Per peccatum venia

Вдох. Вдох. Вдох. Нил подорвался на постели, тяжело дыша. Спина была покрыта холодным потом, а пряди на лбу слиплись. Влажное тело моментально покрылось мурашками от прохлады, наполняющей комнату. Нил бросил взгляд в противоположную сторону комнаты и увидел, что камин уже потух. Спальня успела остыть за ночь и он завернулся в одеяло, прикрыв ладонью тяжелые глаза. Он совершенно не выспался. Ему снилась мать. Кошмар с участием матери, который, к сожалению, не был плодом его фантазии, а являлся лишь отголоском воспоминаний из не такого уж и далекого прошлого. Нилу приснился тот самый вечер, который перевернул всё в их семье с ног на голову и после которого исправить что-либо оказалось невозможным. Он как сейчас видел перед собой эту картину. Как спустился из своей комнаты и застал в гостиной мать, разговаривающую по телефону. Она плакала и от этих слёз всё внутри него похолодело от страха. Она стояла у окна, опухшими глазами смотря на проезжающие мимо машины и срывающимся голосом шептала в трубку слова, от которых его кровь стыла в жилах. — Я так больше не могу… — всхлипывала она. — Я больше не хочу это скрывать, мне страшно находиться в собственном доме. Он, замерший на лестнице, спустился на ещё одну ступеньку, стараясь её не потревожить, чтобы понять о чём она говорит. Он знал, что её слова ему не понравятся, но продолжал слушать, цепляясь немеющими пальцами за перила. Мать разговаривала со своим братом, конечно, кому ещё она могла позвонить с очередной истерикой? — Стюарт, это просто… — в его сне многие слова были затянуты невнятным белым шумом. Мозг, как мог, избавлялся от травмирующих воспоминаний. — … он убивает их прямо здесь, — она замолчала, слушая ответ собеседника, а затем злобно повысила голос. — Я не сошла с ума! Поверь мне хоть ты, пожалуйста, — мать расплакалась ещё сильнее. У него сжалось сердце и он начал приближаться к ней со спины, чтобы успокоить. Обнять за подрагивающие хрупкие плечи, сжать до хруста, лишь бы она больше не плакала так душераздирающе и положила эту чёртову трубку, прекратив нести ужасный бред. Дяде абсолютно не нужно было выслушивать всю эту больную чушь. — Я молчала, я не хотела его сдав… Я знаю, что поступала неправ… что это чёртовы убийства, но, Стюарт, как могла так поступить с собствен… — целые куски предложений тонули в её захлёбывающемся голосе. — Не знаю… не меньше пяти, наверное… Господи, почему это вообще тебе важно? Натан… чёрт возьми … людей, а ты спрашиваешь сколько их было? Ты невыносим. И раз ты мне не веришь, я сегодня же пойду в ... Я больше не хочу ему потворствовать. — Мам? На этом моменте он не выдержал. Что ещё могло взбрести в голову этой истеричной женщине, что, по случайному стечению обстоятельств, была его матерью? Стюарт, полиция, кто дальше? Может, она еще обратится в ФБР со своим безумным «этот человек серийный убийца»? Он не мог допустить, чтобы это произошло. Он не хотел, чтобы его идеальная жизнь и его не идеальная, но, всё же, семья разрушилась из-за какого-то безрассудного поступка. Мать обернулась на его оклик и её глаза расширились в страхе. Она выронила телефон на белоснежный ковер и попятилась назад, натыкаясь поясницей на столик у телевизора и начала шарить на нём рукой, хватаясь за тяжелую вазу с цветами, которые Нил подарил ей совсем недавно, после очередной её истерики. Лилии ей, кстати, не понравились. Мать вцепилась в вазу обеими руками, прижимая её к себе. Как он и ожидал, она потеряла над собой контроль. Ему было почти жаль, потому что, если бы она не обезумела, у них бы всё было хорошо. — Не подходи! Не смей приближаться, Нат! Он успокаивающе выставил руки перед собой, показывая, что не причинит вреда и начал мелкими шажками подбираться ближе, подсказывая, что ей нужно успокоиться. Он знал, что это была последняя капля и