We Hate Each Other, Your Honor

Кейтлин сидела на краю кровати, выпрямив спину, и небрежно собирала волосы в хвост, её пальцы двигались быстро и привычно. Раннее солнце пробивалось сквозь окна пентхауса, отливая золотом на шёлковых простынях и её блузке — застёгнутой, но всё ещё мятой после того, как её кинули на стул прошлым вечером. Она не стала её разглаживать. Она будет дома и одета как полноценный взрослый человек ещё до того, как кто-либо важный её увидит. Позади неё, утопая в белых простынях и ореоле рыжих волос, Сара со стоном перевернулась. — Серьёзно? Ты теперь сбегаешь до завтрака? Кейтлин потянулась за туфлями, её голос прозвучал ровно. — Я никогда не оставалась на завтрак. Сара перекатилась набок и приподнялась на локте, невозмутимая и чересчур самодовольная для того, кого всё утро основательно игнорировали. — Ага, но обычно ты хотя бы притворяешься, что могла бы. Ну знаешь: «Ой, у меня ранняя встреча» или «Моя помощница всё перепутала». Что-то хотя бы отдалённо человеческое. Кейтлин едва заметно ухмыльнулась, надевая туфли. — У меня пара встреч. Ничего судьбоносного. Сара приподняла бровь. — Значит, тебе всё-таки есть куда идти. — Мне всегда есть куда идти, — ответила Кейтлин, накидывая пиджак с таким видом, будто облачалась в доспехи перед битвой. — Я просто избирательна в том, где мне притворяться, что мне не всё равно. — Ну ты и романтик, — протянула Сара. — Я последовательна. А это уже практически сентиментально, — Кейтлин выровняла лацкан с армейской чёткостью. Сара цокнула языком. — Знаешь, рано или поздно тебе придётся переспать с кем-нибудь, кто тебе на самом деле нравится. Кейтлин чуть повернула голову, и её голубые глаза стали холодными и непроницаемыми: — У меня нет сил на такую эмоциональную работу. Сара фыркнула: — Боже, ты просто кошмар. Неудивительно, что Вайолет тебя ненавидит. Имя ударило, как брошенная перчатка — ненавязчиво, но метко. У Кейтлин слегка дёрнулась челюсть. — Вайолет ненавидит всё, что не отражается в её собственном зеркале. — Именно поэтому ты и одержима ею, — сказала Сара, теперь уже откровенно ухмыляясь, как кошка, которая точно знает, где спряталась мышь. — Честно, не понимаю, почему ты просто не переспишь с ней и не покончишь с этим делом. Кейтлин развернулась к двери, не отвечая, и пальцы её коснулись ручки. — Да ладно тебе! — простонала Сара. — Ты правда уйдёшь, оставив меня возбуждённой и тоскующей? Это же грубо. — Не припомню, чтобы ты тосковала, — ответила Кейтлин, поправляя часы. — Могу начать, — сказала Сара, теперь уже полностью садясь, и простыни с лёгкостью соскользнули с её обнажённой груди. Кожа её была слегка загорелой и гладкой, грудь — полной и совершенно бесстыдной, будто она отлично знала, какое производит впечатление, и собиралась использовать это как оружие. Кейтлин бросила на неё плоский, безэмоциональный взгляд — такой, какой обычно оставляла для плохого кофе или глупостей в совете директоров. — Ты невыносима. Но глаза её всё же скользнули вниз — чуть дольше, чем следовало бы. Сара усмехнулась: — И всё же ты смотришь. Кейтлин замерла. Её взгляд задержался не совсем профессионально. Грудь Сары, объективно говоря, была прекрасной. Симметричная. С лёгкой веснушчатостью от слишком многих выходных в Напе. И сейчас она медленно поднималась — от намеренно глубокого вдоха, который уж точно нельзя было назвать случайным. Она проверила телефон. Три встречи. Сорок пять минут. Успеет, если пропустит душ и не станет переживать из-за растрёпанных волос и той самой самодовольной ухмылки, которая гарантированно выведет Вайолет из себя. Ей было всё равно. — Я не опаздываю, — сказала Кейтлин вслух, скорее себе, чем Саре. — Именно, — протянула Сара сладким, медовым голосом. — И я уже проснулась. Было бы преступлением не воспользоваться этим. — Ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение. — Так и есть. Одолжение тебе. Экономике. Всем, кто сегодня сядет с тобой на встрече. Ты куда менее страшна, когда как следует расслаблена. Кейтлин медленно выдохнула: — У тебя десять минут. Сара ухмыльнулась, будто только что выиграла приз. — Пятнадцать. Это идеальное время. — Четырнадцать, — сказала Кейтлин, сбрасывая блейзер с плеч. — Ты не заслуживаешь пятнадцати. Сара уже погружалась обратно в подушки, одним отработанным движением сбрасывая простыни в сторону. Она была совершенно голой и без капли стыда растянулась, медленно и нарочито разведя ноги. — Ты всегда так торговалась в постели? — протянула она, прищурившись. — Или я особенная? Кейтлин сбросила туфли и одним плавным движением стянула блузку. Под ней ничего не было — она была голой, невозмутимой и собранной. — Ты слишком много болтаешь для человека, чей рот мог бы быть занят более полезным делом. Сара рассмеялась — тихо и с восторгом. — Ты такая злая. Это даже возбуждает. Кейтлин уже ползла обратно на кровать, над Сарой — холодная, расчётливая. Её колени обрамили бёдра Сары, когда она наклонилась ближе. — Осторожнее. Так люди начинают думать, что я милая. Сара усмехнулась, обеими руками без стеснения хватая Кейтлин за ягодицы, пальцы впивались, будто она владела этим моментом безраздельно. — Да ладно. Я видела тебя на совете директоров. Никакого риска. Кейтлин усмехнулась в ответ и опустилась ещё ниже, пока её губы не оказались в паре сантиметров от губ Сары. — Хорошо. Не хотелось бы испортить репутацию до девяти утра.

