Бумага всё стерпит

Запись номер 1. 11 апреля, вечер:       Ёри-сама сказал, что если сложно говорить о своих чувствах и мысли путаются, стоит попробовать разложить всё в тишине, перебирая каждую обиду, злость, да и вообще весь негатив, которого, как он считает, я стыжусь, раз не могу обронить вслух. Возможно, и стыжусь, я сама не понимаю. Просто каждый раз, как только собираюсь силами, понимаю, что мысли становятся ничтожными и подкидывают в тот же час в голову образ рыбы на суше, глупо открывающей и закрывающей рот.             Не знаю, поможет ли, но надежда умирает последней. По правде говоря, от слов у меня редко что-то проходит просто по щелчку пальцев. Как было бы хорошо, будь оно так на самом деле.             Но бумага хотя бы не осудит, а я, возможно, и забуду.             Как сказал Ёри-сама: « –Не анализируйте, а фиксируйте». Как будто это мелочь, я у него не первый и не последний клиент. Проживал ли он такую же ситуацию, что и я? Навряд ли, не говорил бы тогда со мной, как с маленьким ребёнком, совсем не знавшим жизнь и не до конца осознающим, что у него что-то вроде обессии.                   Но деньги оплачены на несколько дней вперёд, а сеансы и вовсе не сосчитаемое количество…             Так что фиксирую: спала плохо, завтрак пропустила, кофе холодный, коллега опять жаловалась на мужа.             В какой-то момент, когда я ей кивала, осознала:             У всех есть кто-то, о ком можно пожаловаться. У меня — психолог и тетрадь.             Как иронично и несправедливо. Совсем скатилась. Но я не отрицаю, что мне хотелось, чтобы меня просто пожалели. Я завидую той прежней Фуками Нацуко, что многое в жизни не ценила.             Тишина дома звенит, будто кто-то забыл выключить фон.             Иногда я ловлю себя на мысли, что скучаю по звукам ссор. Наверное, потому что они хоть чем-то заполняли воздух. Сейчас густота давит на черепную коробку куда сильнее, чем крики или битая посуда.      

冷冷冷

Запись номер 2. 13 апреля, утро:       Проснулась раньше будильника, когда Морио был окутан непроглядной теменью, что еле спасали фонарные столбы да свет луны, который не хотел уходить.             Не потому что выспалась и не из-за какой-то банальности вроде кошмара — просто спать надоело. Такое чувство, что я больше от сна чувствую усталость.             Приготовила себе завтрак, правда яичницу подогрела, еле удалось отскрести её от сковороды. Кажется, я её испортила. Кто бы сомневался. Ненавижу готовить, хотя раньше любила это делать.             На улице пахло пылью и хлебом. Люди шли на работу, все сонным улей работяг, всё как всегда.             Я шла с ними. Просто шла, даже не смотрела по сторонам, делая всё на автомате. Маршрут до работы выучен на зубок, ноги ведут сами.             На обеде коллега спросила, не хочу ли сходить в бар.             Я отказалась со смущённой, наигранной эмоцией и лёгкой улыбкой, отводя взгляд с тяжёлым вдохом поражения, признаваясь, что не пью.             На самом деле не хочу смотреть, как кто-то держит чью-то руку или находиться в чьей-либо компании дольше положенного. Пьяные люди всегда начинают жаловаться на работу, семью, собственную пару. В какой-то момент это, как при резком щелчке, начинает раздражать, особенно когда люди данные мелочные проблемы возводят в абсолют, считая, что на твоей шкуре могут построить из себя жертву, где ты их оправдываешь и возвышаешь в образ лучших людей которых не достоин мир…             В такие моменты приходится держать язык за зубами, ведь какая-то часть понимает, что возможно, это я просто стала чёрствой и перестала понимать.             Мне же не хочется их обижать, верно? Я же та же самая Нацуко. Она понимает, что в жизни слишком много плохих людей, чтобы быть точно такой же.             Ёри-сама говорит, мне нужно искать «маленькие радости», чтобы быть столь категоричной.             Я купила пирожок. Он оказался с фасолью.             Кажется, не все радости жизни для меня.      