судорожно подбирал что же именно сказать. Он должен был придумать что-то, что всё исправит или хотя бы спасёт его. В такой ситуации только одни слова показались ему достаточно разумными, чтобы помочь. — Успокойся, мам. Я не мой отец, — вкрадчиво зашептал он. — Это я, твой сын, Нил. — Я сказала тебе не подходить! Мы оба знаем, что я не сумасшедшая, Нат и я обязана это прекратить. Её глаза наполнились скорбью от скорой потери близкого ей человека, но и она потухла, оставляя за собой пробирающую до мурашек ненависть. Нет, она не могла так поступить с ним, со своим сыном. Видимо могла, ведь следующим движением мать занесла вазу дрожащими руками у себя над головой, готовясь швырнуть её в его сторону и в этот момент он сделал последний рывок, чтобы не позволить ей это. Звук удара. Звон. Темнота. И ровно в этот момент он проснулся. Нил чувствовал, как его сердце продолжает заходиться в бешеном ритме, хотя с момента пробуждения прошло уже некоторое время. Ему никогда раньше не снился тот вечер, хотя он всегда ждал, что кошмары после произошедшего рано или поздно начнутся. Сегодня, в этом доме, где он так сладко спалвсю ночь, наслаждаясь каминным теплом, это произошло впервые. Нил несколько раз глубоко вздохнул и потёр глаза пальцами, смахивая с себя липнущие остатки страшного сна. Голова болела, словно его виски сдавило раскалённым обручем. Так происходило каждый раз, когда он пытался что-то вспомнить и за последние два дня это было уже не впервые. Нилу определённо не нравилась начавшая происходить с его психикой чертовщина. Он почувствовал, как ему стало тяжело дышать и даже прохлада в комнате не спасала от груза в груди. Нил решил, что ему срочно нужен свежий воздух, чтобы окончательно прийти в себя и начать жить этот день и, собравшись с мыслями, он начал вставать, чтобы приоткрыть окно. Но стоило Нилу спустить ноги на деревянный пол и поднять голову, как он тут же коротко вскрикнул и одним резким движением забился в самый угол кровати, ощущая непередаваемый ужас от увиденного. Господи, пусть он всё ещё спит и это окажется неправдой. В окно его спальни, находящейся на втором этаже, прямо на него пялилось изуродованное широко улыбающееся лицо. Невозможно было определить принадлежит ли оно мужчине или женщине, настолько оно показалось ему искажённым, ибо вся его поверхность, включая широко распахнутые глазницы, была залита тёмной кровью, сочащейся из пересекающих кожу порезов. Когда-то каштановые волосы висели спутанным гнездом, грязными прядями спускаясь на лицо. Нил оцепенел от страха и беспомощно, как маленький ребёнок, зажмурился, сжав в руках одеяло и подтягивая его к своему лицу, словно оно могло защитить его от монстра за окном. Он не думал о реалистичности происходящего — звенящий страх перекрыл любую способность логически мыслить. Но прямо сейчас ему казалось, что такое попросту не может привидеться, что это лицо не смогла бы создать ни одна даже самая больная фантазия. Нил весь съёжился, ощущая, как горло сжало и он не смог бы закричать ещё раз, даже если бы это существо начало скрестись в окно. Голосовые связки его бы предали. Когда он услышал стук, то только и смог, что вздрогнуть и замотать головой в неверии. Он ни за что не посмотрит туда ещё раз. Пусть оно, что бы это ни было, остаётся там, за стеклом и стучится хоть до скончания времени, но Нил не взглянет в это кровавое улыбающееся лицо снова, и уж тем более, не откроет окно, если это то, чего это существо желает. Стук повторился. — Уйди. Уйди-уйди-уйди, — шептал Нил, желая, чтобы это наваждение закончилось. Глухо раздалось мягкое и знакомое покашливание. Нил с силой прислушался, стук крови в ушах заглушал все окружающие звуки. — Нил? У вас всё в порядке? Я думал, вы спуститесь к завтраку, но вы спали так долго, что я решил проверить вас. Мне показалось, что вы кричали. Нил