х-х-х

Вайолет уже пролила кофе на третью рубашку. Не на первую. Не на запасную. На третью — и, конечно же, именно на ту, что была из винтажного шёлка, специально привезённого из Милана. Лимитированная коллекция. Теперь вся мокрая и испорченная, будто сама вселенная решила её лично оскорбить. Она стояла посреди кухни своего пентхауса босиком на холодном мраморном полу, сжимая кружку так, будто та предала её лично. Несколько секунд она просто смотрела на пятно с тихой яростью человека, который всерьёз взвешивает плюсы и минусы поджога всего здания. Не подожгла. Еле сдержалась. С длинным шипящим вздохом она поставила кружку и направилась в спальню с той сдержанной элегантностью, что рождается только из настоящей злости. Шаги её были быстрыми, чёткими и абсолютно смертоносными. Через пару секунд она уже врывалась в гардеробную, словно одетое в кутюр стихийное бедствие. Двадцать минут. Столько у неё оставалось до «обязательной встречи» на другом конце города. Какая-то инициатива. Совместный проект. «Видимость», или что-то в этом роде. Встреча, на которой все делают вид, что что-то важно. Вайолет не понимала, зачем именно её семейной компании и Кирамманам нужно сидеть в одной комнате, но спрашивать не стала. Для этого и нужны ассистенты. А если никто не может дать внятного ответа — ну и ладно. Она появится, будет выглядеть ослепительно и уйдёт пораньше. Вот и весь её вклад. В итоге она натянула идеально выглаженную укороченную рубашку с пуговицами и огромный тёмно-синий блейзер, который выглядел так будто стоил пять цифр — и, да, именно столько он и стоил. Крупное колье, неброские серёжки-кольца, небрежные волны волос, будто она не провела полчаса, крича на них утром. Завершила образ брюками с высокой посадкой и солнцезащитными очками, которые не собиралась снимать даже в помещении. Она оценила себя в зеркало: острая, слегка пугающая, совершенно невозмутимая. Идеально. Единственное, что портило картину? Ей предстояло оказаться в одной комнате с Кейтлин Кирамман. Вайолет театрально застонала и запрокинула голову: — Угх, конечно. Кейтлин со своей безупречной причёской, идеальными блузками и этим раздражающе чётким британским акцентом, который она, несмотря на то что выросла в том же переоценённом калифорнийском почтовом индексе, что и Вайолет, почему-то сохранила. Вайолет была почти уверена, что акцент давно уже не настоящий. Ну да, ладно, Кейтлин, возможно, родилась в Лондоне или где-то там, но кто, чёрт возьми, сохраняет акцент настолько идеально, если не делает это нарочно? Это же спектакль. Аксессуар. Что-то, что она каждое утро полирует рядом с запонками, только чтобы звучать умнее всех остальных. Высокомерной. Ледяной. Недоступной. И Кейтлин всегда входила в комнату так, будто владела ею целиком, и молча осуждала всё внутри — особенно Вайолет. Вайолет замерла перед зеркалом, приподняла подбородок и перешла на лучшую пародию из своего арсенала — вычурную, сухую: — Вай, постарайся хоть раз вести себя как профессионал. Фыркнула. Затем, ещё более снобски, добавила: — Ты позоришь и себя, и фирму. Она поправила очки, схватила телефон и пробормотала: — Если она сегодня снова попытается поправить мой тон, клянусь, я опрокину весь конференц-стол. Лифт в ее доме открылся с тихим звоном, когда она безразлично вошла, глядя на свое отражение в зеркальных стенах. Она не знала, о чём встреча. Ей было всё равно. Просто надеялась, что Кейтлин наденет что-нибудь нелепое, чтобы можно было делать вид, что не пялится.

х-х-х

Машина Кейтлин была тихой. Машина Вайолет — хаосом. Её чёрный Мазерати, гладкий и безупречный, резал утренний трафик, будто питал личную ненависть к неэффективности. Поза — идеальная: руки на десять и два, подбородок чуть приподнят, солнцезащитные очки скрывают глаза, несмотря на низко висящий над Сан-Франциско туман. Она не переодевалась. Те же брюки с высокой посадкой. Та же блузка, всё ещё слегка помятая с прошлой ночи. Тёмно-синий блейзер лежал на пассажирском сиденье, наполовину накрыв пару брошенных туфель. На ключице — красное пятно, которое она заметила, только когда уже выезжала с подъездной дорожки Сары. Она не заезжала домой. Не было времени. Но всё равно выглядела... собранной. Достаточно аккуратной, чтобы никто не догадался. Или, может, догадался бы. Вайолет точно. Она сильнее нажала на газ. Ей было всё равно. Абсолютно всё равно. В другом конце города Астон Мартин Вайолет ревел, когда она проскочила на жёлтый, который был скорее красным. Громкость в машине — почти оглушительная, музыка гремела, кондиционер работал на полную, окна опущены наполовину — просто потому, что она любила драматизм. Волосы растрёпаны, развеваются от ветра, а поесть она так и не успела, если не считать трёх глотков кофе и остального, что оказалось на рубашке. Три пролитых кофе. Три испорченных рубашки. Личный рекорд. Её ассистент уже прислал два сообщения. Она проигнорировала их. Одной рукой держа руль, другой швырнув очки на приборную панель, Вайолет даже не делала вид, что смотрит на ограничение скорости. Она уже опаздывала на пять минут и, как ни странно, не волновалась. Помада на губах размазана. Из колонок орал Arctic Monkeys. Навигатор упрямо пытался отправить её на «более быстрый» маршрут, но она игнорировала его, предпочитая мчаться по улицам, по которым в детстве носилась на старом кабриолете отца. На телефоне зазвенело уведомление. [Папа] Не забудь, встреча в здании Кирамманов. Постарайся вести себя прилично. Отправлено отцом. Мгновенно проигнорировано. — У неё всё ещё этот дурацкий акцент, верно? — пробормотала Вайолет сама себе. — Будто не училась в средней школе здесь. Это фальшь. Всё это фальшь. Она резко нажала на газ сильнее, чем нужно. — Да и плевать. Если она начнёт — я закончу. Кейтлин свернула на Маркет-стрит, одной рукой легко держа руль, другой поправляя волосы в зеркале. Блузка теперь расстёгнута чуть ниже, намекая на безрассудство. Пятно на ключице едва виднелось — бледное, уже тускнеющее. Она не стала его прикрывать. Если Вайолет заметит — пусть. Пусть гадает.

