В краю брусники и мхов

Солнце всё ещё плясало на сосновых иголках, пахло нагретым мхом, и где-то в густой кроне сосны заливисто щебетала птичка. В такой тёплый летний денёк хорошо ползать по мягкому мху и собирать яркую, как праздник, ягоду бруснику. Только сегодня утром Хунит споро рвала ягоды на этом же месте, напевая весёлую песню и мечтая, как морозными зимними вечерами будет наливать пряную настойку любимому мужу. Теперь же, собирая ягоды, она то и дело прерывалась, чтобы утереть слёзы, но возвращаться в деревню с пустой корзиной было нельзя, и Хунит заставляла себя рвать бесполезные теперь ягоды. Она уговаривала себя, что через неделю Балинор вернётся, что они снова будут вместе, нужно лишь немного потерпеть, что всё ещё будет — и зимние вечера, и настойка, и ребёночек. Но на сердце было тяжело от нехорошего предчувствия. Предусмотрительность Хунит оказалась отнюдь не лишней — когда она вернулась в Эалдор, возле её дома уже дежурили два сыщика и несколько рыцарей Камелота. Она узнала голос того человека, который допрашивал Фреду, но виду, конечно, не подала. Теперь она смогла его и рассмотреть — небольшого роста мужчина, с лицом, напоминающим коршуна. Глядя на Хунит, как смотрит судья на преступника, он строго вопросил: — Где твой муж Балинор? — На охоту ушёл, говорят, тетерев нынче хорош, — отвечала Хунит. — А зачем вам мой муж понадобился? — То не твоего ума дело, женщина, — оборвал её человек с хищным лицом, — а только нам велено доставить его в Камелот живым или мёртвым. Мы остаёмся здесь и ждём. Обнаружив на столе записку, сыщик быстро распорядился узнать у соседей, где тут Чёрное озеро, и часть рыцарей помчались туда на поиски. Остальные окружили дом Хунит, а её саму посадили под арест в её собственном доме в ожидании Балинора, правда, надо отдать должное, позаботились, чтобы у неё было достаточно воды и еды. Неделю она провела затворницей, после чего посланники Утера несолоно хлебавши уехали в Камелот. Балинора они не нашли ни на Чёрном, ни на Красном озере, хотя прочесали все окрестности Эалдора. Но и Хунит Балинора тоже не дождалась. Напрасно бежала она по дороге на Красное озеро в условленный день, и на следующий, и на следующий за ним, напрасно прислушивалась она дома к каждому скрипу двери, каждому шороху за окном — Балинор так и не вернулся. Вернулись посланники Утера — уже поздней осенью, перед первыми заморозками. Хунит шла с поля, неся домой ведро с последними собранными корнеплодами, когда увидела знакомые красные плащи и ненавистное лицо коршуна. На сей раз долго задерживаться эти люди не стали: сыщик обыскал дом, допросил Хунит, удостоверился, что Балинор в воду канул, и уехал. Только Хунит обрадовалась, что её оставили в покое, как в глазах сделалось темно, мир заколыхался и она, перепугавшись, схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть на пол. Несколько мгновений она стояла так, вцепившись рукой в дверь и глубоко дыша, пока ей не стало лучше. Хунит, хоть и была с виду хрупкого телосложения, но на самом деле гордилась своей выносливостью. Она и простудой-то хворала реже других, и болями почти никогда не мучалась, а тут вдруг на ровном месте чуть в обморок не хлопнулась. Наверное, это всё от пережитых волнений — так подумала она, пока мозг не обожгла догадка: это не волнение, это другое. Хунит вспомнила полянку из тёплого мха в лесу, и в глазах мгновенно встали слёзы. Неужели это правда, неужели боги сжалились над ней и подарили ей дитя? Как мечтала она об этом и в какой смуте пребывала теперь, сама не разбирая, текут ли слёзы от горя или радости. Балинор теперь уже никогда не вернётся к ней (господи, жив ли он вообще до сих пор?) и никогда не увидит своего ребёнка, ей придётся растить его одной, экономя крохи еды. Но какое же это счастье — держать на руках сына любимого человека, узнавать в нём любимые черты. Почему-то она была уверена, что родится именно мальчик. И он будет обязательно добрым и умным и очень храбрым, как Балинор. Он вырастет статным и красивым, как отец, и у него будут такие же чёрные волосы, и такая же чуть насмешливая улыбка, и… Хунит внутренне сжалась от мысли, пришедшей ей в голову. Что, если её и Балинора сын тоже будет обладать магией? Балинор говорил, что не учился магии по книжкам, но родился с ней. Каково было его матери узнать об этом? Как вообще