冷冷冷

Запись номер 3. 14 апреля, ночь:       Сегодня видела в парке пару — парень нёс кофе, что-то шепча с той самой юношеской энергией, улыбкой. В какой-то момент она залилась смехом, чуть не пролив на себя собственный кофе. За это получил, конечно, парень, затрещину и бурчание о том, какой он идиот, на что тот только хихикал, уклоняясь от шуточных ударов пассии.             Я подумала, что это похоже на рекламу, где все ещё верят в “счастье за 300 иен”.             Когда-то я тоже верила.             Три года назад у меня был Рёта. Он пил дешёвое пиво и кормил нескончаемыми обещаниями. Потом исчез, оставив мне кредит и вину.             Ёри-сама говорит: нельзя винить себя и искать в себе же недостатки.             Но если не себя — то кого? Рёта просто потому что он разлюбил? Может, когда-то у меня и были такие мысли, но сейчас лишь всепоглощающее чувство собственной неполноценности.             Словно оставив меня, Рёта украл ту часть меня, которая делала из меня человека, того человека, который жил, а не существовал.             Я заметила, что всё чаще сижу у окна. Не из-за вида, просто там тише.             Когда солнце садится, стекло темнеет, и отражение становится чужим. Я вижу себя — погасшую, серую, слишком взрослую для своих лет, но мозг не может поверить, что это «Я».             Иногда я здороваюсь с ним — из вежливости, иногда просто кривлю губы в какой-то сухости, иногда разговариваю, и от этого становится лишь паршивее.             Сегодня на запись в дневнике ушло удивительное количество терпения и сил. Я оттягивала всё это время садиться за стол. А когда садилась, то просто смотрела в бумагу.             Как только шариковая ручка касалась гладкости качественной бумаги, пальцы переставали слушаться, а ручка и вовсе в какой-то момент выскользнула, упав на пол с противным треском, заставляющим тут же с ругательством последовать за ней, корчась в неудобной позе лишь бы достать.                   Хорошо, что перчатки тонкие — не видно, как кожа побледнела. А то воротит от одного вида.      

冷冷冷

Запись номер 4. 16 апреля, поздний вечер:       Сегодня впервые за долгое время включила музыку. Старая кассета, та, что лежала в ящике с тех пор, как Рёта ушёл. Что-что, а вкус в музыке мне нравился в нём. Но в какой-то момент почувствовала непривычную влажность в глазах, а нос начало щипать.       Поплакала час. Может меньше, может больше.       Забавно — свет выключили, и песня закончилась на полуслове.             Это даже больно. Умывшись, решила прибраться в доме, а то на полу виден уже второй слой пыли.             Всё было хорошо, даже необычайно спокойно, пока не нашла кольцо. Не своё. Его.             Оставил как гадкое воспоминание о себе, мразь.             Хотела выбросить, но почему-то спрятала обратно.             Ёри-сама говорит, что я цепляюсь за прошлое.             А я думаю, что прошлое цепляется за меня — просто потому что я не двигаюсь.             Может, начать двигаться? Хоть немного.             Сегодня шла домой медленнее, чем обычно. Это ведь тоже движение, да?      

冷冷冷

Запись номер 5. 20 апреля, утро:       Автобус задерживался — кто бы сомневался.             На остановке стоял мужчина — аккуратный, в сером костюме, с папкой под мышкой и необычно дотошным взглядом голубых глаз.             Сказал, что этот маршрут редко приходит вовремя.             Я ответила, что к этому уже привыкла.             Он улыбнулся — вежливо, но будто… отдельно от лица. Обычно даже при банальной вежливости в глазах искрится жизнь, в его же голубой радужке ощущения пустоты, сравнимой с чёрной дырой. Захотелось спрятаться от такого взгляда, а каждая секунда задержки чёртового транспорта казалась пыткой.             Когда автобус приехал, он пропустил меня вперёд.             Я сказала «спасибо», он кивнул.             А потом я поняла, что впервые за долгое время заметила человека.             Не факт, что это чем-то хорошим закончится. Надеюсь, с ним больше никогда не встретиться…      