почти облегчённо выдохнул. Стук принадлежал Жану. И уже через секунду он вновь напрягся. Он мог лишь надеяться, что это был Жан, а не тварь, которая не смогла достать его снаружи и решила добраться через дверь, притворившись хозяином дома. А что она с ним могла сделать, Нил и знать не хотел. Даже если ему угрожает смертельная опасность, Нил не хотел больше бояться. Ему уже было очень, очень страшно. — Нил? Могу я войти? — не унимался тот, кто стоял за дверью прямо сейчас. Нил не нашёл в себе сил ответить. И не знал, можно ли, потому что лицо за окном явно принадлежало чему-то нечеловеческому, и если то же самое сейчас стояло за его дверью, по всем правилам, нельзя было приглашать это к себе. Или это касалось входа в дом, а не в комнату. Нил нервно затрясся, в этот момент он уже ничего не понимал. Но одно знал точно — ответить кому-то или чему-то за дверью он точно не сможет. — Заранее извините, но я за вас беспокоюсь, поэтому предупреждаю, я захожу. Дверь со скрипом открылась и Нил сжался под одеялом в комок, задерживая дыхание. Он ожидал самого худшего, что это существо сейчас же поглотит его, погрузив в бездну бесконечного страха. Постель рядом с ним слегка просела под чужим весом. Нил потянулся рукой к подушке, готовый защищаться, бороться за свою жизнь до последнего, но ничего не произошло. Никто не предпринимал попытки сдёрнуть с него одеяло или напасть, поэтому он осторожно отодвинул ткань от лица и приоткрыл один глаз, страшась в последний в своей жизни раз увидеть нечто ужасное. Он судорожно выдохнул. Перед ним и вправду сидел Жан с нахмуренными бровями, беспокойно вглядывающийся своими серыми, как будто ожидающими чего-то глазами, в его лицо. Нил полностью опустил одеяло, но в сторону окна голову так и не повернул. — Жан… — Нил, что с вами случилось? На вас лица нет, — заохал тот, укладывая свою прохладную ладонь на его лоб. Нил и не заметил, как жар окутал каждую клеточку его тела, пока страх накрывал его с головой. Ему жизненно необходимо было узнать, что именно его напугало. Пусть даже это будет последним, что он узнает. — Оно ещё там? — севшим шёпотом спросил он у Жана. — О чём вы говорите? — удивился тот. Может, Жан был слишком занят пристальным разглядываем его и до сих пор ничего на заметил? Хотя Нил не знал, как можно упустить из виду кровавую безумную рожу. От одного только воспоминания о том, что его напугало, руки затряслись. Нил дрожащим пальцем указал в сторону окна и бесцветно выдавил: — Страшное лицо. Оно было за окном и улыбалось мне. Скажите, оно всё ещё смотрит на нас? Жан без промедления обернулся в указанную сторону и Нил ожидал увидеть на его лице выражение точно такого же ужаса, которое было у него самого, но тот лишь растерянно моргнул несколько раз и вновь посмотрел не него с недоумевающим видом. — Там никого нет, Нил. Поверьте мне, я не вижу абсолютно никакого кровавого лица, — Жан замолчал. Нил жадно ловил каждое его слово, вслушиваясь в его успокаивающий голос. — Вы точно хорошо себя чувствуете? — он ещё раз положил ладонь на его горячий лоб и Нил устало прильнул к этому прикосновению. — Может вам просто приснился кошмар? Точно, кошмар. Его пробуждение оказалось не из лучших и Нил мог поверить в то, что психика при повреждённых воспоминаниях о матери могла выдать что угодно. Правда он не знал, что это могло вызвать галлюцинации подобного рода, но, опять же, яблоко от яблони. Нил посчитал, что думать об этом и пытаться что-то понять — верный путь к безумию, поэтому собрался с силами и, задержав дыхание, с опаской посмотрел в окно. И вправду, ничего. Ни лица, ни кровавых разводов на стекле не было. Видимо, Нил сходил с ума наяву. — Видите? — Жан мягко улыбнулся, а затем виновато потупил глаза. — Наверное, не стоило добавлять в глинтвейн мускатный орех, он частенько вызывает кошмары. Прошу