проявляется магия? Возможно ли её как-то обуздать, скрыть, сделать так, чтобы она исчезла? Всё это Хунит предстояло узнать когда-нибудь, а сейчас она просто с новой силой осознала слова Балинора: «Магия — это великая сила, а великая сила — это великая ответственность». В последний раз посланники Утера нарушили её покой уже ранней весной, когда последний снег засыпал первые цветы. Было видно, что приехали они уже без всякой надежды на успех, просто убедиться, что Балинора им не найти. Наспех осмотрели дом, задали несколько дежурных вопросов и уехали. Хунит слышала, как два молодых рыцаря беседовали, выйдя из её дома. — Он что же, жену на сносях бросил? — спросил один. — А что ты удивляешься? — хмыкнул в ответ его товарищ. — Это же маг, такой родную мать зарежет, не поскромничает. Хунит еле сдержалась, чтобы не выбежать и не надавать по щекам наглецу, который смеет оскорблять её мужа. Вместо этого она бросилась на кровать и от бессилия разрыдалась. А когда в лесу зацвели голубые колокольчики, прекрасные, как весеннее небо, появился на свет маленький Мерлин. Хунит не могла на него налюбоваться. Чёрные завитки волосиков действительно напоминали о Балиноре, но черты лица получились изящнее. У малыша была нежная, как лепестки цветов, кожа и глаза цвета колокольчиков, живые и смышлёные. Порой Хунит глядела в блестящие глаза ребёнка, и ей чудилось, что он уже знает всё про этот мир, что он понимает гораздо больше, чем может понимать дитя в его возрасте. Изнемогая от усталости после тяжёлой деревенской работы, Хунит подходила к колыбели, улыбалась сыну, а Мерлин улыбался ей в ответ, и она замирала от невыразимого счастья. Новый урожай брусники поспел в лесу, но у Хунит теперь были другие заботы. Однажды вечером, когда она сидела дома и шила новую рубашечку для Мерлина, в дверь тихо постучали. На пороге стоял незнакомый юноша. Он представился учеником королевского лекаря Гаюса. Хунит вспомнила, что Балинор рассказывал про него. Гаюс тоже был магом, но предпочёл остаться при королевском дворе, служить Утеру как лекарь и больше никогда не пользоваться магией и, судя по всему, сделал хороший выбор. От Утера Гаюс узнал, что Балинора выследили, что он скрывался в Эалдоре у женщины по имени Хунит, но каким-то чудом ему удалось скрыться от рыцарей Камелота. О подробностях Гаюс потом расспросил рыцарей. Они же доложили, что Балинор исчез с концами, а Хунит носит его ребёнка. При первой же возможности Гаюс отправил в Эалдор своего ученика. Юноша передал Хунит увесистый мешочек с деньгами и письмо от Гаюса. Он писал: «Любезная Хунит! Нет слов, чтобы выразить мою благодарность тебе за спасение моего доброго друга Балинора. Знай же, что друг Балинора — и мой друг. В знак признательности и дружбы посылаю тебе немного денег, чтобы ты и твой будущий ребёнок ни в чём не нуждались. Также знай, что если когда-нибудь тебе или твоему ребёнку нужна будет помощь, ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой. С любой просьбой — я хочу, чтобы ты это запомнила». Хунит хотела накормить доброго юношу и уложить на ночлег, но тот наотрез отказался, не желая задерживаться и привлекать внимание. Он и так привязал лошадь за поворотом в лесу и прошёл последнюю часть пути пешком. Ночевать он собирался в другом селе, куда его, в общем-то, и послали с официальным поручением, а в Эалдор заехал тайно по просьбе своего достопочтенного учителя. Хунит вышла во двор и провожала взглядом юношу, пока тот не скрылся за поворотом. Когда она вернулась в дом, было уже совсем темно. «Пора зажечь свечу», — мелькнула у неё мысль, как вдруг свеча вспыхнула сама собой и озарила личико маленького Мерлина, который лежал в колыбели с открытыми глазами и внимательно глядел на свечу. Хунит тяжело вздохнула, села у колыбели и запела: Спи, мой малыш, дитя лесов, Дитя брусники и мха, В краю старых сказок и добрых снов Песня моя, как ручей, легка. Будет русалка тебе плести Из белых озёрных лилий венок, Вереск сиреневый будет цвести, Спи, мой родной сынок. Словно жар-птица, обронит клён Красный огонь своего костра, Расти, мой малыш, храбр и умён, Иди всегда дорогой добра. Много чудесных древних сил Откроет тебе этот дивный мир, Но никогда не желай, мой сын, Повелевать людьми. Вновь за закатом придёт восход, Небо очистит от облаков, Долгая жизнь тебя, мальчик, ждёт В краю брусники и мхов.