуться в ту атмосферу туровой жизни… А не вот эту… светскую. «Они все опять будут смотреть на меня. На бывшего наркомана. Музыканта. Теперь — игрушку миллиардерши. И сейчас станет только хуже», — невесело подумал Рихард, когда лимузин заехал на парковку перед зданием оперы. Через считанные минуты лимузин замер, а швейцар распахнул его дверь. На этот раз первым, под вспышки камер, вышел Рихард и галантно протянул руку Алисии. А потом все было уже знакомо — долгий проход по коридору из фотографов, просторный холл, заполненный дамами от блеска бриллиантов которых рябило в глазах и мужчинами с одинаково вежливыми скучающими лицами в чуть-чуть отличающихся друг от друга смокингах. Рихард был готов снова услышать о себе скользкие шепотки и сплетни, но все равно, когда они долетали до его ушей, ему очень хотелось почесать кулаки о лица тех, кто сплетничал. Из-за этого пришлось напомнить себе, что он тут не один, а с Алисией и не должен подставлять ее. — Это же гитарист «Раммштайн»… Она с ним уже появлялась… — У Вальтер с ним что, все серьезно?! — Говорят, она решает все его финансовые проблемы… Рихард лишь скрипел зубами стараясь натянуть на губы улыбку пошире — пусть видят какой он неидеальный на фоне всех этих миллионеров с отбеленными ровными зубам. Плевать ему, пусть фотографы наслаждаются зубами курильщика. — Это правда, что вы собрались спонсировать новую постановку «Тангейзера»? — спросила у Алисии какая-то дама, лет пятидесяти, облаченная в строгое темно-зеленое платье и сильно похожая на строгую школьную училку. — Конечно. Искусство должно шокировать. — Алисия бросила откровенный взгляд на Рихарда. — Я люблю когда музыка шокирует. Он улыбнулся ей в ответ и даже галантно кивнул. Где-то рядом щелкнула вспышка. Постепенно Рихард освоился в новой обстановке и понял, что шепотки в его адрес в этот раз были все-таки были гораздо тише и реже. Светское общество начинало милостиво принимать его. Алисия, оставив Рихарда в надежных руках какого-то русского олигарха, который восторженно рассказывал как обожал «Раммштайн» в девяностые, когда был подростком, отправилась кружить по залу. Нет-нет, но Рихард следил за ней взглядом. На фоне остальных дам Алисия выделялась осанкой и манерой держаться, все в ее поведении говорило, что она тут королева. Стальная королева. Однако от взгляда Рихарда не укрылось, как она несколько раз нервно поправляла браслет. «Она нервничает. Из-за чего?» — задался вопросом Рихард, не видя никаких причин для волнения. На какое-то время он выпустил Алисию из поля зрения, а когда вернулся к ней, успел заметить краем глаза лишь то, как ее платье мелькнуло в дверях балкона. Что-то подтолкнуло Рихарда последовать за ней, предварительно культурно отбившись от еще одного уважаемого почитателя своего творчества. Балкон, выходивший на роскошный парк, был заставлен кадками с цветущими магнолиями. На их белом фоне и на фоне засвеченной темноты городской ночи, в лучах лившегося из галереи света, Рихард сразу же увидел Алисию. Она стояла в дальнем углу и тяжело опиралась на перила. Ее плечи вздрогнули пару раз, из-за чего Рихард поспешил подойти. — Алисия? — мягко позвал он. Она мотнула головой, но не обернулась. Рихард встал рядом и заглянул ей в лицо. Под глазами обнаружились потеки размазанной туши. — Что случилось? — с тревогой поинтересовался он, пытаясь сообразить — стоит ли накрыть кисть Алисии, лежащую на перилах, своей? Она рвано выдохнула. — Ничего… — ее голос звучал хрипло и с нем сквозили слезы. Рихард молча кивнул и не стал больше задавать вопросы. Между ними ведь просто соглашение. Все, что их связывает — его интерес к ее деньгам и ее интерес к его члену. И этот порыв проявить заботу и поддержать оказался совершенно неуместным. Ему показали на его место. Но все равно Рихард накрыл узкую мягкую кисть Алисии своей и чуть сжал. Так прошло минут десять и прошло бы еще больше, если б из распахнутых дверей галереи не послышалось громкое приглашение для гостей присоединиться к торжественному ужину. Алисия глубоко вдохнула и вытерла последнюю слезу. — Нам нужно вернуться, — решительно сказала она. Рихард не отпустил ее руку: — Ты уверена? — Если я не покажусь сейчас на людях, то кое-кто решит, что победил. Она поправила прическу дрожащими пальцами. В свете из окон Рихард увидел, как Алисия буквально собирает себя по кусочкам — вот холодная маска возвращается на место, вот подбородок приподнимается, вот губы сжимаются в тонкую линию. — Подожди, — мягко сказал он и, удержав ее за руку, достал из кармана платок. — Твой макияж нужно поправить. — Рихард осторожно стер разводы туши под ее глазами. Алисия удивленно посмотрела, но ничего не сказала.