冷冷冷

Запись номер 6. 22 апреля, вечер:       Он снова был на остановке, всё та же идеально ровная спина, прямой взгляд и какая-то неправильность при виде его. Словно искусственный человек, живая кукла с программой, которая не хочет выделяться, но всё равно заставляет на него смотреть, ожидая подвоха.             Мы почти не разговаривали — просто стояли рядом.             Неожиданно незнакомец спросил, не люблю ли я тишину.             Я промолвила на удивление честный ответ, словно призналась себе: «– Терпеть её не могу, но в последнее время ненавижу шум, чем тишину».             Незнакомец кивнул, будто понимает меня, и больше не обращал внимания. От этого стало чуть легче дышать, и мы продолжили в тишине ждать автобус.             Когда транспорт подъехал, он посмотрел на часы.             Точно, как и в прошлый раз — как будто сверял не время, а сам факт существования.             Ёри-сама сказал: «– Найдите в этом моменте ресур». Я фыркнула, поезжившись от ироничной мысли, что встретившись он с этим незнакомцем так бы не говорил.             Ведь каждый раз, даже сталкиваясь просто взглядом, тревога превращалась в кинжал, что вонзается медленно в спину.             Но тревога — это ведь тоже чувство.             Может, стоит не быть столь категоричной? В конце концов, Ёри-сама зла не пожелает… Я надеюсь.      

冷冷冷

Запись номер 7. 27 апреля, поздний вечер:       Мы снова встретились. В том же магазине, где я беру обед. Он стоял в очереди позади, выбрал те же булочки, что и я.             Я зачем-то пошутила, наверное, чтобы успокоить внезапно очнувшееся чувство потери защиты: «– Похоже, у нас одинаковый вкус».       Он сказал: «– Возможно, схожая привычка».             Он странный, но одновременно с этим абсурдно невзрачный.             Когда он говорит, вокруг будто становится тише.             Может, просто совпадение?             Я зачем-то представилась, когда мы вышли, он скорее из вежливости в ответ.             Кира Йошигаке. Кира Йошигаке странный порой, с такими не стоит находиться дольше одной минуты в одном помещении. И тем не менее я остаюсь на свой страх и риск.      

冷冷冷

Запись номер 8. 25 апреля, утро:       Сегодня я снова увидела его. В какой-то момент я почувствовала странное чувство его вездесущности. Но Морио сам по себе маленький городок — чего удивляться? Простое совпадение.             Интересно, как быстро абсолютно незнакомый человек становится частью привычки, что со временем больше ловишь на неправильность, если нет постоянной вещи.             Он стоял на том же месте, в том же костюме, будто время вокруг него не двигалось.             Вечнозелёная хвоя, хе.             Я поймала себя на мысли, что ищу его глазами — просто чтобы убедиться, что он есть. Если есть, тело тут же сжимается, будто под микроскопом, а я не более чем микроб.             Наверное, Ёри-сама сказал бы, что это «психологический якорь».             А я думаю — просто кто-то, кто не задаёт вопросов, а просто есть и давит своим присутствием.             Я спросила, не холодно ли ему стоять так долго, вновь чтобы отвлечься и почувствовать хоть каплю комфорта, пока не прибудет автобус.             Он ответил с философским тоном: «– Холодно – это просто отсутствие привычки к тишине».             Я не до конца поняла, но всё равно кивнула.             А ведь иногда тишина между словами звучит громче, чем сами слова.      

冷冷冷

Запись номер 9. 1 мая, ночь:       Не могу заснуть.             Кажется, я видела его во сне — но не уверена.             Будто он стоял где-то за стеклом, и я не могла различить лицо.             Только меожетсово женских обезкровленных рук.             Последние дни всё кажется чуть сдвинутым.             Часы на кухне остановились, хотя батарейка новая.             Трамвай проезжал без звука.             Люди двигаются, а я будто в другой частоте.             Когда сегодня шла домой, мне показалось, что он идёт за мной.             Не близко, не таясь. Просто… в том же направлении.             Я не обернулась.             Боже, пожалуйста, если ты есть, пусть – это будет совпадением. А не тот факт, что я медленно схожу с ума от паранойи.      