х-х-х

Вайолет въехала в подземный гараж здания Кирамманов с той же грацией, с какой обычно получала штрафы за превышение скорости — и ни разу об этом не пожалела. Её Астон Мартин скользнул на выделенное место, будто делал это сотню раз подряд. Возможно, так и было. Она заглушила двигатель, швырнула обёртку от жвачки на пассажирское сиденье и снова потянулась за солнцезащитными очками — чисто ради эффекта, а не из-за солнца. И тут увидела. Тот самый гладкий, отполированный чёрный Мазерати, плавно съезжающий по пандусу двумя рядами дальше. Конечно. Кейтлин Кирамман. Точно по расписанию. Вайолет откинулась на сиденье и ухмыльнулась: — Идеальное время, Ваше Величество. Мазерати остановился плавно и размеренно: безупречный, тихий, раздражающе совершенный. Вайолет не шевельнулась. Просто смотрела. Она осталась в кресле своего Астон Мартин, свежая помада уже на месте, очки низко посажены на переносицу, всё тело излучало напряжённое ожидание — вот-вот. И тогда Кейтлин вышла. Те же строгие брюки. Та же шёлковая блузка. Тёмно-синяя, с чётким воротником, слегка расстёгнутая сверху. Вайолет прищурилась. Она узнала этот наряд не потому, что Кейтлин часто его носила (не носила), а потому что видела его прошлой ночью. В Инстаграме. На крыше бара, при золотистом свете заката, Кейтлин поднимала бокал за тост с той самой раздражающей ухмылкой на губах. Та самая блузка. Тот самый ракурс. Вайолет смотрела сторис. Притворилась, что нет. Пролистала, будто ей всё равно. А теперь вот — живое доказательство. Кейтлин не заезжала домой. Она приехала прямо с какой-то гламурной, чересчур дорогой вечеринки на эту проклятую встречу, будто это просто ещё один пункт в её ежедневнике. Всё такая же собранная. Безупречная. Самодовольная. Вайолет наконец открыла дверь машины. Звук резко отразился от бетонных стен гаража. Голова Кейтлин тут же повернулась — будто она ждала. Конечно, ждала. Их взгляды встретились. Вайолет вышла с нарочитой лёгкостью, потянувшись, как кошка в наряде от кутюр. Кейтлин даже не дрогнула. Просто закрыла машину, полностью развернулась к ней и позволила Вайолет в полной мере оценить картину: безупречная блузка, острые каблуки, идеальная кожа. И тогда Вайолет увидела это. Прямо над воротником Кейтлин. Бледный. Розоватый. Неповторимый. След. Ухмылка Вайолет не дрогнула — такая же холодная, как всегда, — но что-то внутри неё резко сжалось. Неожиданно. Неприятно. Беспорядочно, подумала она. Она не ожидала беспорядка от Кейтлин. И ненавидела то, как сильно ей вдруг захотелось узнать, кто именно оставил этот след. — Доброе утро, — сказала Кейтлин, голос гладкий и безумно спокойный, будто не она только что вошла сюда в наряде прошлой ночи и с этим маленьким, самодовольным секретом на шее. Вайолет медленно окинула её взглядом, очки соскользнули чуть ниже по переносице. — Вау. Даже переодеться не потрудилась? Кейтлин не замедлила шаг. — Я ничего не себя не проливала, так что... нет. Вайолет шагнула рядом, её каблуки громко отстучали по полированному полу. — Ага. Просто подумала, ты захочешь выглядеть чуть менее... проспавшей. Кейтлин усмехнулась: — Ты теперь следишь за моим гардеробом? Вайолет фыркнула: — Да ладно. Я просто... — запнулась она и буркнула. — Видела твои сторис. Кейтлин чуть повернула голову, чтобы поймать её выражение. — О? А я думала, ты на меня не подписана. — Не подписана, — огрызнулась Вайолет слишком быстро. — Просто всплыло. Алгоритм. Глюк. Мировой заговор. Да какая разница. — Угу. Они добрались до лифта. Кейтлин нажала кнопку с той же элегантностью, с какой обычно игнорировала стыд. — Так ты остановила видео, чтобы разглядеть блузку, или просто пересматривала семнадцать раз? Вайолет бросила на неё мёртвый взгляд: — Мечтай. Я просто отвлеклась на освещение. Очень кинематографично. Прямо энергетика — «скажи мне, что я горячая». Кейтлин приподняла бровь: — Получилось? Челюсть Вайолет напряглась — едва заметно, но этого хватило. — Без комментариев. Пауза. Затем Вайолет добавила, сухо, как пустыня: — Кстати, твой воротник кривой. И не в том смысле, что это модно. А в том, что кто-то явно перестарался с дружелюбием. Кейтлин бросила взгляд вниз, потом снова на неё — с осознанной ухмылкой. — Да, знаю. Заметила в зеркале. Спасибо за заботу. — О, я не переживаю, — сладко сказала Вайолет. — Просто терпеть не могу встречи с людьми, которые выглядят так, будто их только что хорошенько помяли. Кейтлин первой вошла в лифт, придержав дверь ровно настолько, чтобы Вайолет успела войти следом. — Осторожнее, Вай. Прозвучало почти как ревность. Вайолет косо глянула на неё, уголки губ дрогнули: — Поверь. Если бы я захотела оставить след, тебе бы не понадобилось зеркало, чтобы его найти. Они оказались внутри — плечом к плечу. Напряжение возникло мгновенно: тихое, электрическое, того рода, что не нуждается в словах, чтобы дать о себе знать. Двери лифта мягко закрылись за ними с тихим звоном. Кейтлин стояла слева. Вайолет — справа. Достаточно места, чтобы притвориться, будто между ними ничего нет. Достаточно, чтобы тишина гудела от всего невысказанного. Вайолет снова поймала его краем глаза — тот самый едва заметный след на шее Кейтлин. Прямо над воротником. Всё ещё виден. Всё ещё бесит. Конечно, это же Кейтлин. Безупречная, гладкая, самодовольная. Ходит на встречи с чьими-то зубами на коже, будто это часть