***

Дверь лимузина закрылась, отрезав их от ослепительных вспышек, криков фотографов и любопытных взглядов. Алисия откинулась на кожаном сиденье, вытянула ноги и закрыла глаза. — Боже, как же я ненавижу такие вечера, — выдохнула она и поморщилась. — Неужели? — Рихард удивленно посмотрел на нее, пытаясь сообразить — поднимется ли сейчас тема со слезами или нет? Уместно ли будет еще раз спросить Алисию или забыть о случившемся? Вроде бы, если смотреть на нее, так и не скажешь что пару часов назад он видел слезы Стальной королевы. — Ага, — нога об ногу она сняла туфли и закинула их подальше в салон. Те обиженно упали у сиденья напротив красными подошвами вверх. Потом, наклонившись, Алисия потерла ступни с четкими полосками наминов. — Орудие пытки какое-то… Сил моих больше на шпильки нет, — отозвалась она, массируя ноги, а потом начала поправлять косточку корсета: тот, очевидно, впился ей в бок в районе подмышки. — Чертовы приемы… — она попыталась изогнуть руку, чтобы ослабить шнуровку на спине, но не сумела. Буркнув что-то под нос, Алисия, потерпев неудачу в борьбе с корсетом и, морщась, снова откинулась на сиденье. — Знаешь, что самое смешное? –заговорила она. — Я мечтала об этом чертовом вечере. Представляла, как ты будешь рядом со мной… Чтобы все увидели нас вместе. А теперь вот хочу просто поскорее добраться до отеля и снять это долбаное платье. Рихард ухмыльнулся и мысленно запретил себе поднимать тему со слезами — Алисия ясно дала понять, что забыла о ней. — Знаешь, что я делал после концертов? — спросил он, когда она открыла мини-бар и вытащила оттуда бутылку колы, которую ловко открыла. — Наркотики… группи… и очень редко алкоголь, — ответила Алисия, сделав пару глотков. — Да. Но не всегда. Чаще всего я уезжал не в клуб, а в отель. А там… Меня ждали пицца и кола. — Что? — Алисия неподдельно удивилась. — Не знала? Ну хоть что-то осталось скрыто от тебя! Наша служба безопасности все-таки не подвела, — Рихард подмигнул ей. — Я заказывал огромную «Пепперони», заворачивался в одеяло и залипал на какой-нибудь сериал. Алисия застыла, потом фыркнула: — Ты… смотришь сериалы? — Да. Даже для домохозяек. То что надо, чтобы отключить мозги и дать расслабиться телу, когда слишком взбудоражен, чтобы спать. Она рассмеялась задорным девичьим смехом. — Я бы никогда не представила тебя в такой ситуации! — Разочарована? — Рихард с интересом посмотрел на нее. — Нет, — она улыбнулась. — Наоборот… Это… неожиданно и… — Алисия передернула плечами, потом несколько секунд смотрела на проплывающие за окном пейзажи ночного города. — Я не хочу возвращаться в отель, — вдруг сказала она и поморщилась, глотнув газировку. — Куда тогда? — удивился Рихард. — Не знаю. Просто… поедем куда-нибудь. Без планов. Он посмотрел на нее — на босые ноги, на задравшуюся юбку… В Алисии не было ничего, что напоминало бы о суровой бизнес-леди во власти которой он находился. Пересев на сиденье ближе к водителю, Рихард опустил перегородку, отделяющую салон. — Притормози немного. Мы тут сейчас в одну пиццерию по пути заедем… — Рихард уткнулся в телефон. — Помнится, была очень недурна. Мы на нее с Флаке набрели, — он шустро нашел нужный адрес, а потом принялся разбираться с мудреной системой заказа пиццы на вынос. — Ты серьезно? — хихикнула Алисия. — Абсолютно, — улыбнулся в ответ Рихард. — Ты же не пойдешь в этом туда? — уточнила она, когда он отложил в сторону телефон, сообщил, что в пиццерии их будут рады обслужить через пятнадцать минут. — В чем — в этом? — притворно-непонимающе Рихард посмотрел на свой смокинг. — Я же гитарист из «Раммштайн» и мне не привыкать шокировать публику. В ответ Алисия рассмеялась.