меня простить за это. Нил покачал головой и откинулся на спинку кровати, продолжая пустым взглядом смотреть в окно. Только сейчас, когда страх постепенно начал отступать, он заметил, что ночной дождь, оказывается, закончился, но теперь на улице стоял густой плотный туман. Если вчера, когда молнии озаряли темноту, он ещё мог разглядеть несколько редких стволов деревьев, то сейчас за окном была только молочного цвета дымка. Наверняка, если бы его телефон работал, он бы обнаружил несколько сообщений от метеослужб о том, что из-за плохой видимости трассы закрыты. — Который час? — уточнил он у всё ещё сидящего на краешке кровати Жана. — Почти двенадцать. Я приготовил нам завтрак, но, думаю, он плавно перетечёт в обед. Впрочем, чашечка кофе вам сейчас не помешает, — сочувственно протянул тот и Нил в подтверждение его слов зевнул и потянулся. День только начался, а измученное кошмарами сознание уже сигнализировало ему об усталости. Нил слабо улыбнулся и поморщился, осознав своё положение. Да, он бы не отказался выпить кофе прямо сейчас, но прежде всего хотел бы ополоснуться. Теперь, когда гулко бухающее в груди сердце немного улеглось, он в полной мере ощутил, как же мечтает оказаться под горячей водой, смывая с себя вчерашние разводы дождя и пот, пахнущий испугом. И как же он надеялся, что его утреннее помутнение смоется в ванный слив вместе со всей этой грязью. — Мне неловко задерживать завтрак ещё сильнее и вы можете приступать к еде без меня, но, — Нил зарделся, — у меня есть просьба. — Что угодно, мне не доставит проблем вас дождаться. — Сперва я бы хотел принять душ, если возможно. Жан сверкнул широкой улыбкой и Нила, у которого перед глазами всё ещё ярко стояли воспоминания, передернуло. Он помотал головой, чтобы выбросить из неё пугающий образ, не желая ассоциировать его с добродушным Жаном, когда тот мягко потрепал его по волосам, принося желанное чувство умиротворенности. — Я знал, что вы захотите помыться, вода в баке как раз успела нагреться к вашему пробуждению, так что ни в чём себе не отказывайте. Полотенца в шкафу, запасная зубная щетка в ванной справа от зеркала. Спускайтесь в столовую, как будете готовы, — сказал он и, ещё раз бросив взгляд на окно, вышел за дверь. Нил машинально посмотрел туда же и окончательно пришёл в себя — Жан всё это время выглядел абсолютно спокойным и чувствовал себя комфортно в собственном доме. В таком случае, вряд ли тут могли быть какие-то странности или, боже упаси, призраки мертвецов. Просто когда он всё-таки доберётся до дома, нужно будет попросить психиатра матери провести и ему парочку тестов на всякий случай. Уже стоя в ванной под горячими струями душа, Нила вновь пробрало мурашками. По позвоночнику вниз скользнула ледяная волна и появилось ощущение чьего-то пристального взгляда. Он дёрнул плечами, желая избавиться от этого напрягающего чувства, но то никак не хотело его покидать, скользя по влажной коже. Ванную наполняли клубы пара, а шум воды об эмалированную поверхность не позволял ни одному звуку достигать его ушей, вынуждая вкушать собственную уязвимость. Он очень не хотел оглядываться, потому что тут не было невозмутимого Жана, который смог бы убедить его в том,что это всё — плод его бурного воображения, мускатный орех и что угодно ещё. Но только не реальная мистика, или, и того хуже, начавшая ехать крыша. Нил выдохнул, пожалев о том, что перед походом в душ не вытащил из под подушки нож, и собрал остатки своей подкошенной пробуждением храбрости, оглядывая всё помещение. Со сжатыми в кулаки руки он проверил даже маленькое окошко под потолком, из которого пробивался слабый свет. Пусто. Нил поджал губы и упрямо направил воду себе прямо в лицо. Он не позволит собственному бунтующему мозгу лишить его спокойствия, какие бы ужасающие вещи тот ему не подкидывал. Вдох. Вдох. Вдох.