冷冷冷

Запись номер 10. 3 мая, утро:       Он задал вопрос насчёт перчаток.             Спросил: «– От холода?» — просто вопрос, но почему-то прочувствовалось странное желание утаить правду о том, что я просто мерзну.             Ответила, что берегу кожу, ложь слетела легко.             Он кивнул и сказал:             «– Вы правы. Красота – это десциплина».             Я засмеялась, чтобы не показалось странным.             Но смех не вышел — что-то между хрипом и вдохом, которого не хватало, даже приблизительно не похожее на смех.             Когда он ушёл, я долго смотрела на руки.             Они показались чужими.             Ёри-сама говорит, это деперсонализация, что это вполне нормально и главное — вовремя заземлиться.             Мне нравится, как это звучит — почти благородно. Жаль, что я не воплощение хоть капли благодарности.      

冷冷冷

Запись номер 11. 6 мая, вечер:       Писать становится намного обременительнее.             Не потому что нечего сказать — просто… слова не держатся, мыслей слишком много, за которыми не поспеваю.             Как будто между строками воздух стал ядовитым, и организм чувствует, что его отравляют.             Он снова был там.             На остановке.             Стоял немного дальше, чем обычно, но я всё равно чувствовала, что он смотрит.             Автобус приехал без звука. Тормоза не скрипнули. Люди не разговаривали.             Только ветер шуршал бумагами в моей сумке.             Я не уверена, было ли это на самом деле.             Может, я и вправду сошла с ума?             Нужно поговорить об этом с Ёри-самой. Кажется, я видела во внутреннем кармане его пиджака женскую руку.             Слишком реалистичная для простого воображения. В тот момент я почувствовала острую необходимость освободить желудок.      

冷冷冷

Запись номер 12:       Сегодня день без даты.             С утра проснулась с порезом на запястье. Неглубоким.             Не помню, когда сделала.             Может ночью. Может во сне. Интересно, такое вообще возможно?             На улице всё было чересчур ясно: свет, запах бензина, шаги людей — громче, чем обычно.             А потом вдруг — тишина.             Та самая, что звенит, как провод под напряжением.             Иногда кажется, он ждёт, когда я заговорю первой.             Иногда — когда замолчу навсегда.             Я не знаю, чего боюсь больше.      

冷冷冷

Запись номер 13:       Сегодня его не было на остановке.             Было тихо. Даже слишком невыносимо.             Я ждала — и впервые поняла, что чувствую себя выспавшейся. От этого почувствовала некое подобие называемые фрустрацией, словно сердце выдохнуло от облегчения.             На работе никто не заметил, что я рассеяна.                   Они улыбаются, говорят про бонусы, планы на отпуск.             Я тоже улыбаюсь. Рот помнит, как это делать.             Ёри-сама говорит, я делаю успехи. Я больше не чувствую пустоты.             Теперь вместо неё — гул, правда.             Он не внутри. Он рядом. Как будто кто-то стоит вплотную, но не дышит, а рядом — бомба, что вот-вот взорвётся.      

冷冷冷

Запись номер 14. 17 мая, поздний вечер:       Он сказал, что не любит, когда его трогают.             А я — что не люблю, когда люди исчезают.             Он улыбнулся.             Сказал, что я «– Не такая, как остальные».             Я спросила: «– В каком смысле?».             Он ответил: «Вы умеете быть тихой».             Дома я долго не могла отмыть чернила с пальцев, надеясь, что вместе с этим смоется ощущение удавки на шее.             Странно, что хоть я не писала, след от чернил есть и въелся слишком сильно в кожу.             Может, пролила и сама же этого не заметила.             Может — нет.             Сегодня, наверное, я всё-таки живая.      

冷冷冷

      Запись номер .... 18 мая:       Лист испачкан кляксами чернил, почерк сбивчивый, сначала вытянутый, с толстыми линиями, явно женский.

      …тишина…

…руки…

…серийный убийца…

…….

Дальше пятна, будто размазаны не специально при борьбе с кем-то или с чем-то.       На полях – короткое слово будто выведено другой рукой, ровно, аккуратно, почти каллиграфно:

Тишина.