***

Водитель, ловко маневрируя, заставил лимузин втиснуться на парковку, в дневное время занятую сотрудниками какого-то промышленного здания. Подсвеченный огнями города спящий Дунай, лениво поблескивал вдалеке. До воды было несколько сот метров, но ветер все равно доносил речную сырость и прохладу. Пахло тиной, какой-то рыбой, чем-то техническим и пиццей. Рихард совсем некультурно облизал пальцы, отправив в рот большой кусок еще теплой пепперони и ухватил из коробки следующий. Он до сих пор улыбался, вспоминая как на него таращились все, кто был в небольшом зале круглосуточной пиццерии, когда он пришел за заказом. От удивления девушка-кассир, с фирменными серьгами «Раммштайн» даже забыла попросить автограф. Если сначала Рихард не хотел никакой огласки и внимания журналистов, то теперь, когда стало понятно, что этого не избежать, решил оторваться на полную катушку. Пусть посудачат, пусть пообсуждают… Он — Рихард Круспе и по-прежнему делает все, что хочет. А что до его смокинга в пиццерии… Рихард уже предвкушал какие фото окажутся завтра на передовицах таблоидов. — Это вошфиитифельно, — сказала с набитым ртом Алисия, стараясь есть так, чтобы не испачкать платье. — Я же говорил, — Рихард ухмыльнулся, глядя на сюрреалистичную картину — дама в платье за десятки тысяч евро с драгоценностями на шее, о цене которых он предпочитал не задумываться, босиком стоящая на прохладном асфальте, лимузин и открытая коробка пиццы на его крыше… Где, он, черт возьми, оказался?! Это реальность или глюк? — Ты знаешь, кажется, я не ела пиццу с университета… — нахмурилась Алисия, глядя на коробку. С ее ростом выудить оттуда очередной кусок оказалось задачей хоть и не невыполнимой, но и не очень удобной с учетом платья. — Почему? — Рихард достал коробку с крыши. Взяв кусок, Алисия благодарно кивнула, а потом пожала обнаженными плечами. — Не знаю… Потому что в ресторанах, где обычно обедаю или ужинаю, такое не подают, потому что неудобно такое есть в компании деловых партнеров… Потому что доставщики пиццы не поедут в Шпреевальд… Потому что мой повар не силен в итальянской кухне, потому что вообще в моем кругу люди не едят пиццу. Отец говорил, что фон Вальтеры не могут позволить себе быть неидеальными, — она с наслаждением принялась жевать. — Но ты ведь сейчас живешь без оглядки на него. Так почему ты должна быть идеальной? — спросил Рихард и отпил колу. Она снова пожала плечами не зная ответа на его вопрос. — А знаешь, что самое смешное в идеальности? — продолжил Рихард. — Фто? — спросила она аппетитно жуя. — Она никому не нравится. Люди любят тех, кто… настоящий. Хоть иногда. — Ты прав, — согласилась Алисия и отправила в рот остатки хрустящего краешка. Рихард глянул в коробку: — Ну что, осталось два куска. Не лопнешь? — предложил он. — Вот еще, — ответила Алисия, ухватив тот, который был побольше. Они доели пиццу молча, глядя на спящий Дунай. Но молчание между ними перестало быть пустым.