образа. Вайолет втянула носом воздух. Тот же самый парфюм. Тот же самый эффект. Боже, почему она до сих пор пахнет вот так? Чисто, холодно, немного нечестно. Она не повернулась, когда заговорила: — Тяжёлая выдалась ночка, да? Кейтлин поправила манжету, совершенно невозмутимая: — Что значит «тяжелая»? Вайолет чуть наклонила голову, всё ещё глядя вперёд: — Обычно никто не принимает тебя за десерт. Пауза. Намеренная. Затем Кейтлин спокойно, как всегда, сказала: — Может, мне захотелось чего-нибудь сладкого. Челюсть Вайолет напряглась. — Конечно. Ничто так не кричит «изысканность», как следы укусов до бранча. — Не знала, что это задевает твою деликатную натуру. — Это меня не задевает, — сухо сказала Вайолет. — Просто... тебе это не идёт. Это заставило Кейтлин обратить внимание. Она медленно, размеренно повернула голову: — Интересно. Ты думаешь, знаешь, что мне идёт? Вайолет наконец коснулась её взглядом, очки всё ещё на месте, выражение лица — непроницаемое: — Я знаю, что не идёт. Губы Кейтлин тронула едва заметная усмешка: — Звучит очень похоже на ревность. Вайолет фыркнула: — Да ладно. Я видела более впечатляющие любовные укусы у первокурсников. — И всё же, — пробормотала Кейтлин, чуть наклоняясь ближе, — ты не перестаёшь смотреть. Вайолет откинулась на стену лифта, скрестив руки, лицо — идеально скучающее. Лифт продолжал подниматься. Шестнадцатый этаж. Семнадцатый. Кейтлин снова посмотрела вперёд, голос будто бы небрежный: — Ты могла бы просто спросить. Вайолет моргнула. — Спросить что? — Кто это оставил. — Тон её был раздражающе ровным. — Ты ведь именно это хочешь знать, верно? Вайолет не ответила сразу. Ей и не нужно было. Молчание сказало достаточно. Кейтлин позволила моменту растянуться, затем добавила: — Но ты не спросишь. Потому что если я скажу — ты будешь об этом думать. А если не скажу — будешь думать ещё больше. Этот самодовольный голос. Тот самый, от которого Вайолет всегда хотелось что-нибудь швырнуть или схватить её за воротник и... Она резко оборвала эту мысль. Лифт звякнул. Восемнадцатый этаж. — Ты невыносима, — пробормотала Вайолет. Кейтлин улыбнулась и шагнула вперёд, когда двери начали открываться. — И всё же, ты здесь. Вайолет осталась на месте, наблюдая, как след исчезает под воротником Кейтлин, когда та выходит. Она сказала себе, что это ничего не значит. И абсолютно в это не поверила. За пределами лифта их уже поджидали ассистенты — каждый из них идеальное отражение хаоса, за управление которым им и платили. Люкс, ассистентка Кейтлин, стояла, выдержав безупречную позу в серо-голубом брючном костюме, будто его отпарили три секунды назад. Планшет аккуратно зажат в обеих руках, брови слегка сведены — спокойная, но настойчивая тревога. Ни один волосок не выбивался из её гладкого пучка, но нога нетерпеливо постучала один раз — чётко, резко — по полированному полу. — Мисс Кирамман, — сказала она в тот же миг, как Кейтлин вышла из лифта, — просто чтобы вы знали: всё ваше утро отменено. Верхнее руководство всё отменило. Кейтлин приподняла бровь, уже готовясь к худшему: — Мои родители. — Да, мэм, — подтвердила Люкс. — Причину не назвали. Кейтлин медленно, сдержанно выдохнула. — Конечно, нет. Люкс замялась, затем мельком глянула на ключицу Кейтлин и тихо добавила: — И ещё... у меня в сумке консилер. Если понадобится. Кейтлин на миг замерла, моргнула: — Что? — Э-э... след, — деликатно произнесла Люкс, указав двумя пальцами на собственную шею, будто передавала военный сигнал. — На всякий случай. Кейтлин чуть покачала головой: — Нет. Оставь. Позади них Сетт издал низкий свист, весь — расслабленная самоуверенность в полумятом угольно-сером пиджаке и потрёпанных ботинках, которые выглядели дорого только если ты знал бренд. Толстая серебряная цепь лежала прямо над его ключицей, ловя свет. — Чёрт, Кирамман, — лениво ухмыльнулся он. — Не думал, что ты из тех, кто коллекционирует сувениры. В тот момент, как Вайолет вышла из лифта, Сетт без лишних слов протянул ей холодный кофе, даже не отрываясь от телефона. — Ты опоздала, чувиха, — буркнул он. — У меня уже был кофе, — ответила она, всё равно хватая стакан. — Да, и тот был проклятый. Этот с корицей. — Я же просила не разговаривать до полудня, — огрызнулась Вайолет, но всё равно сделала глоток. — Думал, мы договорились на половину двенадцатого. Напротив них Люкс бросила один-единственный выразительный взгляд на обеих женщин — именно такой взгляд оттачивают ассистентки, воспитатели детских садов и женщины, чья личность целиком построена на том, чтобы делать чужую работу лучше самих владельцев. — Вы обе опоздали, — сказала она ровно, хотя глаза задержались чуть дольше на Кейтлин, которая стояла так, будто прибыла ровно тогда, когда и планировала. Кейтлин даже не дрогнула: — Принято к сведению, — сказала она, по-прежнему ледяная. Люкс развернулась на каблуках, с планшетом в руке, и уверенно зашагала по коридору для руководства — быстро, целеустремлённо. Её каблуки чётко отстукивали по мрамору: точные, невозмутимые, смертоносные. Кейтлин и Вайолет последовали за ней бок о бок, держась настолько далеко позади, чтобы можно было говорить, не опасаясь быть услышанными. Сетт шёл следом, пальцы стучали по экрану телефона — он был полностью вне игры. Коридор давил тишиной — такой, что у Вайолет даже в ушах звенело. Она сознательно сбилась с шага