По касательной

Лес пахнет кровью и порохом, он источает смертельный яд, вытравивший громкоголосых птиц и зверьё, больше не ломающее сухие ветки под мягкими подушечками лап. Тишина, напряжённая, неестественная, стелется на многие километры вглубь вытоптанного гусеницами шин, выжженного и расстрелянного леса. Лес мёртв, а человек, прислонённый к обгоревшей берёзе, ещё подаёт признаки жизни.

***

Наспех перебинтовывая скудно кровоточащую рану у самого плеча, Лёня думает, что его обязательно убьют, если увидят, — всё равно кто: фашисты ли, свои ли, потому что незнакомец выглядит подозрительным: одетый в грубую холщовую рубаху, пропитавшуюся кровью так, что та встала колом, в руке он спастически сжимает нож. Лёня отрезает рукав своей куртки, подкладывая как валик подмышку, и делает нелепую повязку из остатков верхней одежды — всё, чему он научился у медсестрички Лёли, которая его уже не похвалит за проделанную работу, оставшись навеки лежать в рыхлой земле далеко на западе. Уже под ночь, разведя небольшой костёр в уцелевших кустах неизвестного растения, Лёня думает, что не хочет потерять единственную живую душу рядом с собой.

***

С утра при рассеянном солнечном свете Лёня как следует рассматривает своего пациента: чёрные прямые волосы, острый овал лица со впалыми щеками, мёртвенно-бледный с тонкими губами, с еле заметно проступающим шрамом над верхней, он не похож ни на русского, ни на немца. Пальцы аккуратные, тонкие, с едва заметной полоской грязи под ногтями, не ободранные и без мозолей — ни сельхозник, ни солдат. Будто закинутый в место бывшей бойни случайно, он вызывает слишком много вопросов, не находящих ответа, и выглядит так, словно всего лишь спит. Лёня снова щупает прохладную ладонь, и артерия несмело бьётся под пальцами. Лёня усаживается на землю и принимается за нож. Острейшее лезвие, при ударе гладко срезающее стебель с палец толщиной, изящная рукоять из камня ли, кости — оружие явно не массового производства, и это подтверждает найденная гравировка, проявляющаяся под определённым углом наклона: «‎В.Д.»‎. Лёня поднимает взгляд на незнакомца, пару мгновений смотрит, как его грудь плавно поднимается и опускается, и имя само возникает в голове как не требующий подтверждения факт. Влад Дракула.

***

Несколько дней Лёня проводит возле своей нежданной-негаданной ответственности, которая изредка открывает глаза, безумно вращает ими кругом, не осознавая себя, и снова закрывает. Лёня поит его водой из ближайшего ручья, пытается кормить ягодами и ждёт хоть какого-нибудь знака, чтобы двигаться дальше. На что я трачу время? Мне нужно искать своих. Лёня болезненно размышляет, пока осматривает рану: кровь уже не бежит из сквозной дыры, но выглядит она очень плохо — серовато-чёрная, с неприятным запахом и гноевидным отделяемым. Всё, что ему остаётся, — менять повязки, пуская в ход рубашку, и покорно ждать. Одна мысль бросить этого человека — Влада — отзывается внутри болью, словно он собирается предать Родину.

***

На следующий день Лёня просыпается от неясного не то покашливания, не то шороха. Он молниеносно вскакивает на ноги с винтовкой наизготовку, которую тут же меняет на флягу с водой. Незнакомец, полуоткрыв глаза, жадно делает несколько глотков и слабо закашливается. Кожа его, бывшая белой, приобрела землистый оттенок, и Лёня с опаской рассматривает вздувающиеся на шее вены, пока помогает ему присесть. — Эй, ты как? Понимаешь мою речь? — осторожно интересуется Лёня, поддерживая обмякающие плечи. Незнакомец хрипло смеётся-кашляет. — Хочу знать, как зовут... моего спасителя, — говорит мужчина с заметным акцентом. Лёня болезненно сводит брови и только сильнее перехватывает его за талию, чтобы удержать. — Я Лёня. И я тебя не спас. Незнакомец делает глубокий вдох, замирает так надолго, что у Лёни у самого перехватывает дыхание от ужаса. Он настойчиво, но аккуратно трясёт его и трясётся мелкой дрожью сам, как будто ему должно быть дело до смерти человека, которого на последних днях жизни, никогда не видев прежде, нашёл в чужой стране, охваченной войной. Лёня понимает, что был свидетелем многих смертей, но ни одна, даже самого близкого, не отзывалась в нём такой пронзительной острой болью. — Эй! Ты слышишь меня? Кто ты? Как тебя зовут? Грудная клетка опускается, веки медленно ползут вниз. На последнем выходе Лёня разбирает еле слышное: — Защищай свою Родину храбро. И потом все звуки пропадают. Я уже потерял её.