Кейтлин, просто ради удовольствия. — Чувствуется ловушка. Кейтлин не посмотрела на неё: — Всё, что связано с нашими родителями, — это подстава. Вайолет чуть наклонила голову. — Думаешь, они наконец нашли способ нас продать? — Если да, вышел бы пресс-релиз и соответствующие наряды. Пауза. Вайолет коротко, без улыбки, хмыкнула. — Ещё не поздно. Кейтлин тихо выдохнула. — Если это закончится совместной кампанией или какой-нибудь корпоративной ерундой вроде «амбассадор бренда» — я ухожу. — Нет, не уйдёшь. — Проверь. Между ними снова раскинулось молчание, пока матовые двери конференц-зала не выросли прямо перед глазами. Напряжение не спало — оно лишь стало тише. Острее. Того сорта, что обвивается вокруг рёбер и не даёт дышать слишком глубоко. За стеклом их ждали четыре силуэта. Все четверо сидели в единой, безупречной линии. Фелиция Лейнс восседала так, будто снималась для политической рекламы: спина прямая, жемчуг на шее, каждое движение — выверено и изысканно. Она не ёрзала. Не моргала. Руки сложены на коленях, будто готовилась судить национальные дебаты. Рядом Вандер чуть откинулся в кресле, перстни на пальцах блеснули, выражение лица — непроницаемое. Он выглядел так, как всегда перед тем, как сообщить плохие новости: спокойный, молчаливый, с лёгкой, почти незаметной усмешкой, от которой у Вайолет внутри всё сжималось. Тобиас сидел с привычной военной выправкой, челюсть напряжена, одна рука лежала на кожаном портфеле. Рядом Кассандра выглядела безупречно непринуждённой: ноги скрещены, планшет балансирует на колене, глаза устремлены на дверь — будто она заранее просчитала их прибытие до секунды и теперь молча списывает баллы. Люкс остановилась у двери, развернулась с механической точностью и коротко кивнула. — Они готовы вас принять. Ни Кейтлин, ни Вайолет не двинулись с места. Вайолет чуть наклонилась к ней и понизила голос: — Есть хоть какое-то представление, о чём речь? Кейтлин взглянула на двери, потом на неё. — Если бы было слияние, они бы улыбались. Если бы скандал — были бы юристы. — Так что...? — Что-то хуже, — пробормотала Кейтлин. — Семейное вмешательство. Двойные двери бесшумно разъехались с лёгким шелестом кондиционера и завышенных ожиданий. Вайолет первой шагнула внутрь, её каблуки отстучали по полу чуть громче, чем нужно — почти вызывающе. Кейтлин последовала за ней, держа осанку безупречно, каждый шаг — выверен. Она выглядела воплощением контроля. Просто... не здесь. — Девочки, — гладко произнесла Фелиция, холодно кивнув. — Наконец-то. — Доброе утро, — добавил Тобиас, не поднимая глаз, листая что-то на планшете, будто это была обычная советская встреча. Вандер коротко кивнул Вайолет подбородком: — Вы опоздали. Вайолет беззаботно плюхнулась на стул напротив него. — И мне приятно тебя видеть, пап. Кейтлин на полсекунды замерла, прежде чем занять место рядом с Вайолет — спина прямая, поза собранная. Она чувствовала взгляд Кассандры ещё до того, как обернулась. И, конечно же, он был там. Тот самый проблеск неодобрения. Не произнесённый вслух. Не написанный на лице. Просто — присутствующий. Висящий в воздухе. Её блузка всё ещё была той же, что и прошлой ночью — аккуратная, но уже немного «ношеная», ворот слегка расстёгнут, и тот самый едва заметный след на коже оставался видимым. Взгляд Кассандры на миг зацепился за него. Потом скользнул дальше. Никаких замечаний. Никакого тихого «поправь воротник, дорогая». Ни поджатых губ, ни пассивно-агрессивного вздоха. Ничего. Это было хуже. Пульс Кейтлин участился. Она всегда что-то говорит. Про осанку. Про тон голоса. Про оттенок помады. Что-нибудь. Молчание было намеренным. А это значило: Кассандра уже вынесла вердикт. И решила его не озвучивать. А это значило, что всё плохо. Вайолет, будто не замечая или нарочно делая вид, что не в курсе, лениво откинулась на спинку кресла и протянула: — Кто-нибудь объяснит, почему это похоже на засаду, или нам дальше гадать? Фелиция аккуратно сложила руки на коленях. — Мы к этому подойдём. Кейтлин не шелохнулась, не моргнула. Но под столом её пальцы чуть сжались на ткани брюк — рефлекторно. Тихое напряжение, которое она не хотела, чтобы кто-то увидел. Кейтлин и Вайолет сидели бок о бок за длинным стеклянным столом — достаточно близко, чтобы чувствовать напряжение друг друга, но не настолько, чтобы признавать его. Ни одна не ссутулилась. Ни одна не проронила ни слова. Молчание родителей было не из тех, что выражали разочарование — к такому они давно привыкли. Это было тяжелее. Контролируемое. Стратегическое. Что-то надвигалось. Первым наклонился вперёд Вандер, сложив руки на столе. Голос его был спокойным и низким. — Наши семьи знают друг друга очень давно. Вайолет приподняла бровь. — Сильно сказано. Я бы сказала, мы терпели друг друга с лёгким презрением. Кейтлин не посмотрела на неё, но сухо добавила: — Скорее, давние... деловые соседи. Вандер не стал поддаваться на провокацию. — Тем не менее. История имеет значение. То, что мы построили, — тоже. Между нашими семьями всегда существовал фундамент доверия — деловой или иной. Рядом с ним Фелиция одобрительно кивнула, плотно сжав губы. Тогда вступила Кассандра, голос её был таким же чётким и отполированным, как и гардероб. — Всегда наблюдалось естественное совпадение интересов наших компаний. Общие цели. Взаимные инвестиции в развитие Хекстека. Кейтлин сохранила неподвижное выражение лица, хотя желудок её слегка сжался при словах «общие цели». Её мать не употребляла такие фразы без веской причины. Кассандра продолжила, тон по-прежнему взвешенный, но взгляд стал острее: — Однако в последнее время произошли... подвижки. Сдвиги на рынке. Падение капитала. Она сделала паузу. — И не только у нас. Тобиас наконец оторвался от планшета — молчаливый, но сосредоточенный. Вайолет выпрямилась, прищурившись спросила: — Вы хотите сказать, что компания в беде? На этот раз ответила Фелиция. — Не в беде. Пока нет. Но уязвима. — И вы собрали нас здесь... зачем, для мотивационной речи? — спросила Вайолет, в голосе уже звенела подозрительность. Кейтлин молчала, но чувствовала — надвигается нечто большее. Что бы это ни было, это точно не просто брифинг. Её мать не отменяла весь график ради вдохновляющих слов. Что-то грядёт. И судя по тому, как Кассандра смотрела на них обеих — будто на шахматные фигуры, которые вот-вот передвинет по доске, — ничего хорошего это не сулило. Кейтлин едва заметно напряглась в кресле, когда Тобиас наконец заговорил — твёрдо и по делу: — Мы провели консультации с юристами с обеих сторон. Вайолет тут же выпрямилась, глаза сузились. Пальцы Кейтлин впились в край стола. Тобиас продолжил: — И после тщательного анализа пришли к выводу, что наиболее стратегически и финансово устойчивый путь... это слияние. В комнате повисла долгая, тяжёлая пауза. Вайолет моргнула. — Что? Фелиция аккуратно сложила руки. — Слияние. Наших компаний. Совместное руководство. Разделённый контроль. Объединённые ресурсы. Голос Кейтлин был ровным, почти ледяным. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — спокойно ответила Кассандра. — Это ужасная идея, — резко и без колебаний сказала Кейтлин. — Мы работаем по-разному. Наши команды не ладят. Наши подходы к исследованиям и разработке даже близко не совпадают. — Мы несовместимы, — добавила Вайолет, подняв брови. — Совсем. — Не в профессиональном смысле, — быстро уточнила Кейтлин, не отрывая взгляда от матери. Вандер чуть откинулся назад. — Цифры говорят об обратном. — Речь не только о цифрах! — резко бросила Кейтлин. — Вы же знаете. — И всё же, — сказал Тобиас, — цифры — часть этого. Слияние стабилизирует обе компании и выведет нас вперёд прогнозов рынка. Вайолет медленно перевела взгляд с одного на другого, подозрение в её глазах нарастало. — Погодите. Зачем мы здесь? Зачем именно мы? Тишина. — У вас уже есть советы, юридические команды. Вы могли бы сделать это без нас. Фелиция и Кассандра обменялись взглядом. Едва заметным, но Кейтлин уловила его. Желудок её резко сжался. — Тут что-то ещё, — тихо сказала она, прищурившись. — Так? Молчание, что последовало, было ответом. И всё же первая заговорила Кассандра — голос спокойный, отрепетированный и совершенно лишённый пространства для возражений. — Думаю, важно понимать, откуда пошла эта компания, — начала она, сложив руки на коленях. — Твой дед основал «Технологии Кирамман» в Кембридже. Он был гениален. Параноик. Видел будущее. И был одержим контролем. Когда я взяла бразды правления, я перевела компанию в Калифорнию. В Силиконовую долину. Потому что поняла то, чего он не понял: будущее больше не в старых университетских залах. Оно здесь. В этом городе. В этом мире. Вайолет чуть наклонила голову. — А я-то думала, всё из-за погоды. Кассандра проигнорировала её. — Но даже после переезда, — продолжила она, — одно осталось неизменным. Его оговорка. Кейтлин нахмурилась. — Какая оговорка? Тобиас заговорил следующим, перевернув страницу в лежащем перед ним файле. — Ограничение, вшитое в устав компании. Негласное. Нерушимое. Никакое исполнительное руководство — ни генеральный директор, ни высший управленец, ни лицо с решающим голосом — не может быть передано кому-то вне семьи Кирамман. Фелиция мягко добавила: — Это значит, что Вандер и я... не можем вмешаться, даже временно, как председатели совета или совместные руководители при слиянии. Вайолет моргнула. — Погодите, то есть из-за навязчивой идеи одного покойника слияние заблокировано? — Да, — просто сказала Кассандра. Брови Кейтлин сошлись: — Хорошо. И что? — Она наклонилась вперёд, голос стал резче. — Какое решение? Потому что я точно знаю: вы не тащили нас в этот зал только ради урока истории. Пауза. Слишком долгая. Все в комнате переглянулись — Фелиция на Кассандру, Тобиас на Вандера. Никто не спешил говорить. Этого было достаточно, чтобы узел в желудке Кейтлин затянулся ещё сильнее. Она медленно откинулась назад, прищурившись. Вайолет взглянула на неё. Всего раз. Ни одна не проронила ни слова. Но обе поняли: сейчас последует что-то личное. И ни одной из них это не понравится. Глаза Кейтлин не отрывались от матери, пальцы сложены перед губами. Вайолет, скрестив руки, откинулась в кресле с привычной позой «мне плевать», но нога её нервно постукивала под столом — тихо, почти неслышно. Она даже не замечала этого. Кассандра мягко выдохнула. И произнесла то, что должно было последовать, тем же тоном, что использовала для стратегий совета директоров и квартальных прогнозов: — Есть один способ, которым семьи могут юридически объединиться, — плавно сказала она. — Одно исключение, делающее оговорку недействительной. Бровь Кейтлин приподнялась. Вайолет сделала глоток газировки, всё ещё наполовину подозревая, наполовину скучая. — Если вы двое поженитесь. Мёртвая тишина. А потом... Пффф. Вайолет поперхнулась напитком прямо на середине глотка, закашлялась и прикрыла рот тыльной стороной ладони. Брызги газированной воды плеснули на стол. Кейтлин моргнула раз. А потом — действительно рассмеялась. Коротко, резко, с недоверием. — Простите... что? — резко спросила она, переводя взгляд с одного родителя на другого, будто не расслышала — и это был единственный вариант, который её мозг пока готов был принять. Вайолет теперь хрипела, наполовину смеясь, наполовину давясь водой. — Вот это да. Вау. На секунду я подумала, вы серьёзно. — Мы серьёзны, — просто сказала Фелиция. Смех мгновенно оборвался. Глаза Кейтлин сузились. — Погодите. Нет. Вы же не всерьёз предлагаете... — Это не предложение, — перебил Тобиас, его голос короткий и резкий. — Это вариант. Стратегический. — Безумный вариант, — огрызнулась Кейтлин. — Юридически обоснованный, — добавила Кассандра. Вайолет смотрела на них, раскрыв рот. — Вы серьёзно? — Брак, как он определён законодательством штата и федеральным правом, сделает Вайолет частью семьи Кирамман, — пояснила Кассандра, будто объясняла им строку в таблице Excel. — А это, в свою очередь, даст семье Лейнс право на исполнительную власть. С этим условием слияние пройдёт по плану. — Вы вообще себя слышите? — голос Кейтлин повысился. — Вы предлагаете нам пожениться ради деловой сделки. Пожениться! — Временная договорённость, — вставил Вандер с лёгким пожатием плеч. — Чисто символическая. Юридическая. Ничего романтического. — Ну, слава богу, — пробормотала Вайолет. — А то вдруг стало бы неловко. Кейтлин снова посмотрела на мать: — Ты всё спланировала. Ты отменила все мои утренние дела. Ты привезла её сюда. — Мы привезли вас обеих, — поправила Кассандра. — Потому что вы обе — часть этого наследия. Хотите вы того или нет. Вайолет откинулась на спинку кресла и сухо рассмеялась. — Так вот оно, великое решение? Заставить нас играть в семейку перед камерами, пока вы кассу делите от слияния? — Никто ничего не навязывает, — сказала Фелиция мягко, но твёрдо. — У вас обеих есть выбор. Кейтлин фыркнула: — Правда? В комнате снова воцарилась тишина. Слишком тихая. И вдруг вся эта абсурдность перестала быть смешной. Первой снова заговорила Вайолет — голос ровный, слишком спокойный. Всегда плохой знак. — А если мы скажем «нет»? Она ни на кого конкретно не смотрела. Просто откинулась назад, медленно покручивая остатки газировки в стакане, будто там было что-то покрепче. Ответил Вандер, опередив всех: — Тогда обе компании будут истекать кровью в течение следующего года. Медленно. Тихо. Акции упадут, члены совета сбегут, конкуренты проглотят остатки. Он пожал плечами, тон — будто обсуждает погоду. — Вы какое-то время проживёте нормально. Фонды поддержат, конечно. Но не вечно. Теперь он смотрел прямо на Вайолет. — И в итоге, да, вы всё равно останетесь без всего. Ни кастомных машин. Ни пиджаков за пять цифр. Ни номеров в отелях, чтобы просто вздремнуть между вечеринками. Челюсть Вайолет напряглась. — Ты шутишь. — Нет, — сказал Вандер, голос тихий и честный. — Это не блеф, Вай. Это математика. Она бросила взгляд на Кейтлин — та, к её удивлению, не нашлась с ответом. Лицо её побледнело, она всё ещё переваривала услышанное. Кассандра снова заговорила, голос чёткий и изысканный: — Это не наказание. Это вопрос выживания. Обе компании в этом нуждаются. И единственный способ сделать это — юридически — через семью. — Семью, которую вы хотите, чтобы мы создали, — тихо сказала Кейтлин, слово «семья» прозвучало у неё горько, будто на языке остался привкус чего-то испорченного. — Именно, — подтвердила Кассандра. Вайолет уставилась в центр стола. Тишина растягивалась. Потом она пробормотала, почти себе под нос: — Вы всерьёз просите нас починить ваш бардак, став друг для друга худшим кошмаром. — Всего на время, — добавил Вандер с лёгкой, лишённой юмора улыбкой. — Считайте это... инвестицией. Кейтлин коротко выдохнула. — А если всё рванёт? Фелиция вежливо улыбнулась. — Мы рассчитываем, что вы проявите больше зрелости. Вайолет резко фыркнула. — Тогда вы уже в дерьме. Кейтлин долго сидела неподвижно, глаза прикованы к краю стола. Затем тихо, чётко произнесла: — Это должно быть публично? Её мать даже не задумалась. — Да. Челюсть Кейтлин напряглась. Фелиция кивнула в знак согласия. — Если это сработает, оно должно выглядеть правдоподобно со стороны. Мы имеем дело не только с инвесторами, но и с конкурентами. С людьми, которые с радостью разорвут это на части, едва завидев шанс. Вандер добавил: — И поверьте, стервятники уже кружат. Они, скорее всего, уже знают про оговорку. Если мы объявим о слиянии с лазейкой — нас будут разглядывать под микроскопом со всех сторон. — Значит, это не просто подпись и всё, — медленно сказала Вайолет, прищурившись. — Вы хотите шоу. — Правдоподобное шоу, — уточнила Кассандра. — Документы. Фотографии. Публичные появления. Мероприятия. — Свидания, — добавила Фелиция. Вайолет моргнула. — Свидания? Тобиас сухо вставил: — Те, о которых люди пишут в соцсетях. Вам нужно будет создать впечатление, что всё происходит естественно. Последовательно. В нужное время. По-настоящему. Кейтлин медленно повернулась к нему: — А насчёт места жительства? — Настоятельно рекомендуется, — без запинки ответила Кассандра. — Конечно, — пробормотала Вайолет. Она выглядела так, будто балансировала между смехом и желанием ударить что-нибудь кулаком. — Вы хотите, чтобы мы продавали сказку, хотя не можем находиться в одной комнате больше десяти минут. Фелиция приподняла бровь: — Именно поэтому это будет правдоподобно. Никто не поверит, что вы станете разыгрывать нечто настолько неудобное. Кейтлин откинулась на спинку кресла, совершенно неподвижная. Её голос, когда он прозвучал, был едва слышен: — Вы просите нас солгать всему миру. — Нет, — ответила Кассандра. — Мы просим вас спасти всё, что ваши семьи строили. Вайолет уставилась в стену, внезапно замолчав. Это было не просто фальшивое «да». Это всё. Публичное. Личное. Постоянное. Идеально выстроенный фарс... с худшим возможным партнёром. Тишина растянулась, напряжённая и тревожная. Затем Кассандра встала. — Мы дадим вам двоим минутку поговорить. Остальные последовали её примеру: Тобиас поднялся без единого слова, Фелиция одарила их дипломатичным кивком, а Вандер бросил на Вайолет взгляд, который ясно говорил: постарайся ничего не поджечь. — Мы будем прямо за дверью, — добавила Кассандра. — Возьмите время. Но не слишком много. У нас график. Стеклянные двери захлопнулись за родителями с окончательностью тюремной решётки, заперев их в тишине настолько плотной, что она ощущалась физически — будто имела вес. Будто давила на лёгкие. Кейтлин и Вайолет сидели бок о бок за длинным столом, как два заложника на переговорах, где обе одновременно и жертвы, и переговорщики — и ни одна не в настроении проявлять дипломатию. Вайолет медленно, с ядовитой усмешкой выдохнула и откинулась на спинку кресла, скрестив руки так, будто пыталась удержать себя вместе силой воли. — Давай я уточню. Меня заставляют жениться на человеке, которого я ненавижу, потому что твой древний, полусумасшедший дед не мог вынести мысли, что кто-то вне рода прикоснётся к таблице Excel? Кейтлин даже не дрогнула: — Это не моя вина, что он был параноиком. — Ага? — огрызнулась Вайолет. — Ну, и не моя вина, что ваша семья строит империи, как в Монополии, а потом удивляется, когда они сгорают дотла. Челюсть Кейтлин напряглась: — Не притворяйся, будто твоя компания играла честно. — О, да ладно. Мы агрессивны, но не слепы. — Нет, — сказала Кейтлин, голос низкий и острый. — Вы безрассудны. Это большая разница. Вайолет резко вскочила, будто не могла высидеть рядом с ней ни секунды. Она начала мерить шагами комнату, руки на бёдрах, будто это движение могло сжечь кипящее внутри раздражение. — Невероятно. Меня наказывают за то, что твой высохший предок страдал от комплекса неполноценности и боялся обязательств. Кейтлин скрестила руки, спокойная только внешне: — Если тебе так ненавистна эта идея — просто скажи «нет». Вайолет резко обернулась: — И позволить обеим компаниям рухнуть? Пусть мои родители всё потеряют? А ты будешь самодовольно улыбаться сквозь банкротство, будто это было частью плана? — Она коротко, без юмора, рассмеялась. — Ни за что. Кейтлин тоже встала, голос поднялся до её тона: — Тогда чего ты хочешь от меня? — Ничего, — резко бросила Вайолет. — Мне ничего от тебя не нужно. Особенно фальшивый брак, фальшивая квартира, фальшивая жизнь. — Ты думаешь, мне это хочется? — Я думаю, ты сделаешь это лучше, — горько сказала Вайолет. — Ты отлично притворяешься. У тебя целая жизнь практики. Кейтлин моргнула: — Это богато слышать от кого-то, кто построил всю свою жизнь на том, чтобы делать вид, будто заботится о благотворительных балах и позирует в вещах, за которые не платила. Вайолет смотрела на неё секунду, потом покачала головой, не веря: — Знаешь, что меня в этом всего больше бесит? Кейтлин парировала: — Только одно? Вайолет ткнула в неё пальцем, почти смеясь: — То, что меня заставляют жениться на человеке, который говорит «расписание», будто у него палка в заднице! Кейтлин моргнула: — Прости? — Акцент, Кейтлин! — рявкнула Вайолет. — Ты выросла в Калифорнии, чёрт возьми! Не в каком-то каменном замке под Лондоном. — Я родилась в Лондоне, — спокойно ответила Кейтлин. — Жила там до шести лет. Вайолет закатила глаза так сильно, что чуть не завалилась набок. — Ага, и я готова поспорить, ты каждое утро репетируешь его перед зеркалом: «Мам, передай серый пупон, сегодня мне надо быть ещё невыносимее». Кейтлин не отступила: — Мы не подруги, Вайолет. Мы даже не враги. Мы — обязательства. И мы застряли друг с другом. Вайолет отвела взгляд, тяжело дыша: — Мне следовало сжечь тот контракт в тот же миг, как только его положили передо мной. — Ты всё ещё можешь уйти, — сказала Кейтлин. — Никто тебя не держит. — Я не уйду, — пробормотала Вайолет. — Потому что если уйду — они всё потеряют. И я не дам тебе удовольствия смотреть, как я стану причиной этого. Кейтлин пристально посмотрела на неё: — Значит, что? Мы просто... делаем это? Вайолет повернулась к ней с выражением чистого, измученного презрения: — Мы разыгрываем свадьбу. Улыбаемся. Врём. Проходим через это. — А потом? — Молимся, чтобы никто не заметил, что мне отвратителен звук твоего голоса, а ты предпочла бы жениться на кирпичной стене. Кейтлин холодно и без тени улыбки кивнула: — Хорошо. — Хорошо. Они ещё секунду смотрели друг на друга. Затем Вайолет пробормотала: — Надеюсь, твой дед будет тебя преследовать за это. Кейтлин не моргнула: — О, после всего этого? Он уже преследует.